Читать книгу "Девочки. Дневник матери"
Автор книги: Фрида Вигдорова
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: 12+
сообщить о неприемлемом содержимом
– Придете в следующий раз.
– Но почему же? Может, можно заодно? Приехать еще раз мне будет трудно.
– Тогда переждите очередь, а то я и так много времени на вас потратила.
Мы уходим. На глазах у Саши злые слезы:
– Папе она бы так не ответила! Папу она бы осмотрела!
Чуть погодя:
– Вырасту большая, буду ругаться и спорить, пока не станет справедливо!!
Еще некоторое время спустя, уже дома:
– Нет, нет, папе она бы не отказала. А если б отказала, он бы такое ей сказал! Он бы ушел, он бы, конечно, не остался, но сначала бы он такое поднял! А ты… Ты извини, ты только не сердись, но ты как маленький кролик (тут Саша меня страстно целует, видно, чтоб смягчить «кролика»). Ты так тихо сказала: «Ну что ж, ничего не поделаешь» – и пошла. Нет, папа бы…
21 марта 54.
Больше всего на свете Сашка боится, как бы кто-нибудь кого-нибудь не обидел.
– Папа, почему ты болеешь за Ботвинника? Ведь ты всегда был за молодых? Вот Смыслов – молодой. А Ботвинник уже побыл чемпионом, другим тоже хочется. А лучше бы всего была ничья: и Ботвинник остался бы чемпионом, и Смыслову бы не так обидно. Как ты думаешь, папа?
* * *
Саша в кровати. Приходит Женя Пастернак:
– Саша, ты больна? Что с тобой?
Саша мнется:
– Я… я… Доктор говорит, что были нарушения в диете.
* * *
Саша:
– Галя, ты уже пригласила папу Шуру на день своего рождения?
– Нет еще.
– И не приглашай!
– ?!?
– Понимаешь, он того не разрешит есть, этого… Знаешь, как скучно будет…
* * *
Саша:
– Мама Соня любит папу Абу больше, чем тебя, меня, Галю и Изю. Вот! Она говорит, что его спокойствие для нее важнее, чем мы все вместе взятые. Видишь, как некоторые жены любят своих мужей?
– Ты что же, хочешь, чтобы я любила папу больше, чем тебя?
– Да!!!
Первый раз слышу такое – это при ее-то ревнивом характере!
* * *
Саша:
– Мама, если бы пришел вор, ты бы ему сказала: вы забыли, вон там еще одна рубашечка лежит.
– Я вижу, ты меня совсем глупой считаешь!
– Ну, что ты! Ты очень умная, но ты бы так сказала. И еще бы ты сказала: «Извините, у нас все белье непостиранное! Извините, что так получилось!»
Это Шура виноват, что дети считают меня такой юродивой – это он всегда шутит на этот счет.
* * *
– Саша, о чем вы с Таней разговариваете?
– Сначала она мне рассказывает о геометрии, а потом мы говорим о житейском…
26 марта 54.
Гале 17!
На дне рождения были только песковцы. Моргалки, шарады, но главное – танцы.
Саша:
– Все танцуют и танцуют… Я никак не могу понять, что в этом интересного? Егор со мной совершенно согласен, он тоже не понимает, что в этом интересного.
Шарады были такие: перс-тень, труп-па, о-зеро (без слов!) и еще всякие.
В слове: «труп-па» первый слог изображался так: Егор лежал, закрытый простыней, Женя[91]91
Из Сашиного письма дяде Изе: «Дядя Женя Пастернак пришел к маме, а попал на Галин день рождения».
[Закрыть] читал лекцию по анатомии, а Сашка, Алена и я записывали. Во время лекции профессор взял Егора за нос, и покойник с ужасным визгом вскочил и умчался.
Целое заключалось в том, что Женя набирал актерскую труппу.
Егор пришел к нему в качестве фокусника. Играл он очень хорошо и с полным самообладанием бросил, по ходу дела, на пол мою шляпу (Галя из публики взволнованно крикнула: Эй, эй!).
Саша обнаружила незаурядный импровизаторский талант, она очень находчиво отвечала на все Женины вопросы.
Женя:
– Итак, что вы умеете делать?
– Решительно все!
Женя:
– Тогда спойте!
– Дело в том, что я сегодня немного охрипла.
– Тогда станцуйте!
– Видите ли, как раз сегодня я подвернула ногу.
– Гм… Ну, а с техникой вы знакомы?
– Всю жизнь интересовалась техникой!
– Тогда я назначаю вас осветителем.
– А… а это не значит, что я должна буду играть главную роль?
