» » » онлайн чтение - страница 1

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

  • Текст добавлен: 14 января 2020, 10:21


Автор книги: Филип Пулман


Жанр: Детские детективы, Детские книги


Возрастные ограничения: +12

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)

Шрифт:
- 100% +

Филип Пулман
Таинственные расследования Салли Локхарт. Тень «Полярной звезды»

Philip Pullman

A Sally Lockhart Mystery. The Shadow in the North


© Philip Pullman, 1986/88

© А. Блейз, А. Осипов, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2019

* * *

Истории – самое важное, что только есть на свете.

Без историй мы бы вообще не смогли быть людьми.

Филип Пулман


Посвящается моим родителям



Некоторые факты, представляющие исторический интерес. 1878 г.

Александр Грэм Белл в Осборн-хаусе на острове Уайт демонстрирует королеве Виктории только что изобретенный им телефон. Белл звонит в Лондон, Коус и Саутгемптон. Это первые публично засвидетельствованные звонки на большое расстояние в британской истории.


Фотограф Джон Томпсон и журналист Адольф Смит завершают серию памфлетов под общим названием «Уличная жизнь в Лондоне». Это первое исследование условий жизни бедноты, сопровождаемое фотографиями.


В Соединенных Штатах Америки фотограф Эдвард Мейбридж изучает движения животных при помощи последовательной фотографии, используя ряд камер, срабатывающих поочередно. Его работа приведет к изобретению движущихся картинок и синематографа.


Во время русско-турецкой войны (1877–1878) артист мюзик-холла Дж. Х. Макдермотт поет «Военную песнь», которая становится очень популярной в лондонском МЮЗИК-ХОЛЛЕ «ПАВИЛЬОН»:

 
Сражаться бритты не хотят, но ежели припрет,
У нас есть люди, корабли и деньги тоже есть.
Мы раньше били Медведе́й – пока мы бритты, брат,
Константинополь не видать им как своих ушей.
 

Термин «ура-патриотизм» в дальнейшем станет устойчивым эпитетом британского империализма, который в викторианскую эпоху оказался на самом пике.


Эксперименты фотографа Чарльза Беннета с фотографией на сухой желатиновой пластине становятся огромным шагом вперед для этой новой технологии. Теперь фотографам больше не нужно таскать с собой портативную темную кабинку. Повышается светочувствительность материалов, можно использовать более короткую выдержку и получать более качественные снимки. Вскоре будет изобретена катодно-лучевая трубка.

Глава первая. Неразгаданные загадки моря

Солнечным весенним утром 1878 года пароход «Ингрид Линд», гордость англо-балтийских морских перевозок, исчез где-то на просторах Балтийского моря.

На борту был груз – детали к станкам – и несколько пассажиров, следовавших из Гамбурга в Ригу. Путешествие оказалось небогато событиями; пароходу едва исполнилось два года, он был отлично оснащен и обладал превосходными мореходными качествами, да и погода не подвела. Спустя день, после того как он отплыл из Гамбурга, его видели со шхуны, двигавшейся в противоположном направлении, – суда обменялись сигналами. Еще через два часа в той же части моря «Ингрид», если бы та продолжала идти заданным курсом, должна была засечь барка. Но с барки ничего не видели.

Пароход пропал так неожиданно и бесследно, что журналисты тут же почуяли поживу наподобие историй об Атлантиде… или хотя бы о «Марии Селесте»[1]1
  Корабль, который по необъяснимым причинам был покинут всеми членами экипажа и пассажирами. Обнаружен в 1872 году вблизи пролива Гибралтар. – Здесь и далее прим. перев.


[Закрыть]
… или на худой конец о Летучем Голландце. Первым делом они раскопали, что на борту «Ингрид» находился председатель Англо-балтийского пароходства с супругой и дочерью, и мигом наводнили первые страницы газет статьями о первом путешествии несчастной крошки… О том, что никакая это не крошка, а молодая леди восемнадцати лет, страдающая таинственной болезнью… О том, что на корабле лежало проклятие бывшего матроса… Что груз состоял из гибельного сочетания взрывчатки и алкоголя… Что в капитанской каюте на видном месте стоял некий идол из Конго, отобранный капитаном у одного африканского племени… Что именно в этой части моря время от времени внезапно возникает гигантский водоворот и затягивает корабли в чудовищную пещеру в центре земли… – и так далее, и тому подобное.

