Текст книги "Черный генерал"
![](/books_files/covers/thumbs_240/chernyy-general-231300.jpg)
Автор книги: Генрих Гофман
Жанр: Книги о войне, Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Зашумела, загудела толпа. Люди плотным кольцом обступили партизан. Они жали им руки, просили принять в отряд. К вечеру записалось около двухсот человек.
За ночь о партизанском отряде имени Яна Жижки прослышали и в соседних селах. На другой день десятки людей группами и в одиночку потянулись к деревне Склабино. Ян Милек, которому Ушияк поручил составлять списки добровольцев, не успевал записывать и размещать прибывающих по хатам. Двое приехали на собственных автомобилях. Люди просили оружие. А некоторые приходили со своими ружьями и пистолетами.
Ушияк и Мурзин, выставив дозоры вокруг деревни, занимались комплектованием боевых подразделений отряда, распределяли оружие и боеприпасы. За два дня партизанский отряд Яна Жижки вырос до пятисот человек. Среди них были люди разных национальностей. Венгры и поляки, русские и украинцы, французы и даже немцы, бежавшие из концлагерей для антифашистов. Прослышав о партизанах, лесными тропами пробирались они в деревню Склабино. И все же основным ядром отряда были словаки.
Капитан Мурзин радовался приходу новых добровольцев. Да, Ушияк оказался прав: народ, изнемогший под гнетом оккупации, сам жаждал принять участие в борьбе с поработителями.
С каждым добровольцем, пришедшим в отряд, подолгу беседовали, выясняли о нем все, что можно было выяснить. С чехами и словаками разговаривал Ян Ушияк. С венграми кое-как справлялся Павел Куделя. С немцами знакомились сообща, пользуясь услугами одного местного жителя, который хорошо владел языком.
Мурзин беседовал с русскими и украинцами. Десятки лиц прошли перед ним за несколько дней. Люди всех возрастов. А были и такие, что на вид человеку лет шестьдесят, а на самом деле едва исполнилось двадцать пять. Гитлеровские лагеря, пытки, голод, подпольная борьба, жизнь в лесах и постоянное ожидание смерти. Эти люди отлично познали, что такое гитлеризм. Они рвались к борьбе, рвались к оружию, и им можно было доверить его!
Один из пришедших в отряд словаков сообщил, что возле города Мартин уже второй день не стихает перестрелка. Какие-то партизаны штурмуют немцев, засевших на окраине города.
– Там же отряд Величко должен действовать, – напомнил Мурзин Ушияку.
– Поедем завтра к нему. Может, ему наша помощь потребуется. Знаешь русскую поговорку «Сам погибай, а товарища выручай»?
– Правильно, правильно. Там в бою и оружие добыть можно. А главное, людей огнем проверять будем.
К Величко решили отправиться ночью, когда немцы обычно отсиживаются в крупных населенных пунктах, Один из партизан-добровольцев взялся подвезти Мурзина и Ушияка к городу Мартин на собственном автомобиле. Из деревни Склабино выехали сразу же после захода солнца. Было еще совсем светло. Дорога петляла между высоких холмов, поросших густым лесом. Мурзин любовался пышной красотой осеннего пейзажа, яркими красками разноцветного леса и невольно сравнивал все это с бескрайними степями Башкирии, украинским раздольем, где так много пришлось партизанить. Узкая горная дорога, залитая асфальтом, ручьем вилась по ущелью, спускалась в долины и снова начинала взбираться на склоны высоких холмов, которым, казалось, не было ни конца ни края.
За шуршащим шелестом шин, за рокотом мотора Мурзин не слышал голоса леса. Но по трепету листьев, по тому, как покачивались ветви деревьев, он ощущал этот неугомонный шепот осенней листвы. Вскоре темнота опустилась на землю, и только свет автомобильных фар вырывал из мрака густой кустарник, за которым укрылась лесная чаща. Неожиданно до слуха донесся грохот далекого взрыва, за ним последовал второй. Водитель резко затормозил, машина стала у обочины. В тишине слышалась еле уловимая дробь автоматных очередей, хлопали одиночные выстрелы.
– Сколько еще до Мартина? – спросил Мурзин.
