Читать книгу "Защищая убийц. 12 резонансных дел самого знаменитого адвоката России"

Так ведется исстари: скажи слуге, чтобы вывел он из комнаты негодного гостя, он, наверно, его спустит с лестницы. Раболепство служит только тем, кто выше, не думая о правах тех, кто слабее.

Комиссия показалась в доме Бабаниных. Дикань болен. Комиссия знать не хочет этого препятствия. Ее упрашивают пощадить больного, она – глуха. Домашний доктор заявляет о серьезности болезни, – ничтожное мнение. Старушка Бабанина, сидевшая у изголовья больного, ссылается на то, что больной сегодня причастился Святых Таин, – комиссия не понимает смысла этого заявления. Старушка протестует, заявляет, что она напишет телеграмму министру. Телеграмму министру? Это оскорбление комиссии, это угрозы ей.

Никаких людей Александр Бабанин не созывал; свидетели ни одного человека, ни одной живой души не видали, собранной по зову Александра Бабанина. Чего же струсила и чем оскорбилась комиссия? Ничем. После оскорблений и угроз чай пить не пошли бы. От угроз комиссия уехала бы со двора, а она из флигеля, где, по словам акта, совершились угрозы, сделала бегство к чайному столу.

Вы слышали одного свидетеля, Оголевца, который признался, что уход комиссии из флигеля был немножко преждевременным, – он был ничем не вызван. А из дома бежала комиссия по иной причине.

Вы слышали, что с сестрой Бабаниных сделался обморок. Свидетели целой массой подтверждают, что председатель комиссии Биорковский сказал, что обморок сестры Бабаниных – притворство, и взялся ее вылечить. Лечение было очень странно. На лицо ее был брошен кусок ваты с огнем. От этой операции обгорели ресницы и брови у бедной молодой женщины, но она не очнулась от своего, казавшегося г. Биорковскому притворным, обморока.

Тут благородный член комиссии Селихов протестует против каннибальского поступка; тут все члены поняли мрачный характер своих действий; они поняли, что им не поверят, будто они исполняли волю начальства, именем которого они прикрывали свои действия… Они бежали, преследуемые не сотней крестьян, созванных Александром Бабаниным, а тенью их безобразного поступка, бежали в имение Заньковского, чтобы там за ужином и произведениями, прославившими его подвалы, составить тот акт, подписать который не соглашался Селихов и содержание которого оказалось неизвестным тем из понятых, подпись которых на нем значится.

Гг. присяжные! Я закончил обзор дела, которое пред вами сегодня так подробно рассмотрено. Защита в моем лице приступила к опровержению обвинительной речи немедленно, и многое могло ускользнуть от ее внимания. Но я уверен, что вы непосредственно и сами увидали множество обстоятельств, говорящих в пользу подсудимых, сами достаточно убедились, что обвинение построено на сведениях далеко не твердых, не точных, на показаниях более чем недостоверных.

От части, важнейшей во всем деле, отказалось обвинение; оно увидало действительную картину, не запинаясь скажу, темного поведения лиц, приехавших творить волю начальства, но, вместо того, совершивших деяние, достойное кары закона, и осмелившихся утверждать, что они в доме Бабаниных исполняли обязанности службы, исполняли поручение губернатора. Обвинение отказалось потому, что никаких угроз комиссии сделано не было, кроме одной – жаловаться министру на ее действия; угроза очень внушительная, но, конечно, не беззаконная, если мы не будем считать беззаконным все, что делалось Бабаниными.

Обвинение отказалось… Но оно привлекало их, оно их сделало подсудимыми, и чтобы пятно судимости было снято с них, мало взять обвинение; надо, чтобы их очистил ваш приговор, могучий приговор, который возвращает обществу людей честными и незапятнанными, если он не милует вины, а отрицает ее.

Я не кончил бы своей задачи, если бы не сказал вам, во имя вашего права снисходить к вине подсудимых, о том, чего стоит подсудимым настоящее дело.

