Читать книгу "После России"

22. Ковчег Завета

Командиром второй армии был крепкий худощавый дядька. Починенные называли его Дедом, и он это всячески поощрял, и как его на самом деле зовут Тимофей, сразу же забыл.

Бурматов встречал его в Москве, когда Пирогов лично поздравлял его с назначением на пост. Первая армия еще только начинала формироваться в Москве, а Дед заявил, что уже формирует свою армию, поэтому она получила второй номер и так и значилась во всех документах. Отзывы по ней были разные, достоверных данных о реальной численности бойцов и их оснащении не имелось. По некоторым сведениям, никакой армии на самом деле не было, а была только эта база и находящиеся здесь и на нескольких других объектах добровольцы, то есть от силы тысячи две-три человек. Но как бы то ни было, Николай Лавренюк относился к этому соединению с большой любовью – и Бурматов хотел понять почему.

Штаб Второй армии базировался на хорошо сохранившемся военном объекте советской постройки. Как пояснил Дед, до Кризиса он здесь служил и лично руководил его консервацией, а потом в период Русской Республики здесь работал охранником.

– А как только получили новость о вашем выступлении – мы с ребятами сразу сюда. Здесь и склады с формой, и оружие, и штаб готовый. Полицаи-то ваши приехали, а у нас уже порядочек. Взяли под контроль ближайшие районы и теперь контролируем всю оперативную зону «Юг». В случае чего – будем прикрывать Москву. Товарищ Лавренюк на нас очень рассчитывает! – с гордости рассказывал хозяин.

Дед накормил завтраком, собрал в клубе офицеров. Бурматов выступил с бодрой речью. Все похлопали. Трансляции получались хорошие, видно было, что людям всё это нравится.

Потом были показательные выступления бойцов, Бурматов и к ним обратился с речью. Выступления бойцов тоже вызвали восторг у зрителей. Поездка удавалась.

– Между прочим, а вы не боитесь, что прилетят и разбомбят? – спросил он, когда сели обедать.

– Нет, не боюсь. Беспилотники летают, но бомбить пока не прилетали.

– Интересно, почему?

– Не могу знать, наверное, не боятся нас, думают, что мы разбежимся при их появлении на горизонте.

Рядом с Дедом Бурматов чувствовал себя спокойно, но разговор в машине все-таки не давал покоя. «Если он фанатик, то хорошо это или плохо с точки зрения войны? И как у него всё-таки с ресурсами?»

– А сколько у вас бойцов? – задал неудобный вопрос Тимофей, когда в разговоре возникал пауза.

– Если всех вызвать, то, наверное, тысяч пять будет – уверенно ответил Дед. – Не армия, конечно, но что есть то есть.

«Не сильно приврал. Ладно, картинка получилась хорошая, официальная статистика – тридцать семь тысяч хорошо обученных добровольцев, размещённых на укреплённых позициях и вооружённых современной техникой».

– У меня к вам деликатный вопрос… – Бурматов решил дальше не тянуть.

– Извольте, господин министр.

– Меня сюда вёз человек…

– Борис Самарин.

– Он мне сказал, что вы знаете, как можно поговорить с Николаем Александровичем Фёдориковым.

– Со старцем.

– Пусть так, со старцем.

– А вы готовы к этому разговору? – Дед посмотрел в глаза Бурматову. – Старец может неприятных вещей наговорить. Он ведь не прост… Видит прошлое и будущее! Пророк, если не сказать большего. Лично Путин его благословил, знаете об этом?

– Приходилось слышать. Но мне хотелось бы встретиться с ним лично. У меня поручение от верховного правителя! – уверенно соврал Бурматов.

Пирогов про Фёдорикова ничего не хотел слышать принципиально, ненавидел его сторонников с тех пор, как работал в полиции Русской Республики. Свою ненависть он объяснял тем, что когда шли аресты по делу НОРТа, «этих подстрекателей никто даже пальцем не тронул». «Свобода совести и есть свобода совести. Пусть они лучше тихо ждут второго пришествия своего мессии, чем что-то делают!» – сказал ему лично Денисенко. Тем не менее, и это Бурматов помнил сам, кое-кого из лидеров фёдорковцев всё-таки задержали и судили. К удивлению, их защищал очень дорогой адвокат, приехавший из Петербурга, и никто сроков не получил.

