Читать книгу "После России"

– Победа близка! – вслух произнес он и попытался улыбнуться. Он встал с жёсткой лежанки и принялся расхаживать по камере, напевая запрещённый гимн Российской Федерации.

– Арестованный, встать у стены! Руки за голову! – раздалось в камере.

Включился яркий свет, и Сергей неуверенно подошёл к стене, хотелось бунтовать, показать этим идиотам хотя бы жестом, что часы их сочтены, но было страшно. «Вроде для еды рановато… Допрос? Казнь? Освобождение? Что?» – заполыхало в голове, затмив картины русской победы. После первого допроса, окончившегося унизительным избиением, его больше не вызывали и ни о чём не спрашивали, и потому внезапный визит из внешнего мира явно что-то да означал.

– Ну, как ощущения от жизни? – Сергей услышал за спиной хрипловатый голос нервного кокуровца, который говорил с ним сразу после ареста, и обернулся.

Михайлов стоял на пороге, опершись о косяк, лицо землистого цвета, весь помятый. В руке он крутил тонкую сигаретку, потом медленно поднёс её ко рту и щелкнул зажигалкой.

– Я могу… отойти от стены? – Сергею хотелось узнать хоть что-то о внешнем мире, и в этом неприятном человеке он видел единственный доступный источник информации.

– Да, отойди уж… Сядь. – Михайлов оглядел ссадины на лице студента и косо улыбнулся.

– Что… что вы хотите? – Сергей робко сел на нары.

– Да ничего… Пришёл вот тебе сообщить пренеприятное известие, господин террорист! – Михайлов затянулся и не спеша выдохнул облачко седого дыма.

– Меня… убьют? – Сергей почувствовал, что у него дрожат пальцы, а на глаза наворачиваются слёзы.

– Ну, про это пока не знаю. Теперь уже, наверное, нет, – Михайлов улыбнулся, с издёвкой, очень неприятно. – Вот смешные вы люди, русские патриоты! Как лозунги кричать – так всё о ней, о вашей России, а как пренеприятное известие – так сразу за свою жопу трясётесь!

– Что случилось? – задавая вопрос, Сергей уже знал ответ. Случилось то, чего он боялся.

– Да все хорошо. У нас. А вот у вас – не очень. Да ты ж ничего не знаешь! Дружбанов твоих мы переловили сразу после тебя. И всю эту банду гадёнышей – в армии и в полиции. А сегодня наши войска… наши и союзные разгромили Дробакова, нанесли превентивный удар по скоплению живой силы и техники. Да там и громить было нечего, впрочем. Так что в ближайшие часы мы будем в Перми, ну а там дальше – на Москву! Конец вашему Пирогову. Так что сиди и жди, когда мы возьмём Москву, а потом будем решать, что с вами, дураками, делать. Ясно тебе, а? – К концу тирады Михайлов почувствовал себя глупо. «Зачем ему рассказывать-то? Какой реакции жду?» – подумал он.

– Пермь? Ну и что? Да всё ещё впереди, ясно? Россия большая! Мы ещё победим! Предатели! – Сергей выплеснул в ругательствах накопившиеся за долгие часы обиду и ненависть.

– Дурак! – Михайлов нажал на кнопку, и дверь открылась.

Часть третья. На той стороне

18. Рязанцы

Известие о разгроме под Пермью застало Владимира Пирогова в разгар очередной протокольной встречи – он принимал делегацию из Тулы. Это была едва ли не основная его работа – постоянно принимать представителей местных элит и выслушивать их заверения в преданности делу возрождения России. Чем они на самом деле занимались, что возрождали и что контролировали, выяснять обычно не было ни сил, ни возможности.

Солировал неприятный мужичонка, представившийся временным губернатором Тульской области. Так повелось, что во всех освобождённых областях первым делом разгонялись администрации и избранные при Юркевиче местные собрания депутатов. Впрочем, чаще всего депутаты и чиновники разбегались сами. В итоге реальную власть прибирали к рукам какие-нибудь второстепенные чиновники или, что тоже не было редкостью, пересидевшие смутное время по тёмным углам деятели из политической элиты поздней Федерации. В Туле, судя по физиономиям и данным из биографий членов делегации, события развивались по последнему сценарию.