Поговорив о чем-то с водителем, Ушияк ответил:
– Километров десять проехали. Значит, еще четыре или пять осталось. Думаю, это там бой идет.
– Как бы нам в лапы к немцам не въехать, – сказал Павел Куделя, сопровождавший командира и начальника штаба в этой поездке.
– Зачем к немцам? Они в городе. А партизаны их атакуют. Значит, на окраине мы можем встретить только партизан, – сказал Мурзин.
– Поехали! – распорядился Ушияк.
Автомобиль тронулся с места. По мере приближения к Мартину стрельба слышалась все отчетливей.
Неожиданно из темных кустов на дорогу выскочили два человека. Вскинув винтовки, они подали знак остановить машину. Ушияк, Мурзин и Куделя взялись за автоматы. Водитель замедлил ход и, не выключая фар, остановился в нескольких метрах от вооруженных людей.
– Смотри, Куделя! Это же наши! – крикнул Мурзин, узнав в одном из патрульных советского партизана, обучавшегося вместе с ними в школе под Киевом.
– Точно! Це ж ребята Величко! – обрадовался Куделя и первым выскочил из автомобиля.
Это действительно было боевое охранение партизанского отряда Величко.
Оказалось, что партизаны уже второй день штурмуют немецкий гарнизон в городе Мартин. Штаб Величко располагается в небольшом каменном доме, на самой окраине города.
Услышав, что Ушияк и Мурзин направляются к командиру отряда, патрульные окликнули кого-то. В кустах раздался треск мотоцикла, и на дорогу выехал автоматчик.
– Он вас будет сопровождать. Проведет до самого штаба, – сказал один из партизан.
Теперь, несмотря на раскаты все приближающегося недалекого боя, ехать было спокойнее. Мотоцикл уверенно мчался впереди автомобиля. В стороне от дороги показались какие-то едва различимые во тьме строения, промелькнуло полуразрушенное здание. Машина свернула с шоссе и вскоре, вслед за мотоциклом, въехала в распахнутые ворота, возле которых стояли часовые.
В небольшой комнатушке, куда мотоциклист привел Ушияка и Мурзина, их встретил дежурный.
– У командира совещание, – сказал он, узнав о цели приезда ночных посетителей. – Но я сейчас доложу.
Через мгновение из-за большой двери, за которой скрылся адъютант, вышел сам командир отряда – майор Величко.
Высоченного роста и богатырского телосложения, он казался гигантом в этой маленькой комнате с низким потолком. Добродушная улыбка сияла на его смуглом, обветренном лице.
– С благополучным прибытием, – пробасил он, обнимая одной рукой Мурзина, а другой притягивая к себе Ушияка. – В самое время приехали, У меня тут совещание. Мозгуем, как с утра выбить немцев из Мартина. Только вот людей маловато. Может, вы чем поможете? Пошли познакомлю вас с местным активом.
В небольшой прокуренной комнате, видимо служившей раньше гостиной, за квадратным столом сидели несколько человек.
– Знакомьтесь! Новое подкрепление с Большой земли прибыло, – представил Величко Ушияка и Мурзина. – А это начальник полиции города Мартин, – кивнул он на пожилого военного с погонами полковника на полицейском мундире. Перехватив недоумевающий взгляд Мурзина, прошептал ему на ухо: – Ты не смущайся. В Словакии полиция сознательная. Вместе с народом против немцев сражается. – И уже громче добавил, указывая на высокого седого человека: – А это Ян Мазур, представитель народного выбора. Самая что ни на есть местная власть. Рядом, с ним – командир французского батальона капитан де Ланурье. Мы тут пленных французов освободили, дали им оружие в руки. Ими он и командует. Остальные – мои ребята.
Величко кивнул гостям на скамейку, а сам уселся рядом с Яном Мазуром.
– Вот я и говорю, – обратился он ко всем присутствующим, продолжая прерванное совещание. – Еще один крепкий удар – и немцы побегут из Мартина. Мы должны отбросить их за реку Ваг. На правом фланге и в центре у нас сил хватит. А вот на левом фланге маловато. Хорошо, если Ян Ушияк нам здесь поможет. Сколько можете дать людей? – повернулся он к Ушияку.