– Ну что ж, я присягал верховному правителю, я солдат и сочту за честь помочь ему в этом деле. Вам будет удобно на обратном пути заехать.

– Так просто? – удивился Бурматов. Он ожидал большей таинственности.

– Для посланца верховного правителя и министра правительства – просто. Только вы поедите один, без журналиста своего, я дам вам водителя, он вас потом отвезет обратно, в Москву.

Бурматов задумался, но от сопровождающего журналиста толку мало в смысле защиты, а если бы Дед хотел его убить – убил бы уже давно. На всякий случай он позвонил в секретариат и, чтобы всем было слышно, заявил, что приедет в Москву один, на машине штаба Второй армии, а водитель вернётся раньше.

– А почему Лавренюк так вас любит? – спросил Тимофей, прощаясь с Дедом. – Он не из вашей… церкви?

– У них там своя церковь, мне кажется. А любит нас потому, что мы самые верные, самые идейные. Запомните это! – ответил тот очень серьезно.

Новый водитель всю дорогу молчал. Местности Бурматов не знал, навигация не работала. Судя по пейзажу, ехали по сельской местности, вдали от крупных населённых пунктов. Иногда попадались поселки разной степени сохранности, некоторые были вполне обитаемы.

Старец жил в небольшом заброшенном коттеджном поселке, состоявшем из дюжины добротных домов. По периметру дом был обнесен внушительным забором. Всё это было похоже на бандитское поселение из прошлого века. На воротах, как и вдоль всего ограждения, стояла охрана. Похоже, Дедовы бойцы.

Многие дома были нежилыми или имели такой вид. Каждый был окружён своим глухим забором.

Дом старца стоял в середине поселения: пока чужие до него доберутся, их успеют заметить. Как и другие строения, он был сложен из красного кирпича, на узких окнах стояли решетки. Центральный вход завален мусором. Водитель спокойно повернул за угол и показал Бурматову дверь на застекленную веранду.

Его поджидала приятная дама лет сорока пяти, скромно, но хорошо одетая, без косметики.

– Проходите!

Они прошли через несколько комнат, заставленных снизу доверху книгами. Кое-где стояли стулья и диваны, очевидно, там люди должны были ждать приема. Наконец, они попали в огромную гостиную. Бывший хозяин явно не любил солнечного света – высокая зала не имела окон и освещалась лампами. Здесь тоже было много книг. У противоположной от двери стены возвышалось кресло, похожее на трон, с обеих сторон которого на колоннах стояли бюсты Сталина и Путина. Под потолком гроздьями висели чёрно-золотые знамёна. В просветах между книгами виднелись картины и портреты, какие-то дипломы и грамоты.

– Рад вас видит, Тимофей Сергеевич! Всё-таки привёл вас Господь в мой храм. – Бурматов повернулся и увидел нишу, в которой стоял чайный столик и два кресла. В одном из них сидел бородатый мужчина в рясе или в чём-то подобном.

– Николай Александрович, это вы? – Тимофей подошел ближе.

На свои докризисные портреты старец не особо походил, больше на царя Николая Второго, и это сходство было явно не случайным, а тщательно подчёркнутым.

– Садитесь, чаю выпьем, поговорим! – Фёдориков жестом указал на кресло.

Вошла знакомая уже дама с чайником и двумя чашками.

– И вы все эти годы тут живёте?

– Я много где жил. Так сказать, странствовал по святой Руси. Всю её ноженьками обошел, посохом промерил! Поклонялся мощам святых, могилкам воинов-героев, проповедовал да учил! – Старец взял чашку и с неприятным звуком хлебнул.

«Какой-то сказочный персонаж, не верю ни одному слову!» – подумал Бурматов.

