Читать книгу "Фиктивные. Бой с любовью"

Глава 6

Юлия

Когда хлопнула тяжелая дверь, я даже выдохнула от облегчения…

Сердце чуть сбавило темп, из рук перестала валиться посуда, ко мне вновь вернулось ощущение чистоты пространства.

Крутанулась, ещё раз осмотрела свою квартиру, которую любила всей душой. В какой-то момент она стала мне ближе, чем каморка в центре Парижа. Да и вообще… Спустя почти два года мои мечты, планы и цели будто вес потеряли.

Главное, чтобы мама была жива. И уже неважны город, страна и детские мыльные пузыри с красочными отпечатками моего счастливого будущего.

– Ушёл? – я всем телом ощутила появление Никиты.

Кожа на шее вдруг вспыхнула, жар сначала ударил в щёки, а после заструился вниз по позвоночнику.

То, как Лютаев вырвался из толпы, как содрал этого верзилу с соседнего столика, что при каждой прогулке до курилки отдавливал мне ноги, стало настоящим шоком. Как он появился? Просто вылетел из ниоткуда! Здоровяк снова качнулся и оттолкнул моё кресло. Рухнула на пол, больно приложившись затылком.

Какого черта я вообще попёрлась в этот клуб?

Я была так расстроена после консилиума, на котором врачи перенесли дату отлета в Америку. Они посчитали, что динамика и без экспериментального препарата вполне обнадёживающая, а значит, рисковать нет никакого смысла.

Резонно? Конечно… Но ощущение, что я принимаю неверное решение, все никак не отпускает.

– Ушел, – Никита подошел к террасе, закурил и дернул на себя кресло, громко лязгнув ножками по полу. – Расскажи подробно, о чем вы говорили с отцом?

– О маме… Сегодня решался дальнейший план лечения. Мы через две недели должны были лететь в Нью-Йорк, в клинику по экспериментальному лечению рака, – повернуться я не решилась, потому что так удобнее прятать горькие слёзы.

Никита громко хмыкнул, даже не пытаясь скрыть иронии.

– За бугром всегда лучше, да?

– Не в этом дело, Никита. Я просто пытаюсь помочь единственному родному человеку! У меня нет отца, нет бабушек и сестёр. Мне некому сказать, что я дура, что решение лежит перед носом. Или наоборот… Некому успокоить и сказать, что я и так сделала максимум! – отбросила кофейную чашку… Но через секунду вновь взяла себя в руки и продолжила полировать её мыльной пеной. – Это моя мама. И ради неё я сделаю все, что мне прикажут.

– Ну, раз некому, – он поднялся, медленно потянулся, а после подхватил со стола блюдо с салатом и убрал его в холодильник. – Тогда это скажу тебе я. Там, за океаном, ты и твоя мама станете мышками. Ты знаешь, что эксперимент – это раскол добра и зла? В половине вакцины физраствор, направленный на исследование эффекта плацебо, а в другой ампуле жижа, которая неплохо себя показала на кроликах или обезьянах. Дура ты? Да нет… Просто отчаявшаяся дочь. Поверь, от двадцатилетней девчонки мало кто ожидает гениального плана спасения.

Я замерла, пытаясь осмыслить то, что выдал Лютаев. С момента свадьбы я не слышала ничего длиннее, чем «Привет. Как дела?». А сейчас он прям лекцию мне прочитал. Но ведь я это знала… Однако из его уст это прозвучало как отрезвляющий гудок парохода.

– В погоне за лучшим можно просрать то, что близко. Поищи варианты не там, где привыкла, а у нас… Уверен, приятно удивишься, – Никита крутанулся, осматриваясь, ничего ли не оставил, захлопнул створку двери на террасу и направился к коридору, где была тайная дверь в его квартиру. – Дверь я закрыл, а ты не забудь, что завтра утром тебя будет ждать Ваха.

– Никита! Ну зачем мне охрана? – я откинула полотенце и бросилась следом, ощущая себя ребёнком, которого не отпустили на вечеринку.

Я не рассчитала скорость, а когда Никита остановился, чтобы открыть дверь, врезалась ему в спину. Он вскинул руку, ухватил меня за локоть и зафиксировал, не дав упасть.