История получила известность и еще долго всплывала в книгах с характерными названиями вроде «Неизведанный ужас глубин».

Однако если фактов нет, даже самый ушлый и изобретательный журналист в конце концов сдуется. В этом случае фактов не было и не предвиделось: был корабль, и вот его нет. Только море, солнце и пустота.

Несколько месяцев спустя одним холодным утром пожилая леди постучала в дверь конторы, находившейся в финансовом сердце Лондона. На двери конторы было написано: «С. Локхарт, финансовый консультант». В следующее мгновение женский голос крикнул изнутри: «Войдите!» – и леди вошла.

С. Локхарт («С» выступала полномочным представителем «Салли») стояла у захламленного стола. Это была привлекательная молодая женщина примерно двадцати двух лет, белокурая, с темно-карими глазами. Пожилая леди вошла в комнату и тут же остановилась, потому что у камина стояла черная как ночь собака – самая большая, какую она видела в жизни. Судя по внешнему виду, это была помесь бладхаунда, немецкого дога и вервольфа.

– Сидеть, Чака! – скомандовала Салли, и чудовище мирно уселось, но даже сидя доставало головой до пояса хозяйки.

– Мисс Уолш, не так ли? Добрый день. Как поживаете?

– Не сказать, чтобы хорошо, – старушка пожала протянутую ей руку.

– О, мне так жаль, – ответила Салли. – Прошу вас, садитесь.

Она смахнула с кресла бумаги, и гостья с хозяйкой уселись по обе стороны от камина, в котором пылал огонь. Пес улегся, положив огромную голову на лапы.

– Если не ошибаюсь… Минуточку, у меня тут ваше досье… В прошлом году я помогала вам с кое-какими вложениями, – начала Салли. – У вас было три тысячи фунтов, так? И я посоветовала вам инвестировать в морские перевозки.

– Лучше бы вы этого не делали, – сказала мисс Уолш. – По вашему совету я купила акции Англо-балтийской компании. Возможно, вы вспомните.

Салли вытаращила глаза. Мисс Уолш, обучившая географии сотни девочек, да и вообще человек проницательный, прекрасно знала это выражение лица: так выглядит тот, кто совершил ужасную ошибку, только что это осознал и готов к последствиям.

– «Ингрид Линд», – прошептала Салли. – Ну, конечно… Еще один пароход, который утонул… Помню, я читала в «Таймс». Ох, боже мой!

Она вскочила и сняла большой альбом газетных вырезок с полки у себя за спиной. Пока она торопливо листала его, мисс Уолш аккуратно сложила ручки на коленях и принялась оглядывать комнату. Комната оказалась чистой и прибранной, хотя обивка мебели была потертой, а ковер изрядно полинял. В камине весело трещал огонь, над ним посвистывал чайник. Книги и папки на полках, карта Европы на стене создавали деловую атмосферу.

А вот мисс Локхарт выглядела сейчас довольно мрачно. Она убрала прядь светлых волос за ухо и села в кресло, раскрыв на коленях объемистый том.

– Англо-балтийская компания рухнула, – сказала она. – И как я могла пропустить… Что же случилось?

– Вы сами упомянули «Ингрид Линд». Было и еще одно судно – только не пароход, а шхуна. Оно тоже исчезло. А третье русские власти конфисковали в Санкт-Петербурге. Понятия не имею, почему, но компании пришлось заплатить немыслимый штраф, чтобы его отпустили. У этого события десятки причин. Когда вы рекомендовали купить акции, компания процветала, что и говорить. Я так радовалась вашему совету. А через год все пошло прахом.

– Насколько я вижу, компания перешла в другие руки. Я об этом в первый раз читаю… Вырезки я делаю на будущее – для справочного аппарата, так сказать, но читать успеваю не всегда. А разве у них не было страховки на случай гибели кораблей?