– Людей у нас много, а с оружием плохо. На пятьсот человек имеем только сто двадцать винтовок и ружья и еще три десятка автоматов…
– А гранаты у вас есть?
– Есть немножко,
– Раздайте тем, у кого нет оружия.
– Но гранат на всех не соберем, Может быть, вы нам дадите немного оружия?
– В центре города есть большой арсенал, – вмешался в разговор начальник полиции. – Если мы атакуем центр и захватим арсенал, оружия хватит на всех.
– Вот и отлично, – сказал Величко. – Значит, надо нанести основной удар по центру. Пустим наши четыре танка, а за ними несколько штурмовых групп. Поставим им основную задачу, захватить склад с оружием. А вы дадите проводников, чтобы точно указали, где этот ваш арсенал находится.
– Вот он. – Начальник полиции достал из полевой сумки карту и, развернув, ткнул в нее пальцем,
– Хорошо! Это я беру на себя. – Величко встал. – Сколько километров до вашей базы, товарищ Ушияк?
– Наверно, четырнадцать или пятнадцать будет.
– Когда сможете перебросить людей к Мартину?
Посоветовавшись с Мурзиным, Ушияк ответил:
– К рассвету можем быть здесь. Если дадите нам грузовые машины, то можем прибыть намного раньше,
– Десять машин мы найдем, – сказал Ян Мазур. – Народный выбор даст машины. Только их надо потом вернуть. А то партизаны любят забирать машины совсем. Я вчера ехал на легковой. Остановили на дороге. Один с автоматом подошел. «Вылезай, – говорит, – нам машинка нужна». Я говорю: «И мне тоже нужна машинка». Он за автомат хватается. Говорит: «Я капитан Егоров. Приказываю сдать машину в пользу народного выбора». Я ему тогда документ показал. Говорю: «Я сам с народного выбора». Прочитал он бумажку, Зачем-то мою мать вспомнил и отпустил машинку.
Мурзин и Величко расхохотались. Они знали вспыльчивый нрав капитана Егорова, который где-то в районе Банской-Быстрицы командовал первой чехословацкой партизанской бригадой.
– Нет, нет. Мы вам машины вернем, – пообещал Мурзин. – Да и шоферы на них будут ваши. Скажите им, чтоб перевезли партизан и возвращались в народный выбор. Только давайте их побыстрее.
– Хорошо! Подгоняй, судруг Мазур, машины, а я расскажу, где наши друзья наступать будут, – заключил Величко и подозвал Мурзина с Ушияком к карте.
II
Всю ночь на дороге от деревни Склабино к Мартину урчали моторы грузовых автомобилей. К рассвету партизанский отряд имени Яна Жижки сосредоточился на левом фланге повстанческих отрядов. Люди приготовились к штурму немецких позиций. Ждали только сигнала.
Уже совсем рассвело, но солнце все еще пряталось за вершинами гор, когда партизанские роты заняли исходный рубеж для атаки. Над рекой Ваг курился слабый туман. Редкие одиночные выстрелы то и дело будоражили тишину.
Наконец две белые ракеты взвились над южной окраиной города и, оставляя в небе дымный след, с шипением устремились к земле. И земля вдруг раскололась от грохота взрывов. Воздух наполнился треском автоматных очередей, пронзительным посвистом пуль.
Партизаны рванулись к двум зданиям, где засели фашисты. Но сильный пулеметный огонь из окон заставил их залечь. Некоторые успели укрыться в подъездах и подворотнях домов. Когда же стих перестук пулеметов и прекратилось цоканье пуль о стены, Мурзин снова поднял отряд.
От забора к забору, минуя маленькие дворики, приближались они к высокому четырехэтажному зданию, из которого велась наиболее интенсивная стрельба. Рядом с Мурзиным были Валентин Николаев и Павел Куделя. За ними следовали Ян Милек и еще несколько молодых партизан из деревни Склабино.
– Вот они, с третьего этажа бьют, – крикнул Николаев, показывая рукой на окно, где непрерывно поблескивало пламя выстрелов.
– Надо бы туда с гранатой пробраться, – как бы раздумывая вслух, проговорил Мурзин и тут же ринулся вперед, потому что огонь прекратился.