Богом благословенная семья – отец, мать и целая группа сыновей и дочерей – распалась, разбрелась, гонимая страхом грозящего ей незаслуженного наказания. Больной отец не мог явиться; далеко за рубежом нашей земли коротает дни старший сын; там же и дочери. Страхом за своих детей, страхом потерять их истомилась мать, и страх этот, быть может, сократил ее уже пресекшиеся дни. Богатые поместья без глаза хозяина расстроены, разорены.

На суд явились два брата: Александр и Степан, чтоб первыми принять удар обвинения и сказать семье, чего ждать ей от суда судей по совести. И мнится мне, что если они сколько-нибудь виновны, то и тогда в душе их нет того чувства, с которым преступник слушает о своих законопротивных делах.

Дела, о которых сегодня говорилось, шли давно, почти десять лет. Тогда они были едва оперившиеся юноши, в 20–21 год, а теперь это – люди за 30 лет, семейные, люди пожившие, опытные. Ни склад их ума, ни их характер, сложившийся под влиянием обстоятельств более зрелого возраста, – ничто не похоже на их давнопрошедшее, на их юное время, может быть, и бурное, и кипучее, и заносчивое.

Они в настоящую минуту даже утратили внутренний смысл этого прошлого, – оно им также странно и непонятно, как непонятны старику ошибки и увлечения молодости; события, за которые их судят сию минуту, ответственность, которою грозят, так странны и чужды им, как странно было бы вам выслушивать сейчас выговоры и осуждения за непослушание, в котором вы провинились, когда были еще детьми. Не в той мере все это, но – в том же роде.

От вас я ожидаю спасения подсудимых, спасения вполне заслуженного, оправдания необходимого, вызываемого фактами, с которыми мы ознакомились. В былое время все это было бы под спудом, общество осталось бы при том напускном мнении, что правосудие имело дело с людьми, попирающими законы. Но теперь этого не будет, теперь свет увидит правду, благодаря великому дару, полученному русской землей, – гласному суду, свободной речи защиты, которая вправе, доискиваясь истины, огласить на суде все дурное и темное, все пошлое и беззаконное, которого было так много в этом деле.

Приложение. Уголовная ответственность за убийства в Российской империи во второй половине XIX века – начале XX века

Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года – первый уголовный кодекс в истории России. Подготовлен сотрудниками Второго отделения, утверждён императором Николаем I 15 августа 1845 года, введён в действие с 1846 года. Уложение представляло собой кодифицированный нормативный акт, содержавший как нормы, регулировавшие общие вопросы уголовного права, так и устанавливающие ответственность за совершение конкретных преступных посягательств.

Предусматривалось несколько оснований, которые устраняли уголовную ответственность: случайность, малолетство, безумие, сумасшествие, беспамятство, ошибка, принуждение, непреодолимая сила и необходимая оборона.

22 марта (ст. стиля) 1903 года императором Николаем II было утверждено новое Уголовное уложение, в котором были учтены произошедшие в России изменения; характер и техника его нормативных установлений оказались таковы, что несмотря на смену общественно-политического строя в 1917 году, они не утратили актуальности и оказали существенное влияние на содержание нормативных актов советского периода.

Срок вступления Уложения 1903 года в действие будет определен особым распоряжением. Уложение так и не вступило в силу в полном объёме. Полностью Уложение действовало лишь на территории губерний Латвии, Литвы и Эстонии.

Действующим нормативным актом в области уголовного права вплоть до 30 ноября 1918 оставалось Уложение 1845 года.

По законам Российской Империи второй половины XIX – начало XX века различались следующие виды убийств.

1. Простое убийство – каторга сроком от 8 до 20 лет (ст. 1454 и 1455 Уложения 1845 года); необходимым признаком являлся умысел; в зависимости от свойства последнего наказуемость варьировалась в указанных пределах. По Уложению 1903 года виновный в умышленном убийстве наказывался каторгой сроком не менее 8 лет.

2. Квалифицированное убийство. За основу квалификации Уложение 1903 года принимало самые разнообразные моменты состава; кроме того, стремясь охватить казуистическим перечнем всю необъятную массу случаев действительной жизни, Уложение допускало комбинации различных квалифицирующих элементов; наконец, и при квалификации оно не отступало от усиления наказуемости по различию субъективной виновности.