– Значит, это самое, провели мы мероприятия… Согласно утверждённому графику… Да, я уже говорил, Владимир Егорович, восстановили, так сказать, это самое, вертикаль власти в полном объёме! Так и знают все пусть, наш город и область, это самое, опора России! На нас, это самое, можно положиться…

Назойливое «это самое» шлёпало по ушам, но Владимир Егорович не перекрывал фонтан верноподданнического красноречия.

– Это самое, как сбежал-то наш главный полицай, Яхлаков его фамилия… так мы сразу, это самое, приступили… ну, к восстановлению, – продолжал рапортовать временный губернатор.

– Яхлаков? А куда делся-то? – Пирогов вспомнил Яхлакова: «Хороший такой был парень, исполнительный, хоть и не кадровый».

Когда всё началось, Пирогов ждал, что Яхлаков тоже присоединиться к движению, но тот почему-то повел себя иначе, чего-то ждал. А когда заняли Воронеж, его там уже не было. «Может, потому, что он не кадровый, попал в полицию во времена, когда бывших сотрудников МВД РФ брать не хотели? Думали, без нас обойтись, дураки. Но, надо сказать, это была правильная мысль. Но потом они передумали и позвали таких, как я!»

Выступающий испуганно посмотрел на верховного правителя.

– Как куда? Это самое, сбежал он… Поймали только начальника Тайной полиции… Предатель был, это самое, повешен… Ну, народ на сходе решил… Упущение наше…

– А мэр? Губернатор? – Пирогов почувствовал неуместность своего интереса к судьбе какого-то полицая.

– Так, это самое… Прятались… Но мы их нашли, отправили в тюрьму… Иуды, это самое! Жаль, что всех гадов не поймали! – Временный губернатор изобразил на лице решимость и непримиримость, другие члены делегации закивали.

– Значит, господа, всё у вас там идёт хорошо? Поднимается Россия, а? – сидевший в зале министр информации Бурматов сделал незаметный знак оператору, и тот начал протокольную съёмку с этой красивой, как казалось министру, фразы.

– Подымается, это самое! Мы верим, что под руководством Владимира Егоровича Россия возродится. И, это самое, будет единой… И, это самое, сильной! – закончил старик и преданно посмотрел в глаза Пирогову.

– Возрождение России как великой и признанной всем миром державы – это вопрос времени. Пути назад нет, господа. Это ясно нам, это ясно всем. Рано или поздно мировое сообщество должно смириться, и никакие марионеточные правительства с их конференциями никогда нам не помешают. Русское знамя уже развивается над Пермью, на днях падёт так называемая Уральская Республика. Мы не встречали сопротивления и не встретим его до самого Тихого океана! Разве что какие-то бессовестные наёмники поднимут руку против своего народа или мы столкнёмся с попыткой повторной интервенции. Но я уверен, что наш народ такого больше не допустит!

В момент, когда по плану Пирогов должен был изложить программу дальнейших действий, заработала спецсвязь.

Министр информации Бурматов жестом велел прекратить трансляцию. Вызывал командующий Первой ударной армии Дробаков.

– Хорошие новости? Лёня, всё хорошо, я надеюсь? – Пирогов все последние дни нервничал и подсознательно ждал дурных вестей.

– Всё плохо, Владимир Егорович! Всё плохо! – сквозь системы глушения сигнал китайской связи позволял видеть на небольшом экране лишь бледное лицо Дробакова

– Господа, прошу вас выйти… к чёртовой матери! – рявкнул Пирогов, и испуганный Бурматов только что не пинками выпроводил из зала растерявшихся туляков. Владимир Егорович перевёл изображение на стационарный приёмник и увидел собеседника, который, судя по интерьеру, находился в заброшенном сарае.