Странный… Лицо румяное, на шее пятна. А взгляд такой злой, что страшно стало.

– Юля, я выполнил все твои условия, – голос вибрировал от сдерживаемой злости. Он почти хрипел, от того Никиты, что сидел за столом и обсуждал с отцом новинки автопрома, не осталось и следа! – Тебе не кажется, что свою часть ты тоже должна выполнять беспрекословно?

И меня снова отрезвило… Этот час, проведённый в кругу чужих мужчин, вернул меня в ощущение семьи. Где на кухне пахнет жареной картошкой, за столом сидят отец с братом и громко о чем-то спорят. Мама весело прислушивается, подмигивает мне и корчит смешные рожицы, чтобы сгладить ситуацию.

Да я даже готовила каждый день, чтобы не оторваться, чтобы не дать себе забыть, что жизнь может быть другой. Без этой золотой клетки, без условий и охраны.

– Нравится иметь канарейку в клетке? Да, Никит? Говорить не надо, отчитываться тоже, права не качает, истерики не закатывает! Мне давно уже не двадцать. И, прежде чем разносить меня, попробуй хотя бы чуть-чуть узнать.

– Юлия, это сделка. Всего лишь сделка, – окончательно зарычал Никита и резко разжал пальцы, будто наше касание стало вызывать дискомфорт. – О какой клетке ты, девочка, говоришь? Тебя на поводок посадили? Плетьми сигают по румяной жопе? Или, может, пустили по кругу потные грязные ублюдки? Что же плохого с тобой произошло за эти годы?

Никита просто на глазах трансформировался. Глаза живые, зрачки пульсировали, выдохи давались ему с огромным трудом. Каждое его слово было напитано угрозой и жестокостью. Он словно нарочно хотел меня обидеть. И это у него получалось просто превосходно.

– Что ты знаешь о жизни? Знаешь сколько вот таких вот девчонок? Мама болеет, отца посадили… Нет у них ни квартир, ни машин, ни охранников. Жизнь загнала их в болото, и первый, кто протянул руку помощи – тот бог! А потом они оказываются в зашарпанной дрочильне, или полируют шесты в публичном доме, выискивая клиента побогаче. Ну? Юль, ты до сих пор считаешь вот эту стометровую квартиру в центре своей клеткой?

– А что мы всё обо мне? – его ярость разбудила во мне желание сопротивляться. – Давай и тебя обсудим? Да весь город гудит, что ты в своём клубе криминал взращиваешь. И ты правда думаешь, что, женившись по указке отца, можешь запудрить ему мозг? Прикидываешься белым и пушистым… Боже! Никита Лютаев накрывает на стол! Это что за сюр? Хотя полчаса назад ты чуть не убил человека!

– Всё так, – он вдруг рассмеялся и развернулся, прячась на своей половине квартиры. – Но ты, птичка, мозг напряги. Если спалюсь я, то встаёт вопрос – на кой хрен отцу продолжать оплачивать лечение твоей мамы? Зачем он закрыл долги твоего отца? Думаешь, он так просто отпустит свою молодую и красивую инвестицию?

Никита замер в дверном проёме, упёрся руками в обе стены, преграждая проход.

Выглядел, как кровожадный лев. Тяжело дышал, так нагло шарил взглядом по моему телу. Лупил точечно… То огладит длину шеи, то бесстыже застынет на декольте, то пробежится по ногам.

– И ещё… Если ты думаешь, что в обычной семье бизнесмена рождается исчадие ада, то сильно ошибаешься.

– В чем? В том, что ты исчадие? Или в том, что твой отец не так прост?

Выпалила и тут же обмякла… Прижалась спиной к холодной стене, закрыла руками рот, боясь отвести взгляд от Лютаева.

– Вот видишь? Девочка ты умная, сообразительная. Быстро всё поняла… А теперь перестань истерить и вспомни, что это сделка. Тебе нужна поддержка моего отца? А мне нужен год… Если старик поймёт, какую петлю я закрутил вокруг него, раньше, чем я готов буду её затянуть, то крайним останусь не только я… И так уж и быть. Я буду более дружелюбен к своей жене. Два завтрака в неделю тебя устроит? И ещё… У меня аллергия на красное вино!

