Читать книгу "Танковые асы вермахта. Воспоминания офицеров 35-го танкового полка 1939–1945"

На буксире Т-34

Вальтер Петер Нойнейер, взвод связи 5-й танковой бригады (убит в 1942 году)

Это было 25 октября. Мы форсировали Зушу с танками танковой бригады, обошли полосу минных полей к северу от Мценска и, описав широкую дугу, снова вышли на дорогу к Черни – в тыл противника. Неожиданно наш танк остановился на нейтральной полосе. Потек топливный насос. Где нам было взять запчасти? Когда у ремонтников будут гусеничные машины? Кто знает! По глубокой грязи несся мотоцикл с коляской.

– Стой! Ты из ремонтной роты? Слушай, нам чертовски нужна прокладка!

Забрызганный грязью унтер-офицер полез под брезент, достал ящик с инструментами и, запустив руку между гайками, болтами и шайбами, выудил… прокладку!

– Вот… вам повезло… это последняя!

Итак… все получилось. Механик-водитель, счастливчик, получил последнюю прокладку от мотоциклиста, который пробрался через грязь и, сверх всего этого, был из ремонтной роты. Этот день следовало считать красным днем календаря. Теперь механик-водитель колдовал на корме танка. Несколько поворотов ключа – и все было готово. Он воистину заслужил свой глоток кофе; горячий напиток помог ему взбодриться в жутком холоде и под непрекращающимся дождем. Мы тронулись, догоняя остальных. Мы даже успели догнать и присоединились к нашей стальной колонне на мосту.

Чувствовалось – атака в самом разгаре. Также было видно, как две боевые машины откатывались назад, в тыл. У одного из танков было отстрелено две трети ведущего колеса. У другого башня была скошена набок. На корме танка лежал мертвый наводчик орудия. Для этих двух танков на сегодня все закончилось; для нас только начиналось. Сзади высоко поднималась брызги грязи. Куски земли долетали до башни. Вся колонна медленно ползла по склону. На такой почве даже самый быстрый танк вынужден был ехать медленно. Рядом с нами один из танков забуксовал. Экипаж лихорадочно работал; им не хотелось отставать.

– Что случилось?

– Масло в свечах зажигания… неудивительно, учитывая дорогу!

Едва мы миновали забуксовавший танк, как наш водитель крикнул:

– Эта развалюха едет теперь всего на шести цилиндрах!

Но пока они совместными усилиями справились. На склон взобрались без видимых усилий. Мы подумали, что сможем посмотреть свечи позднее. Позже, совсем скоро, выяснилось, что дело не только в свечах зажигания. Нет, тут что-то еще. Из мотора сзади раздавался стук и скрежет, словно из локомотива. Водитель резко распахнул панель доступа в моторное отделение и обмотал руки тряпками, чтобы не обжечь их. Колонны проехали мимо нас; мы остались совершенно одни, насколько хватало глаз. Командир танка нахмурил брови. Эта незапланированная остановка ему не нравилась. Известно, что за спец в моторах их водитель. На гражданке он был владельцем кинотеатра. Но парень он был находчивый. К тому моменту он уже успел отвинтить панель доступа на дне корпуса. Слух его не обманул; протекало масло. Мы залили масло сверху, и оно дождем потекло вниз. Не оставалось сомнений – трещина в поддоне картера.

Нечего было и думать о том, чтобы продолжать двигаться вперед. Но как вернуться? Собственными силами нам этого не сделать, поскольку двигатель без смазки работать не сможет. Тягачей поблизости не было. Водитель и радист пошли в соседнюю деревню. Туда перебазировался промежуточный командный пункт бригады; мы могли отследить это по радио. Мы снова забрались в танк, поскольку снаружи дул холодный ветер. Капли дождя барабанили по броне. Через боковой люк башни и смотровые щели мы могли видеть фонтаны земли, когда артиллерия противника послала в нашу сторону несколько «горячих приветствий». Хотелось бы надеяться, что ничего не случилось с двумя товарищами по пути в деревню!

Затем мы услышали знакомый шум и увидели русский танк T-34, идущий прямо к нам. Черт, откуда он взялся? Мы с облегчением вздохнули, когда из башни этого оливково-зеленого колосса нам помахал рукой наш радист. Однако то мгновение ужаса продолжалось достаточно долго. А это значило, что ниже должен был сидеть наш водитель, руки на рычагах и озорная улыбка на лице.

