Читать книгу "Фиктивные. Бой с любовью"

Глава 9

Не понимаю, почему, но слова Никиты засели на подкорке, поэтому по пути в клинику помимо привычных вкусностей из кондитерской я прихватила букетик чайных роз. Мама их просто обожает.

А ещё я впервые надела не удобный спортивный костюм, а длинное трикотажное платье и сапожки на низком каблуке. Странно было слышать звонкий цокот по пустому больничному коридору.

Распущенные волосы то и дело лезли в лицо, липли к губам, я даже остановилась, чтобы привести себя в порядок, прежде чем показаться маме. Замерла у зеркальной поверхности колонны и с любопытством осмотрела своё отражение.

Опустила лицо в нежность розовых лепестков и так провалилась в это мгновение, что от резкого стука вздрогнула. Машинально отпрыгнула, прячась за колонну. Но когда увидела знакомую фигуру, выскользнувшую из палаты мамы, отчего-то не вышла из своего укрытия.

Пётр Лютаев шагал решительно, опустив голову и заложив за спину руки. Он был так погружен в свои мысли, что даже поравнявшись со мной, не узнал. Зато заметила я… Заметила его стиснутые кулаки. Пальцы сплелись в замок, да с такой силой, что кожа побелела.

Будто вся злость сейчас концентрировалась в них!

Не помню, чтобы Лютаев с утра пораньше приезжал навестить маму. Его визиты обычно носили дежурный характер, да и по значимым датам и праздникам.

И к тому же… Я одной из первых вошла в здание, как только охрана открыла ворота для посетителей. Здесь был строгий режим, чтобы пациенты могли отдохнуть. И что? У него персональные часы посещения, что ли?

– Что я пропустила? – как только Лютаев скрылся за дверьми отделения, постояла ещё пару минут, отдышалась, а после спокойно постучала и вошла.

Мама стояла у окна, а при моем появлении и вовсе вздрогнула. Обернулась, быстро растянув губы в странной улыбке.

– Мам? Ты чего опять на ногах?

Между нами было не более трёх метров, но даже отсюда я ощутила трескучее одиночество и страх. Рванула к ней, прижалась, зарылась пальцами в плохо отрастающий ёжик волос. Пригладила, поправила косынку и поцеловала.

– Всё хорошо, Юль. Боже! Ты такая красивая-я-я-я-я! – мамочка ахнула и слабой рукой прокрутила меня, рассматривая, будто и не видела никогда в платье. – Юлька, ты у меня как с картинки сошла. Ну что за красота?

– Мам, ну хватит. Смотри, что я тебе принесла! – подхватила с тумбы букет цветов и протянула ей. – Твои любимые.

– Спасибо, моя хорошая, – мама вдруг расплакалась, утонув лицом в лепестках. – Твой папа всегда дарил мне чайные розы. А знаешь, как сложно их было достать? Это сейчас и пионы зимой, и подснежники летом. Всё, что душе захочется, лишь бы деньги были! А папа заказывал к каждому празднику!

Бесконечно можно смотреть на воду, огонь и на то, как сильно мама любит моего отца. До сих пор…

Порой мне кажется, что её болезнь не отпускает, потому что тогда придётся выйти в реальность, покинуть эту клинику и учиться жить заново. В мире, где нет любимого мужа, нет опоры и защиты.

Ещё недавно меня это умиляло. Я выросла в их любви. Она настоящая. Да, разная… Иногда счастливая, иногда угнетающая и немного несправедливая. Но они тянулись друг к другу как магниты. И это вызывало восторг и какой-то трепет.

Но сейчас, пройдя через многое, мне кажется, что такая слепая любовь имеет слишком высокую цену.

Мой папа любил нас слишком сильно. Как только появились деньги, мама благополучно покинула должность, осела дома и посвятила всё своё время быту, комфорту, уюту. А потом появилась я… И ограничений стало ещё больше.

Нас содержали в стерильном боксе. Нет случайных знакомств, ненужных встреч, лишней информации. Никто не будет целоваться с мальчишками, не убежит из дома через окно, не принесёт в подоле.