Неожиданно Ян Милек обогнал Мурзина, перемахнул через разрушенную изгородь и, перебежав узкую улочку, укрылся за каменной оградой. Вслед за ним устремился и Павел Куделя. Немцы вновь открыли огонь. Но Милек и Куделя были уже вне опасности. Пригнувшись, они бежали вдоль страды к парадному входу в здание. Через мгновение оба исчезли за распахнутой дверью.
Мурзин с несколькими партизанами успел спрятаться за углом небольшого домика. Оставался только один рывок, чтобы добраться до подъезда дома, – перебежать узкую улочку. Каменная ограда на противоположной стороне могла служить надежной защитой. Но стрельба не умолкала. Пули с визгом отскакивали от булыжной мостовой. А когда затих пулемет, выстрелы послышались внутри здания.
Не теряя времени, Мурзин перебежал улицу. Вместе с другими партизанами бросился он к подъезду, заскочил внутрь. На лестничных клетках гулко хлопали выстрелы. Где-то наверху грохнул взрыв гранаты. На голову посыпалась штукатурка. И разом оборвался дробный перестук пулемета.
Перескакивая сразу через две ступеньки, тяжело дыша от быстрого бега, партизаны ринулись наверх. На втором этаже двери в квартиры были раскрыты настежь. В одной из них Мурзин увидел лежавшего навзничь немца. Руки его были раскинуты в стороны, возле головы растеклась большая лужа крови. Из соседней комнаты с поднятыми руками вышли два германских солдата.
– Жить захотелось? – усмехнулся Мурзин и, обернувшись к Николаеву, приказал: – Посмотри за ними, а мы наверх сбегаем.
В это время из противоположной двери прогремела автоматная очередь. Один из партизан схватился за грудь и стал медленно опускаться на пол. Мурзин спрятался за косяк и дал длинную очередь из автомата. На верхнем этаже тоже снова началась перестрелка. То и дело слышался звон разбиваемых стекол.
– Я с Николаевым прочешу эту квартиру, а остальные давайте наверх, к Милеку и Куделе, – подал команду Мурзин.
Но и без этой команды несколько партизан уже бежали вверх по лестнице. Они подоспели как раз вовремя. Павел Куделя один отстреливался от наседавших на него немцев. А Ян Милек, обхватив раненую руку, из которой струилась кровь, притулился к стене и тихо стонал.
Немцы засели в одной из комнат и вели огонь вдоль коридора. Куделя притаился за углом, на самом краю лестничной клетки. Улучив удобный момент, один из партизан метнул в конец коридора гранату. Выстрелы прекратились.
– Хенде хох! – прокричал Куделя.
Ответа не последовало.
Партизаны с опаской вошли в коридор, потом прошли в большую светлую комнату с перебитой, поваленной на пол мебелью. Из нее дверь вела в другую комнату. Там прозвучал глухой одиночный выстрел. Павел Куделя, шедший впереди всех, отпрянул в сторону. Но в дверях показался рослый солдат с поднятыми руками. За ним, тоже с поднятыми руками, следовали еще трое.
– Штурмбанфюрер капут! – дрожащим голосом пробормотал один из них.
Куделя заглянул в дверь и увидел раскинувшегося на полу немецкого офицера. На его виске зияла рана, рука судорожно сжимала рукоятку пистолета.
Собрав трофейное оружие, партизаны спустились на второй этаж. Там тоже все уже было кончено. Два пленных немца топтались на лестничной клетке, не спуская глаз с автомата, направленного на них Николаевым.
– Где капитан? – спросил Куделя. Он еще не остыл от только что закончившегося боя. Голос его звучал отрывисто, дыхание прерывалось.
– Там, – кивнул Николаев на открытую дверь. – Старуху какую-то в чувство приводит. Она с перепугу, кажись, язык проглотила. Слова сказать не может.
Партизаны перевязывали раненых товарищей. А тот, которому пуля попала в грудь, уже не нуждался в медицинской помощи. Из двери показался Мурзин.
– Старуха говорит, что в подвале еще кто-то есть. Надо проверить, – сказал он.
Со вскинутыми автоматами, подталкивая перед собой пленных немцев, партизаны спустились вниз. В подвале они обнаружили перепуганных жителей дома, Немецких солдат среди них не было.