Этот парень мог сотворить все что угодно. Затем он спрыгнул, и мы кинулись к нему:

– Что ты собираешься делать с этим драндулетом, Вернер?

– T-34 без труда отбуксирует нас назад. Он по-прежнему прекрасно работает. Подбит только что. Немного башня помята, и я не отыскал топливных баков. Давай, цепляй сюда буксировочный трос. Это не займет много времени.

Любопытная процессия медленно тащилась по жидкой грязи. Два бойца сидели по бокам в качестве своеобразного знака раннего оповещения для наших зениток, чтобы те не открыли по нас огонь. Все прошло отлично. Через четыре часа мы, миновав простреливаемую артиллерией зону, вернулись к реке.

Бой с великанами

Герман Бикс, обер-фельдфебель 7-й роты 35-го танкового полка

21 ноября 1941 года. Мы стояли близ города Узловая. Рота выдвигалась для атаки. Я был в передовом танке. К полудню мы вышли к окраине города. Иваны нас не опознали. Грузовики с русской пехотой ехали мимо меня, направляясь нам в тыл. Солдаты мне дружески махали. Я пропустил грузовики, но радировал Лекшарту, чтобы он их приветливо встретил.

На рыночной пощади, где магистраль разветвлялась, я не знал, куда поехать, поскольку уже два дня у меня не было карты. Командир роты посоветовал мне повернуть направо. Но иваны всполошились. Набитый пехотой грузовик внезапно остановился. Пехотинцы залегли. Вторая машина рванула на полной скорости. В этот момент мне пришлось раскрыть свои карты. Я выстрелил по машине осколочным снарядом. Это возымело ужасающий эффект. Я был счастлив. Грузовик был набит патронами для противотанковых ружей. Я дал некую передышку для своей подходившей роты. Затем услышал первый русский танк. По звуку это походило на КВ-1. Встреча с ним не являлась воплощением моей голубой мечты, поскольку мое орудие мало что могло сделать против этого стального колосса. С другой стороны, он мог без труда подбить меня с дистанции и в 1000 метров.

Бёкле радировал мне, что КВ-1 идет на него, и дал мне его точное местоположение. Я на танке рванул через ограду из штакетника. Жирный медведь был в 30 метрах передо мной. У меня были специальные снаряды, один из которых я зарядил, питая слабую надежду на то, что он, возможно, пробьет башню с такой дистанции[51]51
  Возможно, имеется в виду бронебойный снаряд AP40 с вольфрамовым сердечником. (Примеч. пер.)


[Закрыть]. Ничего не произошло после первого снаряда… или второго… или третьего. Но русский танк даже не обратил на меня внимания; он был самодовольно поглощен расстрелом Бёкле. Я радировал тому, что со своим орудием ничего не могу с ним поделать. Он ответил с хитрецой:

– Отстрели ему пушку, иначе тебе конец!

Я не воспринял его слова всерьез. Но мой стрелок, слышавший наш разговор, сказал, что мы можем все-таки попытаться так и сделать, поскольку в противном случае мы будем дураками.

Мы зарядили орудие и прицелились в ствол пушки КВ-1, прямо за маской. Один за другим мы выпустили три снаряда. В свой бинокль я не смог увидеть никакого эффекта, поскольку повсюду было полно дыма. Затем русский начал целиться в меня. Господи, помилуй нас!

Его орудие уперлось в ствол дерева. Затем КВ выпустил еще один снаряд в Бёкле. Я видел, как из люков повалил дым. Командир танка хотел выскочить из башни, но упал, не успев этого сделать. Мы подъехали и увидели три пробоины от снарядов в стволе орудия. Экипаж был мертв, поскольку последний снаряд взорвался в стволе.

Таким образом, это означало, что есть способ справиться с T-34 или КВ-1. Вам надо просто прострелить его орудие, а затем подождать, пока они сами себя подорвут![52]52
  При повреждении (простреле у автора) пушки КВ-1 (и любого танка) при выстреле произошел бы просто разрыв орудия. Здесь же автор, стреляя подкалиберными снарядами Р-40 с расстояния менее 100 м, уверенно пробивал броню танка КВ-1. (Примеч. ред.)