– Все пошло не по сценарию. Нас обманули! Заманили! Все оказалось враньём! На нас обрушили сразу всё! Вертолёты, беспилотники, танки… Найдите того, кто планировал это и казните! У нас крыса какая-то сидит! – голос командарма дрожал то ли от отчаяния, то ли от ненависти.

– Что с армией? Вы где? У нас никакой информации, всё глушится. Где они вас застали? Передайте координаты! У нас же теперь есть самолеты, может выслать их? Разбомбить? – Пирогов говорил бодро, как перед собранием, мысленно ругая себя за неуместные интонации.

– Какой Восток? Кого бомбить? Я прячусь в какой-то дрянной деревне, они расколотили все наши колонны, буквально в полчаса. Не знаю, сколько уцелело, но тут особо и прятаться негде! Разве что в лесу подохнуть… Я только хочу сказать – найдите крысу! Отомстите за нас! Я думаю, они специально позволили выйти в эфир, чтоб меня засечь… Не поминайте лихом. Живым не дамся!

Звук исчез.

«Всё?! – Пирогов судорожно сдавливал коммуникатор в руке. – Это всё? На что мы вообще рассчитывали?»

***

Предшествующие дни были днями безусловного триумфа Тимофея Бурматова. Несмотря на невысокий статус в руководстве России, в виртуальном образе новой власти, который созидался по его идеям и его стараниями, Бурматов занимал особое положение: министр информации, идеолог, лицо режима и голос режима, непременный спутник верховного правителя на всех публичных мероприятиях. Он всегда сидел справа, всегда что-то говорил Пирогову, что-то показывал ему. Постепенно Бурматов стал выступать от имени верховного правителя и даже заменял его.

При Юркевиче он работал заместителем директора «Голоса Рязани» – вещательной корпорации Русской Республики. Помогать восставшим начали многие люди, гораздо умнее и талантливее Тимофея, но он первым добежал до лидеров и застолбил свое место, избавляясь от любого, кто проявлял слишком большое рвение. И уж тем более он никакого не подпускал к Пирогову – и чтобы не отодвинули его самого и потому, что, как ему казалось, он открыл неприятную тайну новой российской власти, и была она волнующей и опасной.

Верховный правитель России Владимир Егорович Пирогов был человеком случайным, недалёким и неглубоким – вот к какому выводу пришел Бурматов.

Для бывшего командира спецназа Пирогов неплохо выступал, без подготовки говорил складно, по-простому, но не грубо, весомо, убедительно. Людям нравилось, они верили. Он как бы воплощал собой архетипичный образ человека в погонах, который наводит порядок, – и этого хватило, чтобы никто не замечал его полицейские погоны, которые он заслужил не борьбой за спасение России, а усердной службой Юркевичу. Казалось бы, факт измены присяге на заре карьеры должен был насторожить – он же присягал Федерации, почему остался работать на новую власть? Однако об этом никто не спрашивал, кроме ехидных пропагандистов из-за линии фронта.

Тимофей сформулировал свою задачу: никто не должен быть знать открытую им тайну, люди должны были верить суровому мужику в погонах, который уверенно призывает их к возрождению Родины, не должны сомневаться, что вместе с ним идут правильной дорогой и что маршрут этот разработан целой командой.

С командой тоже было непросто. Бурматов даже находил для себя некоторое успокоение в том, что он ничуть не более чужой, посторонний или странный в этом сообществе, чем любой другой его участник.

Высшее руководство России составляли рязанцы, то есть те, кто поднимал восстание или примкнул к нему в первые дни. Кроме Бурматова, в эту компанию входили премьер-министр Фадеев, начальник Службы безопасности Лапников, несколько невнятных управленцев, занимавших какие-то должности в правительстве Русской Республики и несколько крупных полицейских чинов – коллеги, друзья и бывшие подчиненные Пирогова. Большинство участников выступления в Рязани были рядовыми полицейскими или сотрудниками ТПРР, они считались самыми верными и надежными, в управлении страной не участвовали, а охраняли руководство России.

