Читать книгу "После России"

14. Генерал из Африки

Водянкин чувствовал себя на подъёме. Никогда не служивший в армии, он удивительно хорошо чувствовал себя в военной форме перед строем добровольцев.

– Господа! Я не буду вам ничего объяснять! Я не буду вас пугать! Я не буду вас призывать! Потому что вы и сами всё понимаете! Потому что у нас нет другого выхода: или мы все вместе вернём себе то, что имели, и отомстим, или нас убьют! Или мы остановим пироговскую банду, или нам придётся драпать до самого Тихого океана! Никто, слышите, никто не будет воевать за нас! Наша судьба – в наших руках, господа! – кричал он в холодный утренний воздух.

После завершения трансляции журналистов собрали в столовой и выдали горячий завтрак.

– Господа! Вас уже предупредили, а может, еще и не успели, но все присутствующие здесь с этого дня считаются приписанными к военному пресс-пулу. Это значит, что вы будете готовить материалы, посвященные предстоящим военным действиям. Естественно, за эту работу вы будете поощрены и по месту работу, и от имени государства.

Раздались одобрительные крики и жиденькие аплодисменты.

– Так как наша с вами страна оказалась в авангарде, на нас возлагается и дополнительная миссия освящения происходящих событий. К сожалению, здесь у нас наблюдается некоторый хаос. Профессор Жабреев, конечно, великий человек, но его трескучие проповеди уже начинают раздражать, как и репортажи о зверствах московских карателей. Людям хочется видеть живые лица своих защитников, услышать истории беженцев. По моей просьбе были отобраны подходящие кандидатуры. Не все из них хорошие ораторы, но вы должны подойти к заданию творчески и на основании реальных интервью подготовить хорошие, убедительные сюжеты.

Сева попал в элитную группу, которой достались самые важные герои.

Первым из них был здоровенный мужик в новенькой военной форме, с коротко стриженными седыми волосами. Удивительны в нем были две вещи: фантастический загар, ровный и глубоко въевшийся в кожу, как бывает только после многолетнего пребывания на тропическом солнце, и синяя нашивка с надписью «Уральский Добровольческий корпус им. Б. Н. Ельцина». Про такой корпус Сева ничего не слышал.

– Господа, хочу представить вам нашу новую звезду, – при этих словах Водянкина детина глупо хмыкнул и, казалось, смутился. – Генерал Сергеев, командир формирующегося корпуса имени Бориса Ельцина. Как вы знаете, Уральская армия оказалась обезглавленной и фактически уничтоженной из-за трагической гибели генерала Старцева и предательства ряда офицеров в Генеральном штабе. К счастью, возможность такого развития событий нами предусматривалось, поэтому на секретной базе нами и нашими партнерами уже несколько месяцев велась работа по формированию образа нашей новой армии. Сидящий перед вами человек, наш земляк, из патриотических убеждений бросил успешную службу в Африке, возглавил работу по формированию и обучению Уральского добровольческого корпуса имени Ельцина. Формировали мы его из армейских резервистов и добровольцев разных стран, в том числе к нему присоединились беженцы из охваченных мятежом территорий. Итак, генерал Георгий Николаевич Сергеев!

Генерал широко улыбнулся:

– Значит, я, как вам сказали, генерал Сергеев. Значит, хочу вам доложить, что по решению уральского правительства… да… вот… значит… был начат… ну, сформирован уже, короче… Уральский Добровольческий корпус имени Ельцина.

– А почему имени Ельцина? Откуда название?

– Да… ну, значит, Уральский добровольческий корпус – это в память добровольческого корпуса времен Второй мировой войны… Значит, почему именно Ельцина? Значит, рассказываю. Ельцин был первым президентом России, так? И он был первым, кто сделал решительный шаг навстречу её демонтажу… Вот… Ну, то есть враги не дали довести ему дело до конца, и вот… значит, процесс затянулся… Да. Но мы, уральцы, помним своего земляка, дошедшего до Москвы и показавшего… этим… москвичам… москалям, кто в доме хозяин. И во всём мире он известен, да!