Каждый год был расписан, как маленькая «пятилетка». И мы жили, достигая новых целей, что ставил отец.

Сложно видеть мир, когда находишься в роскошной камере. А ещё сложнее, когда перед тобой не откровенный тиран, а просто любящий отец и муж.

Вот только сейчас, оказавшись один на один с реальностью, мы с мамой были не более чем слепые котята. Её дрессировали быть хорошей матерью и женой, а меня… А меня просто женой, очевидно.

– Попьем чаю с мятой? – сделала шаг назад, оставив маму наедине с этим букетом. И если честно, то уже изрядно пожалела о своем выборе. Не надо было приносить розы.

Но мама вдруг подняла голову и широко улыбнулась. Не мне… А цветам. Нежно обняла букет, стала кружиться, что-то мурлыкала себе под нос, а потом, сама того не замечая, легко побежала в ванную. Послышался грохот, и через мгновение она вернулась с небольшим ведерком с водой.

– Юль, надо бы вазу купить, что ли…

– Куплю, мам. Как дела? Обход был? Ярославцев уже заходил? – громыхала чайником, изредка выглядывая, чтобы убедиться в своих мыслях.

И ведь правда… Один букет, а мама ходит, улыбается, смеется.

– Нет… Никто не приходил! – она отмахнулась, словно поймала мой взгляд. – Чай-то сегодня будет?

– Конечно.

Пока пили чай, я напряженно размышляла, как бы разговорить маму. О чем они тут болтали с Лютаевым? Быть может, он пытался узнать правду? Старик он хитрый, въедливый. Вдруг он не поверил во вчерашнее представление?

Боже! Ну какое счастье, что я сорвалась в этот гребаный клуб. Какое счастье, что Никита появился из ниоткуда, что домой меня повёз. Иначе бы сидеть мне с дядей Петей и блеять, пытаясь оправдаться за отсутствие мужа дома поздней ночью.

Ну и раз Лютаев пришёл ни свет ни заря, значит, сомнения остались. Но почему молчит мама? Боится разозлить? Знает же, как я реагирую на всю эту постановку с браком.

Интересно, на сегодняшнем аукционе он тоже будет? Может, нам удастся усыпить его бдительность? Ну, два года же как-то справлялись? И сейчас справимся.

– Вчера вечером снова заехал Пётр, – мама сделала глоток и довольно прищурилась. – Принёс документы на подпись.

– Кому? Мне? – удивилась я и проследила за взглядом мамы. На тумбе у входа и правда лежала тонкая папочка.

– Да. Юль, там нужно подписать последние исковые. Говорит, адвокаты составили мировую, и от тебя, как от представителя нашей семьи, нужен автограф. А ещё нам возвращают нашу квартиру, – мама захлопала ресницами, прогоняя накатившие слёзы.

– Хорошо… Долгов больше нет? – я чуть не захлебнулась жадным вдохом.

– Да, это последний. Все хорошо, доченька, – мама подхватила мою руку, прижалась губами к ладошке и звонко чмокнула. – Все позади.

Странно… Лютаев же вчера сидел у меня за столом, царапал внимательным взглядом, вопросы разные задавал. Что, не мог рассказать? То есть примчаться караулить среди ночи у дома – нормально, а привезти документы сложно? И вообще, любые вопросы мы решали с юристами, а не с дядей Петей.

– Ещё Ярославцев принёс буклеты о реабилитационном центре. Просил, чтобы ты прочитала, – маму явно ничего не смущало, она не таилась, не пряталась, просто делилась новостями, ласково бегая пальчиками по крошечным бутонам роз. – Юль, нам вернут квартиру… Ты была ещё у меня в животике, когда отец купил её. Знаешь, какая я была счастливая? Всю ночь с тряпкой бегала, пыль строительную стирала. Рисовала, как будет выглядеть детская, мысленно расставляла мебель. А к вечеру начались схватки…

Мама буквально светилась, что-то бормотала, тряся прошлым, что уже пора бы забыть.

А когда я решилась задать вопрос в лоб, в палату вошёл мамин лечащий врач, Игорь Саныч Ярославцев. Одного его взгляда хватило, чтобы мама убрала эклер, который так и не успела попробовать, утонув в воспоминаниях.

