Текст книги "Ведьма"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vedma-225237.jpg)
Автор книги: Финбар Хокинс
Жанр: Ужасы и Мистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Но я не смогла продолжить.
Дилл повернулась. Ее глаза были полны слез.
– Мне жаль, Иви, – прошептала она, – что тебе плохо. Мне тоже ее не хватает.
И я не стала ее утешать, а она плакала, пока не уснула, и дождь смыл ее слова.
Я рада за тебя.
Она была слишком мала, чтобы понять. Но завтра понять придется. Завтра.
Микин. Купер. Том. Высокий.
У меня были их имена, и я могла выполнить свое обещание. Теперь я должна поклясться еще одному призраку, за окном, что будет вечно качаться на ветру. Призраку, преследовавшему старика, которого я назвала дураком.
И потом меня словно накрыло волной, и я могла лишь цепляться за очаг, дрожа, сотрясаясь, сдерживая рыдания, чтобы они не затопили эту комнату.
– Мне тоже жаль. Мне жаль, Элис Кроак.
Я взяла одеяло Кроака с его опустевшего стула.
Мне больше не нужно было придумывать заклинания. Некого было больше ранить. Ничто не могло привести тех, кого мы потеряли, к этому очагу.
Осталась лишь зола на моих руках и слезы, которые капали на нее, напоминая крошечные следы на снегу.
![](i_022.jpg)
4
![](i_023.jpg)
Проснувшись, я уловила запах пыли и горящих поленьев и ждала, что услышу постукивание материнской палки, когда она, хромая, пойдет ворошить угли.
Но потом увидела над дверью косу, не нашу, и все вспомнила.
Я выдумала заклятье, которому меня никто не учил, напугала старика горсткой пепла и поиздевалась над сестрой, которая умоляла меня перестать.
Ягодка застонала. Щенки жалобно просили молока. Дилл открыла глаза и улыбнулась. Ее улыбка напоминала рассвет. Хоть ночью мы и ссорились, утром она проснулась счастливая. Так случалось прежде, так случилось и сейчас. И я хотела, чтобы именно сегодня она была счастливой. Чтобы выполнить то, что должно.
Я потянулась, встала, и Ягодка заворчала.
– Тихо, собака Ягодка, – сказал Кроак.
Я не заметила старика, который, как мешок, сидел у очага. Он кивком показал на стол, где лежали хлеб и сыр.
– Вот видишь!.. – воскликнула Дилл. – Тебе нравится ее новое имя!
Мои руки брали еду и складывали ее в рот, как белки, запасающиеся на зиму.
Щеки Дилл стали пунцовыми:
– Мы можем… взять одного, Джим Кроак?
Он посмотрел на возмущающихся щенков и снова кивнул. У Дилл изо рта вылетел сыр.
– О, Иви! Я буду о нем заботиться! Ой как буду! Он не будет нам мешать!
– Нет, Дилл, еще одна кроха сильно нас задержит.
– Мне девять лет. Я уже не кроха, и я обещаю…
– Нет. У тебя одни щенки и игры на уме. Нам придется долго идти, чтобы к ночи прийти в ковен.
Умолкнув, обуреваемая гневом, она бросала кусочки еды Ягодке.
– Пойдем, Дилл. – Я поднялась из-за стола и взяла нашу сумку.
– Нет. Я остаюсь.
Она опустила голову, волосы упали ей на глаза, но я знала, какая в них обида.
– Дилл, нам нужно идти. Солнце уже встало…
– Ну и иди, – тихо сказала она. – Я хочу щенка.
– Дилл. Сейчас же, слышишь, что я тебе говорю?
Но я не унаследовала голос матери, ее язык, который жалил как кнут, когда я злила ее.
Поэтому Дилл подползла к Ягодке и стала ей что-то нашептывать. Потом вытащила из дерущейся кучи щенка с пятнышком вокруг глаза. Ягодка лизнула ее руку. Дилл бросила на меня сердитый взгляд. Я вспомнила, как прошлой ночью мне хотелось поссориться с ней.