Приказав отвезти военнопленных в штаб и пристроив раненых в одной из квартир освобожденного дома, Мурзин с партизанами кинулся к соседнему зданию, которое атаковал Ян Ушияк со своей группой. Но и там уже все было кончено; Небольшая горстка немецких солдат сдалась на милость победителей.
Частая перестрелка слышалась теперь в соседнем квартале, да над центром города поднимались клубы густого дыма. Оттуда доносилось гулкое эхо взрывов.
К Мурзину подбежал Ян Ушияк.
– Юра! Ты зачем убежал из командного пункта? Зачем сам в огонь лезешь?
– Не могу я сидеть без дела, когда кругом бой идет. И хлопцы у нас еще не обстрелянные. Их поддержать надо…
– Я и сам с ними справлюсь. – Ушияк прислушался к раздававшимся на соседней улице частым выстрелам. – Там наши ребята с Морозовым атакуют. Видно, боши крепко засели. Мы пойдем к ним на подмогу, а ты, Юра, отправляйся в штаб. И трофейные автоматы возьми с гобой. У нас весь резерв сидит без оружия.
– Хорошо, Ян! Если будет туго, присылай связного. Мы с ребятами к тебе на подмогу двинем.
Увесив шею и плечи одиннадцатью трофейными автоматами, сгибаясь под их тяжестью, Мурзин побрел назад на окраину го рода, где в просторном сарае нынешним утром был наскоро оборудован штаб партизанского отряда имени Яна Жижки. Собственно, никакого штаба в обычном понимании этого слова не было. В сарае разместились только радисты с радиоаппаратурой, да около сотни партизан, не имевших оружия, расположились возле него.
Бой в городе Мартин длился в тот день недолго. К обеду разрозненные группы гитлеровцев и гардистов прекратили сопротивление и сложили оружие. А несколько подразделений немецкого гарнизона поспешно отступили за реку Ваг. Партизаны освободили небольшой лагерь военнопленных, за счет которых пополнили свои ряды. В захваченном арсенале оказалось много оружия и боеприпасов.
Начальником гарнизона освобожденного города был назначен подполковник словацкой армии Перко. По его распоряжению отряд имени Яна Жижки занял оборону по берегу реки севернее Мартина. На этом направлении немцы подтягивали крупные силы из района города Жилина.
Отдохнуть после боя так и не удалось. До поздней ночи Ушияк и Мурзин проверяли участок обороны своего отряда, раздавали оружие, заставляли людей глубже закапываться в землю. Но, несмотря на усталость, настроение было приподнятое. Окрыленные первым успехом, партизаны поклялись отстоять город. Предполагаемая атака немцев никого уже теперь не страшила. Винтовки были у каждого. Многие обзавелись трофейными автоматами, ручными пулеметами. Патроны оттягивали карманы, на поясах болтались гранаты.
В полночь, выставив боевое охранение, командир отряда разрешил партизанам спать. На ночлег устраивались тут же, в свежевырытых блиндажах и окопах. Утомленные после бессонной мочи, после огромного напряжения первого боя, уставшие от рытья траншей, люди в изнеможении опускались на землю и сразу же засыпали беспробудным сном.
Только Ушияк и Мурзин, расположившись в ближайшей хате, еще долго беседовали о нуждах отряда, подсчитывали потери за минувший день. Около сорока партизан были убиты сегодня в бою, более ста получили ранения и отправлены в городскую, больницу. Среди них оказался и комиссар отряда Саша Турский. Правда, несколько человек во главе с Яном Милеком после перевязки вернулись в строй. Остальные нуждались в долгом лечении.
– Ничего, Юра! – успокаивал Ушияк Мурзина. – Впереди еще много боев, и потери тоже будут. К этому всегда трудно привыкнуть. Но главное сделано. Отряд сформирован. Сегодня он получил боевую закалку. Наши люди показали, что могут бить бошей. Мы еще…
Последние слова Ушияка Мурзин уже не слышал. Подперев голову руками, он так и уснул за столом. Ушияк тихо поднялся, стараясь не шуметь, отодвинул от стены топчан поближе к Мурзину и осторожно, словно ребенка, перевалил его с табуретки на мягкий матрац. Затем расстелил на полу тюфяк, оставленный предусмотрительной хозяйкой, и, не раздеваясь, вытянулся на нем.