Потом мы с Женей написали рассказ, оставив место для прилагательных. Кажется, без такого рассказа не обходится ни одно рождение. Потом дети вслепую вставляли прилагательные. И получилось вот что:
Свободомыслящее волнение началось с длинноногого утра. Кашляющая именинница проснулась в 5 часов. 7… 9… Не опоздают ли противные гости? Усвоила ли потрясающая Алена, что плохотанцующий день благородного рождения в ЭТО ветреное воскресенье, а не в будущее? Не забыла ли бессмысленная мама Фрида купить шарообразное шампанское? Хватит ли чокнувшейся ветчины? Удался ли у влюбленной мамы Сони розовый наполеон?
Не решил ли голубоглазый Миша, что Сретенский бульвар находится в лохматом Киеве? Не взял ли он сгоряча цветочный билет на вечерний поезд?
Не обнаружит ли хороший Саша в последнюю меланхолическую минуту, что кривой пиджак его прожжен на истерической спине деревянным утюгом?
Не придет ли в зеркальную голову кристально-чистого Валеры сказать по причине живописного плохого настроения, будто ему нужно зубрить наэлектризованную науку?
Ах, сколько приятных неожиданностей ожидает голодную именинницу.
(И так далее, и так далее – чем длиннее, тем лучше. Ребят все это почему-то очень смешит.)
31 марта 54.
Саша:
– Мама, как плохо жить на свете. Как в школу идти не хочется.
– Ну, потерпи. Осталось немного: апрель, май – и все. А потом поедем в Пески, станем ходить на речку.
– Как все было плохо. А ты поцеловала – и сразу легче.
* * *
– Мама, а теперь про все можно говорить? И про дядю Илюшу и про тетю Руню?
* * *
Саша:
– Мама, ты не можешь мне объяснить – зачем люди живут на свете?
В самом деле…
* * *
Галка:
– Вот кончу я школу и меня не примут в институт. Кто за меня хлопотать станет? Ведь ты не будешь?
– Не буду.
– Ну вот, так я и знала. За Артема – можешь, а за меня – нет.
Помолчав:
– Ты не думай, я понимаю. Это я так…
11 июня 54.
Мы снова в Песках. Только Галка еще в Москве – сдает экзамены на аттестат зрелости.
* * *
Я послала соседу записку:
«Яков Львович!
Мы испекли пирог.
Мы не можем есть его одни.
Мы просим прийти Марию Петровну.
Мы просим прийти Вас.
Мы ждем Вас к 9 ч.»
Саша, которая должна была отнести записку, прочла ее и сказала: – Ты пишешь, как Габрилович или Олеша: «Он икнул. Он рыгнул. Он сказал». [Саша, конечно же, почерпнула сведения о стиле Е. Габриловича из пародии Александра Архангельского, где показано, как бы Габрилович написал «Капитанскую дочку». Естественно, книги Архангельского стояли на полках в доме, где отец семейства сам был пародистом. – А.Р.]
* * *
Саша:
– Когда я хочу есть, я читаю книгу о вкусной и здоровой пище. Чего там только нет! Лососину, оказывается, надо есть с икрой. Да, да, что ты смотришь на меня так удивленно? Ломтик лососины, слой икры и опять ломтик лососины.
Желая уязвить ее, я спросила:
– А сало с чем едят?
– Сало? С лимоном! Да, да! Сало там велят поливать лимонным соком.
И добавляет мечтательно:
– Вкусно, наверное…
* * *
Саша: – Я не люблю стихи.
– ?!
– Веселые стихи редко бывают хорошими, а грустные стихи я не хочу читать. Когда я в первый раз читаю книгу, я читаю все – и печальное, и веселое – ничего не пропускаю, не заглядываю вперед. Но когда я читаю во второй и в третий раз – я все грустное пропускаю и читаю только веселое и хорошее.
22 июня 54.
Вчера был выпускной бал у Галки. В белом платье с белыми лентами в волосах она казалась мне прекрасной. Все девочки до одной были прекрасны, не было ни одной некрасивой или несимпатичной. Очень трудно было не плакать, глядя на Галю.
29 июня 54.
Сегодня мы узнали, что у Гали – серебряная медаль. Ура!
30 июня 54.
Папа Аба самым серьезным образом уверяет, что Сашку надо отвести к врачу-психиатру.
Основания: 1) Когда пришли гости, залезла под стол и хватала собравшихся за ноги; 2) была поймана на кухне за очень странным занятием: поливала раскаленный утюг холодной водой («мне нравится, как шипит»).
Меня несколько утешил Женя, который написал: «Сашкины странности мне близки очень, и если Вас не пугает эта мрачная параллель, то и я очень люблю брызгать водой на раскаленный утюг, а под стол не лезу лишь из ложной скромности и слабой физической выучки».