– С этим возникли трудности. «Ллойд» отказался платить, деталей я не поняла. Неудач было так много и все настолько внезапные, что впору поверить в проклятие. Или в злой рок.

Старая леди с абсолютно прямой спиной сидела в кресле, обитом выцветшей тканью, устремив задумчивый взгляд в огонь.

– Я, конечно, понимаю, что все это вздор, – сказала она, снова поглядев на Салли. – Если в вас сегодня попала молния, это вовсе не значит, что она не попадет в вас и завтра. С теорией статистики я знакома достаточно хорошо. Но не так-то просто сохранять ясность мыслей, когда твои деньги вдруг исчезают, а ты даже не понимаешь почему, и не можешь это предотвратить. У меня ничего не осталось, кроме крошечной ренты. Те три тысячи фунтов были наследством от моего брата… и сбережениями целой жизни.

Салли собиралась что-то сказать, но мисс Уолш остановила ее и продолжила:

– Поймите, мисс Локхарт: я не виню в этом вас. Если я собираюсь вкладывать деньги, я понимаю, что рискую их потерять. В тот момент Англо-балтийская компания была превосходным вложением. Я пришла к вам в первую очередь по рекомендации мистера Темпла, адвоката из «Линкольнз-инн», потому что всю жизнь стараюсь способствовать эмансипации женщин. Ничто не может доставить мне большего удовольствия, чем знакомство с молодой леди вроде вас, которая самостоятельно зарабатывает себе на жизнь. И вот я снова здесь, чтобы попросить у вас совета: есть ли какой-нибудь способ вернуть мои деньги? Видите ли, я подозреваю, что это не просто неудачное стечение обстоятельств. Это мошенничество.

Салли положила альбом на пол и потянулась за карандашом и блокнотом.

– Расскажите мне все, что вы знаете об этой компании.

Мисс Уолш приступила к рассказу. Ум ее был ясен, факты она излагала в четкой последовательности. Впрочем, их оказалось немного: живя в Кройдоне и не имея никаких контактов с миром бизнеса, она была вынуждена опираться на то, что могла найти в газетах.

Англо-балтийская компания была основана двадцать лет назад для получения прибыли от торговли деревом. Рост ее не был бурным, зато отличался стабильностью. Помимо дерева компания ввозила из балтийских портов меха и железную руду, а из Британии вывозила станки и другие промышленные товары.

Мисс Уолш полагала, что два года назад она перешла к другому владельцу, или, может быть, ее выкупил (в этом она не была уверена) один из первых партнеров, после какого-то конфликта. Бизнес рванул вперед, как паровоз, который сняли с тормозов. Теперешние владельцы заказывали новые корабли, заключали новые контракты, налаживали связи с Северной Америкой. При новом руководстве прибыли за прошлый год выросли до небес – именно это и побудило мисс Уолш и сотни других вкладчиков вложить деньги в акции.

Тогда-то и случился первый из, казалось бы, никак не связанных между собой ударов, которые и привели компанию к стремительной гибели. Мисс Уолш знала все подробности, и Салли снова и снова удивлялась тому, как изумительно старая леди оперирует фактами – а заодно и ее самообладанием, ведь в результате всех этих событий она оказалась на краю бедности, в одночасье лишившись надежды провести старость пусть со скромным, но все же комфортом.

Ближе к концу повествования неожиданно всплыло имя Акселя Беллмана. Салли навострила уши.

– Беллман? – переспросила она. – Спичечный магнат?

– Я не знаю, чем он еще занимается, – сказала мисс Уолш. – Никаких особых связей с компанией у него вообще-то не было. Я просто заметила это имя в газетной статье. Полагаю, именно он был владельцем груза, с которым потонула «Ингрид Линд». Она потонула… Знаете, я никак не могу привыкнуть говорить о корабле «она». Это же просто механизм… А почему вы спрашиваете? Вы знаете этого мистера Беллмана? Кто он такой?

– Самый богатый человек в Европе, – ответила Салли.

Мисс Уолш помолчала.

– «Люцифер», – сказала она, наконец. – Фосфорные спички.