– Что это за книги?

– О, это моя гордость. Я называю это ковчегом. Тут все наследие великой России, много из двадцатого века, но особенно я люблю начало века нашего. Тут и публицистика, и художественная литература… Фантастика тогда была чудесная, про «попанданцев» – очень популярный был жанр: герой из того славного времени попадал в прошлое и все менял на благо России! Все это оцифровано, лежит на наших сайтах – полюбопытствуйте! Это великая мудрость, там много важного.

И дальше говорил только старец. Он начал издалека, пересказал историю, которую Бурматов слышал еще в Рязани от уличных проповедников. Иногда включалось изображение и появлялись старые записи Фёдорикова: то он на трибуне Думы, то просто за столом, то на митингах – обычно это были цитаты, доказывающее тезисы старца («Как я и говорил», «Я ведь предупреждал!» – и все в том же духе). Тимофею хотелось, чтобы разговорившийся экс-депутата прекратил ломать комедию, но решил дослушать до конца.

Наконец Старец взглянул на него и спросил:

– Наверное, вы хотели спросить у меня что-то или передать?

Бурматов поставил чашку. Хотелось спать, слушать россказни желания больше не было.

– На самом деле, ничего. Пирогов ничего не просил вам передать. Больше вам скажу: он не верит в ваши проповеди и считает, что ваша организация – секта безвредных фанатиков, вся польза от которых в том, что вы хотя бы не против нас.

Старец улыбнулся:

– Вы меня радуете. Было бы неловко, если бы вы упали на колени и слёзно просили благословить вас и поведать, что же на самом деле мне завещал великий Путин. Я смотрел ваши выступления и думал: дурак или просто так себя распаляет? К счастью, не дурак.

Бурматов не ожидал столь быстрой смены масок.

– Не важно, что вы скажете людям после нашей встречи. В любом случае ваш визит останется в истории. Это уже мифология: приехал за благословением к старцу, тот его благословил и передал Пирогову тайное послание Путина. Это как история про Сталина, который-де приходил к святой Матрене. Или про икону, которую в 1941 году над Москвой возили, – появились изображения иконы со Сталиным и Матреной и очень достоверного вида черно-белая кинохроника, как грузили в старинный самолет большую икону.

– Вы такие вещи понимаете, так что найдёте, как разыграть в свою пользу. Давайте поговорим как серьёзные люди – сказал Старец деловым тоном.

– Давайте.

– Пирогов своим выступлением спутал мне все карты.

– Почему?

– Потому что я собирался по гроб жизни проповедовать о втором пришествии Путина, который явится и возродит Россию, а потом Страшный суд грешникам и врагам, а верным патриотам – тысячелетнее царство Божье на Святой Руси, когда всё будет как при Путине, только бесплатно, то есть тот самый коммунизм, о котором… Да что я вам пересказываю, посмотрите на досуге хотя бы «Сокровенное сказание святого Старца и провидца Николая Фёдорикова о тайне Святой Троицы и втором пришествии Господа нашего и Спасителя». Будете в тюрьме сидеть – попросите. Хотя лучше почитайте заранее, а то неловко получится: раз вы от меня все тайны узнали, зачем же вам эта брошюрка для начинающих?

– Подождите, что значит – в тюрьме?

– Вы же не надеетесь победить? Извините. Проиграете, придётся немного посидеть… Серьёзно-то вас наказывать не станут, они же гуманисты, а лично вы, надеюсь, людей не убиваете, только агитируете?

– Да как вы смеете!

– Да так и смею. Я, в отличие от вас, давно на свете живу, хоть Путина и не встречал, каюсь, но многих людей повидал. Помню, как СССР не стало. Куда Россия делась, тоже прекрасно помню. Так вот, вы своим восстанием спутали все карты. Паства моя как с ума сошла, побежали воевать – видели Деда? Я, конечно, не стал останавливать, но и победы им не пророчил. То есть вы в них не сомневайтесь, уж кто-кто, а они за вас повоюют, если, конечно, их одним ударом не прихлопнут. Но мне всю доктрину придется менять. Или вам.