[Закрыть]

24 ноября. Подошли к городу Венёв. Мы зашли с тыла, где русские меньше всего нас ожидали. Я снова был впереди. Едва добравшись до городской площади, я услышал звук мотора тяжелого танка, разворачивающегося в непосредственной близости от меня. Мотор ревел; я слышал, что он подходит ко мне. Я направил танк за дом так, чтобы иметь возможность краем глаза видеть происходящее, выглянув из башни. КВ-1 на полном газу последовал за мной. Я хотел снова нырнуть в башню, но зацепился курткой и повис. Слава богу, он не выстрелил. Но почему? У него нет боеприпасов? Командир танка должен знать, что я бы так не поступил. Это давно не было ни для кого секретом.

Русский мчался вперед так, что камни летели из-под траков. Он собирался протаранить мой левый борт. Я заорал по внутренней связи:

– Отход!

Но водитель меня не слышал, потому что у меня слетел микрофон, когда я зацепился за башню. Этого еще не хватало, ко всему прочему! Я скользнул из башни вниз и, оказавшись перед люком водителя, подал ему сигнал рукой. Водитель сразу понял. Он налег на передачу и отскочил назад – и как раз вовремя. Громадный «медведь» пролетел мимо, врезался в стену, частично разрушил ее и застрял. Экипаж либо потерял сознание, либо испугался. С дистанции в 20 метров я произвел два выстрела в башню, но без успеха[53]53
  Снаряды Р-40 должны были пробить броню КВ-1. (Примеч. ред.)


[Закрыть]. Русский танк попытался сдать назад. Он медленно начал движение.

Рота видела мою дуэль и открыла по КВ-1 огонь. Снаряд за снарядом ударяли в башню, но ни один из них не пробил ее. В 10 метрах от меня разыгрался невероятный фейерверк, русский практически выбрался из дыры в стене. Затем я вспомнил Узловую.

– Целься, как в Узловой! – заорал я.

Стрелок среагировал с быстротой молнии. Три снаряда один за другим вылетели из ствола. Я заметил, что рота прекратила огонь, поскольку рикошеты могли задеть меня. Затем я увидел, что мы дважды попали. После этого мы выпустили несколько снарядов в ходовую часть. В этот момент русские прекратили свои попытки. Я видел, как они выпрыгнули с боков машины[54]54
  У КВ и других советских танков не было боковых люков в башне. (Примеч. ред.)


[Закрыть] и исчезли в домах.

На протяжении более чем двух месяцев перед каждой атакой молодой художник из Мюнхена втискивался в танк позади кресла наводчика орудия. Нам не слишком понравилось, когда его направили к нам. Что нам было делать с этим солдатом с кистью, который, будучи военным корреспондентом и художником, одним этим не может не докучать экипажам? Еще пара топчущихся в танке ног; еще одна пара легких в и без того спертом воздухе; еще один страх в критических ситуациях; но при этом никакой помощи в бою, – по крайней мере, так мы считали. И оказались абсолютно не правы.

Потому что Харальд Нелес сидел спокойно и тихо в своем уголке. Он записывал, делал зарисовки и набирался впечатлений. А во время боя он оказывался там, где был нужен, то заряжающим, то радистом – короче, мастером на все руки. Он был душой нашего экипажа и чудесным товарищем. Всякий раз, когда место позади наводчика орудия оставалось пустым, словно чего-то недоставало. Недоставало, конечно, «шарма». Вот насколько мы привыкли к его незаметности и юмору. Он стал одним из нас, наш Харальд Нелес.

Узловая – эпизод осени 1941 года

Герман Хосс, начальник связи 5-й танковой бригады

Была середина ноября 1941 года, и штаб 5-й танковой бригады вернули 4-й танковой дивизии. В пригородах Тулы началась позиционная война[55]55
  29 октября немецкие танковые дивизии, продвигаясь из района Мценска, вышли к Туле. В течение трех дней враг яростно атаковал, надеясь взять город. Но местный гарнизон (полк НКВД и зенитный полк ПВО страны) вместе с ополченцами (Тульский рабочий полк) и частью войск 50-й армии отбивали все атаки. Были отбиты и все атаки в первой половине ноября – с юга и северо-запада. (Примеч. ред.)