– Именно так. Думаю, он сколотил состояние как раз на торговле спичками. Насколько припоминаю, был еще какой-то скандал… Год назад, когда он только появился в Лондоне, я слышала какие-то сплетни. Шведское правительство закрыло все его фабрики из-за опасных условий труда.

– Девушки с некрозом челюсти, – подхватила мисс Уолш. – Я читала о них. Бедняжки! Бывают же такие гадкие способы делать деньги… Уж не на это ли ушли мои сбережения?

– Насколько мне известно, мистер Беллман некоторое время назад оставил спичечный бизнес. К тому же нам ничего не известно о его связях с Англо-балтийской компанией. В любом случае, мисс Уолш, я вам очень благодарна. И выразить не могу, как расстроена. Я намерена спасти ваши деньги.

– Нет, не говорите мне этого! – перебила ее мисс Уолш (тем самым тоном, каким обращалась к юным леди, вообразившим, что они могут сдать экзамены, не приложив ни капли труда). – Я не прошу обещаний – я хочу знать! Сомневаюсь, что мне когда-нибудь доведется снова увидеть мои деньги, но мне очень хотелось бы знать, куда они подевались. Вот я и прошу вас выяснить это для меня.

Она произнесла это так сурово, что большинство девушек дрогнуло бы. Но Салли была не того сорта – по этой самой причине мисс Уолш в свое время и пришла именно к ней.

– Я не могу допустить, – горячо заявила она, – чтобы тот, кто обратился ко мне за консультацией, потерял все свои деньги. Это вопиющий непрофессионализм! И я не потреплю никакого снисхождения. Это серьезный удар для меня, мисс Уолш, – не менее серьезный, чем для вас. Да, это ваши деньги, но это и мое имя, моя репутация и мои средства к существованию. Я намерена расследовать деятельность Англо-балтийской компании и выяснить, что произошло. И если это только в человеческих силах, я намерена также найти ваши деньги и вернуть их владелице. Сомневаюсь, что вы откажетесь принять их.

Последовало ледяное молчание мисс Уолш, а сопроводивший его взгляд был устрашающ, как раскаты грома, но Салли была способна переглядеть кого угодно. Через пару секунд взгляд мисс Уолш потеплел. Она соединила кончики пальцев.

– Что ж, звучит разумно, – сказала она.

Обе улыбнулись.

Атмосфера в комнате стала не такой напряженной, и Салли встала, чтобы собрать разбросанные бумаги.

– Не желаете чашечку кофе? – спросила она. – Готовить его на огне – это, конечно, варварство, но получается довольно вкусно.

– С удовольствием. Когда мы были студентами, всегда готовили кофе в камине. Я уже очень много лет не делала этого. Позвольте, я помогу.

Пять минут спустя они уже болтали, как старые подруги. Собаку разбудили и заставили подвинуться, кофе сварили и налили в чашки.

Салли и мисс Уолш наслаждались чувством товарищества, какое доступно только женщинам, успевшим побороться за возможность получить образование. Мисс Уолш преподавала в университетском колледже северного Лондона, но степень так и не получила – как и Салли, которая училась в Кембридже, сдавала экзамены и показала себя с самой лучшей стороны. Всё это университет женщинам разрешал, а вот степень давать отказывался.

Обе, и Салли, и мисс Уолш, согласились, что когда-нибудь это обязательно изменится… Только вот когда?

Наконец гостья собралась уходить, и Салли увидела ее аккуратно заштопанные перчатки, обтрепанные полы пальто и до блеска начищенные старые башмаки, остро нуждавшиеся в новых подметках. Леди потеряла не просто деньги – она лишилась надежды дожить свой век в умеренном комфорте и без лишних забот… после того, как посвятила всю жизнь благу других людей. Салли смотрела на нее и видела не только возраст и тревогу, но еще и осанку – прямую и полную достоинства, и сама невольно выпрямилась.

Они пожали друг другу руки, после чего мисс Уолш повернулась к собаке, которая, стоило Салли встать, уселась и теперь выжидающе смотрела на нее.

– Какое необычное животное, – сказала она. – Вы назвали его Чака, верно?

– Да, в честь зулусского полководца, – пояснила Салли. – Это показалось мне хорошей идеей. Мне его подарили – правда, мальчик? Думаю, он родился в цирке.