– А я говорю, теперь у меня есть щенок, Иви. И точка.
Щенок открыл пасть и поймал ее шевелящийся палец как муху.
– Ай! – Дилл поднесла руку ко рту. – Ай! Ты, шельма!
Кроак засмеялся, хлопнув рукой по каменной плите над очагом, и смех передался мне, я вдохнула его вместе с взлетевшей пылью. Дилл тоже рассмеялась, грозя щенку укушенным пальцем, я видела в ней мать, и мне было радостно и грустно одновременно.
– Да будет так, Дилл. Но тебе придется заботиться о нем, иначе он умрет.
Дилл пожала плечами:
– Мы все умрем, Иви.
Ее пальцы играючи касались морды щенка, который норовил поймать их.
– Правда же, моя радость? Да, это правда. Я умру, и ты, и Иви…
– Дилл, хватит!
Ох уж эти ее напевы. Еще немного – и мне не придется их слушать. Я открыла дверь, в дом ворвался утренний воздух, запах намокшей под дождем травы. Свет снаружи был сумрачным.
– Я назову тебя… Весной!
Получив имя, Весна тявкнула. Дилл повернулась к старику:
– Теперь ты обязательно должен дать имена остальным или я вернусь! – Она прижала щенка к щеке. – Спасибо, Джим Кроак!
Она была счастлива. И неудержима – жизнь гналась за ней по пятам. В одно мгновение она была ребенком, в другое – казалась старше своих лет. Я и не подумала поблагодарить старика, а тот наклонился, чтобы подобрать из пыли свою оборванную куклу.
– Пойдем, Иви! Весна хочет увидеть этот мир!
Дилл выбежала во двор, щенок восторженно тявкал.
Скрипнуло дерево, и я вспомнила, как мы играли в нашем лесу, забирались так высоко, как только могли, а мать старалась поймать нас за ноги. Потом я увидела не нас, а Элис, которую мать осторожно спустила вниз, целуя ее безжизненную щеку.
Свежий ветер носился по долине.
– Иви-и-и-и!
Дилл уже поднималась на холм за фермой, навстречу новому дню.
На дереве никого не было. Дверь захлопнулась.
Я повернулась и пошла следом. Чтобы никогда больше не возвращаться на ферму Кроака.
![](i_024.jpg)
![](i_025.jpg)
5
![](i_026.jpg)
Ветер жалобно стонал, когда мы взбирались на гребень холма. Мои ноги болели от подъема и бега. Страх заставляет двигаться быстрее.
Дилл бежала вместе с Весной, показывая ей все, что лежало под огромным небом. Два щенка теперь висели у меня на юбке. Нам нужно было добраться до ковена к наступлению темноты. Так будет лучше, лучше для всех.
Мы карабкались все дальше и все выше. Опустив головы, мы направились к кучке деревьев, которые ветер пригнул к земле.
Дилл вприпрыжку преодолела оставшееся расстояние, чтобы скорее подбежать к деревьям, взгромоздиться на насест и ликовать, глядя на землю внизу. Вдруг она замерла и, обернувшись ко мне, что-то прокричала, но ее слова унес ветер.
– Недалеко, я же сказала!
Но Дилл лишь покачала головой и снова что-то крикнула. Вздыхая, я вскарабкалась к ней, туда, где ветер налетал порывами, и увидела то, что видела сестра.
Они скакали галопом через долину. Немедля я стянула Дилл вниз. Кремневые камни врезались в мои пальцы. Я сосчитала всадников.
Микин из города. Купер с той стороны долины. Том, скверный парнишка…
Один – толстяк, который сломал матери руку. Один – тощий, который справил на нее нужду. Один – совсем юный, который раздробил ей череп.
У них есть главный. Высокий.
Вот он, в черной шляпе, явно горд своей сворой.
– Это они, да, Иви?
– Если твоя собачонка заскулит, мы попались.