Изя же считает, что Сашку следовало бы хорошенько выдрать, и жалеет, что никто в нашей семье не владеет этим важным педагогическим приемом.
2 июля 54.
Прочитав, что я плакала, глядя на Галю в белом платье, Шура теперь разговаривает со мной так:
– Можно, я надену белую рубашку, ты не заплачешь, нет?
– Хотел я постелить себе постель, но там белая простыня и белый пододеяльник, и я боюсь, что заплачу.
* * *
Ждем Илюшу и Руню со дня на день. У нас сейчас Генри с Ниночкой[92]92
Генри – Генриетта Яковлевна, Ниночкина бабушка.
[Закрыть]. Ниночке уже 9. Она не видела родителей пять лет. Я так и не могу понять, знает ли она правду. Я слышала, как она сказала соседке: «Мои папа и мама работают на Дальнем Востоке…» Тут она посмотрела на меня с испугом – не добавлю ли я чего?
* * *
Шура сказал детям, что если они станут хорошо вести себя, он будет к вечеру писать им по стишку. Они, бедняги, старались вовсю и нынче к вечеру получили такое:
В гости к нам пришла корова.
Все мы любим молоко,
Но прогнали мы сурово
Ту корову далеко.
Кто пришел без приглашенья
К тем плохое отношенье.
Случай взят из жизни. Тут завелась такая корова, что умеет ловко перекидывать ногу и перелезает таким образом через любой забор. Когда корова перелезла к нам на участок, Шура кричал ей с балкона:
– Брысь!
* * *
Записка Гале, наклеенная на страницу тетради:
Капрон – чтоб не стала синим чулком,
Перо – чтоб не стала розовым.
Пусть в жизни у Гали все поместится – и черти, и любовь, и книжки, и цветы.
Н.Я.[93]93
Нора Яковлевна Галь.
[Закрыть]
3 июля 54.
Нынче тяжелый день. Я мыла Ниночке голову, и на голове у нее образовался колтун. Чего только мы ни делали: полоскали уксусом, содой, кипяченой водой, но ничего не помогло. Она, бедная, молча стояла, согнувшись в три погибели, и терпеливо ждала, когда я кончу. Не только визга (как бы Сашка визжала!) – даже тихого ропота не было. Я чуть не плакала, Лиза причитала, Марья Васильевна говорила «ничего не выйдет», Сашка с Егором помчались отыскивать деревянное масло, а девочка, покорно окунув голову в таз, молчала. Когда стало ясно, что ничем помочь нельзя и чем дальше, тем хуже, она сказала мне со слезами:
– Тетя Фридочка, не огорчайтесь. Даже если остричься… ладно, я не буду плакать.
– Но ведь мама так хотела, чтоб у тебя были косы!
– Вот только поэтому я и плачу.
Потом мы пили чай, Шура рассказывал смешные истории, потом он обещал отвезти Ниночку в Москву к хорошему парикмахеру, который промоет ей волосы, а если придется остричь, острижет красиво.
Я сказала:
– Нина очень хорошо себя вела, Сашке так даже и не снилось.
А Нина сказала:
– Мне хочется всех любить сейчас.
– Значит ты очень добрая девочка.
– А откуда вы знаете?
– Когда злым людям нехорошо, они хотят, чтоб и всем остальным людям было плохо.
(«А ты-то откуда это знаешь?» – спросил Шура.)
Потом я сказала:
– Ниночка, я тебя очень уважаю, ты молодец!
И вот тут ребенок меня сразил:
– Я ОЧЕНЬ ПОЛЬЩЕНА! – ответила Ниночка.
* * *
Егор и Саша старались изо всех сил, бегали за деревянным маслом, приволокли ведро дождевой воды. Узнав, что ничего не помогает, сказали хором:
– Пойдем утешать!
4 июля 54.
Ниночкино письмо братишке в Одессу:
«Дорогой Марик!
Я живу под Москвой на станции Пески. У нас очень хорошая дача. Одна половина наша, другая хозяйкина. Хозяйку зовут Антонина Клементьевна. У нее есть кот Яшка. Он съел птенцов у одной птички, и теперь она все время летает за ним и кричит на него, и клюет его. Он очень красивый и ласковый. Хозяйка его любит и балует. Он ест молоко с клубникой и просит еще; просит он так: кладет лапки на колени хозяйке и жалобно на нее смотрит. Он серый и пушистый. У нас есть малина, клубника, земляника, смородина, крыжовник. Старшая дочка тети Фриды Галя окончила школу с серебряной медалью. А младшая дочь Саша перешла в шестой класс с похвальной грамотой. Она очень красивая, умная и хорошая девочка. У нее черные косы и большие черные глаза, похожие на твои, только у тебя красивее.