Она нежно потрепала его по голове, и огромный пес тут же облизал ей руку, буквально обернув ее языком и восторженно глядя на хозяйку.

Мисс Уолш улыбнулась, глядя на них.

– Я пришлю вам все документы, какие у меня есть, – сказала она. – Позвольте поблагодарить вас, мисс Локхарт.

– Я пока еще не сделала ничего полезного – только потеряла ваши деньги, – возразила та. – И все еще может оказаться именно тем, чем показалось. Так часто бывает. Но посмотрим, что мне удастся выяснить.


Предыдущая жизнь Салли Локхарт была весьма необычна – даже для того, кто, как она, вообще живет необычной жизнью. Матери она не знала, а отец-военный успел научить ее очень многому в том, что касалось огнестрельного оружия и финансов – и очень малому во всем остальном. Когда ей было всего шестнадцать, отца жестоко убили, а саму Салли опутала паутина тайн и опасностей. Жизнь ей тогда спасло только умение обращаться с пистолетом, да случайное знакомство с молодым фотографом по имени Фредерик Гарланд.

Этот юный джентльмен вместе с сестрой заправлял фотографическим бизнесом, который принадлежал его дяде, однако, несмотря на то, что с камерой он обращался мастерски, в финансовых вопросах он оказался полным профаном. Они были на грани разорения, когда на их пути появилась Салли – одна и в ужасной опасности. В обмен на помощь Гарландов, она взяла на себя управление их бизнесом и, благодаря умению вести счета и бухгалтерские книги, вскоре спасла его от банкротства.

С тех пор дело процветало. Брат и сестра уже наняли с полдюжины ассистентов, и Фредерик наконец-то смог заняться частным сыском, к которому у него на самом деле лежала душа. Ему помогал еще один приятель Салли – некто Джим Тейлор, мальчишка, служивший рассыльным у ее отца. Он имел пристрастие к особому жанру литературы, известному под названием «грошовых ужасов», и считался в Сити главным сквернословом. Он был младше Салли всего на два или три года. Во время первого их приключения они с Фредериком сразились с самым опасным лондонским головорезом и убили его. При этом они сами чуть не сложили головы, но каждый знал, что может доверить свою жизнь другому.

Эти трое – Салли, Фред и Джим – многим делились друг с другом. Фредерик был бы рад поделиться и большим. Он, впрочем, не скрывал, что влюблен в Салли, – и всегда был влюблен, и даже хотел на ней жениться. Ее чувства были сложнее. Временами ей казалось, что она обожает его, что нет на свете никого более восхитительного, блестящего, отважного, смешного… а временами впадала в ярость из-за того, что он разбазаривает свои таланты, возится с механизмами или, переодевшись, таскается по Лондону вместе с Джимом, – и вообще ведет себя, как мальчишка, который не знает, чем себя занять. Раз уж разговор зашел о любви… если она кого и любила, так это дядюшку Фреда, Уэбстера Гарланда, своего официального партнера по бизнесу – милого, не очень опрятного гения, способного создавать настоящую поэзию из света, тени и выражений человеческого лица. Уэбстер Гарланд и Чака – да, их она любила. А еще она любила свою работу.

А Фред… Ни за кого другого она точно не выйдет, это факт. Но и за него тоже. По крайней мере, до тех пор, пока не примут закон об имуществе замужних женщин.

Не то чтобы она ему не доверяла – совсем нет, просто это было делом принципа, она сто раз ему об этом говорила. Сейчас ты независима, равноправный партнер в бизнесе, у тебя есть собственные деньги и имущество, а потом священник объявляет тебя чьей-то женой, и все, что до сих пор было твоим, теперь принадлежит твоему мужу (с точки зрения закона). Нет, допустить это совершенно невозможно! Фредерик отчаянно и безуспешно протестовал, предлагал подписать соглашение, клялся, что в жизни не посягнет на ее имущество, просил, умолял, сердился, швырял вещи, смеялся над собой и над ней, но все напрасно. Салли не сдавалась.