Доктор отправил маму на анализы, перебросился со мной парой фраз, посоветовав ехать домой, потому что вернёт её нескоро.

– Юль, я маме вчера передал документы по реабилитации. Через два месяца будет пауза. И ей бы сменить обстановку, подышать воздухом горным, посидеть на пляже. Поддерживающие инъекции там будут ставить, – Игорь Саныч протёр краем халата очки без оправы, невесело улыбнулся и поднял глаза. – Давай попробуем встряхнуть её? Ты же знаешь, что эту болезнь можно победить, лишь имея четкий план на жизнь. Цели, смыслы, желания и мечты. А твою маму если что-то и держит на этой земле, то это только ты.

Ну и слабовата я, как повод не умирать, очевидно. Прав Никита… Не жизнь это, а существование. Всем нужна цель. Нужен путь с препятствиями и проблемами, а не серая пыльная обочина, мимо которой пробегает все самое яркое и важное.

Торчать в больничной палате совершенно не хотелось, поэтому пришлось собираться. Я прибралась, застелила мамину кровать, убрала сладости в холодильник и, как обычно, написала на магнитной доске короткое послание. Вернётся и прочитает.

«Люблю тебя больше всех!»

Сначала написала «больше жизни», но решила не дразнить фортуну. Пока она неплохо нам улыбается. Поэтому стёрла, исправила и дополнила мелкими сердечками и поцелуйчиками.

В последний момент стянула с тумбы документы с яркими буклетами реабилитационного центра.

– Поборемся ещё, мам… Поборемся…

И я так убедила себя в этом, так раздухарилась, что вместо того, чтобы ехать домой, отправилась в салон красоты. Естественно, в сопровождении верного Вахи. Он держался чуть поодаль, но из виду не терял.

Если Лютаев что-то подозревает, то в моих интересах приглушить это подозрение как можно скорее. Нельзя рисковать ни мамой, ни нашей сделкой с Никитой.

А может, мне просто хотелось ещё раз столкнуться с ледяным пламенем голубых глаз… В них столько было страсти… Столько жизни!

Ну нет… Начнём с Лютаева. Доктор же сказал, что всем нужна цель? Вот я и постараюсь, чтобы дядя Петя отстал от нас. Ни к чему эти визиты ни в больницу, ни ко мне домой.

Глава 10

К семи часам вечера я буквально завела себя до такой степени, что вздрагивала от любого шороха. Прислушивалась к шагам за стенкой, посматривала на часы и волновалась даже сильнее, чем перед свадьбой.

С каждой минутой сомнений становилось все больше. Осматривала своё отражение, то и дело подумывая о смене наряда… Это против моей природы! Какое-то пекучее откровение, настоящий вызов всем мужчинами. И вот когда я уже решилась, раздался звонок в дверь.

К щекам прилила кровь, какое-то нелепое смущение охватило меня с головой, но деваться было уже некуда.

– Это просто сделка…

Вдох, медленный выдох, и вот я снова готова врать, улыбаться и делать вид, что без ума от своего мужа.

Подхватила с комода сумку, надела туфли и распахнула дверь.

Лютаев стоял, прислонившись спиной к колонне крыльца, ловко покручивая бабочку на указательном пальце. Он даже не поднял головы! Уставился в телефон, и его напряжение выдавали лишь бешеный бег желваков и пульсирующая на виске венка.

Он злился, пытался подавить это в себе, но выходило плохо. Либо я научилась считывать то, что раньше ему удавалось скрыть.

– Готова? – спросил коротко, окинул меня беглым взглядом, а после застыл…

И в этот момент я перестала дышать. Он дёрнул головой, будто увидел привидение, а после неторопливо обернулся. Холодный, ощупывающий взгляд стал невыносимо медленно двигаться снизу вверх. Остриё скальпеля, что снимает кожу послойно. Мучительно долго, аккуратно, не ради цели, а для собственного удовольствия.