Было очевидно, что полковник старательно воспроизводит некие тезисы, написанные, скорее всего, Водянкиным. Сергеев потел и тяжело дышал, но мужественно глядел в камеры:

– Ельцин известен как демократ! Как борец за свободу народа от кровавой клики московских палачей! Значит, поэтому мы, ну… то есть, ну вот, уральские патриоты… Военные… Решили, что вот, ну, надо как-то собраться всем и дать отпор этим… Этим сволочам и узурпаторам! Которые тянут свои лапы к вольному сердцу Урала… Несут смерть и разрушение народам Евразии…

Слушая наивные лозунги в исполнении немолодого и с виду совершенно обычного человека, Сева в который раз размышлял о всеобщем цинизме. Вот, например, сидит перед ним здоровый русский мужик, военный. Несёт какую-то ахинею про Ельцина. И ведь явно он присягал когда-то и Федерации, и, может, даже тому самому Ельцину, борцу за свободу. А может, ещё и Союзу. Ну, во всяком случае, каким-нибудь скаутом-октябрёнком, или как там у них это называлось, был. И вдруг – на тебе. Сидит такой самоуверенный болван и чешет что-то про кровавую московскую клику палачей. Чтобы он сам себе сказал, услышав эти лозунги тогда? Тоскует ли он по Родине? По великой стране? Он же должен её помнить?

Генерал принялся рассказывать о скоростных методах обучения бойцов и высоком моральном уровне своих солдат.

– И значит, вот… Честные люди Урала… И со всей… ну, изо всех стран, оккупированных Пироговым, вот они, ну, многие, значит, собрались на Урале и заявили… ну, значит, что готовы отомстить… И бороться… Потому что там остались их семьи, их товарищи… Ну, погибли, наверное… И я, значит, вот, по поручению правительства, был назначен… ну, как бы курировать этот проект. – Сергеев выдохнул и с надеждой посмотрел на Водянкина: всё?

– Замечательно, просто замечательно, господин генерал. Вопросы есть?

– Численность корпуса и вооружение? – бойко спросила девочка с телевидения.

– Значит, численность – это секрет. А вооружение, значит, самое современное. Новейшее. Пусть, значит, москали готовятся. Мы готовы к бою и скоро им за все отомстим!

«Ну, вот и заголовок готов!» – подумал Сева, и весь будущий материал от заголовка до последней точки стал ему ясен. Можно было возвращаться в офис, по дороге наговорить текст, потом только поправить.

– Скажите, а опыт, полученный в Африке, вам пригодится? – задал вопрос корреспондент Дальневосточного государственного вещания.

– В Африке-то? Ну, это несомненно!

Глаза Сергеева загорелись.

– По сути, в Африке мы чем занимаемся? Мы, значит, воюем с бандитами, с мародерами, с теми, кто не хочет строить новую спокойную и богатую жизнь, а всё ещё мечтает об этих вот всяких там так называемых независимых государствах… А ведь они, по сути, не получились, промучились с ними – да и что делать-то? Пришлось бывшим метрополиям, значит, возвращаться и наводить порядок!

Сергеев близко к тексту пересказывал тезисы их агитационной брошюрки «Кто мы и кто наши враги?», которую подробно изучали на занятиях в учебном лагере много лет назад, когда он только приехал в Африку.

На самом деле его звали Георгий Сенько, а про то, что он стал генералом, он узнал буквально вчера и очень обрадовался. Фамилию ему поменяли из соображений безопасности, чтобы не всплыли какие-нибудь некрасивые подробности из карательных операций на Черном континенте.

В российские времена он окончил офицерское училище и успел поучаствовать в Крымской компании, о чем не любил распространяться. Нет сомнений, что тогда он был пламенным патриотом и радостно ждал приказа наступать на Вашингтон, Берлин или куда скажет верховный главнокомандующий. Но поход на Запад не состоялся, а потом и вовсе случился Кризис. Никаких геройств лейтенант Сенько не совершал и так же, как и большинство офицеров российской армии, ждал, что будет дальше.

А дальше было вот что: рядовых распустили по домам, в часть приехал мужик в обычной военной форме, но с новыми погонами и стал агитировать присягать недавно провозглашенной Уральской Республике, обещая карьеру и хорошую зарплату. Кто-то из офицеров отказался и, получив выходное пособие, отбыл в неизвестном направлении. Остальные решили остаться служить новой власти.

Кое-кто из сослуживцев Георгия при этом испытывал серьёзные душевные терзания: час триумфа России казался таким недавнем, а победа такой близкой! Сам же он пережил крупнейшую геополитическую катастрофу двадцать первого века на удивление спокойно, много занимался спортом, учил английский и ждал, что будет дальше.