Никита звонко цыкнул и захлопнул дверь…

– Так какого хрена ты его пил!!!

Глава 7

Утро было тяжелым… Не встала ни с первым будильником, а от трели второго и вовсе дурно стало. За ночь, кажется, я не сомкнула глаз дольше, чем на пять минут.

Металась по кровати, снова и снова прогоняя вчерашний день, как на замедленном репите.

Сказанные Лютаевым слова повисли в воздухе полыхающими буквами:

«Ты хоть знаешь, сколько вот таких вот бедных и несчастных девочек?»

«Юля, это всего лишь сделка…»

«Если старик поймёт, что я закрутил петлю вокруг него раньше, чем я буду готов её затянуть…»

«Крайним буду не только я»

«Так и быть, я буду помягче… Два завтрака в неделю».

Из всего этого сумбура меня беспокоило лишь то, что моя мама может лишиться лечения. И тогда уж точно плакать придется не о сорвавшейся поезде в Америку, а о том, что жить на улице холодно и неуютно. Нас и тогда друзья не поддержали, а сейчас и подавно никто не бросится спасать сироток.

По коже холодок, даже зубы застучали, не вынеся суеты мыслей, рванула в ванную, включила горячую воду и долго стояла, пока не успокоилась.

Я, может, и глупая наивная девочка. Пусть и опыта жизненного у меня с гулькин нос. Отличница, прилежная послушная дочь, гордость своего отца. Я никогда не ездила в лагерь, не ходила на дискотеки и не встречалась с мальчишками. У меня даже подруг не было…

Дни рождения проходили тихо, в кругу семьи. Свои, родные, знакомые. Да, горы подарков, шарики, цветы и огромный торт с фигурными свечками. Но радовало это класса до третьего, потому что выяснилось – у одноклассников иначе.

И вдруг мой мирок показался кукольным домиком. Идеальным, красивым, но напрочь фальшивым. Настоящей в нём была только я. И вот однажды я набралась смелости и дрожащей рукой положила перед отцом насквозь промокшее от потной ладошки приглашение на день рождения к однокласснице.

«Ты что, хочешь огорчить папочку?» – это айсберг, о который разрушились не одна моя просьба или желание.

Любая попытка отстоять самостоятельность оборачивалась беззвучным скандалом… Я никогда не забуду его немой укор, полное разочарование в глазах и тяжелое молчание, что обрушивались на нас с мамой. Отец мог не подавать голоса неделю, две и даже месяц! Мы обе оказывались под домашним арестом. Он не бил, не наказывал, не кричал, просто закрывал дверку камеры…

В доме заканчивалась радость. Нас накрывало тяжелой грозовой тучей, и уже не хотелось спорить, просить и умолять о каком-то дне рождения у одноклассницы.

Меня повсюду сопровождала охрана. Они даже ходили по школьным коридорам, присматривали, наблюдали…

Ну и как следствие – к девятому классу я осталась совершенно одна. Ни подруг, ни друзей. Дети не менее богатых и известных родителей просто перестали со мной общаться, потому что только в школе они обретали полную свободу. А я была лишена и этого…

Поэтому вырвавшись после школы за границу, я выдохнула.

Вдруг и воздух стал сладким, и телефонная книжка заполнилась номерами, помимо родных и тех, с кем мне официально разрешалось общаться. Сама выбирала обед, сама вызывала такси или спрашивала у прохожих дорогу, когда плутала по узким европейским улочкам. Я не спускала деньги на шмотки, не прочесывала клубы и даже не напивалась в барах. Казалось, что на это у меня попросту нет времени. Но спустя полтора года закончилось и это.

И опять привычная клетка. Квартира, охрана и пристальный взгляд в затылок.

Никита не имеет права судить меня. Он же ничего обо мне не знает!

Хотя кого я обманываю? Он прав. Это просто сделка…

Вышла из ванной, упёрлась лбом в холодную каменную стену, проваливаясь в прошлое, когда впервые увидела того, кто был выбран мне в мужья.

Помню дрожь, лютый страх и нежелание сталкиваться с ним глазами. Он казался огромным, устрашающим, как великан. Здоровенные ручищи, широкие плечи, увитые вязью черных татуировок.