Больше всего Тимофея интересовали Фадеев и Лапников. До начала восстания он про них не слышал и не представлял, откуда они взялись. Если слухи о Фадееве и были правдой, то это было не так и плохо – потому что о Лапникове даже слухов не было. А ведь они прибрали к рукам невероятную власть! Но что это была за власть? На чём всё держалось? Какие у них были планы и чего они на самом деле добивались?

У этих двоих были свои отношения с Пироговым, втроём они часто совещались, и Тимофей допускал, что чего-то самого важного и главного он просто не знает.

Тимофей их боялся, ненавидел, но жался к ним – сам он, по сути, был никем и во всем движении человеком случайным. Это восстание дало ему шанс, и он его использовал в полную силу, выжимая как можно больше из сложившихся обстоятельств. Обстоятельства способствовали: скоро выяснилось, что у этих людей, замахнувшихся на возрождение России, не было никакой внятной программы и никакой идеологии. Любой сектант-фёдориковец мог объяснить мир, его настоящее и будущее яснее, чем тот же Фадеев. Доходило до смешного: Лапников назвал свою организацию «Служба безопасности России» – ни КГБ, ни ФСБ, ни НКВД, а как-то совсем не по-российски. Почему так – никто не понимал, этот вопрос всегда задавали на встречах и во время эфиров. Тимофей пытался узнать, но, кроме отговорки Лапникова, что, у него, мол, свои счёты с прошлым, никаких пояснений не давалось.

Постоянно сопровождая верховного правителя, Бурматов нашел лазейку, через которую можно было обрести вполне реальную опору и силу: организуя встречи лидера с делегациями, он был в тесном контакте со всеми приезжающими в Москву самоназначенными мэрами и губернаторами, и все эти вытащенные из нафталина деятели докризисной России демонстрировали Бурматову готовность верно служить. Через его руки прошла вся местная власть, и, если бы каким-то чудом проект возрождения России сработал, Тимофей оказался бы в ней одним из главных людей – ему было бы на кого опереться.

Пирогова он полюбил и был предан ему бесконечно – вопреки своему рациональному недоумению по поводу этой фигуры. Другого человека, давшего ему невиданный шанс в жизни, не было, да и едва ли он мог появиться. Поэтому Пирогов – и только он, так для себя решил Бурматов.

Кроме того, Пирогов был его единственной защитой от Фадеева и Лапникова, а ведь они чувствовали, как он внимателен к ним, и, пока ещё вяло, пытались ему мешать. Фадеев не хотел назначать Бурматова министром и первым перестал деликатничать с приблудным идеологом, несколько раз позволял себе в самых жестких выражениях затыкать его, добавляя пожелания всё-таки иногда мыться: был у Бурматова такой неприятный недостаток – мыться он действительно не любил.

***

Пирогов сидел молча.

– Надо верить, Владимир Егорович! Надо бороться! Это всё ерунда, за нами вся Россия! – Бурматов решился подбодрить лидера

– Да, да, надо верить… Будем верить! – Пирогов кивнул своей круглой головой, но попросил оставить его одного.

Бурматов вышел в эфир и целый час кричал, что не надо верить провокациям, ударная армия ещё ударит, «мы дойдем и до этого их Екатеринбурга, и до Новосибирска, и освободим Иркутску и Владивосток!».

Люди слушали, людям нравилось, люди ещё ничего не поняли. Впрочем, и сам Бурматов понял, насколько всё плохо только несколько дней спустя.

19. Верховный правитель

Верховный правитель был не так прост, каким казался. Это была выработанная с детства привычка: прикидываться глупее и проще, чем он был на самом деле. Он видел, что карьеру проще делать, прикидываясь глуповатым и самоуверенным, поэтому прятал свои сомнения и переживания от окружающих, даже от жены, когда она ещё была.