Квалифицирующими моментами являлись:

1) объект посягательства:

а) посягательство на жизнь императора, членов Царствующего дома, часовых и чинов караула, их охраняющих;

б) убийство беременной женщины – каторга сроком не ниже 15 лет (ст. 1455, ч. 1), а при предумышлении – бессрочная каторга (ст. 1452);

в) убийство священнослужителя при совершении службы Божией – каторга сроком не менее 12 лет при непрямом умысле, бессрочная – при прямом (ст. 212);

2) особые отношения между виновным и жертвой:

а) отцеубийство;

б) убийство родственников, указанных в исчерпывающем перечне ст. 1451, т. е. всех восходящих (кроме отца и матери), нисходящих по прямой линии, родных брата или сестры, дяди или тетки, супруга; как родство, так и свойство предполагались законные. Наказуемость варьировалась в зависимости от свойства умысла, между каторгой сроком не менее 20 лет и бессрочной;

в) к указанному в п. б) виду убийства приравнивалось убийство начальника, или господина, или членов семейства господина, вместе с ним живущих; хозяина или мастера, у которого виновный находился в услужении, работе или учении; человека, которому виновный был обязан своим воспитанием или содержанием;

3) способ действия:

а) отравление, т. е. введение в организм жертвы ядовитого вещества, обусловившее наступление смерти. Уложение н. XX в. знало отравление предумышленное и умышленное как квалифицированные виды убийства;

б) по коварству способа исполнения к отравлению примыкало убийство изменническое, из засады, вызывающее поэтому повышенную репрессию;

в) жестокость способа учинения убийства служила дальнейшим основанием квалификации;

г) особого внимания заслуживали способы общеопасные, т. е. такие, которые грозили жизни и здравию неопределенного множества лиц; сюда относился, напр., поджог в целях убийства определенного лица. Этой определенностью намерения указанный деликт отличался от умышленного поджога, неумышленным (но квалифицирующим) последствием которого была чья-либо смерть.

По цели деятельности квалифицировались корыстное убийство, убийство для облегчения иного преступления, убийство из религиозного фанатизма.

Убийство для облегчения иного преступления предусматривалось общим правилом и каралось или по правилам о совокупности, или же высшими степенями срочной каторги.

В отношении корыстного убийства Уложение н. XX в. предусматривало убийство для ограбления, для получения наследства или вообще для завладения какой-либо собственностью убитого или иного лица. Последними квалифицирующими обстоятельствами являлись: повторное учинение предумышленного убийства ранее истечения 10‑летнего срока по отбытии наказания за такое же убийство (бессрочная каторга, ст. 1450) и соучастие по предварительному соглашению (возвышение наказания до бессрочной каторги).

3. Особые виды убийства:

а) убийство в запальчивости и раздражении, аффектированное убийство каралось низшими степенями каторги (ч. 2); Уложение характеризовало его как убийство, «задуманное и выполненное под влиянием сильного душевного волнения», и карало каторгой на срок не свыше 8 лет;

б) убийство в драке. Под дракой понималась схватка между относительно равными силами, начатая приблизительно одновременно обеими сторонами и притом добровольно с обеих сторон. Этим драка отличалась от нападения, дающего противной стороне право самообороны; равенство сил исключало возможность применения одной стороной оружия, не имевшегося у другой стороны. Убийство в драке могло быть умышленным или неосторожным.

Различались 2 случая:

1) когда известно, кем именно нанесены убитому удары смертельные, виновный или виновные в том приговаривались к тюремному заключению сроком от 8 мес. до 1 года 4 мес. с лишением некоторых прав, а если они христиане, то и к церковному покаянию;

2) когда же нанесшие убитому смертельные удары неизвестны, то бывшие зачинщиками драки или возбуждавшие к ее продолжению или возобновлению словами или делом подвергались тюремному заключению сроком от 4 до 8 мес., а все прочие участники драки – тюрьме сроком от 2 до 4 мес.