Присягнувших республике отправили в учебный центр в Сибирь, где инструкторы из разных стран несколько месяцев очень плотно занимались с такими же, как Георгий, – бывшими российскими офицерами, перешедшими на службу в армии Урала, Сибири и Дальнего Востока. Кроме тренировок были политзанятия, психологические тренинги и тесты. Как потом сообщили Георгию, он был одним из лучших.

Первое время его карьера в Уральской армии шла хорошо, но через несколько лет он понял, что никаких особых перспектив нет: расходы на армию постоянно сокращались, зачем она была вообще нужна, никто толком не понимал. Закончилась его служба из-за некрасивой истории: он ударил старшего офицера, за что был уволен. У него была своя версия случившегося, которой он поделился после увольнения, по собственному почину явившись в Комитет охраны конституции.

Он сидел в ресторане и угощал двух девушек, с которыми накануне познакомился. Девушки были не то чтобы очень нравственного поведения и вели себя соответствующим образом: громко разговаривали, хохотали и третировали официанта. За соседним столиком сидел офицер в обществе двух мужчин в гражданском.

Георгий специально, конечно же, не подслушивал, но получилось, что он услышал тост, который произнес один из мужчин:

– Ну, за день защитника Отечества! За нашу армию! Слава России!

Георгий был достаточно пьян, и ему показались забавным и тост и серьезность, с которой мужчина произнес эти забытые слова.

– Ой, а вы что, празднуете 23 февраля? А вам что, не сказали, что это больше не праздник? Я вам больше скажу: и России никакой нет! – сказал он громко и захохотал.

Девицы тоже засмеялись.

– Как вам не стыдно себя так вести? Вы же русский офицер? – строго обратился к нему офицер, вставая со своего места.

– Я не русский офицер, я уральский офицер! – воздев к потолку палец ответил Георгий.

Обмен фразами продолжился, но он не помнил точно, кто что сказал, в итоге он подошёл к офицеру и попытался ударить его. Сам Сенько не помнил, что мог кого-то ударить.

Девицы, естественно, убежали, а по показаниям офицера, по фамилии Сорокин, двух его друзей и сотрудников ресторана виноватым оказался Георгий Сенько. За это его и уволили.

В КОКУРе к его рассказу отнеслись с большим интересом, чем он рассчитывал, поблагодарили за бдительность, спросили, почему он не обратился в военную контрразведку. «Может, они там тоже 23 февраля празднуют?» – ответил Георгий и слушавшие его кокуровцы серьезно закивали головами. Его поблагодарили за бдительность и обещали помочь.

Была ли это помощь КОКУРа или стечение обстоятельств, но через пару недель ему позвонил вежливый человек и пригласил в офис в центре города. Это был пункт вербовки наёмников во всевозможные охранные структуры и формирующиеся колониальные органы власти в Африке. Так Георгий Сенько оказался в Африке.

Подписанию «Пакта ответственности» предшествовала длинная серия международных конференций по Африке. По первоначальному проекту предполагалось, что Африка будет поделена на зоны ответственности между странами Евросоюза и США. Однако на Гаванской конференции ООН по проблемам Африки правительства Бразилии, Индии, Китая и Японии потребовали своей доли. Раздел Африки задержал развал России. Собственно, гуманитарная катастрофа в Африке во многом спасла от оккупации Россию: здраво рассудив, что в новых государствах на построссийском пространстве можно наладить самоуправление под внешним наблюдением, а ситуация в Африке требует немедленного решения, международное сообщество приступило к разделу Африки сразу после Рижской конференции.

Итоговый акт был подписан в Парамарибо. Именно этому документу обязаны своим появлением Китайская Юго-Восточная Африка, Индийская Восточная Африка, а также Бразильская Юго-Западная Африка. Вслед за ударными силами армий стран, уполномоченных ООН на проведение гуманитарной операции в Африке, на континент начали перебрасываться частные параармейские формирования, которым вменялось охранять коммерческую недвижимость, поддерживать усилия армии и сил безопасности. Офицеры распущенной Российской армии стали подлинной находкой в этой ситуации. Их перебрасывали в Африку через частные вербовочные фирмы, и там, вдали от зануд из Европарламента, им предлагалось фактически подменить собой европейские войска. По прибытии в Чад Георгий начал успешно делать карьеру. Сначала он охранял строящийся завод, потом его отправили начальником в Родезию, там он получил предложение стать майором – формировались Вооруженные силы европейской зоны ответственности. Официально считалось, что костяк этой структуры составляют добровольцы из стран Евросоюза, но фактически армия комплектовалась контингентом из Восточной Европы. Георгий получил удостоверение на имя черногорского гражданина Христича и направление в Центральную Африку.