– Мне? Мне-то почему?

– Вот смотрите. Рано или поздно все кончится. Как кончится – понятно только в общих чертах. Пирогов ваш может героически погибнуть, защищая Москву, и тогда он хорошо вписывается в миф о Константине, последнем византийском царе, там все просто дальше дописать. Может исчезнуть в самый разгар событий или до развязки – и тогда вариантов еще много, хоть скрытый имам, хоть исчезнувший король Себастиан, хоть старец Фёдор Кузьмич – тоже красивые варианты. Хуже всего, если его поймают и он наговорит ерунды, подтвердит на суде некрасивую история про НОРТ. Одно дело, когда её рассказывают враги, а обвиняемый или мёртв, или исчез. Совсем другое, когда он сам на суде признается.

Бурматов посмотрел на старца совсем другими глазами. Это был вовсе не юродивый и не сумасшедший сектант, а вполне здравый, умный человек.

– А можно еще откровенный вопрос?

– Конечно, давай. Ничего, если я на ты?

– Ничего. Вы совсем не верите в успех нашего дела?

Старец снова отхлебнул чаю.

– Хотел бы верить, но не могу. Извини, но я доверяю своей голове и своим источникам. Еще вопросы?

– А вы точно тот самый депутат Государственной думы, бывший телеведущий Николай Александрович Фёдориков?

– А почему ты спрашиваешь? – Старец наклонился к Тимофею и хитро улыбнулся, поглаживая бороду.

– Я видел бывших депутатов – они производят другое впечатление. До Кризиса вы совсем не выглядели пророком, политика – это политика, но сектантское богословие… Не сошли же вы с ума, что говорите всё это…. Или вы должны были прибежать в Рязань и благословлять Владимира Егоровича, передать ему все заветы и взывать о признании его господом и спасителем, да кем угодно!

– Или? Ты сказал – или.

– Да. Или вы очень умный человек, играющий в свою игру, – тогда я снимаю шляпу, Николай Александрович.

– Не снимайте. Конечно, я не Фёдориков. Тот действительно сошёл с ума во время Кризиса и несколько лет проповедовал учение про Путина, который ему передал свой завет и велел его хранить. Думали, он притворяется, симулирует – но, оказалось, нет. Да и смысл? Его не собирались ни судить, ни наказывать, как сам знаешь, депутаты живы и здоровы. Тогда мы с ним и познакомились. У меня были свои проблемы. Я вовсе не циник, я действительно тяжело пережил гибель России, но не так, как бедный Николай Александрович. И в каком-то смысле я верю в то, о чём говорю. Я понимаю, что многим людям не нужна логика, а нужна вера. Они верили в Путина, как в бога, потом случилось страшное, непоправимое: гибель богов и конец света. Но ведь людям так хочется думать, что мир неправильный, а у них в голове всё правильно, и что добрый Иисус не обманывал их, обещая вскоре воскреснуть и судить живых и мертвых, а действительно воскрес и вернется когда-нибудь, но когда-нибудь потом. В каком-то смысле я апостол Павел и все античные Отцы церкви в одном лице. Из противоречивого бреда и несбывшихся пророчеств я создал вполне жизнеспособную религию. Вернул людям веру. И они верят. Боюсь, что скоро у многих опять случится кризис веры, но это будет уже ваша проблема. Вы должны объяснить людям, был ли Пирогов лжепророком или же новым Путиным, который пришел укрепить нас в вере… Дерзайте, но с умом.

– А Фёдориков где?

– Болезнь прогрессировала, и он помер в хорошей клинике три года назад. Последователям сообщили, что ушел в затвор, а вышел из затвора – я. К счастью, последние годы он носил бороду и не стригся, последователи видели его редко. Так что никто не заметил.

– И вашего исчезновения никто не заметил? Вы же были кем-то другим, если я правильно понял?

– Я был таинственным и молчаливым человеком рядом. Рядом со мной и сейчас есть таинственный и молчаливый человек.