[Закрыть]. Мы с нашей частью, приданной в помощь LIII армейскому корпусу, также вернулись в район города Ефремова. В тот момент планировалось окружение обходом с востока через Дедилово и в Венёв и взятие блокировавшей общее наступление Тулы.

Мы стояли в Горячкино (юго-восточнее Щекино) на дороге в Дедилово. Построенный недавно поселок предназначался для шахтеров и состоял из двухэтажных домов. Планы наши были хороши, но мало чем подкреплялись. На картах, датированных 1918 годом, новые железные дороги и новые города обозначались фиолетовым цветом. Согласно обозначениям, планируемое наступление должно было пройти по совершенно новым районам. Обилие новых железных дорог, в том числе на главном участке из Донецкого бассейна до Москвы. Фиолетовым цветом были окрашены новые промышленные города: Донской, Узловая и Сталиногорск (с 1961 г. Новомосковск). Но в нескольких километрах за ними карты были белы, и данные на них отсутствовали. Что мы собирались делать, если бы нам пришлось идти на Горький? В информации, поступавшей прямо из ОКВ, говорилось о возможности наличия в этих новых промышленных городах заводов по производству резины и автомобильных покрышек, а кроме того, плантаций для выращивания необходимого сырья. Там предполагалось найти доселе неизвестные виды каучуконосов и доложить о них[56]56
  Еще одна иллюстрация слабой работы абвера. Советский Союз в 1930-х гг. наладил производство синтетического каучука, а немцам мерещились плантации местных каучуков, вроде тянь-шаньского коксагыза. (Примеч. ред.)


[Закрыть]. С учетом того, что в тот момент лежал снег и стояли морозы, задача была воистину странная.

Район, где предполагалось вести боевые действия, был также интересен и с географической точки зрения. После Валдайской возвышенности Среднерусская возвышенность самый высокий в Западной России регион с высотами почти до 300 метров (до 293 м. – Ред.) и самый холодный в России к западу от Урала (неверно. – Ред.). Дон, река донских казаков, берет свое начало близ города Сталиногорска; другие водные потоки, глубоко врезаясь руслом, впадают в Оку. С учетом царивших холодов склоны и русла этих рек и ручьев стали труднопроходимы. У нас не было зимних танковых гусениц, имевших траки с дополнительными зацепами. Стоило водителям и командирам танков ослабить внимание, возникала опасность скатиться с крутых склонов, словно на санях, и разбиться. Когда нам пришлось прийти на помощь LIII армейскому корпусу, мы таким образом потеряли несколько машин. Фронт проходил по небольшой реке Шиворонь, на которой расположено село Дедилово. Здесь стоял 12-й пехотный полк. 18 ноября планировалось наступление всеми остававшимися в распоряжении 4-й танковой дивизии силами и средствами.

Еще затемно мы двинулись вперед по совершенно обледеневшей дороге. Атаку предполагалось начать с первыми лучами солнца, но в данных обстоятельствах это был почти полдень. Было туманно, дым артиллерийского огня мешался с зимним туманом, создавая практически непроницаемую завесу. Мы не стали атаковать хорошо укрепленное село Дедилово, вместо этого обошли его слева. Оборонявшиеся были сибиряками и сражались насмерть. Реку перешли у села Бородино, затем с большим трудом поднялись по склону в направлении Быкова. Сопротивление было невелико, но снег требовал напряжения всех сил. Ветер наметал его в ужасные сугробы, и нам пришлось совершить несколько попыток, чтобы прорваться. Когда мы наконец остановились, чтобы дать возможность подойти пехоте, было уже снова темно. Мы получили приказ продолжать выдвижение к станции Дедилово, расположенной на значительном расстоянии от села на большой железнодорожной петле.

Наконец позади нас показался большой грузовик. Но он не остановился. Он промчался мимо нас на бешеной скорости. Мы узнали в нем русскую полевую кухню на автомобиле. Я прыгнул к пулемету, но из-за темноты ничего видно не было. Кроме того, он уже давно уехал. Мы были грустны и взволнованы одновременно. Нам хотелось есть, и полевая кухня в первую очередь помогла бы нам набить желудки. Скоро подтянулись танки и мотопехота, и мы без происшествий подошли к станции. Мы провели ночь в ее помещении; в конце концов, нас было не так уж много. Экипажи дюжины танков, рота пехотинцев 12-го пехотного полка вместе со своим командиром – места там хватило всем.