И я буквально видела, как меняется его лицо… Эти секунды казались вечностью. Менялись эмоции, багровела кожа, он то сжимал губы, то дергал уголком, пытаясь усмехнуться. Вот только плохо выходило… Откровенно плохо.

Он не смог сбавить восторг, а потом уже и не пытался. И когда наши взгляды переплелись, всё, что мне оставалось – покорно принять вердикт.

– Ты забыла одеться? – он прищурился и шагнул ко мне так порывисто, что инстинктивно захотелось вбежать в дом и закрыть дверь. Но я стерпела…

Это сделка!

Деловое соглашение, направленное на удовлетворение интересов обеих сторон. Условий мало, они прозрачны, понятны. И уж тем более там нет ни слова про дресс-код.

– Отчего же? – прошлась ладонью по тончайшей сетке, огладила бёдра и гордо вскинула подбородок. – Руки закрыты, грудь, шея, даже щиколотки прикрывает… Какие могут быть претензии, многоуважаемый супруг?

Прокрутилась, ощущая, как мягкая ткань ласково скользит по коже.

Всё это было правдой. Технически я была полностью укутана, вот только ткань была прозрачная. И лишь твёрдый корсет, перетекающий в плотные шортики, больше похожие на элемент нижнего белья, прикрывал мои интимные места.

Я ненавидела пошлость, вульгарность и вычурность. Но это платье сразило меня наповал. В нём я не была голой, но была откровенной. Оно открывало красоту тела, но не позволяло прикоснуться к коже. Как хрустальный сундук с запертой внутри тайной.

Компромисс полумер, повод для зависти и возмущения.

– Переоденься, – прохрипел Лютаев, сжимая пальцы вокруг моего запястья.

– И не подумаю, Никита… НЕ ПОДУМАЮ!

От его взгляда стало тепло. Прошло смущение. Вернее, оно растворилось под хлещущим восторгом мужских глаз.

– Ну, хорошо, – Никита вдруг стянул пиджак и накинул его мне на плечи. – Так определенно лучше…

Я даже не сопротивлялась. Пусть прикрывает, потому что эффект уже получен.

Это месть! За десятки вот таких вот вечеров, когда он отправлял за мной водителя, а встретившись на мероприятии, дежурно целовал в щеку, не удосужившись посмотреть в глаза и продолжая болтать о каких-то сделках, биржах и прочей скучной чепухе.

Он не видел меня! Я была манекеном, тупой тёлкой, что на поводке идёт за хозяином, не в праве рассчитывать на ласковое почёсывание за ухом.

А сегодня он компенсировал все, что задолжал за эти два года.

В животе порхали бабочки. Не в силах сдерживать улыбку, прижала пальцы к губам и отвернулась к окну, когда Никита закрыл за мной дверь авто.

– Добрый вечер, Юлия Андреевна, – поприветствовал меня охранник мужа, что сегодня был тоже при полном параде. Но его дружелюбную улыбку как ветром сдуло, как только в машину сел Никита.

– Добрый вечер, Давид.

Всю дорогу Никита говорил по телефону, вернее, слушал. Отвечал короткими, размытыми фразами, чтобы я не поняла сути разговора. И в какой-то момент мне надоела эта шарада. Я отключилась, наблюдая за растворившимся за окном городом.

Мы выехали на платную кольцевую, а оттуда свернули в лес, и лишь ровное полотно асфальта давало надежду, что меня не везут убивать. Пейзаж был монотонный, в макушках высоченных елей путалось последнее золото заката, лишая красок это великолепие природы.

Давид сбросил скорость, и сразу за поворотом в глаза ударил мощный свет. Словно все прожекторы мира были направлены в нашу сторону.

Картинка была впечатляющей… За воротами заповедника светились два огромных хрустальных куба. По ломаным граням скользили блики, а тёмное небо искрилось лазерным шоу. Фигуры сменяли друг друга так быстро, что я не успевала рассмотреть объемные картинки.

– Боже! – ахнула и задрала голову. В панораме крыши засверкали миллионы точек, они то принимали фигуру созвездий, то рассыпались бисером по небу.

Давид остановил машину, и к нам тут же бросились швейцары. Никита сжал мою руку и дернул головой, будто не разрешая мне открывать дверь, и, нацепив бабочку, вышел первым.