– Зачем вы всё мне рассказали, я не пойму? А если я вас разоблачу? У меня сейчас огромная аудитория.

– Не станете. Это будет очень нелепо – в сжимающемся кольце врагов обличать того, кто так или иначе ваш союзник, в которого верят ваши сторонники, и точно вам не враг.

– Тоже верно. И всё-таки зачем?

– Тут такое дело… Я, наверное, скоро умру. Медицина не всесильна, увы. Я выбрал вас в преемники.

– Почему вы были уверены, что я приду?

– Ты мог и не прийти, тогда у меня были запасные варианты среди ребят, которые служат у Деда. Ветеран великой битвы со злом – это хорошая биография. Но ты – лучший. За Фёдориковым люди пошли, потому что помнили о его пророчестве до Кризиса и верили, что он встречался с Путиным, выполнял его тайные задания, хранил его завещание. И за тобой пойдут – ты же был рядом с Пироговым. Правая рука.

– Я не правая рука. Правая рука – Фадеев. К сожалению.

– Это не важно. Ты уже сейчас должен заняться созданием мифа о себе. У нас есть мессия, который обречён на гибель – Пирогов. Есть пророк и продолжатель – это ты. Есть связующее звено с прошлым – это я и наша с тобой встреча, на которой, конечно же, я тебе все предсказал. И есть иуды, предатели, который наносят удар в спину.

– Америка?

– Это, скажем так, дьявол. В том дуализме, который мы проповедуем, дьявол необходим. Дьявол не скрывается, он нападает. А предатель подкрадывается сзади. Присмотрись к господам Фадееву и Лапникову. Вот кого можно сделать виновниками поражения, иудами.

– Вы думаете, они работают на коалицию? Это же бред!

– Вы с Пироговым этим совсем слепые, что ли? Или они вас умело разводят? Там, где я когда-то давно работал, я занимался сопоставлением фактов и выявлял шпионов. Они же явные американские агенты, и это нелепое восстание – хитрая игра, неужели вы не видите? Америка – это не единая сила, они там балансируют между интересами Ротшильдов и Рокфеллеров. Реджепов – представитель Рокфеллеров, это же известно! А Ротшильды недовольны, хотят все переиграть и снова поделить Россию. Вот они-то и стоят за спиной ваших друзей, понимаете? Ох, я-то знаю, на что способны эти ребята, поверь мне! Они и СССР развалили, и Россию, и продолжают пакостить! Я тебе так скажу: если что-то где-то идет не так – ищи американцев! И не ошибешься – найдешь!

Бурматов смотрел на собеседника. «Может быть, он и есть тот самый сумасшедший Фёдориков? Америка, конечно, вечный враг, но зачем им это сейчас. Хотели бы – давно бы уже нас прикончили».

– Знаете, Николай Александрович, я пойду. Мне пора. Еще долго до Москвы ехать, надо поспать.

– Иди, сынок. Но подумай о моих словах. Если жив останешься, у тебя будет шанс занять моё место. Просто объяви публично, что я тебя благословил – к тебе придут, рано или поздно. Спрячут, обогреют, омоют ноги!

Старец встал и перекрестил Бурматова.

«Про американцев, конечно, диковатая версия. Но то чтобы они работают против нас, но это самое правдоподобное объяснение происходящему. Интересно, что по этому поводу думает Лавренюк?» – с этими мыслями Бурматов уехал.

23. Что делать?

Из соображений безопасности, встречи руководства России проходили всякий раз в новом месте, чтоб орудующим в городе диверсантам было сложнее подстеречь их и уничтожить. Ночевать тоже рекомендовалось в разных местах, и после отъезда Кристины Пирогов следовал этому правилу беспрекословно. Эта крысиная беготня по развалинам вгоняла верховного правителя в тоску, особенно изматывал контраст с началом восстания – когда боялись их, а не они.