…Проснулись они одновременно, разбуженные сильными взрывами, натужным ревом авиационных моторов. За окнами было уже светло. Стекла в рамах звонко дребезжали, стены вздрагивали при каждом взрыве.
– Кажется, нас бомбят, – крикнул Мурзин и, схватив автомат, бросился к двери.
За ним выбежал на улицу и Ян Ушияк.
В небе с ревом кружились одиннадцать «юнкерсов». Над позициями партизан они по одному, словно ястребы, устремлялись к земле, и тогда от них отделялись маленькие черные точки. С неистовым свистом бомбы рассекали воздух, упав рядом с траншеями, рвали землю в клочья.
– Лапотники! – проговорил Ян Ушияк, вспомнив, как на фронте советские воины называли немецкие Ю-87.
– Точно! – Мурзин разглядел черные кресты на крыльях «юнкерсов» и торчащие под фюзеляжем колеса с обтекателями, напоминавшими обыкновенные лапти. – Раз авиацию на нас бросили, – значит, атаковать собираются. Как бы хлопцы самолетов не испугались.
– Ничего. В траншеях не так страшно. Молодец, Юра, что заставил вчера вечером в землю зарываться. На голом месте они бы нам деревьев наломали.
– Каких деревьев? – не понял Мурзин.
– Ну, ваша русская поговорка такая есть.
Мурзин рассмеялся:
– Не деревьев, а дров.
– Да, да. Дров бы нам наломали.
Разбросав бомбы, «юнкерсы» на бреющем полете уходили на запад.
– Айда в блиндаж, на комадный пункт. Сейчас они в атаку пойдут! – крикнул Мурзин и побежал к траншеям отряда.
Он не ошибся. Не успел еще стихнуть гул авиационных моторов, как где-то на правом фланге ударили артиллерийские залпы, поднялась ружейная перестрелка, в которую то тут, то там врывалась частая пулеметная трескотня.
Немцы пошли в атаку на французский батальон, державший; оборону правее отряда имени Яна Жижки. Первый натиск врага оказался настолько сильным, что французы вынуждены были отступить к самой окраине города, оголив тем самым фланг партизанского отряда имени Яна Жижки. Воспользовавшись этим, два немецких танка двинулись вдоль партизанских траншей. С ходу они вели огонь по укрывшимся партизанам. За ними на расстоянии следовала немецкая пехота. Положение становилось критическим.
Мурзин видел, как из ближайшей к танкам траншеи выскочили: несколько бойцов и бросились бежать от бронированных чудовищ. Двое из них, скошенные пулеметной очередью, сразу же ткнулись в землю. Остальные успели добраться до глубокой воронки и скрылись в ней. Когда же танки вплотную приблизились к покинутой траншее, из нее неожиданно выпрыгнул партизан и, ловко метнув связку гранат под гусеницу первого танка, распластался на земле.
Все это произошло так быстро, что Мурзин не успел разглядеть, кто был этот смельчак. Он обратил внимание только на его небольшой рост.
Подбитый танк, словно раненый пес, завертелся на месте и тут же остановился. Второй круто развернулся и медленно двинулся назад, туда, где под мощным огнем французского батальона залегла немецкая пехота. В этот момент партизан, подбивший танк, поднялся во весь свой невысокий рост и бросился вдогонку за ним. Только теперь Мурзин узнал в нем пятнадцатилетнего ковпаковца Валентина Николаева. Сердце сжалось oт предчувствия его неминуемой гибели.
– Куда лезет? Куда он лезет? – прокричал Мурзин.
Николаев догнал уползающий танк, ловко вскарабкался на броню и стал неистово стучать прикладом автомата по массивной башне. Быть может, Мурзину показалось, но за грохотом боя он явственно услышал пронзительный мальчишеский голос: «Сдавайтесь, гады!» На помощь ему уже спешили другие партизаны. Среди них Мурзин увидел Павла Морозова и одного знакомого словака.