Весь ход восстания казался Пирогову каким-то нереальным. Ему и его соратникам фантастически везло. На первом этапе выступления, когда они контролировали только Рязань, всё ещё можно было остановить силами спецназа. И они действительно ждали контратаки. В конце концов можно было собрать всех, кто еще оставался верен, вроде Яхлакова, и хотя бы их силами начать сопротивление. Предположим, Русская Республика была настолько рыхлым и беспомощным образованием, что изоляция её верхушки сразу обрушила всю конструкцию. Но ведь была ооновская администрация в Москве, была же Наблюдательная комиссия. В Рязани был какой-никакой дипломатический корпус, бизнесмены да и просто агенты иностранных спецслужб – они же должны были сообщить начальству, что происходит.

Руководство восстания пыталось начать переговоры с мировым сообществом, но испуганные дипломаты требовали только одного, чтобы им обеспечили возможность покинуть охваченную мятежом территорию и обеспечили неприкосновенность. В итоге всех отпустили, заверяя в желании мира и дружбы.

Глупее вышло с дипломатами построссийских стран. С одной стороны, в первом манифесте восставших прямо говорилось о возрождении России в полном объёме и непризнании суверенитетов в границах бывшей России, за исключением Татарии, Башкирии, Якутии и Кавказа, куда даже соваться было глупо. С другой стороны, хотелось выглядеть готовыми к переговорам, поэтому всех дипломатов отправили по домам с предложением к правительствам немедленно самораспуститься или присоединиться к священному делу возрождения России.

В течение первых часов восставшие приложили немало усилий, чтобы их услышал и увидел весь мир. Но никакой особой реакции, кроме вялого осуждения, не последовало. Ничего не произошло и после взятия Москвы, и после того направления во все стороны диверсионных групп из спешно навербованных добровольцев. Конструкция построссийского мира затрещала. ООН негодовала и грозила, была введена блокада восставших регионов, но все равно ничего серьёзного не предпринималось.

К удивлению, даже публичная казнь Юркевича и его подручных не сподвигла Наблюдательную комиссию на активные действия. Заподозрив ловушку, руководство восставших потратило несколько недель на обустройство контролируемой территории и формирование из имеющихся в наличии сил хоть какого-то подобия армии.

Руководство восстания каждый день ожидало десанта или организованного сопротивления, но ничего не происходило. Чередой шли конференции и переговоры, президент США и европейские руководители выступали с громкими заявлениями – и больше ничего.

Пирогову докладывали, что вот-вот рухнет Поволжская Федерация.

– Вот так вот просто и рухнет? – недоумевал он.

– Ну не так просто, но рухнет! – заверял его Лапников и хитро улыбался.

И ведь рухнула! Поволжская армия, на которую в Наблюдательной комиссии возлагали большие надежды, стала главной движущей силой мятежа. «Как так выходит? Неужели все так рыхло в этом мире?» – думал Пирогов.

Следом как карточный домик рассыпалась финно-угорская конфедерация – и тоже без особых усилий.

Владимир Егорович часто заводил среди своих разговоры о том, что рано или поздно везение кончится. Но с ним не соглашались:

– Все эти государства – фикция, население только и ждёт, когда мы придём! Там же живут наши люди! Наши единомышленники есть везде, это только начало! – успокаивал его Бурматов.

Пирогов всегда находил время послушать своего министра информации и, представляя реальное положение дел, удивлялся его наивной, почти религиозной вере в победу. Была в этих встречах и практическая польза. Он черпал из многословного бурматовского разглагольствования объяснение происходящим событиям, а потом сам пользовался этой аргументацией. У него не было собственной стратегии и глобальных идей, он бы с удовольствием заглянул в пресловутый «План возрождения России, план Владимира Пирогова», о котором не уставал вещать Бурматов.