Служба шла хорошо, он жил в симпатичном коттедже, имел награды за боевые операции против «бандитов» – так для удобства называли остатки африканских армий, не пожелавших сложить оружие и продолжавших партизанить в джунглях. Ситуацией на далёкой родине он совершенно не интересовался, более того, исправно стучал в контрразведку на бывших соотечественников, кто любил на досуге порассуждать: негры вот в лесах воюют, а мы даже сопротивляться не стали, ещё и в наёмники подались! После истории в ресторане он затаил злобу на ностальгирующих по России и по возможности портил таким людям жизнь. «Они мне сломали карьеру – а я им. Всё честно!» – думал он.

Георгий старался больше говорить по-английски, научился играть в гольф и всячески демонстрировал свою европейскую идентичность. Ему хотелось быть похожим на настоящего британского офицера, героя колониальной эпохи, носителя цивилизации в нищей и опасной Африке. Поэтому он подходил к службе с точки зрения интересов Европы, полагая любые пророссийские настроения опасными и даже преступными.

Так он служил много лет, получал звания и премии. И вот несколько месяцев назад, после возвращения из очередного рейда в джунгли, его вызвали в штаб, в кабинет начальника контрразведки.

– Скажите, господин Христич, вы следите за положением дел в бывшей России? – спросил его человек в гражданском.

– Никак нет! – бодро ответил Георгий, судорожно размышляя, к чему всё это говорится. После того как несколько русских наёмников ушли в джунгли, чтобы присоединиться к туземным формированиям, среди русских ходили неприятные слухи, что командование собиралось всех проверить и неблагонадёжных изолировать.

– Так вот, полковник, ситуация осложнилась! – Он указал на голографическую карту Западной Евразии, по которой поползли надписи и разноцветные стрелочки. – Некоторое время назад некто Пирогов, полицейский из Рязани, поднял мятеж, захватил Москву и сейчас пытается возродить Россию. Господин полковник, что вы думаете по этому поводу?

– Я думаю, что нарушение условий Рижских соглашений приведет к кризису! – отчеканил он.

– Так и есть, кризис уже случился, и в ближайшие недели ожидается его эскалация. У нас к вам предложение: отправиться на Родину, где вы сейчас очень нужны. Вот сюда, на Урал, чтобы помочь сторонникам Рижских соглашений оказать сопротивление мятежникам. Думаю, вас там ждет очень интересное предложение и большая карьера. Сумму вашего гонорара, бонусы и страховочные условия, в случае вашего согласия, вы обсудите на месте. Сейчас там нужны верные и смелые люди, господин полковник! Понимаете? Верные и смелые! Такие, как вы!

Начальник контрразведки незаметно кивнул ему головой.

– Командование вашей части не возражает, но решать вам.

Георгий не привык отказывать просьбам командиров и на следующее утро отбыл в Европу. В Варшаве, где в тайне работал Объединенный штаб, его ввели в курс дела, назвали впечатляющую сумму и условия контракта, после чего, имея в кармане документы на имя полковника армии Уральской Республики Георгия Сергеева, он и прибыл в Екатеринбург и принял командование формирующимся корпусом имени Ельцина. Как ему объяснили, воевать этому подразделению едва ли придется, его задача – быть упомянутым в сводках и выполнять задачи по зачистке освобожденных территорий. Контингент, который он обнаружил на военной базе под Екатеринбургом, его вполне успокоил: это были озлобленные мужики, которым уже нечего было терять.

Но больше всего его обрадовали две новости: присвоение ему генеральского звания и арест полковника Сорокина, его давнишнего обидчика, дослужившегося до звания начальника Генерального штаба, разоблаченного путчиста.

15. Верный присяге

– Так что, он теперь будет вместо Старцева? – осторожно спросил Сева у Водянкина, когда Сергеев иссяк, и в ожидании выхода следующего героя все пили кофе.