– Она не скулит. – Дилл погладила шерсть Весны, которую трепал ветер. – Правда же? Иви – глупая сестра, если так думает. Да, глупая…
– А ты что, больше ни о чем не думаешь, кроме своего дурацкого щенка?
Дилл молча смотрела прямо перед собой. Это разозлило меня еще сильнее.
– Они убили мать…
– Я знаю, Иви.
– Ты либо с собакой шепчешься, либо с дурацким камнем…
– Он не дурацкий. Это мамин камень, и я обещала…
Я схватила ее:
– Посмотри на меня, ты…
– Оставь меня в покое…
Внезапно птица вмешалась в нашу ссору, с клекотом распростершись в полете над гребнем холма.
Это ястреб поднялся в небо в поисках добычи.
Всадники задрали головы: ястреб парил над долиной.
– Пригнись, Дилл! – Камешки скользили под нашими ногами.
Мы все смотрели на этого властелина воздуха, а он недовольно озирал нас с высоты.
– Кто это, Иви? Ты знаешь птиц…
– Большой ястреб. Видишь, белая голова…
– О, он великолепен.
Да, он был великолепен, когда сложил мантию своих крапчатых крыльев и устремился вниз, к земле, бесшумно и прямо, как стрела. Туда, где сорвался с места заяц и прыгал туда-сюда, прыгал, прыгал, прыгал. Стремительное падение – и во вспышке крыльев, клюва и когтей ястреб обрушился на жертву. Если и был последний вскрик, то он исчез на ветру, как и сам заяц, которого ястреб унес ввысь, в белое небо.
И пока мы наблюдали за ястребом – сверху и снизу, преследуемые и преследователи, – в моем сердце родилась песня для моей бесценной добычи.
Послушай, Высокий, думаешь, ты – ястреб?
Нет, ты – заяц, которого выследили с высоты.
Беги быстрей, Высокий, беги, не стой.
Твой клюв остр, так скажешь ты?
Нет, Высокий, не так остр, как мой.
И, словно ястреб, я следила за ним, когда он выступил вперед, чтобы повести за собой свору. Они продолжили путь, один за другим, как черные муравьи по своей тропе.
Я вытянула руку, раскрыла ладонь и, схватив их, раздавила в кулаке.
![](i_027.jpg)
![](i_028.jpg)
6
![](i_029.jpg)
– Я знаю, о чем ты думаешь, Иви.
Я вздрогнула. Я и забыла о Дилл. Она распласталась на земле, прижав Весну к груди.
– Я тоже их ненавижу. – Она закусила губу, глядя на удалявшуюся свору, теперь похожую на комья грязи.
Как мне хотелось догнать их.
– Идем. – Я закинула на плечо сумку. – Они ушли, нужно спешить.
Дилл вздохнула и нехотя поднялась.
– Далеко нам еще, Иви Птичка?
– Не называй меня так! – сказала я. Это ласковое прозвище обожгло меня болью.
Она снова вздохнула. Ветер теребил Весну за уши.
– Прости, Иви…
Медленно я повела их за собой, медленно мы начали спуск. За следующим холмом, в отдалении, я увидела густую полосу деревьев. Лес ковена.
Налетел ветер, подталкивая нас, и мы устремились вперед, как маленькие лодчонки на большой зеленой волне. Холмы поднимались и исчезали вдали. За ними – я знала – было море. Я видела его лишь однажды – воспоминание, похожее на сон. Мать обнимала меня, малышка Дилл канючила. Холодные брызги, соль на моем лице. Словно вылетев из моих мыслей, над склоном появилась стая кричащих чаек и стала кружить над нами. Чайки вечно ищут чем поживиться, беспокоятся о своих голодных птенцах.
– Помнишь чайку, в тот день, с мамой?
Я помнила. И не смогла спрятать от Дилл улыбку.