Он двигался по больничной палате, опираясь о поверхности, а рёбра его были перетянуты тугой повязкой. Каждый шаг давался с трудом, через боль, через муку…

Никита только вышел из душа. И даже наше появление не заставило его прикрыться. Нет, ему было фиолетово, хотя не заметить моего смущения было просто невозможно.

– Знакомься, Никита, это Юля Малинина…

Лютаев вдруг замер, резко обернулся, полоснув по мне взглядом. И я застыла… Глаза у него были такие пронзительные. Голубые, почти прозрачные, как кубики льда.

И прищур недобрый, оценивающий.

Помню тот робкий шаг назад. Чуть не снесла стойку капельницы, попыталась поймать, но тут же смахнула рюкзаком стакан с тумбы. Так и стояла в центре хаоса, впитывая легкий смех дяди Пети. А вот Никита продолжал буравить меня взглядом, все глубже и глубже ввинчивая буравчики глаз.

Я вдруг лишней оказалась. Он стоит такой горячий, красивый, а я… На мне джинсы, кеды, растянутая толстовка и огромный рюкзак, забитый медицинскими справочниками.

– Ну, поболтайте… Юль, ты не бойся. Это он с виду только такой страшный. А на самом деле душка. Вернусь через полчаса, – Лютаев старший достал телефон и вышел за дверь, отвечая на входящий вызов.

Никита перекатился с пятки на носок, но тут же скорчился от боли. Зашипел, но успел перенести вес на руку, упираясь в высокий комод. И вдруг беспорядочные линии татуировки превратились в тугие канаты, повторяющие точеный рельеф мускулов. Они будто продавливали их, стягивали, рвали плоть, как колючая проволока.

– Ну, Юля Малинина? Чем же тебя припёр мой батюшка? Отмазал от тюрьмы? Или классика – деньги?

Сердце кольнуло… Ещё пару месяцев назад у меня было все. Мне не нужно было слушать язвительные уколы мажора, не нужно было унижаться и предлагать себя, не нужно было продавать душу, только бы спасти мать.

– Второе, – кивнула, покорно принимая истину. А чего душой кривить, если это правда? – У меня мама болеет. Ей диагностировали рак. И если не начать дорогостоящее лечение немедленно, то будет поздно. Мне нельзя её потерять… Одна она у меня.

Никита долго молчал, чуть сбавил ярость взгляда, а после и вовсе улыбнулся. Так быстро, мимолётно, будто и вовсе нечаянно. Сделал усилие и подошел к прозрачному ограждению палаты. В нескольких метрах от нас, в центре больничного коридора стоял дядя Петя, он что-то эмоционально говорил здоровяку в черной кожаной куртке, сдабривая пламенную речь размашистыми движениями рук.

– Ну хорошо, Юля Малинина. Супружество у нас будет номинальное. Ты уж прости, но я никогда не мечтал о домашней молчаливой мышке, как бы того не хотел мой отец. У меня своя жизнь, а у тебя своя. Чего ты хочешь?

Его вопрос застал меня врасплох. Если честно, думала, это он мне сейчас выкатит длинный список своих требований.

Я уже успела нарисовать в голове абсолютно демонический образ Никиты Лютаева. И молилась лишь о том, чтобы не пришлось расплачиваться телом прямо тут, в больничной палате, при открытых жалюзи. Но оказалось, что казнь отсрочена.

– Квартира отдельная. А ещё я хочу учиться, – набрала в легкие воздуха и выпалила то, что первым пришло в голову.

– Хорошо. Будет тебе квартира. Учись где хочешь, раз душа просит, – Никита до сих пор стоял у перегородки, поигрывая с черными жалюзи: то смыкал их, скрывая образ отца, то открывал, при этом злостно шипел, не сводя с него взгляда. – Теперь мои условия. Ещё раз прошу прощения, но спать я с тобой не буду. Ты не лезешь в мои дела, не обрываешь телефон, а через два года, когда станет скучно, не выносишь мозг, требуя внимания. Отец занимается оплатой лечения?

Никита замолчал, а когда пауза затянулась, я поняла, что вопрос этот был не риторическим.