– Ну, это пока рано обсуждать, но если не для печати, то, скорее всего, он и будет. В конце концов армия нам все равно нужна, а он гораздо лучше, чем эти ностальгирующие по России предатели, которых собрал вокруг себя бедный Старцев.

– А что все-таки написать про причины выхода Сергеева в отставку тогда? – уточнил Сева, который из рассказа генерала не очень уловил, в чем суть конфликта с изменниками.

– Написать в общих словах, мол, патриот, заподозрил, но не смог доказать. Про то, что он ходил в КОКУР, писать не нужно, а то как-то не очень красиво.

Водянкин говорил громко, и его слова услышали все.

– И про то, что он служил в Российской армии, тоже не писать. Ясно?

– Ясно.

В столовую вошел человек в форме с нашивкой добровольца на рукаве.

– Внимание, а вот очень интересный человек! Это Сергей Васильевич Яхлаков. Тульский обер-полицмейстер. Чуть не сказал: бывший, но Сергей Васильевич не бывший. Он самый высокопоставленный чин полиции Русской Республики, верный присяге, в лапы Пирогову и компании не попавший. Он до последнего оставался на своем посту, рискуя жизнью, дошел до Урала. Не складывал оружия и готов бороться!

Яхлаков был смущен:

– Здравствуйте! Ну не такой уж я герой, как господин Государственный секретарь рассказывает!

– Не надо скромничать! Между прочим, Сергей Васильевич лично знаком с самим Пироговым. Так что можете полюбопытствовать относительно морального облика спасителя России!

Журналисты накинулись на Яхлакова с энтузиазмом. Вот это действительно тянуло на сенсацию, не то что генерал из Африки!

Когда Водянкину доложили, что среди беженцев находится целый обер-полицмейстер, он заинтересовался и, после тщательной проверки личности, встретился с этим человеком. Настоящая история беглого полицейского не была героической, но Водянкин подсказал ему, как правильно подать биографию. Яхлаков ему понравился, и он решил слепить из него медиазвезду, потом протолкнуть на какой-нибудь пост в новых органах власти, которые рано или поздно придется создавать на освобожденных от мятежников территориях. Ещё один свой человек на хорошем посту всегда пригодится.

Сам Сергей Яхлаков был готов на все, собственно, только благодаря этому он неожиданно для себя стал полицейским и дослужился до высоких званий.

При Путине он был молодым, только-только успел отслужить в армии, как случился Кризис. Воспоминания о том времени у Сергея были исключительно бытовыми: родители сидели без работы, в долгах по кредитам, потом их выселили из квартиры за просроченные ипотечные платежи. Пришлось уезжать в деревню, в полуразвалившийся бабушкин дом и пытаться выживать там, копаясь в огороде. Случившееся было для Сергея непостижимым: перед его уходом в армию все у родителей было хорошо, они регулярно ездили всей семьей в Египет и Турцию, жили на вполне приличном для Воронежа уровне. И его отец, и сам Сергей были стопроцентными патриотами, отец даже возглавлял местную ячейку какой-то верноподданнической организации, чуть ли не самого Фёдорикова; постоянно устраивал то пикеты, то автопробеги, оклеив свою взятую в кредит машину патриотическими стикерами. Сам Сергей всегда, не считая армии, конечно, носил футболки с портретом Путина. И как могло случиться, что в критический момент ни Путин, ни Россия не помогли его семье. Этого Сергей не мог ни понять, ни простить.

Помыкавшись в деревне несколько месяцев, он сказал родителям, что пойдет в город, потому что крестьянствовать не готов категорически. Отец на него обиделся, а мать, наоборот, благословила. Жалко было сестру с братом, но он поклялся выбраться самому и вытащить их.

В городе уже были миротворцы – итальянцы и французы. Ничего плохого или неприличного они не делали, вели себя вежливо. Сергей несколько раз переночевал у друзей, читая распространяемые миротворцами газеты и с удивлением глядя в телевизор, где, в перерывах между репортажами с какой-то бесконечной конференции, постоянно рассказывали о преступлениях бывшего руководства России. В блоке местных новостей он увидел рекламу: «Записывайте в народную полицию! Если вы служили в армии, но никогда не работали в полиции РФ – это предложение для вас!»