– Ты даже упала, когда она ринулась вниз…
Я видела это так отчетливо. Нас всех вместе, на холме, подобном тому, на который мы сейчас взбирались. Мать рассказывала нам что-то о земле. Она прихватила с собой сверток с едой. А когда мы перестали есть, с неба буквально рухнула чайка, украла хлеб прямо у нее из рук и, хохоча, улетела прочь.
– Она так разозлилась, да, Иви? – Дилл уцепилась за меня.
– Вернись, воришка! – крикнула я, потрясая кулаком, как тогда мать. – Ты, морское чудовище!
– Ты, небесная крыса! – произнесли мы вместе.
Дилл схватилась за живот от смеха, и мы, пошатываясь, шли вперед, а над нами кричали чайки – будто смеялись тоже. И тут мы умолкли. Вспомнив.
Солнце вскарабкалось повыше, а холм вырос за спиной – мы оказались в долине.
– В тот раз… ты увидела чайку?
Мне было ясно, к чему она клонит. «В тот раз».
– Нет, Дилл. Не чайку.
– Это был, – она улыбнулась игре, в которую любила играть, – дрозд, надутый и важный?
Ладно, пусть тормошит меня. Ведь так она зашагает быстрее, правда?
– Нет, Дилл.
– Это был… коричневый воробушек, который искал свою возлюбленную?
– Нет, Дилл. Не он.
– Красноголовая галка, квохчущая на дереве?
Я выдохнула в небо, где облака заботливо укрывали солнце.
– Нет, Дилл. Не она.
– Это был… ворон, ищущий твою душу?
– Нет, Дилл.
– Цапля, серая королева рек?
– Нет.
– Сокол, горделивый господин среди охотников?
– Нет, – сказала я и посмотрела на полосу деревьев, которая была все ближе. Я повернулась к сестре, чтобы сказать то, что полагалось. – Теперь осталась только одна птица, которую ты можешь усадить на насест.
Дилл прищурилась. В эту игру мы играли столько лет. Мы играли в нее в темноте, засыпая. Мы играли в нее, сидя на высоких ветвях деревьев, глядя, как листья поворачиваются на свету. Эту игру она любила больше всего.
– Это была… сова, белая дама ночи?
Я кивнула. И Дилл тоже кивнула.
– Расскажи мне о ней, сестра.
Я посмотрела на внемлющие облака. И поежилась, ведь я знала то, о чем Дилл еще не догадывалась. Но так лучше, она поймет это. Со временем поймет.
Прошло несколько лет с тех пор, как я ходила сюда вместе с матерью. Тогда, прячась у подножия холма, я видела полосу деревьев, которую запомнила. Я знала – мы близко.
– Если я расскажу тебе, Дилл, ты пойдешь быстрее, ради меня?
– Да, Иви Пти… – Она поймала мой взгляд. – Да, Иви, клянусь, если ты мне расскажешь.
Ветер шепнул слова матери.
Поклянись, что всегда будешь присматривать за Дилл. Поклянись, Иви.
И тут мне пришло на ум, как сдержать обещание и позаботиться о Дилл и в то же время сделать то, что я должна сделать, – без нее. Слова лихорадочно срывались у меня с языка:
– Когда мы доберемся до ковена, ты будешь вести себя хорошо и делать то, что тебе говорят?
– Ай! Маленькое чудовище! – Дилл отцепила Весну от своих волос.
Я зашагала быстрее, а она, охваченная любопытством, побежала за мной вдогонку.
– Иви, пожалуйста! Расскажи историю!
– Поклянись сначала, Дилл. «Я буду вести себя хорошо и делать то, что мне говорят».
Поклянись, Иви.
Я сглотнула. Я держу свое обещание, мама.
– Мы, Дилл и Весна, клянемся тебе, Иви, что будем вести себя хорошо и делать, что нам говорят! Теперь рассказывай, Иви! Рассказывай! Я поклялась! – закричала она, и Весна тявкнула, поддерживая ее.
Я замедлила шаг, позволив сестре ухватиться за меня. От крутящихся в голове мыслей горели щеки.