С Уралом всё развивалось по обычному сценарию: были и «наши люди», и заговор в армии, и план ликвидации верхушки, и казачество. Предполагалось, что сразу после Перми, выждав несколько дней, пока Урал охватит хаос, силы России двинутся на Екатеринбург. Но несколько дней назад информация из-за линии фронта перестала поступать. Ни о восстании, ни об удачном покушении на президента ничего не было слышно, зато неожиданно прошла конференция, на которой государства Рижской системы поклялись воевать и объявили о создании Объединенного штаба. Тем не менее было решено действовать по плану. Все верили, что и в этом раз удача будет на стороне восставших.

И вот он, итог.

***

Через несколько часов, когда удалось собрать хоть какую-то информацию, устроили расширенное заседание руководства России, и Пирогов попытался устроить разнос военным. Но им же назначенный начальник Генерального штаба перешел в наступление:

– Я, товарищ верховный главнокомандующий, профессиональный военный, доктор военных наук, служил в Генеральном штабе задолго до Кризиса, так что прекрасно помню многих видных стратегов и тактиков, не имевших военного образования и опыта. Чем все кончилось – вы сами знаете! Хочу вам в лицо сказать: не повторяйте их ошибки и не пытайтесь руководить армией сами! Не доверяйте самозваным стратегам, они вас погубят! – скрипучим голосом выговорил генерал Лавренюк.

Этого старика Пирогову представил Заварзин, руководитель московского штаба заговорщиков, после того, как Москва была освобождена. «Настоящий офицер генерального штаба! Еще того, путинских времен! Наш идейный и верный товарищ!» – с уважением говорил он.

Старик предъявил подтверждающие документы, и, за неимением других кандидатов, его и назначили руководить штабом, хотя Фадеев и Лапников были настроены скептически и предлагали дать ветерану символическое звание и не воспринимать серьёзно. Но Лавренюк оказался дельным человеком – решил вопрос и с местом, и с кадрами, привёл старых сослуживцев. Про себя Пирогов их называл «стариками», но относился с пиететом – до этого самого дня.

– Я, конечно, простой рязанский полицай, можно мне этим в морду тыкать бесконечно, но я всё-таки хотел бы узнать, как получилось, что вы, дорогие мои военные специалисты, так ошиблись? Откуда вы взяли всю эту чушь про уральское подполье? Откуда вы взяли всю эту ерунду про восстание казахов, которые чуть ли не на нашу сторону перейдут? Это ведь не одна ошибка, это какой-то системный сбой!

Лавренюк стоял по стойке смирно.

– Нет, вы мне скажите, Николай Николаевич, в чём дело? Может быть, есть что-то, что я не знаю?

– Товарищ верховный главнокомандующий! Штаб – это мозг армии, но мозгу нужна информация для анализа! У нас нет собственной разведки, всю информацию о положении дел за линией фронта мы получаем от товарища Лапникова в весьма неконкретной форме! На основании полученных сведений мы дали свои рекомендации. Хочу напомнить, что мы предлагали дождаться начала восстания на Урале в Перми, а уж потом двигаться на восток! Кто принял окончательное решение – я не знаю.

Лавренюк был прав. Все окончательные решения принималось в узком кругу, а конкретно это решение действительно продавил лично Дробаков, находившийся в постоянной эйфории.

«Взять хотя бы этого Дробакова – он кто такой, откуда взялся?» – подумал Пирогов.

Буйный, харизматичный выскочка, Леонид Дробаков имел яркую располагающую внешность и умел хорошо выступать, поэтому изначально виделся исключительно в агитационном образе «речистого военного, не изменившего присяге». Стремительный взлёт популярности вскружил ему голову – Дробаков решил, что он ещё и стратег, и тактик, и выдающийся организатор. Устоять перед его напором рязанцы не могли или не захотели, и может, это был элегантный способ избавиться от слишком активного деятеля: ему доверили командование срочно сформированной добровольческой армией, которую он сам стал называть Ударной.