На следующий день, 19 ноября, мы смогли лучше понять свое положение. Станция Дедилово была простым, стоящим отдельно зданием на железной дороге, окруженным многочисленными надворными постройками. Отсюда шла линия на Тулу, а также две автодороги к небольшим шахтам. Основная магистраль, соединяющая Донецкий каменноугольный бассейн с Москвой, проходила на востоке. В 5 – 10 километрах в том направлении находился центр промышленного района город Узловая. Но город Узловая не был нашей целью; его должен был брать LIII армейский корпус, который подходил с юга. Прибыла группа наземной связи 79-го батальона связи танковой дивизии и установила связь с дивизией. Коммутатор установили в небольшой комнатке на станции. Цветными карандашами я изобразил на стене схему соединений. Это были телефонные линии, как на почте.

Снаружи перед железнодорожной станцией стояли машины офицеров и командиров взводов. Боевые машины 35-го танкового полка и моторизованной пехоты были разбросаны среди пристроек. Со стороны Узловой время от времени прилетали артиллерийские снаряды. Наконец раздался мощный взрыв, когда снаряд взорвался, попав в ствол дерева, стоявшего рядом со зданием станции. Град осколков изрешетил машины словно сито. Автомобиль полковника фон Лютвица пострадал сильнее прочих; раскуроченным оказался даже резиновый умывальник. Хозяин был очень расстроен, поскольку тот был его личной вещью. Ящик со всем его нательным бельем и т. д. был уничтожен в обозе, когда массы русских с оружием в руках прорывались из района Брянска на восток. В тот момент он остался в том, в чем был, а теперь и помыться стало проблемой.

Стрельба снова привлекла наше внимание к Узловой. Вскоре раздался телефонный звонок, взбудораживший всех:

– Русские танки идут со стороны Узловой!

Скопление людей и машин рассыпалось. Танки выдвинулись перед пристройками и встали на огневые позиции. Колесные машины спрятались за теми же домами и за скирдами соломы. Все бинокли повернулись к Узловой, откуда к нам действительно приближалась много танков. Напряжение нарастало и достигло точки кипения. Что это за танки? Их все еще не удавалось опознать. Если это тридцатьчетверки, мы все обречены, поскольку на подобной местности зашиты от них нет. Все знали это, и эта мысль почти осязаемо читалась в голове у каждого. Зловещая ситуация! Еще один крик вырвался из всех глоток:

– Это Т-26![57]57
  Т-26 – легкий 10,5-тонный танк с 45-мм орудием и броней 15 мм. Он был намного слабее Pz III модификаций G/H. (Примеч. ред.)


[Закрыть]

Мы сможем справиться с ними. Настроение с мрачного и унылого сменилось приливом боевого духа. Подпустить их поближе на хорошую дистанцию стрельбы! Затем заработали наши орудия; едва ли не каждый снаряд попал в цель. Наблюдать за этим было почти смешно. Всякий раз, когда очередной танк выходил из строя, двое или трое танкистов выскакивали из подбитой машины и бросались бежать по заснеженной равнине в сторону Узловой. Оставшиеся Т-26 повернули назад и скрылись в том же направлении.

Воцарилась фантастическая атмосфера. Посыпались шутки; черный юмор вызывал подавляемые взрывы смеха. Затем прозвучала еще одна тревога, и на сей раз с юга. Оттуда с расстояния 3 или 4 километра, прямо от горизонта по слегка наклонной равнине маршем шел пехотный батальон. Он направлялся от Узловой на запад. Разумеется, это был русский батальон, один из тех, что только что прибыл в Узловую. Наблюдаемая в бинокль картинка была прекрасна и вызывала в памяти военный парад. Впереди ехал командир на коне, за ним на строго определенном расстоянии штаб батальона, затем, тоже на лошадях, командиры рот, за которыми шли их роты, точно разделенные повзводно. Замыкали строй обозы. Это был образ из мирного времени. Возможно, именно его привлекательность подсказала нашему командиру бригады самый короткий за всю его военную карьеру приказ, состоявший всего из двух слов:

– Лекшарт, вперед!