Перед нами, над лесом, взлетел грач, разрезая воздух крыльями.
Дилл взяла меня за руку.
– Пожалуйста, расскажи мне про сову, Иви. Как мама рассказывала.
Ее улыбка дрогнула. Она не знала, для чего дала мне клятву, но так было лучше.
– Я тогда была крохой. Намного меньше тебя…
– Рыжей и торопливой – так мама про тебя говорила.
– Именно такой, Дилл.
– Был закат, Иви… – Я почувствовала нетерпеливое прикосновение ее руки.
– Был закат, – сказала я. – И небо было таким золотым и красивым над этим вспаханным полем, словно не поле это было, а безграничное коричневое море. И я бежала впереди матери, которая смеялась, глядя на меня, и говорила: «Беги, беги, маленькая Иви Рыжая Коса». И я бежала, радуясь свободе, но зная, что мама рядом, бежала вприпрыжку в свете заходящего солнца.
Я проследила взглядом за другим грачом, рассекающим небо.
– И когда я, кружась, пыталась поймать свою тень среди бороздок земли, то услышала что-то за спиной и быстро повернулась, и у меня перехватило дыхание…
Дилл сжала мою руку крепче.
– Это была огромная белая сова, сидевшая на поваленном дереве будто на троне. И заходящее солнце отражалось в ее янтарных глазах, которые она устремила на меня. В золотистом свете ее клюв был таким черным, когти такими длинными, а крылья…
– Белыми, как шепотливый снег, – пробормотала Дилл, положив голову мне на плечо.
Еще один крик. Еще один грач. Они знали, что мы близко.
– Эта огромная сова открыла клюв и будто заговорила со мной.
– Что она говорила, Иви?
– Она произносила мое имя, Дилл, четко и ясно, снова и снова: «Иви, Иви, Иви». И я была так польщена, что поклонилась ей, и тогда она тоже поклонилась, опустив свою красивую голову, но не сводя с меня круглых глаз.
– А что сделала мама, Иви?
– Она опустилась на колени прямо в поле, и я тоже. Я встала на коленки в грязи и, не в силах сдержать восторг, показала на сову пальцем и закричала: «Королева! Королева! Королева!»
И когда мой смех разнесся по полю, королева поднялась в воздух и полетела прямо на меня, я видела ее крылья и глаза, всплеск белого над моей головой. Но я не испугалась, когда почувствовала, как ее перья коснулись моих щек, как дотронулись до меня ее когти. Я лишь повернулась, чтобы посмотреть ей вслед, и поняла, что она вырвала прядь моих рыжих волос, которая теперь пламенела в солнечных лучах. Я глядела, как сова поднимается ввысь, темный силуэт на фоне солнца, и вот, в последний раз крикнув «Иви!», она пронеслась над полем и исчезла.
– А что увидела мама, Иви?
Я прикоснулась к голове, нащупала шрам под волосами.
– Она осмотрела меня. Рана была неглубокой. И не болела. Хотя я помню, как у меня заколотилось сердце, когда я увидела кровь на ее пальцах.
– И что сказала мама?
– Она сказала…
Я снова поежилась. Стало холоднее, и лес ждал. Грачи кричали. Но их могла слышать только я.
– Мать сказала, что это было мое наречение. Ибо королева птиц пометила меня и в знак этого взяла прядь моих волос. Теперь я должна была стать одной из них, призывать их, понимать, о чем они говорят.
– Вот бы и у меня было наречение, Иви.
Весна спала у нее на руках. Грачи усмехались.
– Будет, Дилл. Будет, и скоро.
– Закончи историю, Иви. Расскажи, что мама сказала в самом конце.
Я увлекала ее за собой, к этим лесам, которые становились все выше, все темнее, все насмешливее.
– Она сказала: «Ты, моя маленькая птичка, мой единственный цыпленок, моя любимая зарянка, отныне и навсегда будешь Ивлин из рода Птиц».
