Читать книгу "Сибирь, союзники и Колчак. Поворотный момент русской истории. 1918—1920 гг. Впечатления и мысли члена Омского правительства"

Якушев вел оживленные переговоры по прямому проводу с Уфой и Иркутском. О переговорах этих знал только совет старейшин, куда не приглашали неблагонадежных лиц. Но одно такое лицо случайно попало и раскрыло все планы. Затевалось серьезное покушение на власть. Якушев через посредство иркутского комиссара Яковлева запрашивал, где находятся Краковецкий и Дербер, которых поджидали с Востока. Из показаний некоторых членов думы выяснилось, что Яковлев, со своей стороны, сообщил просьбу Патушинского дать ему указания, что делать, и, кроме того, жаловался на военные власти, незаконно, по его мнению, задержавшие думскую делегацию на Востоке.

Якушев же настаивал на возвращении Патушинского к власти, а затем предложил Новоселову объявить себя министром и готовился искусственно создать в Омске послушный думе кворум, чтобы изменить направление политики Сибирского правительства.

Это был настоящий заговор!

План начал выполняться и сейчас же по частям проваливаться. Делегация думы, назначением которой было предупредить Дербера не сдавать власти, а держаться до последнего, принуждена была повернуть вспять из Иркутска. Патушинский, приславший телеграмму, что он по настоянию думы берет отставку обратно, получил ответ Вологодского, что председатель Совета министров не может признать возвращения Патушинского к власти, так как он сложил с себя полномочия односторонним актом, не требующим чьего-либо утверждения, и после этого уже не может считаться министром.

Вопрос об отношении к Сибирскому правительству, внесенный в думу 18 сентября, обсуждался в закрытом заседании. На этом заседании говорилось о «беззакониях» Административного совета, о необходимости изменить состав делегации Сибирского правительства в Уфе, о недопустимости того, что правительство, получив от думы (!) мандат на посылку делегации в Уфу, проводит свою политику, а не политику, вытекающую из резолюции думы, и не признает съезда членов Учредительного собрания источником всероссийской власти. «Вредную деятельность Административного совета надо парализовать», – говорилось в думе.

В тот же день вечером Якушев, Шатилов и Новоселов выехали в Омск. Там уже был Крутовский, который обыкновенно заменял Вологодского как председателя и который при свидании в Красноярске выразил согласие вернуться в Омск. Таким образом, кворум набирался.

Административный совет после прибытия членов правительства подлежал освобождению от политических полномочий, и хозяином положения стало бы думское большинство.

Крутовский по прибытии в Омск пытался созвать Совет министров, считая, что он, Шатилов и Михайлов втроем могут составить коллегию, решения которой, даже принятые двумя против одного, будут считаться законными. Крутовский потребовал:

1) изменения положения об Административном совете;

2) изменения состава делегации в Уфе;

3) включения в состав Совета министров Новоселова.

Михайлов отказался принимать участие в обсуждении подобных вопросов, и заседание Совета министров, за отсутствием кворума, не могло состояться. Патушинский своим несвоевременным уходом из состава правительства «подвел» думу, бардом которой он решил быть с самого начала своей министерской карьеры. Он сорвал кворум. Тогда оставался один выход – включить Новоселова в Совет министров революционным порядком.

Как раз в это время Дульсинея Патушинского – Областная дума – получила от Яковлева известие о задержании ее делегации в Иркутске. Губернский комиссар уведомил, что он считает задержание делегации незакономерным.

Тогда было созвано экстренное заседание думы, вопреки всякому наказу, без повесток («свои» люди созывали друг друга по телефону), и был предъявлен правительству вопрос о «незакономерных» действиях его агентов.

– Страна должна знать всю правду, – заявил член думы Гольдберг.

– Пусть же она знает всю правду, – ответил ему один и, кажется, единственный присутствовавший на этом импровизированном заседании член думы – не социалист Соболев. – Пусть она знает и ту правду, которую скрывает от нее представитель «трудового крестьянства» Гольдберг.

И вслед за тем Соболев рассказал думе на открытом заседании о том, во что превратился совет старейшин, как эта заговорщицкая организация через посредство президиума ведет переговоры с губернаторами, вмешивается в управление, выписывает новую партию министров.