От шока я не знала, что делать дальше… Он что, привёз меня посмотреть огоньки в небе?

– Никита Петрович сам поможет вам выйти, – тихо прохрипел Давид, так и не поворачивая головы в мою сторону.

И в этот момент щёлкнул замок. Лютаев, отодвинув швейцаров, распахнул дверь, протянул мне руку, а когда я попыталась снять пиджак, что до сих пор висел на моих плечах, тихо рыкнул.

– Только попробуй, Юлия Андреевна… Мы тут же отправимся домой, – он шептал, почти не шевеля губами. Уложив ладонь мне на талию, крепко прижал к себе и повел по красной дорожке, вокруг которой уже толпились журналисты и лощёные официанты с искрящимся в бокалах шампанским.

– Ты тиран, Лютаев. А ты знаешь, эта черта присуща неуверенным в себе людям. Это признак целого букета отклонений. Расстройство личности, сломанная линза воспоминаний прошлого, психопатия и полная уверенность в своей правоте, а также глубочайшие детские травмы, – выдала первое, что всплыло в голове. Словно конспект из лекции по психологии вспомнила. – Тираны обычно не говорят. Всё их общение носит вербальный характер. Они неспособны коммуницировать, не терпят сомнений, а конкурентов загрызают насмерть, потому что боятся проиграть.

– Всё в точку, женушка, особенно последнее, – прохрипел Никита и прижал меня ещё крепче. – Ты же хотела узнать меня получше?

– Нет, Лютаев… Я хотела, чтобы ты не видел во мне кашпо с веником. Большего и не нужно…

Я даже договорить не успела, как только мы прошли мимо светящейся арки меж двух сверкающих кубов, буквально задохнулась от полнейшего восторга… Мы замерли на верхней ступени длинной каменной лестницы, а у наших ног распласталась огромная поляна их сочного зеленого газона.

У кромки леса, под шелковым тентом растянулись фуршетные столы с горками хрусталя и островки баров для крепкого алкоголя. А у линии водоёма расположился настоящий оркестр. Перелив рояля, скрипок, грудное биение барабанов… А вокруг музыкантов миллион свечей в высоких стеклянных колбах.

Здесь не было ни единого источника искусственного освещения! Повсюду были свечи разной формы и размеров: вдоль каменной тропинки, на пушистых ветках деревьев, в высоких канделябрах, в центре круглых столов. И даже гладь пруда была заполнена покачивающимися пиалами свечей.

От восторга перехватило дыхание. Сжала руку Никиты, пытаясь стравить бушующие эмоции. Это было великолепно! Не типичный раут среди золота, камня и роскоши, а нечто волшебное, уютное и такое интимное.

Гости двигались медленно, музыка убаюкивала, успокаивала, я даже не сразу заметила хаотично разбросанные картины на простых деревянных мольбертах. Автор будто нарочно подчеркивал неважность обёртки, выставляя на первый план красоту человеческой страсти.

А там было на что посмотреть…

Никита подставил локоть и повел меня вниз по ступеням. Со всех сторон послышались приветственные крики, я машинально кивала, рассыпала дежурные улыбки, шла куда прикажут, полностью погрузившись в созерцание прекрасного.

Широкие мазки сменялись рваными линиями, а мягкие оглаживающие полутени превращались в красочное безумие на холстах. Хотелось броситься к ним и просто постоять рядом. Вдохнуть сладкий аромат масла, коснуться подушечками пальцев, впитывая красоту.

И с каждым шагом на объектах было все меньше одежды, позы становились откровеннее, взгляды развратнее, выступали похоть, страсть, грех и даже непотребство. Эта темная личина души, что живёт в каждом человеке, была расставлена в хронологическом порядке. От смущения до полного безумия…

– Нравится? – шепот Никиты прозвучал как выстрел…

По коже побежали мурашки, я встрепенулась, и вдруг пиджак рухнул с моих плеч.