Не сказав ничего приютившему его другу, который, глядя эти передачи, грязно ругался на оккупантов и оплакивал Россию, Сергей с утра явился по указанному адресу. Оказалось, что желающих вовсе не так много, и Яхлакову очень обрадовались.

Он запомнил документы, про родителей сообщил, что они крестьяне и живут в деревне – боялся, что былой патриотический пыл его отца может помешать. Но, похоже, так глубоко никто и не собирался копать. Его отправили в учебный лагерь. Так началась его служба в полиции. Спустя несколько месяцев была провозглашена Русская республика.

Сергей освоился и быстро продвигался по служебной лестнице. Но настоящий прорыв случился примерно через год службы: его вызвал к себе командир и сделал предложение принять участие в спецоперации. В заброшенном свинарнике предстояло расстрелять нескольких пойманных с оружием в руках террористов. Смертная казнь в Русской Республике была запрещена, поэтому избавляться от тех, кто с оружием в руках пытался бороться с новой властью, приходилось тайно. Яхлаков рассудил, что пути назад уже нет, и согласился.

Так он сдал свой секретный экзамен и получил путёвку в недавно организованную полицейскую академию. Учился на отлично, получил диплом и место в Тверском губернском управлении полиции. Спустя несколько лет его перевели в Тулу, и вскоре он стал обер-полицмейстером. Там женился, совершенно не пил, много занимался спортом и исправно посещал балы губернской элиты. Он построил новый дом родителям, отправил брата и сестру учиться за границу и был совершенно доволен своей судьбой – годы правления Юркевича были лучшими в его жизни.

Пироговский путч застал его на рабочем месте:

– Сергей Васильич, в Рязани переворот! – «адъютант его превосходительства» Борис Карпухин ворвался в кабинет шефа, красный от возбуждения. – Юркевича арестовали! Пирогов издал манифест о возрождении России и призывает поддержать его!

Яхлаков не сразу осознал весь ужас происшедшего.

– Пирогов? Это который Владимир Егорович?

– Он самый! Представляете, Сергей Васильич, конец генералу! Больше его рожи поганой не увидим! – радовался Карпухин.

Яхлаков чувствовал, как у него поднимается давление. Впервые вспомнился гадкий запах свинарника в колхозе «Красное знамя», поникшие фигуры с чёрными повязками на глазах, молча стоящие вдоль стены. Тогда бы всё обошлось гладко, если бы вдруг один из стоящих у стены не прервал молчание и не заговорил:

– Я знаю, что вы тоже русские, наши. Неужели вы не понимаете, что творите? Всё равно таких, как ты, на площадях ве…

Тогда Яхлакову собрал волю в кулак и с удовольствием заткнул говоруну рот свинцовым кляпом. «Сука, ещё поучи меня жизни!» – подумал он и поймал взглядом одобрительный кивок офицера Тайной полиции, наблюдавшего за экзекуцией.

– Ты что несёшь, а? Ты что, не понимаешь, Карпухин! – взорвался он, и, как бывало в особо нервных ситуациях, его затрясло.

– Идиот, поднимай всех! Быстро! Тревога! Машину, срочно!

Через несколько часов стало ясно, что мятеж столь грандиозен и неожидан для всех, что подавить его без военной силы нельзя. Ближайшие вооруженные силы находились в соседних государствах – Русской Республике армия по Рижским соглашениям не полагались. Яхлаков надеялся, что вот-вот пришлют хотя бы какой-нибудь спецназ на помощь – но про это ничего не было слышно. Он отправил жену с детьми к родителям под Воронеж, с наказом в случае чего уезжать в Украину. Наверное, стоило поехать с семьёй, но решил подождать, может, потому, что начал снова пить и не совсем хорошо понимал, насколько всё серьёзно.

К третьему дню восстания губернская и городская власть разбежалась или попряталась – в кабинетах сидели совсем мелкие клерки, Яхлаков их контролировал, требовал работу не прекращать. Никто не выходил с ним на связь. Рязанские каналы транслировали обращения мятежников. Московские успокаивали и призывали не впадать в панику.

Сергей и несколько его сотрудников обедали, когда заработала служебная связь.

– Яхлаков, ты чего там суетишься?