Страна узнала правду про социалистический парламент. Ему нужны были не мир и порядок, а партийная гегемония. Привыкшие к приемам подполья члены думы исподтишка, прячась от собственных товарищей, подтасовывали политические карты вместе со своим почтенным председателем Якушевым.

Это заседание думы окончательно решило ее судьбу. Вологодский дал знать в Омск, что он находит своевременным прервать работу думы.

Ход работы в Уфе

Делегаты Сибирского правительства, как и следовало ожидать, заняли в Уфе место лидеров правых. Казаки окружали сибирских делегатов, как пышная свита. Предметом раздоров служил вопрос о черновском Учредительном собрании. Во избежание излишних словопрений немедленно после оглашения деклараций общее собрание образовало согласительную комиссию в составе президиума и представителей всех организаций, приславших делегатов на совещание, по одному от каждой. Это была очень многочисленная комиссия, и позиции ее крайних сторон казались непримиримыми. Но умеренные социалисты и особенно действовавшая за кулисами «бабушка»[69]69
  «Бабушка русской революции» – прозвище Е.К. Брешко-Брешковской в революционных кругах. В 1918 г. она достигла почтенного возраста 74 лет.


[Закрыть]Брешко-Брешковская вносили примирительный дух и способствовали сговору.

Между деятелями типа Авксентьева, Брешко-Брешковской, с одной стороны, и Черновым, с другой, – дистанция огромного размера. Смешивать их в одно, как это делают лица, ненавидящие социалистов вообще, – большая ошибка. Люди первого типа нужны России, ими должно строиться ее будущее. Опыт, которого им не хватает, скоро научит их умеренности, но они внесут в обновленную Россию тот новый дух власти, которого жаждет революционизировавшаяся страна. Насколько безнадежна позиция эсеров-максималистов во главе с Черновым, которых должны поглотить большевики, гораздо определеннее и смелее выражающие свои конечные стремления, настолько же велико право на будущее умеренных социалистических элементов[70]70
  История показала, что внутрипартийные конфликты не спасли эсеров. И эсеры-максималисты, и умеренные проиграли большевикам.


[Закрыть].

Я остаюсь при убеждении, которым руководствовался и в период создания Директории, что черновское Учредительное собрание следовало стереть с лица земли, но я считаю ошибкой, что не была поддержана здоровая мысль умеренных групп о создании особого представительного органа для содействия Директории в решении основных вопросов политической жизни.

Компромисс направился в другую сторону. Дела на фронте ухудшались. Уфа, сравнительно недалеко отстоявшая от района военных действий, болезненно переживала падение Казани, Симбирска, нажим на Самару. Чехи за кулисами угрожали оставить фронт, если сговора противников не последует.

Казаки стали колебаться. Земли уральских и оренбургских казаков опять попадали под удар большевиков. Учредиловцы воспользовались этим положением. Компромисс состоялся. Было решено признать Учредительное собрание, если к 1 января 1919 года соберется кворум его, и сложить перед ним власть.

Это решение было лицемерно. Те, кто предлагал такой выход, надеялись, что фактически Учредительное собрание не соберется. В то же время оставлялся в качестве постоянно действующего органа съезд членов Учредительного собрания во главе с Черновым, который уже появился на горизонте и начал действовать.

Приведу телеграмму, посланную из Уфы 19 сентября.

«18 сентября заседание открывается в 7 часов вечера при переполненном зале. Председатель оглашает приветственные телеграммы, поступившие на имя совещания. Заслушивается и принимается без прений доклад мандатной комиссии. На очереди доклад комиссии по организации всероссийской власти, от имени которой выступает Кругликов[71]71
  Кругликов А.Н. – государственный деятель, член партии эсеров с 1903 г. Учился на юридическом факультете Московского университета, был исключен за «политику». В 1906 г. был сослан в Тверь, бежал. В 1907 г. был приговорен к восьми годам каторги, наказание отбывал в Шлиссельбургском замке, а позже в иркутском Александровском централе. В 1916 г. после освобождения поселился в Иркутске и стал секретарем местного Биржевого комитета. Осенью 1917 г. (до Октябрьской революции) являлся краевым комиссаром Временного правительства. В конце 1917 г. избирался делегатом Всероссийского Учредительного собрания от Забайкальского округа и делегатом I съезда Советов рабочих и солдатских депутатов. 12 июля 1918 г. стал городским головой Иркутска, но пробыл в этой должности только три месяца, так как вошел в состав Комитета членов Учредительного собрания (Комуча). В сентябре принял участие в Уфимском Государственном совещании: был делегирован в комиссию по разработке вопроса об организации центральной власти. 22 сентября 1918 г. занял пост управляющего делами Директории и переехал в Уфу. Был арестован большевиками и скончался в тюрьме от тифа в 1919 г. (по другим сведениям – в 1922 г.).