Неподалеку от нас живет мальчик Егор. Он очень хороший мальчик. У них на даче очень много всякой живности. У них 4 собаки – Кучум, Жучка, Кузя, Бровка, грач Андрюшка, петух, куры, павлин, корова, собака Абрек, сурок Байбак, заяц-русак, два попугайчика, 20 канареек, сыч, совенок и 6 ульев пчел. У нас есть речка. Меня скоро выучат плавать. А кататься на велосипеде меня научила Саша. Оказалось, что тут живет скрипач. Он дает мне уроки.
Целую всех вас очень крепко. Нинуся».
* * *
Саша:
– Мама, Генриетта Яковлевна говорит, что есть радость, а есть счастье. Медаль, премия – это просто радость. А счастье – это вот что: война кончилась – это счастье. Ребенок родился – счастье. Свадьба – тоже счастье – твоя или твоих детей. Если друг в беде, а ты ему помог – счастье. Изобрел что-нибудь на радость людям, ну, на пользу – счастье. И еще счастье, если близкий человек пропал без вести, а потом вернулся. А все остальное – просто радость. И еще надо различать неприятность и горе. Вот люди часто говорят: – ах, какое несчастье, какое горе! – а на самом деле не горе совсем, а просто неприятность. Горе – это если умер, кого любишь. И еще измена. И все.
Гм…
6 июля 54.
Когда Галя заполняла анкету для поступления в институт, она в графе «семейное положение» порывалась написать «дочь».
* * *
Ниночка (мечтательно): – Какая Галя была красавица в белом платье!
Егор, горячо:
– Она и так красавица!
* * *
Косы Ниночке пришлось остричь – беда какая, постоянный мне укор.
8 июля 54.
Ниночка:
– Не хотела бы я быть на месте Язона…
12 июля 54.
Саша:
– Мама, ну как же они называются – эти люди… Ну, которые все скупают, а потом продают… Ну, как же их… ах, да, СКУПЕЛЯНТЫ!
* * *
Саша:
– Мама погрязла в работе.
Я:
– Погрязают в чем-нибудь плохом. Вот например…
Ниночка:
– Погряз в разврате!
Мы все хором:
– У-у-у-о-о-о!!!
12 июля 54 г.
Саша, Ниночке:
– Я слышала, что в партии был левый наклон и правый наклон.
* * *
Саша (Егору):
– В каждом человеке есть хотя бы на протон всяких качеств – плохих и хороших. Ты знаешь, что такое протон – такая мелкая, мелкая единица меры. Так вот, в каждом человеке есть хоть на протон злобы…
Егор:
– Во мне злобы нет даже на протон.
Саша:
– А к фашистам?
Егор:
– А мне они ничего плохого не сделали.
Саша, побагровев:
– Как тебе не стыдно, что ты говоришь такое! Они убили и замучили тысячи людей! Какое – тысячи – миллионы!!!
Егор:
– Чего я не видел, того я не знаю! И чего я не видел, тому я не верю!
Саша:
– Ты веришь, что есть Франция?
Егор:
– Верю.
Саша:
– Но ведь ты ее не видел?
Егор:
– Я ее видел на карте.
С.:
– А про фашистов ты читал в книгах.
Егор:
– Нет, я не читал ни одной книги о фашистах.
Саша, с отчаянием:
– Мама, что он говорит!
Я:
– Знаешь, Егор, тебя надо поместить под стеклянный колпак и надписать: «Вот человек, который не испытывает к фашистам никакой ненависти» – и в музей. На тебя приходили бы смотреть.
Егор:
– С таким же успехом под этот колпак можно поместить грудного младенца.
Саша:
– Но с грудного младенца другой спрос, чем с человека, которому 13 лет!
Я:
– Ну, ладно, ты не читал. Но вот у девочки, у твоей подруги Гали, которую ты любишь, фашисты убили отца. Уверена, что отцы многих твоих товарищей тоже погибли на фронте – что же, и об этом ты ничего не знаешь?
– Не знаю.
Под конец он отвечал смущенно, но все так же упрямо. Так как Сашка начала на него очень наседать и вопить, я сказала:
– Оставь его в покое. А Егора мы попросим, как только он почувствует ненависть к фашистам, пускай позвонит нам по телефону или даст телеграмму.
Егор несколько поежился, но промолчал.
Саша вечером:
– Мама, может, он смеялся над нами? Но ведь такими вещами шутить стыдно, правда?
День взятия Бастилии! – 14 июля 54 г. – Сегодня у меня родилась племянница ЛЕНОЧКА.
15 июля 54.
Послезавтра я встречаю Руню. Илюшу ждем не раньше августа – путь из Магадана не близок.
За что мне такое счастье, что я ее первая увижу? За что мне такое счастье, что я увижу ее встречу с девочкой?