– Юленька, дочка! Боже, это что за красота? – дядя Петя словно ждал отмашки, чтобы сграбастать меня в свои объятия, вертел как куклу, нагло демонстрируя компании мужчин, что подтянулись вслед за ним. И только Никита так и застыл с пиджаком в руках, яростно гоняя желваками…

Глава 11

Никита

– Боже, это что за красота! – голос отца переливался гордостью, вызовом и откровенным хвастовством. Он потянул Юлю к себе, обнял и стал крутить, как лакомый кусок пирога.

Сытые богатеи сверкали сальными поросячьими глазами, чуть ли ни хлопали, почёсывая эго отца. А мой старик и рад стараться… Нарочито громкий голос для привлечения внимания скучающей толпы, чтобы вновь сиять на фоне их серых задумчивых лиц.

Мол, смотрите! У Лютаева старшего не жизнь, а малина. И бизнес в гору, и дети пристроены, и младшего женил. Отыгрывает роль полностью счастливого человека. Живёт на все бабки, как сказал бы мой друг Егор.

Грёбаный театрал… Эти дешевые спектакли я вижу с самого детства. Любой предлог превращался в светский раут, малейший повод для гордости – шанс похвастаться. В этом цирке я и рос…

Закурил, позволив перевести взгляд всего на мгновение. Но стоило поднять глаза, как уже знакомый заряд странной и совершенно нелепой ярости вновь накрыл с головой.

Уж слишком стремительно Юля преобразилась… Так трогательно жалась к плечу свёкра, слепила самой очаровательной улыбкой. Завладела всем его вниманием, не прибегая к порочным играм женского флирта.

Нет… Все было максимально просто – невинный взмах ресниц, скромный взгляд в пол, принятие авторитета и покорность. И отец разомлел окончательно. Эх, лиса…

Юля стояла вполоборота, окруженная мягкими бликами свечного пламени. Длинное платье, путающееся в невысокой траве газона, переливалось, пропуская мой взгляд слишком глубоко.

Затяжка, полные легкие горького отравляющего дыма, а лучше не становится. Стоит одетая, а голой её вижу! Как утром…

Пушистые волосы крупными волнами рассыпались по острым плечам, царапали на удивление пышную упругую грудь. Как только коснулся взглядом, по вершинкам поползли мурашки, собирая сосок в манящую жемчужину. Нежная кожа с золотистым отливом летнего загара, мягкие изгибы, точеная талия, острые косточки бедер и тоненькая полоска волосков на лобке. Рассматривал её, потеряв ощущение стыда, той дистанции, на которой настаивал, чтобы не сближаться.

Мы взрослые люди… Она считает дни, чтобы скинуть оковы и забыть меня и наш брак, как страшный сон. А я… А обо мне всё сказала Юля, отношусь к ней, как к госзаказу, сроки и условия которого нарушить нельзя. Без эмоций, ожиданий и ненужного трепета. Не женщина, а подельник. Но как бы я ни анализировал все, с каменным членом проходил я долго…

Прокрутился, впервые заметив взгляды… Рядом стоящие мужчины так по-идиотски улыбались, рассматривали её, как картину, выставленную на продажу. Она ничего не делала, а все равно оставалась в центре всеобщего внимания.

– Юля, вы прекрасно выглядите. Никита, тебе крупно повезло с женой, – давний друг и партнёр отца, Леонид Батецкий, облапал сальным взглядом Юлю. – Ну, молодёжь, когда дети? Что это такое? Никит, ну отец же не молодеет!

Внутри что-то щёлкнуло, инстинктивно, совершенно бездумно шагнул вперёд. Перехватил супругу за локоть и подтянул к себе, чуть заводя за спину.

– Вынесу этот вопрос на собрание акционеров. У отца старшая дочь есть, пусть практикуется на ней. А вот, кстати, и она…

Давненько я так не радовался появлению своей старшей сестры. Алиса не шла, а порхала… Рассыпала приветствия, обмахивалась перьевым веером. Ну дива голливудская, не меньше. Сверкающее короткое платье, даже в волосах поблескивали стразинки, чтобы придать образу больше шика, богатства, яркости.