Дилл зевнула, радуясь, что история окончена, словно собиралась нырнуть в свою кроватку. Грачи смеялись. Но только я знала почему.
– Что они говорят, Иви?
«Лгунья. Лгунья. Лгунья».
Я притянула ее ближе.
– Они говорят: «Добро пожаловать, сестренки. Сюда. Сюда».
И, продолжая лгать, я повела Дилл в лес.
![](i_030.jpg)
![](i_031.jpg)
7
![](i_032.jpg)
Ночное небо было ясным в пригоршне убывающей луны. Воспоминания об этом месте вызывали рябь в моих мыслях, как камушки, брошенные в пруд.
В последний раз, когда я приходила сюда с матерью, Дилл была еще крохой, а мне было не больше шести лет. И все же я знала, что ковен близко. Ольха и тис стояли вокруг нас толпой высоких теней. И мы не слышали и не чуяли присутствия зверей. Ибо ведьмы любят охотиться.
– Зачем мы пришли сюда, Иви?
Весна заскулила у нее на плече.
– Разве я сказала тебе недостаточно, Дилли?
В темноте я споткнулась о сломанную ветку. Они услышат это сразу.
– Скажи снова, Иви Птичка…
– Не называй меня так! Зачем мы пришли – тебе известно так же хорошо, как и мне. Потому что таково было желание матери! Потому что нам нужна помощь! «Идите в ковен. Найдите мою сестру» – так она сказала. И мы должны делать то, чего она хотела, а не без конца спрашивать «почему»!
Дилл волочила ноги. Она устала. А я устала от нее.
Я ощутила боль в животе. Позаботься о Дилл. Словно мать ударила меня за то, чего я не произнесла вслух.
– Я слышу… – Дилл остановилась. – Пение.
Стоя среди теней деревьев – синих, черных и серых, – мы прислушивались. Сначала едва уловимо, потом отчетливее, пробираясь сквозь ветви, до нас донеслись звуки голосов. Мы были слишком далеко, чтобы разобрать, о чем поют. Конечно, пели в ковене. Ибо ведьмы любят петь.
– Пойдем, мы уже близко…
Но Дилл потянула меня назад.
– Дилли! Мы идем туда. Ты поклялась м…
– Нет, Иви, смотри!
Из-за деревьев показался силуэт.
Белые, словно перчатки, руки, волосы длинные, до талии, как покрывало из серебристых нитей.
Дилл спряталась за мной. Тишину нарушали только голоса, сплетающиеся в песню.
– Иви, что это?
– Ш-ш-ш…
Я не должна была бояться и все же чувствовала, что сердце колотится так сильно, что удары могли бы отдаваться эхом в лесу.
– Я… я…
– Ивлин из рода Птиц.
Ее голос прозвучал в темноте. Я не видела ее губ. Она была как саван, парящий над землей.
– Просто Ивлин.
Женщина смотрела на нас сверху вниз, как одно из деревьев в этом лесу, высокая, бледная и неподвижная. Худое лицо. Взгляд – как у ворона, острый и быстрый. И тогда я узнала ее. Это была моя тетя Грей.
– А ты, должно быть, малютка Дилл.
Грей наклонилась к ней. Весна заворчала.
– Просто Дилл. А вы кто, скажите на милость?
Я знала, что сестра сердится за «малютку».
Ведьма рассмеялась. Звук ее смеха был подобен шелесту сухих листьев.
– Ах, малютка Дилл, я рада встрече с тобой.
Она подошла ближе, и я ощутила запах лаванды, дерева, коры, дыма. Она простерла руки, словно ожившая белая береза, ее волосы качнулись вперед, словно желая прикоснуться к нам.
– Ты была совсем младенцем, когда я видела тебя в последний раз.
Еще один камушек упал в пруд моей памяти. Большой костер, мать, ведьмы, передающие Дилл из рук в руки. Дилл тянется к матери и плачет, когда ведьмы целуют ее. Меня клонит в сон. Мать и Грей говорят, сидя рядом. Грей смеется. Мать хмурится. А потом – ничего. Круги на воде исчезли.