Словак догнал танк, некоторое время бежал рядом с ним, а потом, улучив удобный момент, сунул под гусеницу связку гранат. Он еще не успел отскочить, когда под танком взметнулась земля и гусеница, будто распустившаяся обмотка на ноге неумелого солдата, потянулась за танком.
Павел Морозов, бежавший за бронированной громадиной, споткнулся о перебитый трак, упал, но тут же поднялся и с разбегу вскочил на броню. Светлячки трассирующих пуль потянулись к танку со стороны немецких траншей. Отскакивая от брони, они веером разлетались в разные стороны. Не успевший укрыться за башней, Николаев как-то неестественно взмахнул руками и свалился на землю. Словно копируя его жест, взмахнул руками и Морозов и тоже скатился с танка.
Мурзин и стоявший рядом Куделя выскочили из траншеи, бросились к товарищам. За ними с криком «ура» поднялись и остальные. Неожиданно со стороны французского батальона послышался гул танковых моторов. Мурзин повернулся и увидел четыре немецких танка. Но на них не было черных крестов, они надвигались на немцев, и за ними наступали партизаны…
«Это танки Величко», – понял Мурзин.
Но в это время первый подбитый фашистский танк развернул башню в сторону атакующих партизан. До него было не более десяти метров. В несколько прыжков Мурзин оказался рядом и, сорвав кольцо, метнул гранату между мотором и бензобаком. Вслед за ним бросил гранату и Павел Куделя. Танк окутался клубами дыма. Из распахнувшегося люка полезли немцы. Длинная автоматная очередь прошила сразу двоих. Третий выполз с поднятыми руками.
Оставив его партизанам, Мурзин побежал к раненым друзьям, лежавшим возле второго танка, который уже успели покинуть немецкие танкисты.
Валентин Николаев был ранен в плечо и в ногу. Морозову пули прошили бедро.
– Быстро несите их в траншею, – распорядился Мурзин, когда партизаны обступили раненых.
Но пробегавший мимо Ушияк, возглавивший атаку всего отряда, приказал и самому Мурзину отправиться в траншею.
– Ты, Юрка, на этой земле гость. Не лезь раньше меня в пекло! – крикнул он уже на ходу.
Пришлось повиноваться.
Уже в блиндаже, куда партизаны принесли Морозова и Николаева, Мурзин склонился над юным ковпаковцем:
– Что же ты, Валентин, как пацан необстрелянный? Зачем на танк вскочил? С первым вел себя молодцом. А дальше уже был неоправданный риск. Ведь он отступил.
– А я ни про что не думал… Просто не мог по-другому… И все, – почти шепотом, с трудом превозмогая боль, сказал Валентин. – Танки нас всех бы подмяли. Ведь кое-кто уже побежал… Вы сами, наверно, видели, товарищ капитан…
Да, положение было критическим. И если бы не этот паренек, если бы хоть еще одна группа партизан дрогнула, испугавшись танков, могло случиться непоправимое. Паника летит быстрее пули и поражает мгновенно. Это Мурзин усвоил еще в сорок первом.
– Смелому бойцу танк не страшен. Уничтожай танки связками гранат и бутылками с горючей жидкостью, – в полузабытьи пробормотал Николаев, вспомнив примелькавшийся лозунг, расклеенный по всей стране в первые дни войны. У него начинался жар.
– Молодец! Молодец! – улыбнулся Мурзин, осторожно и ласково погладив его по руке. – К награде тебя представим. Ты ее заслужил сегодня. Сейчас в городскую больницу поедешь. Да смотри там, не залеживайся. Раны-то у тебя пустяковые, – стараясь подбодрить парня, сказал он.
Грохот боя удалялся все дальше и дальше от города. Все больше раненых прибывало в окопы. Некоторые шли сами, другим помогали товарищи, многих тянули волоком на подстилках.
После второй неудачной попытки немцы прекратили атаки на город Мартин. Только под вечер вновь прилетели самолеты со свастикой, сбросили бомбы на самой окраине, прочесали пулеметным огнем притихшие улицы и скрылись за горизонтом. Но ожидаемой атаки после их прилета так и не последовало.