В этом, кстати, отец с сестрой были похожи. Это я рос как отщепенец или приёмыш из глуши. А они – кровь голубая, один код ДНК. Помню, когда отец разбушевался, запрещая мне идти в армию, я даже тест на отцовство решил сделать. И самое гадкое, что я молился о том, чтобы не быть частью этой семьи!

– Братец! Юлия! – Алиса раскинула руки и бросилась обнимать, а как только свидетели этого трогательного жеста остались за спиной, она быстро сменила улыбку на оскал.

Дерзко подведенные глаза сузились, губы скривились чуть ли ни в отвращении. О!!! Знал я это выражение лица. Значит, сестра заготовила шоу.

– Добро пожаловать, родственнички. Ну что? Он тебя выпустил на волю, пташка? Наш Никита Петрович деспот и тиран, помешанный на контроле.

– Звучит как комплимент, сестрица, – выдавил из себя смешок и чуть нагнулся, чтобы больше никто не услышал: – Уж лучше таким быть, чем блядуном, вроде твоего мужа-альфонса.

– А ты готов жениться хоть на нищей шлюхе, лишь бы забрать у отца все до последней копейки. Юль, ты же не питаешь иллюзий? Этот мужлан неотёсанный никого не любит, ему никого не жалко, а человеческая жизнь – разменная монета. Попользует тебя ради своей выгоды и выбросит!

Юля напряглась, впилась ногтями в мою ладонь, но внешне осталась совершенно спокойной.

– Не влюбляйся, Юля! И не смей плодить выродков от него… Ты даже не знаешь, с кем живёшь под одной крышей. Его псы из клуба разорвут тебя на кусочки по первому приказу и глазом не моргнут. У них стая… Кровожадная, безжалостная и беспринципная. Не ведись на его красивую морду, грамотную речь, спокойствие и чувство юмора. Он – убийца и подонок, – Алиса вспыхнула, сжала губы в куриную жопку и поспешила отойти к отцу, бросив взгляд за спину.

Отец на миг отвлекся на беседу с Барецким, поэтому не заметил нашей перепалки, но когда дочь спряталась, стрельнул в меня острым предостерегающим взглядом.

Ублюдок…

На меня и двадцать лет назад эти фары лживые никакого эффекта не производили. Уже тогда не боялся…. Парень сопливый, а уже все понимал. И лишь слепое стадо, ведущееся на его ложь, до сих пор в рот ему сморит, не замечая, кто перед ними…

– Ой, Алис, а вон и твой метросексуал идёт, – смех вырвался непроизвольно, а главное – партнёры отца подхватили моё веселье, переведя взгляд на приближающуюся фигуру Макарчука.

Дорогой смокинг, небрежно расстегнутый ворот, белоснежный фарфор, чтобы слепить улыбкой. Алиса встрепенулась и бросилась в объятия мужа.

– Кстати, мы с Сашей вас приглашаем на юбилей, – Алиса расхохоталась, повисла на муженьке, как стрипуха на пилоне. – Пять лет со дня свадьбы. Завтра в ресторане «Жемчужина». Юль, и ты приходи… Никита наверняка будет в своём клубе. А так хоть проветришься, глядишь, и мужа тебе позаботливее найдём.

– Алиса! – отец повысил голос, и сестра присмирела.

Румянец спал, лицо бледное, собственно, это состояние перешло и Александру. Ему даже не дали возможности поприветствовать собравшихся, а уже опустили ниже плинтуса. А он терпеть обязан… Ведь без отца они никто. Ни сестра, ни её муженёк, так вовремя прилипший к богатой глупой сучке, не имели права голоса.

Юлька тоже вздрогнула от внезапного вскрика, но сумела сдержаться. Губы лишь на миг дрогнули, глаза покраснели от того, что она даже моргнуть боялась. И всё её напряжение выражалось лишь в силе давления ногтей в мою ладонь…

– Спасибо за приглашение, но нет… В годовщину убийства моей матери как-то не хочется веселиться. Прошу прощения, – я откланялся и перехватил остолбеневшую Юлю за талию, медленно оттягивая в сторону тропинки. – Моя супруга пообещала разорить меня на пару лямов. Ну что поделать… Не могу ей ни в чем отказать.