Пирогов въехал в Москву весной под звон кремлёвских колоколов, несколько недель он жил и работал в Кремле в кабинете президентов Федерации. Впервые войдя в это легендарное помещение, Владимир Егорович испытал непередаваемое чувство. Москва, Кремль – и он в том самом кабинет, стоит у окна в ладной полевой форме! Он – верховный правитель России, человек, которому суждено вернуть её величие, поднять с колен, заставить весь мир снова уважать её и, может быть, даже бояться!

Кабинет между тем был разгромлен и разграблен: анархия, воцарившаяся после бегства ооновской администрации, не пощадила московских музеев. «Мерзость запустения» быстренько ликвидировали, кабинет обставили мебелью, реквизированной из чудом уцелевшего во время погромов антикварного магазина. Испуганный антиквар утверждал, что в докризисные времена мебель принадлежала какому-то высокопоставленному управленцу, то ли министру, то ли банкиру. Кабинет обрел приличный вид, в нем можно было работать. Здесь Пирогов принимал людей, а в соседнем зале, где сохранился большой стол, проводил расширенные заседания правительства. Для него оборудовали что-то вроде квартиры, но обычно он ночевал прямо в кабинете, благо там имелось специальное помещение для отдыха. Несколько раз туда приезжала Кристина – и это были самые волшебные ночи в его жизни.

Через несколько недель после серии терактов и обстрела Кремля из гранатометов из кабинета пришлось съехать. Иногда там еще проводились торжественные церемонии и встречи, но после пермской катастрофы Пирогов вообще перестал там бывать, хотя официально считалось, что его местопребывание Москва, Кремль. Тогда и началась бесконечная гонка: совещались то в здании бывшего банка, то в закрытом театре, то на станции метро, то в помещении ночного клуба – бывшем военном бункере, превращенном снова в бункер. Спать приходилось в еще более диковинных местах, но калейдоскоп странных квартир и чужих кроватей даже развлекал его.

На сей раз снова собрались в бункере, в котором еще оставались следы ночного клуба. За прошедшие три недели высший круг руководства России изрядно сузился. Из-за постоянных неудач на фронтах и стремительно уменьшающейся территории на эти совещания не были званы большинство министров и губернаторов, а кое-кто и сам перестал являться.

После традиционных рукопожатий Пирогов объявил заседание открытым.

– Не буду оригинален, – встал и прокашлялся председатель правительства России Илья Фадеев, – у нас на повестке дня всё тот же вопрос: что делать?

После первого контрудара коалиции ситуация стабилизировалась, противник действовал как бы нехотя и почему-то не торопился наступать. За это время правительство пыталось собрать новую армию и придумать хоть какой-то план действий. Было понятно, что в случае прямого столкновения шансов никаких нет. К сожалению, затишье было недолгим. После недели относительной тишины началось наступление со всех сторон, сопровождаемое авиационными налётами и активностью диверсионных групп. С тех пор наступление не останавливалось, хотя не покидало ощущение, что противник никуда не торопится. Возможно, потому, что боялись уличных боев в Москве, надеялись, что к тому времени, как до них дойдет дело, сопротивляться уже будет некому. Почему города и целые регионы, несколько месяцев назад присягавшие Пирогову, так легко сдавались? Куда девались речистые седовласые деятели, ещё недавно рапортовавшие о восстановлении властной вертикали? Вопросов было много, но ответов даже не пробовали искать.

Ни Лавренюка, ни кого-либо из штаба на заседании не было. Фадеев показывал на карте, как сокращается территория вокруг Москвы, а Пирогов отметил про себя, что армией теперь командует тоже премьер-министр. Впрочем, так ли уж это важно. Слушая невесёлый доклад, Пирогов разглядывал неподвижное после пластической операции лицо Фадеева, вспоминая историю их знакомства.

***

Познакомились они во время подавления восстания НОРТа, это был позорнейшая страница в их биографии, которую они оба пытались скрыть и о которой теперь с утра до вечера трубила вражеская пропаганда.