В лучшем случае это было слабо организованное ополчение, а на самом деле большая шайка мародеров и маргиналов. Правда, было в её составе несколько более или менее стоящих частей, например полк из бывших офицеров. Однако среди старших командиров офицеров с опытом было мало. Непонятно, в какую игру с ними играла коалиция, но уничтожить этот табор было легко – никаких иллюзий Пирогов не питал. Но Фадеев многозначительно намекал, что никто их не остановит. И ведь так и было!

Дробаков со своей Ударной армией кочевал из города в город, развлекаясь выступлениями, казнями, народными сходами и, к сожалению, грабежами и прочими малоприятными вещами. Именно он вошёл в Пермь, и всё, что он вытворял и там, и по дороге туда было чистой его и его штаба импровизацией. Самым приличным человеком в его окружении был отправленный «на усиление» Заварзин, который умудрялся вносить в этот хаос хотя бы видимость осмысленности. Впрочем, и Заварзин туда был отправлен, чтобы здесь не мешался со своими идеями и предложениями: у него были слишком большие связи в Москве – и среди подпольщиков, и среди «бывших», поэтому его боялись как возможного конкурента.

Между прочим, в Поволжье была какая-никакая армия, с нормальными офицерами – на её базе официально были созданы армии Пятая и Шестая. Наверное, можно было там найти боеспособные соединения и адекватных командиров, но поволжские армии так и стояли без дела, и кто там сейчас командует, было не совсем понятно.

«Честно говоря, у нас и армии-то никакой нет, не то что разведки!» – признался себе Пирогов, махнул рукой и обернулся к Лапникову.

– Откуда вся эта дезинформация? Мы ведь могли бы закрепиться в Перми и спокойно ждать развития событий. Если бы они посмели бомбить город – это все равно было бы лучше идеи выдвинуть все части на восток, разве нет?

Лапников казался спокойным.

– Владимир Егорович, источники, которыми я пользуюсь, раньше меня не подводили. Сейчас я пытаюсь понять, почему так случилось. На все вопросы готов ответить вам лично, это слишком секретная информация!

– Вы слышали, товарищ верховный главнокомандующий? Я возглавляю штаб Российской армии, а от меня скрывают все! – Лавренюк не скрывал своего бешенства.

«Я вот Россию возглавляю – и от меня, похоже, тоже многое скрывают!» – подумал Пирогов, но ничего не сказал.

Позднее был длинный и полный недомолвок разговор с начальником Службы безопасности. Он признавал, что его источники недостоверны, но настаивал, что других все равно нет.

– Возможно, это была спецоперация, жертвой которой пали наши друзья, но они уже и сами всё поняли, разберутся.

– Наши друзья – это кто? Китайская разведка? Индийская разведка? Иранцы? Афганцы? В подполье я уже не верю. Кажется, будь у нас более или менее развёрнутая сеть сторонников, мы бы и то знали больше.

– У нас друзья везде: и в индийской разведке, и в афганской, и в иранской, и даже в бразильской. Я вам много раз докладывал: Рижская система не нравится многим на этой планете, и нам готовы подыграть разные силы. Я годами выстраивал систему связей, она позволила начать наше дело и далеко продвинуться. К сожалению, случилась ошибка.

– Ошибка? Случился перелом! Против нас работает Объединенный штаб, который явно не сборище маразматиков, как наш, и ресурсы имеет несопоставимые! У нас даже авиации нет, не говоря о спутниках! Тридцать поволжских самолетов! Меня убеждали, что они могут летать, и что же? Кто-то где-то нажал кнопочку – и они превратились в бесполезный хлам! Мы только раз столкнулись с организованным сопротивлением – и оказалось, что у нас нет ни армии, ни разведки. Ничего! Крестовый поход детей какой-то! Сколько хороших людей погибло!

– Да, погибло…

– Скажите, нам есть на что надеяться? У нас есть какие-то ресурсы?

– Безусловно, Владимир Егорович! Безусловно. Меньше слушай этих «бывших». Зачем ты вообще относишься к ним серьёзно? Ты же прекрасно знаешь, что все эти государственные организации просто для солидности! Они свою Россию однажды уже профукали.