[Закрыть]. После краткого обзора работ комиссии он излагает принятые ею положения, которые сводятся к следующему: Государственное совещание устанавливает как непременное обязательство Временного Всероссийского правительства: 1) содействовать съезду членов Учредительного собрания в скорейшем созыве собрания; 2) неуклонно руководствоваться в своей работе верховными правами Учредительного собрания; 3) представить Учредительному собранию по возобновлении его работы отчет о своей деятельности по освобождению России от советской власти и восстановлению ее единства. Принято непризнание Брестского и других договоров, заключенных большевистской властью, продолжение войны с Германией совместно с союзниками. В области военной – воссоздание Русской армии, полное невмешательство военных властей в гражданское управление, восстановление крепкой воинской дисциплины, устранение армии от политики. В области гражданской – устроение освобождающейся России на началах признания за областями широкой автономии, обусловленной географическими, экономическими и этнографическими признаками; признание за культурными меньшинствами, не занимающими отдельной территории, прав на культурное самоопределение; восстановление городских и земских самоуправлений, установление гражданских свобод, принятие мер к охране порядка и безопасности. В области народно-хозяйственной – борьба с хозяйственной разрухой, содействие развитию производительных сил страны, государственное регулирование торговли и промышленности, принятие мер к повышению производительности труда, развитие рабочего законодательства, признание полной свободы коалиции, отказ от хлебной монополии и твердых цен, с сохранением нормировки распределения продуктов и государственных заготовок, при участии частно-торгового аппарата, борьба с обесценением бумажных денег, восстановление налогового аппарата, усиление прямого и косвенного обложения. В области земельных отношений – оставление земли до созыва Учредительного собрания в руках фактических обладателей, принятие мер к расширению трудового землепользования применительно к бытовым и экономическим особенностям отдельных местностей.

Доклад комиссии принимается без прений. Закрывая заседание, председатель обращается к участникам совещания со следующими словами: «Пять дней прошло с тех пор, как мы избрали нашу комиссию по вопросу о создании власти, но эти пять дней как членам Государственного совещания, так, в особенности, стране и армии показались месяцами. Мы достигли соглашения в кардинальных пунктах; еще небольшое напряжение сил, еще один-два дня – и совещание назовет не только принципы основания и программу, на которых будет строиться государственная власть, но и тех, которые будут поставлены во главе нарождающейся единой сильной России» (шумные продолжительные аплодисменты).

В кулуарах царит большое оживление. Собравшаяся публика долго не расходится и, образовав группы, обсуждает подробности прочитанной декларации. В большинстве случаев – удовлетворение достигнутым примирением разногласий, надежда на близкое окончание процесса создания долгожданной всероссийской власти».

Оставалось определить взаимоотношения всероссийской власти и областных правительств и избрать Директорию. Вопрос о лицах грозил стать предметом новой горячей борьбы.

Делегации Сибирского правительства в Уфе были даны твердые указания не допускать эсеровского засилья в Директории, но события в Омске, разыгравшиеся благодаря злосчастной авантюре Областной думы, заставили пойти на компромисс.

Вологодский во Владивостоке

Поезд Вологодского прибыл во Владивосток 20 сентября вечером. Председателя Совета министров встретили торжественно. Еще в Никольск-Уссурийске[72]72
  В настоящее время Уссурийск.


[Закрыть]заменивший Дербера Лавров приветствовал Вологодского от имени владивостокской группы правительства и заявил, что с прибытием Вологодского Владивосток признает только власть возглавляемого им Омского правительства. Делегат рабочих просил защитить от гнета буржуазной власти генерала Хорвата.

Встречали Вологодского во Владивостоке при большом стечении народа представители Сибирского правительства, члены Сибирской думы от Дальнего Востока, представители земства и города. На вокзале были Краковецкий, Медведев, Агарев. Последние двое произнесли приветственные речи.

Немедленно по прибытии Вологодский посетил здание, где помещалось правительство Лаврова, и там был встречен Дербером, Моравским и прочими членами подлежавшего ликвидации правительства автономной Сибири.

Представителей правительства генерала Хорвата на вокзале не было.

История и цели выступления генерала Хорвата нам были уже известны.

Узнали мы кое-что и о прошлом генерала.

Он родился в 1859 году, получил образование в Инженерной академии и принимал видное участие в постройке Закаспийской железной дороги.

С 1903 года он занимал должность управляющего Китайско-Восточной железной дорогой. На этой ответственной должности он заявил себя таким умелым и культурным администратором, проявил столько гуманности и заботливости о служащих, что Временное правительство после Февральской революции предоставило ему права комиссара в полосе отчуждения дороги.

После того как выступления Корнилова, Каледина, Дутова и других показали, что борьба с большевизмом, подкрепляемым немцами, внутри России без помощи союзников невозможна, генерал Хорват решил, что борьба эта может увенчаться успехом только в том случае, если будет начата на Дальнем Востоке, при подготовке средств к ней в свободной от большевиков полосе отчуждения Китайско-Восточной дороги и при условии получения достаточной помощи со стороны союзных держав.

В апреле 1918 года Дмитрий Леонидович Хорват отправился в Пекин для совещания с нашим посланником в Китае князем Кудашевым и с известным финансистом Путиловым.

Союзные представители в Китае, ознакомившись с идеей Дмитрия Леонидовича, высказали ему полное сочувствие и готовность оказать самую действенную поддержку.

Генерал Хорват смотрел на войну с большевиками как на продолжение войны с Германией. Он видел, что главные силы большевиков составлены из немецких пленных, и только потому счел возможным обратиться к помощи союзников.

Когда настал час действовать решительно, он, не видя кругом никого, кто мог бы организовать государственную власть, зная, что представляют из себя Дербер и Приморское земство, и считая себя единственным законным преемником власти Российского правительства на Дальнем Востоке, – покинул свой почетный и покойный пост в Маньчжурии и принес себя в жертву долгу.

9 июля 1918 года, остановившись со своим отрядом у станции Гродеково в Никольск-Уссурийском уезде Приморской области, он объявил себя временным правителем.

Не честолюбие, а только чувство долга толкнуло генерала Хорвата на этот шаг, и это так хорошо понималось всеми, не принадлежавшими к левым революционным партиям, что интервьюировавший меня в Харбине редактор «Новостей жизни» Клиорин с совершенной искренностью и по собственной инициативе настойчиво рекомендовал мне, как члену делегации Вологодского, помнить, что генерал Хорват нужен и незаменим на Дальнем Востоке.

Но мы знали хорошо и то, как ревниво относились дерберовцы ко всему, что касалось генерала Хорвата, и нам было ясно, что для скорейшей ликвидации «дубликата» нужно было сделать вид, что мы, Сибирское правительство, генерала Хорвата не признаем. Поэтому, несмотря на особую декларацию о готовности войти в переговоры со всеми правительствами, мы решили на время заняться одним только кабинетом Дербера, как бы игнорируя временного правителя.

Как выяснилось, ко времени приезда Вологодского кабинет Дербера совершенно переродился. Многие из «избранников думы» ушли, были кооптированы лица, ничего общего с Сибирской областной думой не имевшие, и даже во главе встал кооптированный член правительства Лавров.

Нужно было спешить. Со дня на день во Владивосток должны были прийти сведения о конфликте правительства и думы. К счастью, материальное положение дерберовской группы было настолько плачевно, что она сама спешила с ликвидацией, и уже на другой день было решено, что все находившиеся во Владивостоке министры подадут в отставку. По существу против ликвидации никто из них не спорил. Вопрос шел лишь о том, в какую форму должны быть облечены заявления об отставке, чтобы подчеркнуто было слияние власти, преемство и единство правительства. Это был вопрос политического самолюбия; форма скоро была найдена.

Переговоры закончились вовремя. Не успели владивостокские министры подать в отставку, как пришло известие о конфликте Омска с Областной думой и предупреждение Дерберу не сдаваться. Но было уже поздно.

– Мы наделали черт знает что: сдали власть, как раз когда столкнулись дума и правительство Вологодского.

– Откуда эти сведения?

Этот разговор Дербера с Лавровым случайно донесся до меня во время приемки дел. Из него достаточно хорошо видно, как глубоко партийны были все поступки людей типа Дербера. Впрочем, это вполне понятно: происходила определенная борьба крайних и умеренных демократических течений.

Министр почт и телеграфов, он же министр путей и продовольствия Моравский, отказался сдавать дела, и вскоре из Иркутска было сообщено, что за подписью Моравского рассылается шифрованная телеграмма почтово-телеграфным служащим с призывом не повиноваться Сибирскому правительству.

Краткий обзор деятельности правительства автономной Сибири

При сдаче дел так называемого правительства автономной Сибири выяснилось, что после свержения 29 июня советской власти Временное правительство, объявив о принятии им всей полноты высшей правительственной власти, в то же время, ввиду отсутствия у правительства технического аппарата, необходимого для фактического осуществления всей полноты функций высшей правительственной власти, признало целесообразным временно, впредь до создания такого технического аппарата, предоставить управление всеми, за исключением дипломатических переговоров, делами Земской управе и владивостокскому городскому самоуправлению. Отсюда и возникла тенденция владивостокского земства к правительственной власти, которая привела его в январе 1920 года к созданию Приморского правительства.

В первый период внутреннего конструирования и подготовки надлежащего штата технического аппарата власти деятельность Министерства внутренних дел правительства автономной Сибири была направлена, по словам отчета, главным образом «на создание отделов общей информации и информации политической и на развитие их деятельности». С этой целью при первом отделе организовано было издание «Вестника Временного правительства автономной Сибири», как официального органа правительства, и приняты меры к широкой информации населения местностей, постепенно освобождавшихся от советской власти.

При просмотре «Вестника» обнаруживались многочисленные попытки правительства автономной Сибири сговориться с временным правителем и безуспешность этих попыток. Энергия правительства должна была поэтому обратиться в сторону борьбы с Деловым кабинетом (так называлось правительство генерала Хорвата).

Организованный правительством политическо-информационный отдел преследовал одновременно задачу борьбы с остатками большевизма в области, «в предупреждение возможности каких-либо организованных выступлений против Временного правительства» и, во-вторых, «организации охраны личной безопасности членов правительства от покушений со стороны правых элементов, олицетворяемых временным правителем и его Деловым кабинетом, и вообще своевременное получение необходимых сведений о планах и деятельности этого кабинета, в видах защиты от покушений с его стороны против земства, города и правительства».

«К 29 августа, – говорится дальше в обзоре, – процесс конструирования власти в общем закончился, и временное правительство признало своевременным издать указ о фактическом принятии им на себя всей полноты функций высшей правительственной власти, с тем чтобы за Приморской областной управой и Владивостокским городским самоуправлением остались только функции власти в пределах, предоставленных им, как органам местного самоуправления, положением Временного Всероссийского правительства. Одновременно с этим указом от 30 августа правительство назначило председателя областной Земской управы областным комиссаром Приморской области».

Но так как в начале сентября открылось сообщение с Западной Сибирью, то правительство автономной Сибири так и не приступило к организационной работе, и принятие дел от ликвидируемых учреждений вылилось, главным образом, в расчеты со служащими.

Еще только приступили было к сдаче дел, как стало известно, что накануне нашего приезда во Владивосток в Омске произошли печальные события.

Генерал Гайда

21 сентября вечером, на другой день после приезда во Владивосток, я по поручению Вологодского говорил по прямому проводу с Омском. Речь шла о предоставлении генералу Гайде права командования Сибирской армией. Предложение это было выдвинуто нами из Владивостока.

Мы мотивировали его тем, что Гайда являлся все время энергичным и активным сторонником Омского правительства, помогая распространению его власти по всей территории Сибири. Мы надеялись, что он останется и впредь лояльным по отношению к правительству и поведет за собой чехов, которых некоторые их политические лидеры склоняли влево. Кроме того, мы рассчитывали, что назначение Гайды ускорит получение помощи от союзников, остановившихся в недоумении перед картиной бесчисленного множества областных правительств и постоянных их междоусобий, которым Владивосток давал блестящий образец.

Наконец, среди русских генералов не было никого, кто пользовался бы общим признанием у офицерства. Последнее разбилось на группы, и каждая боялась преобладания другой. Особенно усердно рекомендовал мне назначение Гайды клеврет последнего, поручик Калашников, впоследствии возглавлявший восставший гарнизон в Иркутске.

Гайда – несомненный карьерист, но незаурядная личность.

Уже в 1912 году он был участником Балканской войны, сражаясь у Скутари. Когда же разразилась мировая война, он при первой возможности, 30 октября 1914 года, перешел на сторону братьев по крови – славян. Он поступил в ряды черногорских войск, но вскоре началось крушение Сербского и Черногорского государств. Отступив через Албанию с черногорскими и сербскими войсками, Гайда не пал духом. Он проехал в Петроград с русским санитарным отрядом под видом русского врача. Здесь он сейчас же зачислился в сербскую дивизию, состоявшую под русским командованием, и с этой дивизией вернулся на фронт, чтобы грудью своей защищать Россию.

В это время целые чехословацкие части из австрийской армии стали переходить на сторону России. После сентября 1916 года Гайда был переведен младшим офицером во второй чехословацкий полк, затем командовал ротой, потом батальоном. За бой у Зборова он был награжден офицерским Георгиевским крестом 4-й степени и получил командование полком. Здесь его застал распад Русской армии. Чехословацкие дивизии направились через Центральную Россию и Сибирь, чтобы проехать через Владивосток в Западную Европу.

Когда большевики потребовали разоружения чешских полков, Гайда принял вызов. Новониколаевский Совдеп был окружен им и арестован.

После того как в Омске утвердилась власть Сибирского правительства, капитан Гайда направил свои силы на Восток.

Это был славный поход. В районе Иркутска чехословацкие и сибирские войска симулировали отступление, устроив значительную засаду. Большевики поддались на это, попали в кольцо и были перебиты целыми частями у Байкала. Этим были сохранены тоннели Кругобайкальской дороги. Был также совершен другой геройский маневр: сравнительно небольшой отряд под командой полковника Ушакова переправился через Байкал, зашел в тыл большевикам, смял их и вышел на соединение со своими.

За победы в Восточной Сибири капитан Гайда был произведен в полковники, а затем в генералы.

Гайда, еще молодой человек, производил впечатление силы и решительности. Краткие, отрывочные, но всегда ясные и точные фразы выражали его характер. Глядя на него, невольно думалось: «Огонь нам в пользу, если он у нас обуздан, укрощен».

Омские события

Омск ничего не ответил мне по поводу назначения Гайды, сославшись на необходимость переговорить с Ивановым-Риновым, который находился в это время в Уфе. Но зато бывший у аппарата Крутовский сразу перешел на более злободневные для Омска темы: чем объясняется «грубый» инцидент с делегацией Областной думы в Иркутске и почему председатель Совета министров телеграфировал о необходимости объявить роспуск думы?

Я объяснил Крутовскому, что председатель Совета министров не мог допустить прибытия на Дальний Восток, с его сложной обстановкой, делегации думы, которая внесла бы еще большую пестроту в ситуацию и без того политически скандальную, и что поведение думской делегации в Уфе достаточно ясно показало, насколько можно было доверять думе.

Что же касается роспуска думы, то председатель выразил мнение, что следует объявить перерыв в ее работе, а не роспуск, ввиду того что дума вышла за пределы намеченной программы. Крутовский ничего на это не ответил, и к аппарату неожиданно подошел Якушев, о пребывании которого в Омске мы еще не знали.

– Сообщите председателю Совета министров, – сказал он, – что Областная дума дала министру Новоселову мандат на вступление в состав правительства.

Это заявление оказалось впоследствии лживым. Дума как таковая Новоселову никакого мандата не давала.

В тот же вечер, 21 сентября, в Омске были арестованы Крутовский, Шатилов и Новоселов, а на другой день последний был убит.

Вот как описывается происшедшее в правительственном сообщении, правдивость которого не подвергалась сомнению.

«Верховная государственная власть в Сибири принадлежит Совету министров Временного Сибирского правительства, который к 20 сентября сего года состоял из шести лиц: П.В. Вологодского, И.И. Серебренникова, И.А. Михайлова, М.Б. Шатилова, Г.Б. Патушинского и В.М. Крутовского. Из этих шести лиц П.В. Вологодский находился на Дальнем Востоке, руководя переговорами с союзниками, И.И. Серебренников был в Уфе в составе делегации на Государственном совещании по созданию всероссийской власти, М.Б. Шатилов – в Томске, Г.Б. Патушинский находился в Иркутске, так как им еще 9 сентября было подано прошение об отставке. Наконец, В.М. Крутовский, неоднократно заявлявший ранее об уходе от министерского поста, проживал в Красноярске. Таким образом, из всего состава Совета министров 19 сентября сего года нового стиля налицо в Омске оставался лишь один министр финансов И.А. Михайлов.

Предвидя такое положение дел, Совет министров еще 7 сентября, будучи в законном составе, издал постановление о передаче прав Совета министров по разрешению неотложных дел на время отсутствия большинства его членов Административному совету, учрежденному 24 августа и состоящему из управляющих министерствами и товарищей министров, под председательством министра снабжения И.И. Серебренникова. Но ввиду отъезда И.И. Серебренникова в Уфу исполнение обязанностей председателя было передано И.А. Михайлову.

19 сентября в Омск прибыли министр туземных дел M.Б. Шатилов, министр внутренних дел В.М. Крутовский и председатель Сибирской областной думы И.А. Якушев. На состоявшемся 20 сентября заседании Совета министров, в котором участвовали В.М. Крутовский, И.А. Михайлов и М.Б. Шатилов, министры Крутовский и Шатилов высказались определенно против направления деятельности Административного совета и намеревались, вопреки состоявшемуся ранее решению Совета министров, ввести в состав правительства в качестве полноправного министра А.Е. Новоселова.

В ночь на 21 сентября В.М. Крутовский, М.Б. Шатилов, И.А. Якушев и прибывший с ними гражданин А.Е. Новоселов были арестованы по постановлению уполномоченного командующего армией по охране государственного порядка и спокойствия, начальника гарнизона г. Омска полковника Волкова по обвинению в том, что этими лицами замышлено и приступлено к совершению государственного переворота, направленного против государства Российского и Временного Сибирского правительства. Арест был произведен без ведома не только заместителя председателя Совета министров и председателя Административного совета И.А. Михайлова и самого Административного совета, но и без ведома временно управляющего Военным министерством генерал-майора Матковского. В тот же день от В.М. Крутовского и М.Б. Шатилова были получены прошения об отставке.

В 7 часов вечера 21 сентября, непосредственно перед назначенным в тот день заседанием, были получены в здании Административного совета заместителем председателя Совета министров и временно управляющим военным ведомством от начальника гарнизона донесения о произведенных арестах. Административный совет, обсудив эти донесения, единогласно постановил: немедленно освободить из-под стражи В.М. Крутовского, М.Б. Шатилова и И.А. Якушева, о действиях начальника гарнизона полковника Волкова сообщить командующему армией. Вследствие же направления начальником гарнизона дела об аресте Новоселова прокурору Омской судебной палаты вопрос об освобождении Новоселова был признан подлежащим обсуждению названного прокурора.

Прошения В.М. Крутовского и М.Б. Шатилова об отставке были рассмотрены Административным советом и условно удовлетворены, с направлением дела об окончательном увольнении их, а равно и министра Г.Б. Патушинского, в Совет министров по принадлежности.

Независимо от всего изложенного на том же заседании Административного совета, было вынесено постановление о перерыве занятий Сибирской областной думы и ее комиссий вследствие несоблюдения ею установленного Советом министров и президиумом думы соглашения о программе занятий думы и крайней неполноты состава думы, не пополненной до сих пор представителями целого ряда групп населения, согласно принятому самой думой закону о пополнении ее состава. Постановление о перерыве занятий думы принято Административным советом на точном основании постановления Временного Сибирского правительства от 7 сентября, которым Административному совету предоставлено право роспуска думы, причем Административный совет объявил перерыв занятий думы, передав установление срока возобновления занятий Совету министров. Перерыв занятий Сибирской областной думы находился точно так же в полном согласии с сообщением председателя Совета министров П.В. Вологодского от 18 сентября, уведомившего Административный совет о возможности роспуска думы.

На заседании Административного совета 23 сентября были доложены результаты экстренного расследования по поводу убийства конвоирами гражданина А.Е. Новоселова. В этом же заседании товарищ министра внутренних дел А.А. Грацианов, посетивший В.М. Крутовского и М.Б. Шатилова по их освобождении, сообщил, что прошения об отставке, согласно объяснению В.М. Крутовского, им и Шатиловым были подписаны под угрозой расстрела; далее А.А. Грацианов, со слов того же Крутовского, сообщил, что Крутовскому и Шатилову по освобождении их было предъявлено лицами, их арестовавшими, требование покинуть город Омск в течение 24 часов.