Пирогов тогда много пил, чтобы меньше думать и не сойти с ума. Однажды после завершения последнего этапа операции, к нему подошел Заостровский, начальник Тайной полиции Русской Республики, и предложил «поговорить». Говорили долго. Заостровский сначала выразил глубокое соболезнование по поводу необходимости убивать «хороших русских ребят», потом начал критиковать Юркевича. Пирогов до последнего думал, что это провокация, и вёл себя крайне сдержанно – ему хотелось понять, к чему Заостровский клонит. Потом поехали к Заостровскому, долго парились в русской бане, разговаривали и пили чай с мёдом.

Заостровский познакомил его с гостившим у него Лапниковым, который после восстания возглавил Службу безопасности и фактически стал третьим лидером восстания. Тогда он был представлен просто как старый друг, ветеран ГРУ. Пирогов смекнул, что весь разговор отнюдь не случаен, а утром, разливая зелёный китайский чай, Заостровский раскрыл, наконец, карты: в его руках были ключи к всероссийскому патриотическому подполью, для свержения Юркевича и захвата Москвы – момент самый лучший. «Сначала берем власть в Рязани, берем Русскую Республику, наши восстают в Москве, ну и дальше в том же темпе!» – спокойно говорил Заостровский, а Лапников, восседая в позе лотоса на полу, кивал и улыбался. Потом Пирогов узнал, что оба его новых друга занимаются ушу по методике «Фалун Дафа». «Сектанты что ли?» – спросил он тогда. «Нет, ну что ты, просто так, для здоровье. У них хорошо ушу преподают!»

Оказалось, что у них все было готово, но не было подходящего лидера. «Нам нужен яркий и харизматичный человек в погонах, малопьющий и положительный, чтобы возглавить восстание. Армии в Русской Республики нет, а значит, человек в погонах должен быть из полиции, потому что в секретной службе, по мнению людей, все предатели и негодяи», – сетовал Заостровский на свои трудности. Новоявленные соратники сообщили удивлённому Пирогову, что за ним давно и пристально следят, что результаты пройденных им в разное время тестов были изъяты, тщательно проанализированы и по строго научной методике он был выбран из нескольких других кандидатов на роль лидера восстания и будущего верховного правителя России.

Пирогов никогда не считал себя харизматичным, но был крайне польщен. Новые товарищи ему понравились: умные мужики, спокойные и деятельные – под носом у дурака Юркевича и ротозеев из Наблюдательной комиссии умудрились состряпать заговор и не попасться! Лапников, как выяснилось, давно жил на нелегальном положении. Из его героической биографии в память Пирогову более всего запал один сюжет: именно Лапников подорвал комплекс зданий ГРУ, когда на его территорию вошли спецгруппы НАТО. Предполагалось, что именно этот человек создаст в новой России спецслужбы, которые помогут возродить и сохранить её. Сам же Заостровский собирался, во избежание неприятностей, сделать пластическую операцию и участвовать в возрождении России без всякой связи с некрасивым прошлым на службе у Юркевича.

– Если так, то я готов. Ради нашего Отечества, ради возрождения России – готов! – сказал Пирогов после недолгого молчания и пожал руку Заостровскому, а потом Лапникову. Почему он тогда так легко на все согласился – этим вопросом Пирогов часто задавался, когда все пошло не по плану: «Аргументы-то у ребят были рыхлые, но ведь я поверил, поверил сразу! Может, это был гипноз? Или в чай что-то подсунули для убедительности?»

С той памятной встречи началась энергичная подготовка к восстанию. Пирогов развернул работу в своём окружении, как оказалось, вполне удачно. Через пару месяцев Заостровский подал условный знак. Всё получилось как по писаному: первые успехи вдохновляли, грандиозные планы на будущее, казалось, легко сбывались. Русская Республика, Москва, Поволжье сами упали ему в руки. Пирогов уже решил, что возрождению России ничто не мешает: нелепая Рижская система показала себя нежизнеспособной, и мировое сообщество вроде бы смирилось с появлением России на карте – иначе как трактовать их нерешительность?