– Да…

– Ну и пусть платит. А ты у него больше не возьмешь ни копейки. И ещё, с завтрашнего дня к тебе будет приставлен охранник. Я очень надеюсь на твоё благоразумие…

Лютаев вдруг резко закрыл жалюзи, глухо ударил кулаком в стекло и обернулся, вновь впившись взглядом:

– Ты же не думаешь, что я буду носиться за тобой по всему городу? Были у меня бабы и покрасивее, но и за ними я никогда не таскался. Мне нужно три года. Три года тишины и покорности. Выдержишь? – он вновь прищурился и усмехнулся, словно заочно пришел к выводу, что слишком многого от меня просит.

– Выдержу!

Воспоминания больше не рвали сердце на части. Всё утихло, успокоилось. Я уже давно смирилась со своей ролью красивой картинки, которую выгуливают только по важным датам.

Так что на меня нашло вчера?

Всё, о чем я должна думать – мама. Большего мне от этой семьи не нужно.

Повторяя последнюю фразу, я стала собираться. Косметика, после принялась сушить волосы, а как только выключила фен, напряглась… Дверь была закрыта неплотно, и в тонкую щель влетел отчетливый звук бряцающей на кухне посуды…

Глава 8

Медленно на цыпочках вышла из спальни. Почти не дышала, двигалась вдоль стеночки, прислушиваясь к странным звукам.

Засада была в том, что мой телефон до сих пор лежал в сумке. Вчера, как только Никита ушёл, всё, на что хватило сил – дойти до кровати.

Квартира была просторной, двухэтажной. На первом этаже кухня, гостиная, гостевая и шикарная терраса с видом на лес и пруд с уточками. А на втором хозяйские комнаты. Когда я дошла до первого лестничного пролёта, звук снова повторился.

Схватила первое, что попалось под руку – длинную модульную картину, что уже второй месяц стоит на полу. На цыпочках сбежала по ступеням, обогнула зал и первым делом отжала тревожную кнопку. Охрана должна прибыть через пять минут. Может, спрятаться?

Замерла в шаге от зеркальных дверей, что отделяли меня от Лютаева.

Он мой муж! Должен же он меня защищать! Но как только я коснулась холодной зеркальной поверхности, сзади послышались тяжёлые шаги.

– АААА! – завизжала и было рванула к двери, в которую уже ломился Ваха, очевидно, услышав мой истошный крик.

Его голос гудел иерихонской трубой, он тарабанил по полотну с такой силой, что вибрировали стены!

– Юленька, женушка моя прелестная, что за фанфары ты мне тут устроила? ФСБ? ФБР? Всех вызвала? – голос Лютаева раздался громче громового раската. Ухнул так, что сердце остановилось. И вдруг на плечо легла тяжёлая мужская ладонь…

Кожа вспыхнула… Я мгновенно распахнула веки, утыкаясь в зеркальное полотно.

Спины коснулось что-то теплое, мокрое, немного щекочущее. Никита стоял за мной, да так близко, что в затылок стучало его тяжелое горячее дыхание.

Наши взгляды схлестнулись, сплелись, а мгновение растворило и вой сирены, и попытки выломать дверь. И лишь когда со стороны террасы раздались громкие выкрики, я пришла в себя… Но ненадолго…

Я рванула вниз в одном полотенце, но теперь оно валялось у моих ног грудой бесполезного хлопка. От холодных голубых хрусталиков глаз кожа покрылась мурашками, соски вмиг затвердели, превращаясь в дерзкие камушки. И Лютаев даже не скрывал интереса, осматривая мою наготу.

Уши заложило, кровь пульсировала с такой силой, что я начала задыхаться. Прижала руки к груди, нагнулась, чтобы поднять полотенце, но и тут меня ждал сюрприз. Задница толкнулась в мощный твёрдый стояк Лютаева.

А ведь он даже не смутился! Как смотрел озабоченным орангутаном, так и продолжил стоять, не реагируя на творившуюся вакханалию.

– Какого черта ты тут устроил!!!! Никита!

– Первый завтрак, можешь поставить галочку.

К горлу опять подкатило возмущение. И почему я так остро реагирую на его слова? Почему не могу смотреть ему в глаза, стыдливо увожу взгляд, только бы не зацепить его мощную фигуру?