Все было даже еще сложнее. В 1870 году парламент уже принял закон об имуществе замужних женщин, в котором отдельные несправедливости были исправлены, хотя и не самые главные. Фредерик об этом ничего не знал, как и о том, что собственность Салли при определенных условиях могла на законных основаниях оставаться за ней. Салли просто не была уверена в своих чувствах и потому цеплялась за принципы – и очень боялась нового закона, ведь тогда ей придется принять решение, не одно так другое.

Недавно они с Фредом даже поссорились из-за этого, и теперь между ними наступил период взаимного охлаждения – уже несколько недель они не виделись и не разговаривали. Салли с удивлением обнаружила, как сильно, оказывается, скучает. Вот с Фредом бы и поговорить обо всех этих Англо-балтийских делах…

Она убрала кофейные чашки, сердито стуча ими и думая о легкомыслии Фредерика, его несерьезности и о его соломенных волосах. Нет уж, пусть сам приходит мириться. У нее есть дела поважнее.

Она уселась за рабочий стол, открыла альбом и принялась читать об Акселе Беллмане.

Глава вторая. Волшебник с Севера

Джим Тейлор, друг Салли, если не был занят своими криминальными знакомствами, не делал ставки на ипподроме и не флиртовал с хористками и официантками, большую часть времени проводил, сочиняя мелодрамы. Он страстно любил театр. Сестра Фредерика, Роза (впоследствии супруга респектабельного духовного лица), была актрисой и разожгла в Джиме интерес к сцене, который и так тлел в его душе благодаря долгой и преданной любви к таким дешевым изданиям, как «Захватывающие истории для британских парней» и «Джек-попрыгун, гроза Лондона». Он и сам написал несколько пьес, от которых кровь не то что стыла, а прямо-таки сворачивалась в жилах, и, не желая размениваться на второсортные компании, отправил свои сочинения сразу в театр «Лицеум», самому великому Генри Ирвингу[2]2
  Генри Ирвинг (1838–1905) – английский трагический и драматический актер, прославившийся игрой в пьесах Шекспира.


[Закрыть]
. Ответа он пока не получил – только вежливое уведомление о том, что рукопись получена.

Каждый свободный вечер он проводил в мюзик-холлах – но не в зрительном зале, а там, где происходило самое интересное: за кулисами, среди плотников, осветителей и рабочих сцены, не говоря уже об актерах и девочках из массовки. В некоторых из этих заведений он даже подрабатывал, постоянно узнавая что-то новое. Вечером того дня, когда мисс Уолш посетила Салли, он как раз дежурил разнорабочим за сценой мюзик-холла «Британия» в Пентонвиле.

Там он и влип в загадочную историю – и не в чью-нибудь, а в свою собственную.

Одним из артистов в программе значился фокусник Алистер Маккиннон – молодой человек, внезапно и стремительно обретший удивительную славу на лондонских подмостках. В обязанности Джима входило предупреждать выступающих артистов о том, что им пора на сцену. Он постучал в дверь гримерки: «Мистер Маккиннон, ваш выход через пять минут», – но, к своему удивлению, ответа не услышал.

Он постучал еще, громче. Ответа вновь не последовало, Джим, зная, что ни один актер в здравом уме не пропустит сигнал к выходу, отворил дверь и заглянул внутрь, чтобы проверить, там ли фокусник.

И он там был – уже в сценическом костюме, с набеленным лицом и глазами, как черные камни. Вцепившись мертвой хваткой в подлокотники, он сидел в кресле перед зеркалом. В гримерке также находились два джентльмена в вечерних костюмах: невысокий, приятной наружности, в очках, и другой, крепко сбитый. Последний попытался спрятать за спину трость со свинцовым наконечником. Но он забыл о зеркале, и Джим прекрасно все видел.

– Пять минут до выхода, мистер Маккиннон, – повторил Джим, пока мысли его неслись вскачь. – Я подумал, вы, может, не слышали…

– Все в порядке, Джим, – сказал слабым голосом артист. – Оставь нас, будь любезен.

Бросив равнодушный взгляд на двух незнакомых джентльменов, Джим кивнул и удалился.