Сергей узнал полковника Пирогова. Они были немного знакомы, встречались в Рязани на совещаниях. Яхлаков держался подальше от рязанской политики, да и его считали тихим провинциальным служакой, поэтому близкой дружбы у них не было да и быть не могло. Глядя на открытое и честное лицо командира спецназа, Яхлаков часто думал: в каком свинарнике он сдавал свой экзамен?

– Ты что, Сергей, собираешься в нас стрелять? И ребят под монастырь ведёшь? Юркевич арестован, все уже давно перешли на нашу сторону! До твоей Тулы просто руки не дошли, но я послал людей, жди! Ты же ничего плохого не делал, а? Героем хочешь стать? Думаешь, кто-то оценит? Давай к нам с теми, кто там у тебя еще остался, – мы собираемся в Москву, там ооновцы разбежались. Слышишь, Яхлаков? Иначе поймаем и публично судить будем, есть ведь за что?

– Самого тебя судить будут, понял? Публично! Есть ведь за что, а?! Не на того напали! Пошёл ты на хер! – Яхлаков выключил связь.

«Надо драпать! Сейчас! Немедленно! К своим!» – мысль, в последние дни маячащая на заднем плане, завладела им.

Над городом появились вертолёты и беспилотники, связь больше не работала. Под окнами управления полиции собралась толпа, мелькнул трехцветный флаг со споротым гербом Русской Республики.

«Так, хватит героизма!» – Яхлаков допил стакан виски и в полузакрытую дверь крикнул:

– Собираемся быстренько! Машины готовьте!

Сергей вошёл в комнату отдыха, остановился перед шкафом и задумчиво поскрёб заросший подбородок. Потом снял пропахшую бессонницей и ужасом форменную рубашку, измявшиеся брюки и обтёрся полотенцем. Извлёк из шкафа парадную форму с медалью «За службу Русской Республике» и запасную белую рубашку, всё ещё пахнущую покоем и благополучием. «Суки драные, я вам покажу Россию, я ещё вернусь! Я вам такую Россию устрою – пожалеете!» – подумал он, затягивая галстук и поправляя аксельбанты.

К тому времени в него подчинении оставалось едва человек пятнадцать. Куда делись остальные – он предпочитал не думать.

Призвав притихшую толпу к порядку и пообещав скоро вернуться, он прыгнул в бронированную машину и небольшая колонна тронулась. Но спланированного отступления не получилось – их засекли и обстреляли, одна машина сгорела. Тогда оставшиеся в живых бросили технику и побежали врассыпную.

С небольшим караваном таких же, как он, беженцев с большим трудом ему удалось добраться до Поволжья, но настроение местных властей, особенно полиции и армии, ему не понравилось: люди в погонах, которые ему попадались, смотрели на него не с сочувствием, а с плохо скрываемым презрением.

– Бегите, крысы! Куда бы ни бежали – Пирогов вас догонит! Бегите сразу в свою Америку! – кричали пикетчики перед офисом по приёму беженцев, и их не разгоняли.

Сергей решил довериться интуиции и принял решение лететь в Екатеринбург, а если и на Урале все так же гнило, то ехать к семье и там уже определяться с дальнейшей жизнью.

В Екатеринбурге всё было строго: прилетевших долго и тщательно допрашивали сначала в аэропорту, потом в просторной промзоне, спешно оборудованной под фильтрационный лагерь для беженцев. К Яхлакову вопросов было немного, после второго допроса его переправили в пансионат на одно из челябинских озёр. Там он пришел в себя, связался с женой, которая уже была в Украине и звала мужа к себе. Он собирался улететь в Харьков, но тут произошла встреча с Водянкиным. Тот нарисовал ему интересные карьерные перспективы и предложил остаться. «Всей возни от силы на месяц-два, зато потом буду героем!» – решил Яхлаков и согласился.

– Скажите, а какой он, этот Пирогов, вы же его знали? – спросил Сева, когда тульский обер-полицмейстер закончил свой рассказ, скорбно сообщив, что, по его сведением, всю городскую и губернскую верхушку казнили или держат в тюрьмах, в нечеловеческих условиях.

– Пирогов – это страшный человек. Беспринципный карьерист, авантюрист и приспособленец. Ни для кого не секрет, что у него всегда была репутация кровавого палача: он своими руками убивал наивных мальчишек из НОРТа, чтоб их кровью заслужить к себе доверие Юркевича! Я сам служил в русской полиции и говорю это со всей ответственностью!