«Ошиблись, ошиблись, умники проклятые! А я, дурак, поверил, что все так просто. А всё непросто, ой, как непросто, – думал Пирогов, разглядывая хранившее следы недавней пластической операции лицо премьера и соратника. – На что рассчитывали? На что рассчитывают теперь? Почему я на все согласился? Ведь с самого начала многого не понимал и многому удивлялся. Какую роль играют китайцы, да не наврали ли, что они участвуют?»

Владимир Егорович неоднократно пытался получить ответы на свои вопросы, но Фадеев—Заостровский уклонялся, хмурился, шутил, заговаривал о другом. Вот и сейчас, вместо того чтобы достать из рукава хоть какой-нибудь козырь, он монотонно говорил о сжимающемся кольце окружения. Ничего нового, ничего обнадёживающего. Последовала шумная дискуссия, в которой Пирогов не участвовал: все предлагали одно и то же, обвиняли друг друга в некомпетентности и авантюризме. И сейчас безобразная сцена повторилась.

– Где же ваши китайцы? Почему они молчат? Вы же обещали, что вот-вот последуют решительные меры с их стороны? – истерично кричал в лицо Фадееву министр информации Бурматов, который вернулся из поездки на фронт каким-то слишком возбуждённым и все совещание язвил в адрес Фадеева, Лапникова и тех, кто их поддерживал.

Разговоры о китайцах велись с начала восстания и даже во время его подготовки. Впрочем, перед походом на Урал много говорили и о казахах – и тоже весьма многозначительно. И Фадеев и Лапников рассуждали о помощи с Востока неконкретно, но чем хуже шли дела, тем больше хотелось верить в чудо – хоть в индусов, которые вдруг придут на помощь!

Министр информации и раньше облекал свои туманные намёки о неминуемой победе в грохочущие обещания «ударить в спину сепаратистам и предателям», но сегодня в утреннем выступлении он прямо сказал о Китае, который-де вот-вот придёт на помощь. Его заявление стало сенсацией и вызвало определённый энтузиазм, который хотя бы несколько дней должен был поддерживать моральный дух населения и войск, отступавших к Москве. Владимир Егорович и сам несколько раз использовал этот прием, когда видел, что посетители совсем пали духом. Он намекал, прямо не утверждал, оставляя пространство для маневра. Выходка Бурматова ломала всю игру, говоря «А», рано или поздно придется сказать «Б».

– Я? Обещал? – Фадеев с нескрываемым презрением посмотреть на раскрасневшегося Бурматова. – Вы, Тимофей Сергеевич, меня неправильно поняли. Ничего я вам не обещал, вы сами это придумали и поспешили поделиться своей глупостью с населением! Зачем? Зачем вы это сделали? Кто вас просил?

– Ах, так! Я придумал! А вы ничего не обещали?!

– Вы придумали, кто ж ещё… Любопытно было бы узнать, что вы дальше собираетесь говорить людям.

Демонстративное спокойствие премьера окончательно вывело министра информации из себя.

– Я собираюсь звать людей на бой! Я собираюсь призвать их сражаться за Россию или умереть! Я собираюсь сказать им, что мы будем биться за каждый дом и каждую улицу, погибнуть или остановить этих сволочей, слышите?! Биться так, чтоб и через тысячу лет люди помнили ушедших в битву за Москву! А что собираетесь делать вы? И сколько можно темнить! Мы тут не в карты играем, понимаете? Если китайцы действительно хотят нам помочь – сейчас самое время, я хочу, чтоб они это поняли, слышите? Нас всех повесят скоро, а вы всё изображаете из себя Будду! Сектант! Китайский сектант! – Бурматов внезапно замолчал и, махнув рукой, сел на место.

– Тимофей Сергеевич, выбирайте выражения! – ледяным голосом сказал Фадеев и обратился к Пирогову:

– Владимир Егорович, что вы думаете?

– Я? Ничего. Но хотелось бы в общих чертах понять, на что мы можем рассчитывать. Потому что я уже ничего не понимаю. Нет у меня никаких идей. Я не стратег, уж извините.