В густеющих сумерках Мурзин добрел до маленького домика, в котором провел эту ночь. На пороге его встретила пожилая хозяйка. Она обрадованно всплеснула руками, затараторила что-то на своем языке. По обрывкам знакомых фраз Мурзин понял, что она давно уже ждет их обедать. И действительно, стол был накрыт. Хозяйка принесла из кухни большую миску, наполненную кнедликами и мясом.
Есть хотелось нестерпимо, за весь день Мурзин сжевал только завалявшийся в кармане сухарь, но он отказался от кнедликов и объяснил хозяйке, что хочет дождаться Яна Ушияка. Женщина понимающе закивала головой и унесла миску с кнедликами обратно на кухню. Вернулась она с полной кружкой прозрачного пива, от которого Мурзин уже отказаться не мог.
Вскоре вернулся и Ян Ушияк.
– Ты уже здесь, Юрий-братор! – радостно воскликнул он. – Я к майору Величко ездил, боеприпасы просил, продовольствие. Там Ян Мазур был от народного выбора. Обещал подбросить нам хлеб, колбасу, сало…
Мурзин прикинулся обиженным, сделал вид, что все это мало его интересует.
Ушияк замолк, спросил настороженно:
– Зачем сердишься, Юрка? – И после минутной паузы добавил: – Радоваться надо. Бошей крепко побили. Теперь они много дней в себя приходить будут.
– Побить-то побили, только без меня… Почему ты меня в бой не пускаешь? – Мурзин в упор посмотрел на командира отряда.
– Потому что начальник штаба должен быть в штабе, должен руководить…
– Но и командир должен быть на командном пункте, должен командовать боем, а не лезть впереди всех в атаку.
– Это верно. В регулярной армии это так. А у партизан, таких, как у нас, необстрелянных, командир первым должен пример показать…
– И партизанский начальник штаба тоже должен пример показывать. А ты мне все время твердишь, что я гость на вашей земле, – укоризненно проговорил Мурзин.
– Так это я твою башкирскую поговорку вспомнил. Вот и сказал так.
– Какую еще башкирскую поговорку?
– Вспоминай, Юрка, как у вас в Башкирии говорят. «Гость – ишак хозяина». Значит, должен выполнять все, что хозяин скажет. Вот и думай… Я для тебя не только велитель, командир, – перевел Ушияк словацкое слово, – я еще и хозяин, у которого ты в гостях. Теперь ты мне два раза подчиняться должен. Один раз как командиру отряда, другой – как хозяину нашего большого дома. А под огонь тебя не пускаю потому, что хочу после войны принимать у себя как самого дорогого гостя. Поэтому будь хороший ишак и не будь упрямый осел. – Ушияк рассмеялся.
Улыбнулся и Мурзин, вспомнив башкирскую поговорку, слышанную не раз, когда его, наевшегося досыта, заставляли еще и еще отпробовать что-нибудь.
– Ты мне басни про ишаков не рассказывай. Ты же, Ян, зовешь меня Юрий-братор, значит, братом считаешь. А настоящие братья в огонь и в воду друг за друга идут.
– То правда же! Но родные братья и беречь друг друга должны. Вот я и берегу тебя, как родного брата, потому что ты мой дом защищать пришел. А в моем доме я первый обязан в огонь идти… Теперь ты все понял, Юрий-братор?
– Ладно, мир, – сказал Мурзин благодушно, протягивая Ушияку руку.
Хозяйка уже поставила на стол миску с дымящимися кнедликами и нетерпеливо ожидала, когда гости притронутся к пище. Ушияк сказал ей что-то по-словацки. Женщина понимающе кивнула и вышла из комнаты. Вернулась она с бутылкой, наполненной прозрачной жидкостью.
– Что это? – спросил Мурзин, глядя, как Ушияк наливает жидкость в стаканы.
– Это боровичка. Такая, как ваша русская водка. Попробуй. У нас ее маленькими рюмочками пьют. Но я видел, у вас пьют водку большим стаканом. Немцы так не могут. Потому вы их бьете. Я думаю, если мы научимся так пить из стакана, тогда тоже будем бить бошей, по-русски. – Ян Ушияк улыбнулся своей нехитрой шутке.
– Давай попробуем вашу боровичку, – согласился Мурзин и поднял стакан. – За дружбу. За крепкую партизанскую дружбу.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?