Так, подумал он, прислонившись к стене в коридоре, и что теперь делать?


В кулисах молча болталось несколько рабочих сцены, ожидая, когда закончится номер, и нужно будет менять декорации. Вверху, на колосниках, дожидались своей очереди осветители: им предстояло сменить цветные желатиновые фильтры перед газовыми рожками или повернуть рожки – вверх или вниз, в зависимости от того, сколько света потребуется на сцене. Некоторые из заявленных на вечер исполнителей толклись рядом. Маккиннон слыл превосходным фокусником, и они ни за что не согласились бы пропустить его номер. Джим прокрался сквозь тьму и полусвет – певица-сопрано как раз добралась до финала – и занял свое место сразу за занавесом, у громадного железного колеса.

Там он и стоял, легкий и собранный, светлые волосы откинуты со лба, взгляд зеленых глаз напряжен, пальцы барабанят по ободу колеса. И тут у него за спиной раздался шепот.

– Джим… Сможешь мне помочь?

Он обернулся. Фокусник стоял в тени; на белом размытом пятне лица чернели провалы глаз.

– Эти люди… – он ткнул пальцем в сторону ложи, где усаживались две уже знакомые фигуры; в полумраке блеснули очки того, что был ниже ростом. – Они хотят меня убить. Помоги мне улизнуть, как только опустится занавес. Ради бога, я не знаю, что мне делать…

– Ш-ш-ш! – отозвался Джим. – Отойдите-ка назад, они смотрят.

Песня подошла к концу, флейта в оркестре сочувственно издала последнюю трель. В зале захлопали и засвистели. Джим сжал обод колеса.

– Ладно, – процедил он сквозь зубы. – Я вас отсюда вытащу. Приготовились…

Он принялся крутить колесо, и занавес пошел вниз.

– Со сцены уйдете с этой стороны, – сказал он сквозь гром аплодисментов и рокот механизма, – а не с той. Из гримерки вам что-нибудь нужно забрать?

Маккиннон кивнул.

Как только занавес опустился, со светильников сняли цветные желатиновые пластины, сцену залил ослепительный белый свет. Расписной задник с модной гостиной взвился вверх; в кулисах закипела бурная деятельность: разворачивали огромную бархатную ширму, ставили ее на второй план; на середину сцены тащили столик, оказавшийся неожиданно тяжелым; расстилали большой турецкий ковер. Джим подбежал, чтобы поправить завернувшийся край и заодно придержал ширму, пока другой рабочий регулировал за ней противовес. Все это заняло не больше пятнадцати секунд.

Помощник режиссера дал сигнал осветителям, и они вставили в металлические рамки новые желатиновые пластины, одновременно прикрутив напор газа в рожках. Свет сделался тусклым, розовым и таинственным. Джим кинулся назад, к своему колесу; Маккиннон занял место в кулисе. Конферансье произнес небольшое вступление, дирижер в яме поднял палочку…

Грянула увертюра, зал разразился аплодисментами, Джим налег на колесо, и занавес пополз вверх. Маккиннон ступил на подмостки и в мгновение ока преобразился. Номер начался.

Несколько секунд Джим смотрел на сцену, привычно поражаясь тому, как этот человек, едва заметный и слабый, в огнях рампы сразу становился могущественным и значительным. Его голос, взгляд, каждое движение излучали властность и тайну. Впору было поверить, что он и правда повелевает сонмами незримых духов, что все его фокусы и превращения – работа демонических сил. Джим видел его номера уже раз десять, но всякий раз смотрел, как зачарованный, в каком-то священном ужасе.

Наконец он нехотя оторвался от зрелища и проскользнул под сцену. Это был самый короткий путь с одной стороны на другую. Джим бесшумно пробирался среди балок, веревок, люков и всевозможных труб и очутился на противоположном краю сцены в тот самый момент, когда раздался взрыв аплодисментов.

Отряхнувшись от пыли, через маленькую дверцу он проник в зал, а оттуда, через другую – на лестницу. Он поднялся по ней, и тут же юркнул обратно в тень: под дверью ложи, где сидели преследователи Маккиннона, стоял верзила, очевидно, оставленный там караулить.