А там было чего смущаться! Никита явно был после душа, с волос ещё падали капли, скользили по плечам, обнаженному торсу, стопорясь в поясе спортивных штанов, что слишком низко сидели на бёдрах. Ну а про выпирающий шишак я и вовсе молчу.

Да мне сквозь землю хотелось провалиться! Какой позор! А он лыбился, глазами своими сверкал. Маньяк!

– Ваха, отбой! – Никита распахнул входную дверь, являя нам красного и перепуганного охранника. – Забирай роту штурмовиков. Прости, брат…

– Вахтанг, прости, пожалуйста! – я было попыталась извиниться, но Никита рывком спрятал меня себе за спину.

Чёрт… Я же в полотенце!

– Так, Юленька, тащи свою тощую задницу на кухню. Я завтрак принёс.

– Никита, ты, наверное, неправильно меня понял. Мне не нужны совместные завтраки, штурм дома твоими охранниками, и разговоры по душам мне тоже не нужны. Ты был прав… Между нами только сделка, и я предлагаю не нарушать привычного уклада. У тебя своя жизнь, а у меня своя, – затянула полы халата покрепче и прошла в кухню, чтобы выпить традиционный стакан воды. Локти прижаты к торсу, а пальцы до боли стиснули край полотенца, на всякий пожарный. Второго позора за утро я просто не переживу. Ладно, хоть ноги побрила. И то хорошо…

На столе стоял пакет из ресторана, кофемашина уже пыхтела новой порцией кофе.

– Зубоскалишь? Мне это даже начинает нравиться. Рычи, Юлька… Зубы не обломи только. Ну? Накроешь завтрак? Или пошлешь?

– Это твой дом, куда мне тебя гнать?

Но прежде чем взяться за завтрак, я убежала в ванную. На перекладине висел спортивный комбинезон, в котором обычно выхожу на пробежку, вот его я и надела.

Идея так себе… Тонкая ткань облепила каждый сантиметр, повторяя очертание, ну а начинку он уже всю рассмотрел. Так чего паниковать? Поздно.

Когда вернулась, Никита стоял на террасе и курил, осматривая бликующий утренним светом лесок.

Раскрыла пакет, чуть не присвистнув от удивления. Тарелка свежих фруктов, три вида омлета, два огромных бургера, пакет соуса, фри и горячие хрустящие булочки.

И почему-то так приятно стало… В заказе было не только то, что он любит, Никита явно постарался подстроиться и под мой вкус. Достала тарелки, быстро накрыла на стол, заварила чай с мятой и села в кресло.

А вот Лютаев продолжал стоять, словно ждал отдельного приглашения.

– Никит, всё готово, – голос потух, провалился в шёпот, а когда Лютаев обернулся, царапнув какой-то странной улыбкой, я и вовсе вспыхнула от смущения.

Чёрт… Я что, дикарка? Почему навести мостик разговора с этим человеком катастрофически сложно? Мне хочется защищаться, а лучше и вовсе уколоть первой.

– Спасибо за приглашение на завтрак, – Лютаев расхохотался, затушил сигарету, выставил пепельницу на улицу, проследив за моим осуждающим взглядом.

– Ну, хватит уже! Что мы – на светском рауте?

– В том-то и дело, что нет. Тогда какого черта ты стол накрыла, как в дорогом ресторане? – Никита сел в кресло, поджал под себя ногу, а после поднял блюдце. – Тарелка для хлеба? Юль, ты серьёзно?

– Если ты думаешь, что я пытаюсь произвести на тебя впечатление, то сильно ошибаешься. Это было нормой в нашей семье. И делаю я это машинально, – выдохнула и потянулась за булочкой. Разломила, вдыхая сладкий пар мякиша. – Я даже когда обедаю одна, все равно повторяю эти действия.

– Ну и дрессировка у тебя, – протянул он, и вдруг его глаза снова стали острее лезвия. – Отец муштре обучил? Или это мама постаралась?

– Отец…

– Папки любят свой доць, – он усмехнулся, забрал бургер и с жадностью вонзился в него зубами, разбрасывая брызги сока, капли соуса и лохмотья зеленых листьев салата.