Грей опустилась на колени:
– Я знаю, каково быть младшей сестрой. Я Грей. Твоя тетя.
Она протянула руку, чтобы погладить Дилл по щеке. Весна тявкнула.
Грей снова рассмеялась, и снова этот звук шелестящих листьев.
– Приветствую, маленькая собачка.
Она поднялась и перевела на меня взгляд – эти глаза были совсем как у матери и все же не ее.
– Ивлин – моя сестра придет?
Словно стрела вонзилась в мое сердце, прошив его насквозь.
На мгновение я лишилась дара речи, а Грей продолжала вглядываться в темноту. На мгновение мне показалось, что сейчас я услышу, как стучит палка матери по стволам деревьев, получу нагоняй за то, что мы с Дилл убежали вперед. На мгновение я поверила, что она подойдет, встанет с улыбкой между нами и поприветствует свою сестру.
– Она умерла. – Голос Дилл был тверд, как и ее рука.
Грей ухватила мое запястье:
– Когда?
– Сутки назад. За ней пришли. Охотники. – Мой голос упал, как мертвый птенец в лесу. Я задрожала всем телом, и Грей кинулась ко мне, обняла, прижала к себе, и я почувствовала запах лаванды и дыма, когда она прошептала мне на ухо:
– Им не забрать ее дух. Тебе это известно, правда?
Я попыталась кивнуть, но моя голова была слишком крепко прижата к ее плечу, ее длинные волосы лежали на моей щеке.
– О, моя сестра, моя сестра, мы были такими разными, но кровь у нас навсегда одна… – Она гладила меня по голове. – Бедняжки.
Она притянула к себе и Дилл тоже – та ахнула, когда Грей обняла нас покрепче, повторяя «ш-ш-ш» и «тише-тише», как будто мы младенцы в люльке. Это было странно. Я плохо знала свою тетку, но она гладила меня по волосам, как раньше мать, пока я не попросила ее перестать делать это, ведь мне казалось, что я уже слишком взрослая для такой ласки. И вот теперь меня гладила эта женщина, и родная, и чужая одновременно, а мне хотелось плакать, хотелось, чтобы меня утешали и говорили, что все будет хорошо, и при этом я испытывала желание оттолкнуть ее – ее запах, руки, голос, шелестящий как засохшие листья.
– Пойдемте же, дети моей сестры. – Грей коснулась наших лиц. – Следуйте за мной.
Она повернулась и неспешно пошла между деревьев – будто парила во мгле.
Я должна была поговорить с ковеном, рассказать им о матери, о Высоком, о его шайке. Я посмотрела на Дилл. Мне нужно было, чтобы они помогли мне.
– Иви, я не уверена…
– Дилл, ты голодна?
– Да, но…
– Ты устала?
Снова этот тычок в живот.
– И как насчет бедняжки Весны? Твоему щенку нужно поесть.
– Но, Иви, мне страшно.
Она прижалась лицом к Весне, вдыхая ее поскуливания.
Грей остановилась и ждала – неподвижно, словно дерево. Пение вдалеке возобновилось, казалось, они пели только для нас, двух ведьмочек, заплутавших в лесу.
– Дилл, обещаю тебе, мы отдохнем и пойдем дальше.
Я сглотнула. Во рту пересохло от лжи.
Дилл перестала гладить щенка.
– Ты правда обещаешь, Иви?
В воздухе запахло костром, а вслед за этим потянулись ароматы мяса и бульона. Я изнывала от голода, мне мучительно хотелось присесть, но прежде всего мне не терпелось отвести туда Дилл.
– Обещаю, – прошептала я и подала ей руку.
Дилл радостно ухватилась за нее, и мы пошли за тетей Грей – духом, ведущим нас в глубину ночи.
![](i_033.jpg)
![](i_034.jpg)
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?