А девочка полна тревоги:
– Бабушка, как мне научиться радоваться? Маленьким радостям я умею радоваться, а вот большим – не умею. Я боюсь, что не сумею как надо обрадоваться маме. И потом я боюсь, вдруг я не полюблю ее так, как Лялю[94]94
Сестра Руфи Александровны.
[Закрыть] люблю. И потом я боюсь, что она подумает, что я ее забыла. А я и правда забыла…
А Генри пишет сестре: «Когда я открою дверь Илюше, я боюсь, что упаду мертвая к его ногам, и хочу, чтобы ты была при этом».
Все непросто, все трудно, но главное – они возвращаются, они снова будут все вместе!
Я сейчас живу с ощущением: «Что такое хорошее у меня случилось?»
* * *
Галя:
– Ниночка, когда пойдем встречать маму, я наряжу тебя, как куколку!
Нина:
– Нет, не как куколку, а как красивую живую девочку!
* * *
Руня побыла пару дней на даче и уехала навстречу Илюше. Ниночка еще у нас побудет.
Нина, Егор и Саша играют на крыльце. Что-то строят из шахмат, кубиков, карт и коробок. Идут друг на друга войной – и спорят, спорят. Саша каждые две минуты вопит: – Нечестно! Несправедливо!
Шура, отчаявшись:
22 июля 54.
Когда Сашка не умела плавать, Шура боялся, что она потонет у этого берега. Теперь, когда она научилась плавать, Шура боится, как бы она не потонула у того берега.
Покой нам только снится!
23 июля 54.
Саша прочла книгу о Мари Кюри:
– Я кончила эту книгу. Даже устала.
– Хорошая книга?
– Не так книга, как Мари. Больше всего мне нравится в Мари ее гениальность. (!)
И конечно же:
– А кто был гениальнее – Пьер или Мари?
* * *
Оказывается, еще три года назад Егор дал клятву, что не женится раньше тридцати лет.
* * *
Нина:
– Если у нас в классе будет хоть один такой мальчик, как Егор – это будет благодарение Богу!
* * *
Саша очень любит Егора, но не может примириться с его аполитичностью.
30 июля 54.
Галя читает «Страницу любви».
– У, холера! – говорит она про Жанну.
Нина:
– Я считаю, что она просто психическая.
– Нина!!! Ты читала «Страницу любви»?!
– Да. А что?
2 августа 54.
Саша маме Соне и папе Абе:
«Здравствуйте, дорогие папа и мама! Как вы поживаете? Поздравляю вас с внучкой. Говорят, что она очень хорошенькая, беленькая и чистенькая и чудненькая. Я очень хочу ее скорее увидеть. Правда смешно, что Изя и Машенька – папа и мама!
Мне тут очень хорошо. Я живу припеваючи. Купаюсь, плаваю, играю в крокет, вообще играю с ребятами. Тут очень весело.
Позавчера была вечеринка. Приехал такой Саша Лентулов, вы, наверное, его помните – такой толстый и красивый. Он поступил в архитектурный и по этому поводу устроил вечер и было очень весело.
Целую вас. Привет Бастику, который съел нашу рыбу.
Саша».
* * *
Ниночка – бабушке.
«Дорогая бабушка! У нас тут столько событий случилось за последнее время, и обо всем нужно рассказать. Позавчера приходили в гости родители Миши Пименова, который больше всех кричит и мошенничает на крокете. Юрий Иванович принес шампанское, которое так и не выпили (Юрий Иванович – художник). У него с тетей Фридой разгорелся ужасный спор, сперва об «Оттепели» и о статье Симонова, а потом об Ахматовой, Пастернаке и Фальке. Юрий Иванович ужасно кричал, тетя Фрида чуть не плакала, а мы с Сашей сидели застывшие и так боялись, что они подерутся, что не могли вымолвить слова. Дядя Шура старался успокоить их, но на него все кричали. (Все-таки они не подрались)».
* * *
СПОР
(Ужасное происшествие)
Цвел по дороге подорожник,
Плыл волосатик по реке…[96]96
В это лето ходили слухи, что в Москве-реке, где купались песковцы, плавает «волосатик» – существо, похожее на волос, которое впивается в человека и может дойти до сердца.
[Закрыть]
Пришел к писателю художник,
Держа шампанское в руке.
«Жена художника» (картина!)
С ним вместе, как всегда, была,
Отца имея Константина,
Сама Наталией слыла.
«Жена писателя» (новелла!)
Гостей позвала ко столу,
Где кекс, задуманный так смело,
На вкус напоминал золу.
…Остатки сыра и тянучек
Сомнительный ласкали взор,
И гость решил, что будет лучше
Затеять умный разговор.
Затеять не за страх, за совесть;
И, верный своему чутью,
Назвал он Эренбурга повесть
И симоновскую статью.
Вполне освоив темы эти,
Он делал смелые мазки…
Идут часы, трясутся дети,
Притихли мирные Пески…
Хозяйка слышит: – Литработник!
Вы страшной обросли корой!
Не академик! Не герой!
Не мореплаватель! Вы – плотник!
Да, гостю было не до лоску,
Глазами страшно он вращал,
И подарить хозяйке соску
И погремушку обещал.
Туманит взор слезы вуалька
И, жертва бедная судьбы,
Она шепнула имя Фалька…[97]97
Роберт Рафаилович Фальк (1886–1958) – русский художник-авангардист, один из основателей художественного объединения «Бубновый валет». В 1928–37 гг. жил за границей. В сороковые годы подвергался проработке как «формалист».
[Закрыть]
Тут гость поднялся на дыбы.
Все потонуло в шуме, в гаме,
Рыдает в голос детвора…
Он Фалька потоптал ногами,
Про Эрзю[98]98
Эрзя (1876–1959) – русский скульптор, родом из Мордовии (псевдоним Эрзя – по одной из ветвей мордовского народа). В 1927–50 гг. жил и работал в Аргентине, потом вернулся в Советский Союз. В 1954 г. в Москве была выставка его скульптур.
[Закрыть] заявил: мура!
Он долго бегал по балкону,
Себя не в силах превозмочь,
Подобно дикому дракону
Он фыркал пламенем сквозь ночь…
Хозяин, как военнопленный,
Дрожал, предчувствуя расстрел,
Назвав Наталию Еленой,
Он в страхе на нее смотрел…
Растоптан в доску подорожник,
Нет волосатика в реке…
Шел от писателя художник
Как самолет идет в пике.
* * *
Любезный Юрий, свет Иваныч!
Вы потеряли килограмм?
Ведь это вредно – спорить на ночь.
Давайте спорить по утрам.
Давайте спорить громко, пылко
И, помните! Вас ждет бутылка!
Дружественный ВамА. РАСКИН
[Про «Эренбурга повесть» («Оттепель», журнал «Знамя», май 1954 г.) и «симоновскую статью» («Новая повесть Ильи Эренбурга», «Литературная газета», 17 и 20 июля 1954 г.) подробно пишет Б. Сарнов в книге «Сталин и писатели», т. 4.
Летом 1954 г. споры, подобные тому, что разгорелся между Ф.А. и Ю.И. Пименовым, были характерны для читающей публики. «Люди оттепели», как называет их Сарнов (имея в виду уже не столько повесть, сколько период нашей истории, которому она дала название), спорили с теми, кто был на стороне обрушившегося на Эренбурга К. Симонова, который защищал от него «наше замечательное советское искусство».
Эренбург выводит в своей повести двух художников: официального благополучного циничного Пухова и нищего, но не продавшего свой талант Сабурова. В образе Сабурова многие видели опального художника Фалька. (Про то, как в начале 1954 г. Ф.А. с подругой ходила в мастерскую к Фальку, см. К. Видре, «В мастерской у Фалька», http://www.vestnik.com/issues/2004/0414/win/vidre.htm. Автор приводит также запись из блокнота Ф.А. о похоронах Фалька.)
Пименова, одновременно и признанного и не утерявшего таланта художника, которому творческая манера Фалька была глубоко чужда, раздражала расстановка сил в «Оттепели», где он не мог (и не хотел) идентифицироваться ни с Пуховым, ни с Сабуровым. Он был полностью на стороне Симонова, статью которого Сарнов справедливо характеризует как «начальственный окрик». Что касается Ф.А., то она, естественно, была «человеком оттепели» и начальственных окриков не терпела.
Добавлю только, что несмотря на накал этого спора, Ф.А. и Ю.И. врагами не стали, и в 1957 г., когда наша семья переехала в новую квартиру, Ю.И. пришел к нам на новоселье и подарил свою замечательную картину. На ней изображена комната на даче в Песках. На столе стоят знаменитые наши песковские ночные фиалки, за которыми мы ходили далеко в лес. – А.Р.]
3 августа 54.
Егор:
– Саша, давай обещаем друг другу, что постараемся зимой видеться каждое воскресенье.
Саша, с готовностью:
– Давай обещаем!
* * *
Саша:
– Егор, слушай, все-таки очень странно получается в «Земле Санникова»: ведь у них были жены на Большой Земле. Как же они стали выбирать себе новых жен?
Егор, подумав:
– А что же им оставалось делать?
Саша, с негодованием:
– Но ведь это нехорошо! Ведь у них уже были жены! Зачем же новые?
Егор:
– Но ведь те жены были далеко. А там сказано, помнишь: «Без женщин жить скучно».
4 августа 54.
Егор пришел нынче с тщательно подготовленным комплиментом:
– Поздравляю тебя, Ниночка! – сказал он, протягивая ей руки.
– Как? – возмутились мы, – поздравляешь с отъездом?
– Нет, с тем, что ее полюбили Пески – видите дождик начинается? Это Пески плачут, прощаются.
На вокзале Егор поцеловал Нину в правую щеку, Сашка – в левую, а потом Саша и Егор долго еще бежали за поездом, махали руками и посылали воздушные поцелуи.
5 августа 54.
Саша:
– Егор, а почему ты дал такую клятву, что до 30 лет не женишься?
Егор:
– Видишь ли, мой двоюродный брат Миша очень рано женился, и моя мама сильно огорчалась тогда. И я, чтобы ее утешить, обещал, что женюсь не раньше 30 лет.
Саша: – Уж лучше б ты поклялся жениться в 25. До 30 очень долго ждать, правда, мама?
8 августа 54.
Егор:
– Саша, перепрыгнула бы ты через класс, мы бы вместе учились. Конечно, я мог бы остаться на второй год и подождать тебя, но это как-то нехорошо. Скажут: второгодник. И тебе неприятно, и мне.
* * *
Саша, читая «Тристана и Изольду»[99]99
Пьеса для детского театра Александры Яковлевны Бруштейн.
[Закрыть], шепчет:
– Боже мой! Какой ужас! Ужас какой!
Она же:
– Я не понимаю людей, которые пишут книги с плохим концом. Ведь это же ужас!
Когда я перечитываю «Уленшпигеля», я не читаю про смерть Клааса. Я пропускаю это место. Я читаю, как откармливали монаха, все про Гезов, а про смерть Клааса – нет, не могу. А что же перечитывать в «Тристане»? Там все грустно.
Узнав, что я пишу Александре Яковлевне:
– Спроси у нее, пожалуйста: если Марк был такой хороший, почему он не выслушал Тристана и Изольду? Тогда бы все стало ясно, и он бы понял, что они ни в чем не виноваты.
21 августа.
Саша, увидев новорожденную Леночку, задала несколько вполне нелепых вопросов:
1) Есть ли у нее коленки?
2) Не может ли она постепенно превратиться в мальчика?
и т. д.
* * *
Сашка:
– Ах, как приятно, когда начинаешь есть, и как грустно, когда кончаешь…
Шура:
– Обжора ты все-таки!
Саша, обиженно:
– Я обжора, да? Я обжора, да?
Шура:
– Нет, нет, ты – не обжора: ты – отличница еды! ты – ударница еды!
26 августа 54.
Вчера у детей была прощальная вечеринка. Сашка и Егор нарядились цыганками и предсказывали судьбу. Стихотворные предсказания написал Шура. Сочиняя, он приговаривал сквозь зубы:
– Состарили вы меня, состарили!
Я считаю, что он халтурил, но восторг был полный!
Будущему художнику Леве Шепелеву было предсказано:
Молодой человек, уважаемый Лева!
Сын своего папы Шепелева!
Талант твой очень даже великолепен.
Работай, работай, работай, как Репин!
Виден в тебе автор будущей панорамы:
«Иван Грозный не слушается своей мамы».
Тане Народицкой
Таня, Таня, ты – не плачь!
Таня, Таня! Будешь врач!
Когда кончишь ты учиться,
Мы придем к тебе лечиться!
и т. д.
* * *
– Мама, как ты думаешь, мы с Егором всю жизнь будем дружить или нет?
ПЕРВОЕ СЕНТЯБРЯ 1954 ГОДА
ГАЛЯ ПОШЛА В ВУЗ (физический факультет педагогического института им. Потемкина).
Сашка пошла в 6-й класс.
– Хорошие мальчики у нас в классе? – спросила она Галю Людмирскую, которая вернулась с дачи раньше нас и поэтому более осведомлена.
– Самые ерундовые, – ответила Галя.
* * *
Сашка:
– Мама, я хочу не со школой пойти на сельскохозяйственную выставку, а с тобой: чтоб вместе удивляться и радоваться вместе.
* * *
Сашино письмо в «Пионерскую правду»:
«Дорогая редакция!
Я хочу с вами посоветоваться. Один мальчик из нашего 6а класса сказал моей подруге Гале: «жидовка». Мы с Галей сказали ему, что он фашист. И что так говорил Гитлер. Но он ответил: «Вас евреев надо бить. И вообще всех евреев нужно посадить в тюрьму или выгнать из города». Он утверждает, что все так говорят. Еще он сказал, что Берия был еврей. Вообще он считает, что все хорошие люди – русские, а все плохие – евреи. Нам с Галей на это наплевать. Мы не оскорбляемся, не обижаемся, мы его просто презираем. Но зачем же ему вырастать фашистом? Кому он такой нужен? Что же делать? Как с ним разговаривать? Как действовать дальше? Вот об этом-то я и хочу вас спросить. И я, и Галя, и этот мальчик – пионеры. До свидания. Очень прошу вас мне ответить.
Саша Раскина».
Из редакции ответили:
«Дорогая Саша, не волнуйся: этот мальчик не может вырасти фашистом – ведь он живет в нашей Советской стране. С уважением, и т. д.».
4 октября 54.
Мы с Сашей спросили у Бориса Дорошенко – согласился бы он первым полететь на луну?
Он ответил горячо: – Ну, конечно! Как можно спрашивать?! Это было бы такое счастье!!!
Саша:
– А я бы побоялась. В мировом пространстве, без мамы – бр-р…
* * *
Саша:
– Досталась бы мне плохая мама – вот был бы номер!!!
* * *
– Мама, ну до чего же хорошо, что ты не красишься! Ну до чего же хорошо!
* * *
Галя сейчас живет на Сретенке. Когда она приходит, Саша не спускает с нее влюбленных глаз. Уходя, Галя удостоивает Сашу поцелуя, чего тоже прежде никогда не бывало. Вот уж поистине – врозь скучно…
* * *
Сашка начала и не закончила письмо Изе:
«Ты говорил, если дернут за косу, нужно стукнуть. Но ведь я сижу на первой парте, а перед партой стол – а за столом учительница. Если дернут, то я не могу стукнуть, потому что заметит Валентина Николаевна, и пожаловаться не могу, скажут – ябеда. Что же мне, так и терпеть все время?»
Нынче один парень стукнул ее по очкам – едва не разбил. Эх, ма.
* * *
– Если б не Галя Людмирская, я хотела бы перейти в другую школу.
8 октября – Шуре 40 (сорок) лет.
Носи, наш милый, рубашки
От мамы, Гали и Сашки.
9 октября 54.
Галя написала в факультетскую стенную газету такую заметку: «На днях я шла с одной девушкой из нашей группы. Не помню, о чем шла речь, но она вдруг сказала: «Не люблю евреев, они все такие предатели!»
К стыду своему должна сказать, что я так опешила, что даже ничего не возразила ей. Но забыть об этом разговоре я не могу. Ведь девушка эта комсомолка и будущая учительница.
Мой отец (да и не только мой) погиб на фронте. Он был русский, и он отдал жизнь за то, чтобы все люди дружили между собой без различия национальностей.
Неужели же наши отцы погибали в борьбе с фашизмом для того, чтобы мы носили в себе его бациллу?
Я не называю имени этой девушки. Ведь дело не в том, чтобы объявить ей выговор, а в том, чтобы она задумалась над своими словами, над своими мыслями, над тем, как она будет растить и воспитывать детей».
Заметку не напечатали.
5 ноября 54.
Саша:
– Нечестно все-таки поступают писатели! Сначала говорят: учитесь, для вас главное – учиться, а на фронте без вас обойдутся. А когда кто-нибудь из ребят убежит на фронт, его потом и хвалят, и прославляют, и говорят: «…он иначе поступить не мог!» Нечестно, все-таки.
* * *
Саша, мне:
– Ах, ты моя Забава Путятишна!!!
* * *
Саша:
– Удивительная ты, мама: каждый день умываешься до пояса холодной водой, хоть никто не заставляет! По своей воле! Чуднáя ты!
* * *
Саша:
– Если бы у меня был дар гипноза, – ох, я бы и зло-употребляла!
– А что бы ты делала?
– Не выучила бы урока, стала бы глядеть на учителя и внушать: не спрашивай! не спрашивай! А если выучу: – спроси! спроси!
* * *
Саша:
– Мама, почему тетя Ира так сказала про Вову: «Они мне могут мальчишку сломать» – почему это сломать? Как это?
– Ну, если бы наказали несправедливо – могли бы сломать, ну, понимаешь – обидно бы ему было, горько.
– И я могу сломаться? Нет, я не могу. Вот мне плохо, вот мне страшно – а ты подойдешь, поцелуешь – и все сразу пройдет. Нет, я не могу сломаться.
24 февраля 55.
Саша:
– Мама, я разочаровалась в Ошанине.
– ?
– По радио передавали его песню, велели выучить. Вот послушай:
Дела колхозные –
Дела серьезные.
Поля зеленые,
Нужны ученые
И инженеры нам нужны.
Привет тебе,
О, Родина, привет!
26 февраля 55.