Обер-лейтенант Лекшарт был исполняющим обязанности командира танковой роты. Он немедленно рванул на трех оставшихся у него танках. Меньше чем через час он вернулся, доложив о полном уничтожении батальона, у которого на этой ровной местности не было шансов и который сражался до последнего. Как все переменчиво! Всего час назад мы готовились с честью встретить полный разгром; все были в этом уверены. А сейчас мы – блестящие победители, и мы жаждали большего.

Узловая была всего в нескольких километрах от нас. Это не входило в поставленную нам боевую задачу, но возможность представлялась благоприятная, как никогда. Танки и пехота, которые двинули оттуда против нас, были уничтожены или рассеяны. Брать ли нам Узловую внезапным ударом или упустить благоприятную возможность? Об этом раздумывал командир бригады, полковник Эбербах. Полковник фон Лютвиц согласился с ним. Был дан приказ наступать.

Мы и мотопехотинцы выступили энергично, на большой скорости. Через полчаса мы, не встречая сопротивления, въехали в западную часть Узловой.

Поскольку начинало темнеть, задачей штаба стало расквартировать подразделения. Теплый ночлег – предпосылка для того, чтобы быть в состоянии сражаться на следующий день. Командир руководил частями нашей дивизии, которые начинали прибывать в город. Из центра города доносились звуки ожесточенных боев.

Мы нашли подходящий дом, вошли в него, затопили печь и организовали там наш командный пункт и ночной постой. Установили телефонную станцию и приготовили обязательный ужин, состоявший из хлеба с салом. Затем получили приказ о том, что найден новый командный пункт и мы должны перебраться туда. Это был военный городок в южной части Узловой. Мы устроились в клубе-столовой для офицеров и членов их семей, где во второй раз собрались поужинать. Были даже скромные столовые приборы. Мы так часто теряли свои ножи и вилки, что они стали ценными принадлежностями. Но и здесь нам поесть не удалось. Звуки боя приближались. Когда, разбив оконные стекла, влетели первые ручные гранаты русских, мы вернулись на старое место и провели тихую ночь, несмотря на плохую печь.

Бой в городе продолжался всю ночь, поскольку русские продолжали в него проникать. Отдельные тяжелые танки КВ-52 (КВ-2. – Ред.) носились по улицам города до тех пор, пока их наконец не подбили в ближнем бою. На следующий день бои не прекращались до тех пор, пока русских в конце концов не выбили из Узловой. После этого нам удалось осмотреть город. Новые промышленные районы и рабочие кварталы выглядели достаточно представительно. Квартиры были удобно обставлены, а люди дружелюбны. Они предлагали чай из самоваров, которые для всей России делали в Туле.

21 ноября мы, получив приказ сверху, покинули Узловую; с юга в город вошел LIII армейский корпус. Своим внезапным рейдом мы избавили корпус от решения непростой боевой задачи. Удивительно, но во всех исторических трудах пишут, что именно LIII армейский корпус брал Узловую, вообще не упоминая 4-ю танковую дивизию. Эти воспоминания – задуманные как краткие заметки – также должны послужить для уточнения исторической правды.

Штаб нашей бригады передислоцировался в селение Шаховское, бывшее в хорошем состоянии. Оно располагалось всего в нескольких километрах к северо-западу от Узловой. Кроме отличной возможности отоспаться, мы также получили новые ведущие колеса для наших танков, которые немедленно установили. Они прибыли прямо из Германии на самоходной тележке; представьте себе вес!

Наш эпизод в Узловой завершился почти мирной вооруженной экскурсией к городу на севере промышленного района; там боев не было. Мы вошли в Сталиногорск ночью 22 ноября. Несмотря на ночь, светло было почти как днем. На железнодорожной ветке в Ильинке (северо-западнее города) стоял зерновой элеватор, откуда поднимались густые клубы дыма. Весь город с его новыми современными заводами и административными зданиями пылал, как Москва в 1812 году при Наполеоне. Здесь делать было нечего, и мы повернули назад к месту дислокации. В память врезалось лишь одно: в Сталиногорске, в отличие от Узловой, заводские рабочие ютились в ужасных землянках, поскольку запланированные рабочие поселки еще не были построены. Позднее пожар на элеваторе потушили. Вся 2-я танковая армия Гудериана затем снабжалась хлебом из этого зерна. Фактически, зерно даже начали вывозить, пока его не пришлось поджигать снова во время нашего отступления.