И я даже засмотрелась… Он просто ел, просто щурился, мычал и облизывал пухлые губы, получая максимум удовольствия здесь и сейчас. Ему был безразличен этикет, то, что сидит перед дамой без футболки, что поза у него более чем вальяжная, даже немного хамская.

Срать Лютаеву на всех и вся с высо-о-о-окой колокольни.

И прав он… Моё воспитание в целом напоминало дрессировку. Оттачивание навыков, искусство сервировки, отрепетированная улыбка, небыстрый шаг и вежливый наклон головы. Отец будто готовил идеальную жену для идеального партнёра по бизнесу. Чтобы было не стыдно. Ну, или чтобы продать подороже…

От этой мысли по спине пробежал морозец. Даже руки затряслись, предательски бряцая чашкой по блюдцу.

– Юль, ты можешь просто сесть и позавтракать? Не порть мне аппетит, а?

Наверное, я могу…

Растерянно осмотрела стол, подтянула тарелку с омлетом и было потянулась к столовому ножу, но усмешка Лютаева прозвучала как предупредительный вызов.

– Смотри… – Никита перегнулся через весь стол и нырнул ложкой в мой омлет. Забросил его в рот и замычал. – Вкусно, Юль! Мне вкусно здесь и сейчас. Не завтра, не потом, не вчера! Вот здесь, блядь, мне вкусно!

– Лютаев, а не передрессировать ли ты меня решил? – оттолкнула его ложку и зыкнула, чтобы не смел больше трогать мою еду! – Тогда чем твоя муштра лучше отцовской?

– А ты сечёшь и быстро учишься кусать в ответ, – Никита рассмеялся и вновь вонзился зубами в свой бургер, но взгляда от моего омлета не отвёл. – Давай, рассказывай.

– Что?

– Ну, поболтай про гороскопы, про новую коллекцию шмотья в бутике, про интересное направление туризма, где твои подружки уже побывали, а ты нет, – Никита пожал плечами, а после достал из контейнера картошку и прямо рукой отсыпал на мою тарелку скромную горсть. – На большее не рассчитывай. Я за фри и жену продам…

– К тому же она нужна тебе, как третья нога, – фыркнула и привстала, чтобы разлить чай.

Лютаев, потеряв остатки стыда, выгнулся и нагло ощупал меня взглядом.

– Никит, ты головой ударился? Завтрак принёс, просьбы какие-то странные с самого утра. Или ты считаешь, что женщины только и говорят о шмотье и о море с белым песочком?

– Ну? Долго ждать?

– Никита, ты же знаешь, что меня все это не интересует. Моя мама сражается за жизнь. Спасибо и тебе, и твоему отцу за то, что не бросили, а приютили. Но чего ты от меня хочешь?

– Ты так отчаянно борешься за свободу, ненавидишь клетки, а сама не воспользовалась этой функцией за два года ни разу. Хотя, – Никита разделался с бургером, сыто огладил живот и откинулся на спинку кресла. – Хотя вчерашний твой визит в клуб – отличный старт.

– Я пошла в клуб, чтобы не сойти с ума, – выдохнула, решив не врать…

А что? Он предельно откровенен, даже не стремится мне понравиться, не пытается казаться воспитанным и сдержанным. Так какого черта я должна этим заниматься?

– Голоса в голове, да? – от его веселости не осталось и следа. Он снова оттолкнулся, навис над столом, вонзаясь пристальным взглядом. – Ты плохая дочь, не можешь помочь и делаешь недостаточно для матери.

От его слов стало невозможно сделать вдох. Лёгкие просто сжались… Никита дословно повторил то, о чем я думала весь вечер. То, что сковывало меня по рукам и ногам.

Мне было страшно улыбаться, страшно просыпаться и смотреть на экран телефона, только бы не получить ужасающую весть.

– А ты хоть раз попробуй начать день с другого! Попробуй прийти к матери с улыбкой! – он вдруг подорвался, встал так резко, что стул едва не опрокинулся. – Быть может, и у неё смысл жизни появится? Аукцион в восемь вечера. Заеду за тобой в семь, будь готова, – Лютаев быстрым шагом направился к выходу, но остановился и замер вполоборота. – Не совершай моих ошибок, Юля…