Джим подумал минутку, потом решительно шагнул в золоченый и бархатный (хотя изрядно потертый) коридор, ярко освещенный газом, и сделал верзиле знак наклониться. Тот нахмурился, но голову нагнул. Джим зашептал ему в самое ухо:

– Говорят, у Маккиннона есть сообщники за кулисами. Они попробуют вывести его через парадный вход. Он в любую минуту может провернуть трюк с исчезновением, спрячется под сценой и вылезет за спиной у публики, а потом его увезут в кэбе. Беги скорее к парадному крыльцу, а я пойду предупрежу босса.

Просто удивительно, чего можно добиться, если природа не обделила тебя нахальством, – подумал он, глядя вслед громиле, который кивнул и побежал прочь. Джим посмотрел на дверь. Дальше будет сложнее, в любое мгновение может появиться новое действующее лицо… но других вариантов нет. Он достал из кармана моток жесткой проволоки, наклонился к замочной скважине, сунул проволоку внутрь и крутил, пока не почувствовал, как внутри что-то сдвинулось. Тогда он вынул проволоку, согнул поаккуратнее, снова сунул, и, воспользовавшись очередным взрывом аплодисментов, запер ложу. Замок щелкнул, но этого никто не услышал.

Не успел он выпрямиться, как по коридору примчался распорядитель фойе.

– Чем это вы тут заняты, мистер Тейлор? – сурово осведомился он.

– Послание для джентльменов в ложе, – с готовностью отрапортовал Джим. – Все в порядке, сейчас я за сценой не нужен.

– Доставка посланий в ваши обязанности не входит.

– Входит, если меня попросил сам мистер Маккиннон!

С этими словами он удалился. Скорее, вниз по лестнице, через дверь для персонала… – сколько там до конца номера?

Еще минут пять осталось, прикинул Джим. Самое время выглянуть наружу.

Не обращая внимания на проклятия и советы смотреть под свои чертовы ноги, он протолкался через толпу рабочих и артистов к служебной двери, выходившей в переулок, вернее, тупик за театром. Напротив возвышалась стена мебельного склада. Путь наружу был только один.

Стену подпирали два джентльмена. Как только скрипнула дверь, они отделились от нее и шагнули на тротуар.

– Здоро́во! – приветливо обратился к ним Джим. – Ну и жара тут, внутри. Ждете мисс Хопкирк, парни?

Мисс Хопкирк – так звали сопрано. Ее поклонники частенько торчали у служебного входа с цветами, предложениями руки и сердца, или сразу с тем и другим.

– Тебе-то что? – буркнул один из ожидавших.

– Просто хотел помочь, – беззаботно ответил Джим.

– Когда представление заканчивается? – полюбопытствовал второй.

– Да вот уже с минуты на минуту. Я лучше пойду. Добрейший вечерок! – и Джим поспешно скрылся внутри.

Если заднюю дверь стерегут, а через парадную идти опасно, остается только один путь. Он тоже наверняка опасен… Ну что ж, зато повеселимся.

Джим помчался через пространство за сценой и налетел на четырех рабочих, спокойно резавшихся в карты вокруг перевернутого ящика из-под чая.

– Приветик, Гарольд, – сказал он. – Не возражаешь, если я позаимствую твою стремянку?

– Зачем это? – ответил вопросом старший из них, не отрываясь от карт.

– Полезу убирать птичьи гнезда.

– Чего? – рабочий наконец поднял глаза. – Ладно, только назад принеси.

– Видишь ли в чем дело… Сколько ты по моей наводке выиграл на прошлой неделе?

Старик, бурча, бросил карты и встал.

– И куда ты ее потащишь? Мне она через десять минут нужна, к концу представления.

– Да наверх, – и, отведя хозяина стремянки в сторону, Джим объяснил, чего от него хочет, поглядывая через его плечо на сцену. Номер Маккиннона как раз подходил к концу.

Рабочий поскреб в затылке, однако взвалил стремянку на плечо и полез куда-то наверх, во тьму. Джим стремглав кинулся к своему колесу – и как раз вовремя.

Страницы книги >> 1 2 3 4 5 | Следующая

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации