Текст книги "Сибирь, союзники и Колчак. Поворотный момент русской истории. 1918—1920 гг. Впечатления и мысли члена Омского правительства"

Глава 5
Совет министров Сибирского правительства

Великое смятение происходило в общественных кругах Омска накануне перехода власти от комиссариата к пяти министрам Сибирского правительства. Будет ли это лучше? Левые не хотели Сибирского правительства, считая его недостаточно революционным, правые боялись его, полагая, что им будет легче справиться с комиссариатом для установления чисто буржуазной власти. Каждая из этих двух сторон не знала о настроении противоположной.

Омский состав Сибирского правительства обеспечивал уравновешивающее среднее течение политики – таково было его большинство. Утверждался у власти подлинный центр.

Политическое направление группы Омского правительства

В революционное время, когда закономерность политической жизни нарушается и развитие ее происходит толчками, личность правителей приобретает большее, чем обыкновенно, значение. Личный состав Сибирского правительства в том его виде, в каком оно было избрано Сибирской думой, мог опираться только на партийные эсеровские круги. Одно имя Дербера приводило в ярость буржуазные круги, офицерство почему-то не могло слышать имени Моравского, относилось с большим подозрением к полковнику Краковецкому, и все вообще члены Сибирского правительства, находившиеся на Востоке, казались пугалами революции, мало отличавшимися от большевиков. Демагогическая декларация думы от 27 января укрепила это предубеждение к Сибирскому правительству.

Какая-то счастливая случайность оставила на территории, занятой большевиками, как раз тех членов Сибирского правительства, которые были наиболее приемлемы для широких кругов. Вологодский и Крутовский пользовались общим уважением, Патушинского считали одним из лучших адвокатов Сибири, Серебренников был всегда умеренным во взглядах и скромным в притязаниях человеком. Михайлов был homo novus[39]39
  Новый человек (лат.).


[Закрыть], о котором не знали ни доброго, ни злого.

Петр Васильевич Вологодский

Занявший пост председателя Совета министров, Петр Васильевич Вологодский родился 30 января 1863 года в селе Комарово Канского уезда Енисейской губернии. Родители его – и мать, и отец – родом из старинных духовных семей.

Петр Васильевич окончил Томскую гимназию в 1884 году и в тот же год поступил на юридический факультет Петербургского университета. В 1887 году, при переходе уже на четвертый курс, Петр Васильевич, в числе 300 других студентов, был исключен без права поступления в другие университеты как неблагонадежный. Но потом ему удалось добиться разрешения держать государственные экзамены в Харьковском университете в 1892 году.

Выдержав экзамены, он был принят на службу в судебный стол канцелярии степного генерал-губернатора[40]40
  Степное генерал-губернаторство Российской империи, существовавшее с 1882 по 1918 г., находилось на территории современного Казахстана, России и Киргизии. Административным центром Степного края был город Омск.


[Закрыть], затем в 1893 г. был судьей города Верного[41]41
  В настоящее время Алматы (Алма-Ата), Казахстан. Город был столицей Казахстана с 1929 по 1997 г.


[Закрыть]и в том же году назначен товарищем семипалатинского областного прокурора. При введении в Сибири судебных уставов в 1897 году он перешел в присяжные поверенные и был избран товарищем председателя Совета присяжных поверенных.

Петр Васильевич был одновременно и энергичным общественным работником. Он, между прочим, представлял Томскую думу на съезде земских и городских деятелей в Москве. На выборах во Вторую Государственную думу Петр Васильевич прошел по списку прогрессистов[42]42
  Прогрессивная партия – партия либерального направления, политическая преемница Партии мирного обновления. Видимо, от Партии мирного обновления Вологодский и избирался во Вторую Государственную думу в 1907 г., так, собственно Прогрессивная партия была создана в 1912 г.


[Закрыть], но по дороге в Петербург застиг его роспуск думы.

Вологодский всегда был близок к сибирской публицистике.

Как адвокат Петр Васильевич выступал на самых больших политических процессах. Ему всегда удавалось смягчить настроение судей, и ни одному из его подзащитных не был вынесен смертный приговор.

После переворота 1917 года он был избран в комиссариат по управлению Томской губернией, а потом председателем Омской судебной палаты; по упразднении же большевиками судебных учреждений был избран председателем Сибирского казачьего войскового суда, организованного казаками в противовес так называемым «народным» судам.

Вся Сибирь знала П.В. Вологодского как безукоризненно честного, идейного и смелого человека. Как литератор и общественный деятель Петр Васильевич выделялся начитанностью и изяществом стиля. Он славился и как оратор.

В тот величайший момент своей жизни, когда судьба поставила его на первое место во всей Сибири, П.В. Вологодский был, однако, уже не во цвете сил, не тем человеком, которого знала Сибирь до революции.

Тяжелые переживания за время большевизма наложили на весь его облик неизгладимую печать. Однако другой, более удачной фигуры на безлюдном сибирском горизонте не было, и по настоянию политических друзей Вологодский согласился встать во главе правительства.

Владимир Михайлович Крутовский

Второе место по значению в правительстве и общественному доверию в Сибири занял Владимир Михайлович Крутовский. Несмотря на свой уже солидный возраст и седины – Владимиру Михайловичу было уже более 63 лет, – он сохранил в себе и физическую силу, и ясность ума, и твердый характер. В нем сказалась здоровая крестьянская кровь: отец его, крестьянин Владимирской губернии, деревни Крутой (отсюда и фамилия Крутовский, вернее, Крутовской), был мальчиком привезен в Сибирь, где затем и обосновался, развивая свое небольшое хозяйство.

Учился Владимир Михайлович в Красноярской гимназии, потом в Петербургской медико-хирургической академии, окончив которую получил в 1881 году звание врача. Вернувшись из Петербурга на родину, служил два года сельским врачом, а после этого был врачом красноярской городской больницы. Еще со студенческой скамьи на Крутовском висело подозрение в политической неблагонадежности, так как он был привлечен жандармами к суду по делу об организации конспиративной квартиры известных народников (процесс Емельяновой, Саловой, П.Ф. Якубовича-Мельшина и др.). Подозрение усилилось в Красноярске вследствие того, что, исполняя обязанности тюремного врача, Владимир Михайлович входил в короткие и иногда дружеские отношения с политическими заключенными и оказывал им материальную и моральную помощь.

Все свободное время Владимир Михайлович отдавал общественной и литературной деятельности. С 1883 года и почти до последнего времени он состоял гласным Красноярской городской думы, прошел выборщиком в Первую Государственную думу по красноярскому списку объединенных прогрессистов; основал в этом городе первое общество врачей, первую женскую фельдшерскую школу, первую в Сибири медицинскую газету «Сибирские врачебные ведомости».

В 1907 году иркутский генерал-губернатор Селиванов, видя в В.М. Крутовском «опасного» в политическом смысле человека, выслал его из пределов Сибири. В.М. Крутовский принужден был скитаться года два по Европейской России. Любовь к Сибири заставила его, однако, пойти на рискованный шаг: с переселенческой экспедицией он в качестве статистика инкогнито уехал из Европейской России в Уссурийский край.

В последние годы Владимир Михайлович почти безвыездно жил в Красноярске. В начале марта 1917 года, сразу после революции, он был единогласно избран представителями всех партий в председатели Красноярского коалиционного Исполнительного комитета, а через некоторое время назначен Временным правительством на должность губернского комиссара. Во второй половине декабря 1917 года был большевиками обыскан, арестован и посажен в тюрьму. Любопытно, между прочим, что у Владимира Михайловича за его жизнь было 14 обысков: 10 при самодержавии царском и 4 при самодержавии большевистском.

С 1916 года В.М. Крутовским издавался первый в Сибири серьезный ежемесячный журнал «Сибирские записки».

По своим политическим убеждениям Владимир Михайлович примыкал раньше к народовольцам, а с появлением партии социалистов-революционеров всегда сочувствовал этой последней; в партию, однако, не вступал, дабы не связывать себя партийной программой и дисциплиной. Общественные и политические симпатии Владимира Михайловича характеризуются его долголетними и дружескими отношениями с В.Г. Короленко.

В составе правительства Владимир Михайлович был постоянным заместителем председателя Совета министров и проявлял себя человеком властным и чутким к жизненной правде. Он оценивал все не с точки зрения отвлеченных идей, а по соображениям практичности и целесообразности.

К сожалению, однако, у него проявлялось, и очень заметно, старческое самолюбие: он желал всегда быть первым, не выносил возражений, постоянно обижался, считая, что к нему проявляют недостаточно внимания. За Крутовским надо было «ухаживать». Он считал одолжением со своей стороны, что вошел в правительство, постоянно заявлял об уходе, и все же оставался министром внутренних дел, фактически передав все министерство помощникам.

Таким образом, у этого второго члена правительства, несмотря на его бесспорные достоинства, были такие существенные недостатки, которые не могли не сказаться на судьбе власти.

Григорий Борисович Патушинский

Наибольшие задатки министериабельности проявил министр юстиции Григорий Борисович Патушинский. Бесспорно хороший юрист, талантливый адвокат, Григорий Борисович рьяно взялся за свое дело и сразу вошел во вкус власти…

Григорий Борисович Патушинский – коренной сибиряк. Родился в 1873 году в Канском уезде Енисейской губернии и общее образование получил в Красноярской гимназии. По окончании Московского университета он вернулся в Сибирь и служил по Министерству юстиции, в должности мирового судьи в округе Читинского окружного суда, а затем судебным следователем округа Иркутского окружного суда. В 1912 году, при производстве расследования на Кругобайкальской железной дороге по делу жандармского унтер-офицера Лебедева, Г.Б. Патушинский обнаружил факт истязания жандармскими чинами заподозренных в убийстве рабочих, о чем довел до сведения прокурора палаты.

Через несколько месяцев Г.Б. Патушинский вышел в отставку и вступил в сословие присяжных поверенных округа Иркутской судебной палаты; занимаясь исключительно уголовными защитами, он выступал и на всех крупных политических процессах.

Выступления Григория Борисовича в военных судах с горячими протестами против смертной казни вызывали неудовольствие генерал-губернатора Селиванова, по распоряжению которого в 1907 году Григорий Борисович был выслан в город Балаганск под гласный надзор полиции и пробыл в ссылке более года.

В 1912 году, после известного расстрела рабочих на Ленских золотых приисках, Григорий Борисович по избранию общего собрания присяжных поверенных округа Иркутской судебной палаты состоял членом адвокатской комиссии, ездившей на Ленские золотые прииски для расследования и защиты интересов рабочих. После возвращения Григорий Борисович выступал во многих сибирских городах (Иркутске, Чите и др.) с публичными докладами о ленских событиях, причем доклады эти производили сильное впечатление и в свое время были отмечены как сибирской, так и столичной прессой.

После объявления войны с Германией Григорий Борисович отправился добровольцем на фронт; за свою боевую деятельность он имеет боевые награды, до Владимира 4-й степени с мечами и бантом включительно.

После Февральской революции Григорий Борисович приехал в Петроград, где при его энергичном участии были организованы Сибирский общественный комитет и Союз сибиряков-областников, выкинувший лозунг государственного самоопределения Сибири.

В октябре и декабре 1917 года Григорий Борисович участвовал во Всесибирских съездах в городе Томске, где был проведен в члены Сибирского областного совета. В ночь на 26 января 1918 года Григорий Борисович был арестован большевистской властью и отправлен в Красноярскую тюрьму, где содержался вплоть до переворота весны 1918 года.

К сожалению, и этот человек отличался недопустимым для ответственного деятеля недостатком – чрезвычайною экспансивностью. Честолюбивый и болезненно самолюбивый, Патушинский по вспыльчивости напоминал индюка. Он окружал себя карикатурной помпой: имел двух адъютантов, называл свой вагон «ставкой», но, надо отдать ему справедливость, как министр юстиции он больше, чем кто-либо другой из состава правительства, проявил умение направлять деятельность ведомства, поставить ему задачи и активно осуществлять их.

Иван Адрианович Михайлов

Наиболее подвижным и энергичным членом правительства был Михайлов. Он казался вездесущим и всезнающим. Молодость его проявлялась в постоянной жизнерадостности и неутомимости.

Иван Адрианович Михайлов – сын известного народовольца. Родился в знаменитой Карийской каторжной тюрьме (Забайкальской области) в 1890 году. Учился в Читинской мужской гимназии и на юридическом факультете Петербургского университета, при котором и был оставлен для подготовки к профессорскому званию по кафедре политической экономии.

С образованием экономического отдела Всероссийского Земского союза заведовал Петроградским отделением его и по поручению союза составил книгу, изданную под редакцией профессора П.Б. Струве: «О государственных расходах и доходах России за время войны».

После Февральского переворота состоял на службе в министерствах земледелия, продовольствия и финансов в качестве одного из ближайших сотрудников А.И. Шингарева[43]43
  Шингарев А.И. – врач, общественный деятель, один из лидеров Конституционно-демократической партии. Избирался депутатом Второй, Третьей и Четвертой Государственных дум, был главным специалистом кадетской фракции по финансовым вопросам. В марте – мае 1917 г. министр земледелия в первом составе Временного правительства.


[Закрыть]. Состоял затем управляющим делами Экономического совета при Всероссийском Временном правительстве, где составил книгу «Исчисление народного дохода России в 1900 и 1913 годах», изданную под редакцией С.П. Прокоповича.

С декабря 1917 года состоял товарищем председателя Петроградского союза сибиряков-областников.

Иван Адрианович принимал деятельное участие в работах профессиональных союзов и их центрального бюро в Петрограде.

Политические убеждения Михайлова были неясны. В начале революции он казался социалистом-революционером. Я встречал его в Петрограде и хорошо помню его выступления в качестве оппонента моему проекту положения о продовольственных комитетах, разработанному мной как юрисконсультом центральных продовольственных организаций по заданиям А.И. Шингарева. Михайлов высмеивал проект, советовал отдать его для «коллекции революционных курьезов» и предлагал создать продовольственные комитеты по принципам всеобщего, прямого и тайного голосования.

Это выступление пришлось по вкусу собранию, в составе которого преобладали социалисты, с первых же дней революции наводнившие Министерство земледелия и цепко окружившие А.И. Шингарева.

В Омске Иван Адрианович проявил себя сторонником умеренной демократической политики и всегда поддерживал решительные меры, направленные против левых течений революции, причем обнаруживал много смелости, находчивости и несомненную даровитость. Никто не умел так быстро овладевать предметом спора и так легко формулировать заключительные положения, как он. Но в нем проявлялись непостоянство и задор молодости.

Иван Иннокентьевич Серебренников

Несмотря на всегдашнюю скромность и стремление стушеваться, видную роль в истории омской власти сыграл и Иван Иннокентьевич Серебренников.

Он – коренной сибиряк и, подобно Крутовскому, происходил из крестьянской семьи. В течение 1903–1906 годов он принимал участие в революционном движении и неоднократно подвергался со стороны правительства преследованиям. С 1906 года он отходит от политической жизни и всецело посвящает свои силы общественно-культурной работе, литературной и научной деятельности, работая преимущественно по вопросам сибиреведения, сибирской статистики, экономики, истории и этнографии.

В 1911 году под его руководством были произведены экономические изыскания Иркутско-Ленской железной дороги, а в 1912 году по поручению Иркутского биржевого комитета – экономическое обследование кустарных промыслов Иркутской губернии. В следующем году по поручению городского управления города Мысовска[44]44
  В настоящее время город Бабушкин, Бурятия.


[Закрыть], Забайкальской области, будущим министром была составлена и напечатана работа по вопросу о проведении железной дороги Мысовая[45]45
  Мысовая – станция Забайкальской железной дороги, в настоящее время в черте города Бабушкин.


[Закрыть]—Кяхта.

Целый ряд статистических работ И.И. Серебренникова был напечатан как результат изучения отдельных вопросов сибиреведения по обширным цифровым материалам всеобщей переписи 1897 года. Общественная деятельность Ивана Иннокентьевича была сосредоточена преимущественно в Иркутске.

Во время войны Иван Иннокентьевич принимал ближайшее участие в делах Иркутского комитета Союза городов, состоя товарищем председателя этого комитета и председателем его военно-технического отдела, исполнявшего ряд заказов на оборону. В то же время был представителем Земгора[46]46
  Земгор – главный по снабжению армии комитет Всероссийских земского и городского союзов, посредническая структура по распределению государственных оборонных заказов, созданная в Российской империи в 1915 г. на базе земств и городских дум.


[Закрыть]в Заводском совещании Сибирского района.

В последнее время, после захвата большевиками власти в Иркутске и разгона ими Заводского совещания, И.И. Серебренниковым была принята от Бурятского национального комитета в Чите работа по описанию хозяйственного быта и землепользования бурят Иркутской губернии и Забайкальской области, а от правления Монгольской экспедиции по заготовке мяса – работа по описанию скотоводства и скотопромышленности Сибири и Монголии.

От этих работ И.И. Серебренникова оторвал призыв в ряды Сибирского правительства летом 1918 года. Человек очень умеренных и трезвых взглядов, он занял в составе омской власти позицию уравновешивающего и примиряющего центра.

Михаил Бонифатьевич Шатилов

Наименее влиятельным членом правительства был Михаил Бонифатьевич Шатилов. Как уже указывалось, он был избран в министры случайно, так как считался Сибирской областной думой малопригодным для этой роли. Этот безвольный человек, рабски подчинявшийся партийной дисциплине, не обладал даже способностью защищать ту точку зрения, которая ему предуказывалась Томском – центром сибирского эсерства. Единственное его качество – редкая мягкость и беззлобие – нисколько не могло помочь ему справиться с ответственными обязанностями министра.

М.Б. Шатилов – сын крестьянина, окончил Томский университет в 1909 году. Он сотрудничал во многих газетах и был издателем и редактором журнала «Сибирский студент». Но его литературная работа была такой же бледной, как и политическая. По убеждениям он – черновец и автономист-областник. На Сибирском областном съезде в 1917 году он был избран членом Областного совета, который и созвал Сибирскую областную думу.

Лучшей иллюстрацией министерских способностей Шатилова может служить следующая представленная им «Схема компетенции и ближайшей деятельности министерства туземных дел». Схему эту Шатилов воспринял безоговорочно от туземной секции Сибирской областной думы.

«1) Все населенные преимущественно туземцами части Сибири, которые имеют редкое и малокультурное население и экономически лишены возможности организовать самоуправление, выделяются из состава существующих губерний и передаются в ведение министерства туземных дел.

2) Безусловно и немедленно переходит в ведение министерства туземных дел та территория Сибири, которая лежит на Севере за 60-м градусом северной широты.

3) Условно переходят в ведение министерства туземных дел районы, населенные преимущественно туземцами, лежащие южнее северной широты, причем министерство принимает все меры к немедленному определению границ этих районов для представления на утверждение Сибирской областной думы.

4) Все мероприятия, осуществление которых входит в компетенцию специальных министерств, передаются министерством туземных дел для исполнения в соответствующие министерства».

М.Б. Шатилов, юрист, ни минуты не задумался о том, какова же природа этого своеобразного министерства с особою территорией и другими министерствами в качестве исполнительных органов!

Общая характеристика

Правительство П.В. Вологодского обладало двумя свойствами, которые могли обеспечить ему политический успех: во-первых, умеренностью и трезвостью взглядов большинства и, во-вторых, несомненной демократичностью происхождения и социальных симпатий. Новую Россию должны создавать новые люди, по преимуществу вышедшие из народной среды, понимающие нужды народа и умеющие говорить с ним.

В этом отношении правительство Вологодского отвечало требованиям времени, и первые его политические шаги, казалось, предвещали ему блестящее будущее. Но несчастная идея коллегиальности власти, личные нелады членов правительства, их политическая неопытность и, наконец, гибельное влияние чешского вмешательства в политику заставили Сибирское правительство сойти со сцены.

Основы политики правительства были обдуманы им довольно бегло. Журнал частного предварительного совещания касался лишь вопроса об отмене советских декретов, денационализации, восстановлении суда, запрещении Советов рабочих и крестьянских депутатов – словом, только первых, вступительных шагов.

Этот журнал не был подписан Шатиловым. Он нашел, что там не все точно изложено. Удобный предлог, чтобы не закрыть себе пути отступления.

Первые декларации

Утром 30 июня ко мне на квартиру приехал адъютант министра юстиции и просил прибыть в вагон министра.

Меня просили принять должность управляющего делами правительства, то есть фактически остаться на той же должности, которую я занимал при комиссариате. Ознакомившись с программой правительства и симпатизируя его целям и направлению, я охотно согласился. В вагоне, стоявшем на самом берегу Иртыша, было светло, уютно и оживленно. Члены правительства казались единомышленниками и друзьями. Все акты принимались ими единодушно и проходили легко, без излишних разговоров, но с торжественностью, отвечавшей ответственному моменту принятия власти.

Первой была подписана грамота председателя Сибирской областной думы Якушева о переходе всей полноты государственной власти на всей территории Сибири к законно избранным Областной думой пяти министрам.

Второй подписана была грамота Временного Сибирского правительства, призывавшая «все государственно мыслящие элементы, всех, кому дорого возрождение России и свобода Сибири, объединиться вокруг правительства в его государственном строительстве на предуказанных Сибирской областной думой началах народоправства». Грамота возвещала, что правительство вступает в верховное управление страной, что оно считает Сибирь нераздельной частью великой Всероссийской демократической республики и что оно не потерпит «ни малейшего поползновения каких-либо общественных групп на незакономерное вмешательство в деятельность органов правительственной власти».

Автором этой грамоты был Патушинский.

К часу я составил грамоты на имя членов Западно-Сибирского комиссариата и на имя командующего армией Гришина-Алмазова, и в середине дня состоялось торжественное вручение этих грамот Западно-Сибирскому комиссариату, признавшему переход власти.

Внутренняя политика

Новое правительство накануне вступления во власть обдумало преимущественно вопросы внутренней политики и в этой области в первые же дни управления ясно выявило свое направление. Оно выразилось прежде всего в стремлении ликвидировать следы советской власти.

Все декреты объявлены были незакономерными, а потому ничтожными, все существующие Советы депутатов было постановлено закрыть. Восстановлены были исключительные положения военного времени на железных дорогах и водных путях и введены новые правила о военном положении. Наряду с этим последовало восстановление судов, централизованного порядка назначения на должности и единоличного управления губерниями и областями.

Решительный и последовательный тон законодательства сразу создал благоприятное для правительства впечатление и расположил в его пользу элементы, которые, не доверяя авторитету правительства, происходившего от Сибирской думы, готовы были его игнорировать.

Государственная независимость Сибири

В июле 1918 года Сибирь была еще отрезана от внешнего мира, фронт существовал как на востоке, так и на западе. Было послано несколько телеграмм в Пекин через Монголию, но ответов на них не приходило.

Дипломат Сибирского правительства Головачев стремился, однако, поскорее оправдать существование Министерства иностранных дел и, хотя в этом не было никакой практической надобности, добивался скорейшей декларации государственной независимости Сибири. Этот акт был подписан 11 июля. К нему никто не отнесся с тем вниманием, которое, казалось, должно было вызвать появление на свет нового государства, и само государство это исчезло так же незаметно, как появилось. Будущий историк должен, однако, отметить, что в 1918 году существовала четыре месяца самостоятельная Сибирская республика. Последовательным и горячим защитником отстаивания сибирской независимости был среди членов правительства только один Патушинский.

Сепаратизма в декларации 4 июля не проявилось. Она мотивирована тем, что «Российской государственности как таковой не существует, ибо значительная часть территории России находится в фактическом обладании центральных держав, а другая захвачена узурпаторами народоправства, большевиками», и объявляет, что «правительство не считает Сибирь навсегда оторвавшейся от тех территорий, которые в совокупности составляли Державу Российскую, и что все его усилия должны быть направлены к воссозданию российской государственности».

Вопрос о созыве думы

Вскоре после принятия власти Сибирское правительство встало перед вопросом, оказавшимся для него роковым – перед вопросом о созыве Сибирской областной думы.

На заседании правительства 6 июля предстояло заслушать проект указа о созыве думы. Ознакомившись подробно с положением о думе, я пришел к убеждению о невозможности созыва ее в прежнем составе и предложил Якушеву выработать нашими общими силами правительственное сообщение о предстоящем созыве думы на новых началах.

Текст моего проекта с поправками Якушева у меня сохранился. Вот он:

«Временное Сибирское правительство, избранное Сибирской областной думой, почитает первейшею своей обязанностью (поправка Якушева: у меня стояло „заботой“. – Г. Г.) созыв Всесибирского Учредительного собрания. В осуществление этого уже начаты подготовительные работы, связанные с техникой выборов. Но, считаясь с невозможностью провести выборы в Учредительное собрание в срок менее продолжительный, чем пять-шесть месяцев, и проявляя внимание к чрезвычайным обстоятельствам переживаемого времени, возлагающим тяжкую ответственность на правительство, Совет министров, желая дать отчет в своих действиях и предоставить народным избранникам решение важнейших государственных вопросов, постановляет созвать к сентябрю Сибирскую областную думу.

Происшедшие за последние месяцы глубокие изменения в состоянии народного хозяйства и международном положении требуют в настоящее время творческого напряжения со стороны всех классов населения, а потому представительство в Областной думе должно быть предоставлено и группам цензовым, прежним положением о думе этого представительства лишенным.

Взамен же представителей от упраздненных советских организаций, самое имя которых навеки запятнано, вводится представительство от профессиональных рабочих и крестьянских организаций».

Не успел я доложить Совету министров этот проект, как член правительства Шатилов, всегда державшийся тише воды, ниже травы, вдруг проявил не свойственную ему резкость, вскочил, ударил кулаком по столу, заявил, что считает «возмутительным» поведение управляющего делами, что раз управляющий вместо того, чтобы исполнять данное ему поручение – составить указ о созыве думы, – позволил себе предложить вниманию правительства предположение об изменении самого положения о думе, то он, Шатилов, не считает для себя возможным присутствовать дальше на заседании. Несмотря на призыв председательствовавшего к порядку, Шатилов ушел, не пожелав выслушать моих объяснений.

Этот незначительный сам по себе эпизод характеризует, однако, ту остроту вопроса о думе, которую он приобрел с самого начала. Только шесть дней прошло с момента подписания грамот о присвоении Сибирскому правительству всей полноты власти – и уже возникает вопрос о праве правительства изменять положение о думе. Так как устами Шатилова всегда говорила партия социалистов-революционеров, то, очевидно, он успел получить соответствующие инструкции. Уже начиналась борьба за власть.

Впрочем, поведение Шатилова объяснилось еще и другим обстоятельством. В том же заседании Совета министров должно было быть подписано постановление об уничтожении советских организаций. Шатилов, уйдя из заседания, получил возможность уклониться от подписи. И этот мелочный факт характерен – он показывает, насколько компромиссна была политика эсеров, как трудно было с ними сговориться и солидаризироваться в политике.

Что Шатилов действовал по инструкции партии, подтверждает и другой инцидент, происшедший на одном из предыдущих заседаний. Бывший член комиссариата Сидоров присутствовал иногда на заседаниях Совета министров для установления преемственности. Выслушав на заседании проект постановления о запрещении советских организаций, он заявил, что если бы члены комиссариата знали, что предполагается подобная политика, то они никогда не сдали бы власти и что отныне они из агентов правительства превращаются в революционеров и все свои силы употребят не на помощь правительству, а на борьбу с ним.

Несмотря на вызывающий тон этого заявления, Сидоров уже на следующий день мирно беседовал с членами правительства и испрашивал деньги на командировку, но с этого момента между членами правительства и членами комиссариата, а стало быть, и партией эсеров, возникает взаимное недоверие.

Протест против созыва думы. Борьба за власть

Вопрос о думе был разрешен с мудростью Соломона. Правительство не изменило положения о ней, предоставив думе собраться в прежнем составе, но объявило в правительственном сообщении, что оно вносит на рассмотрение думы первым законопроект о пополнении ее цензовыми элементами и представителями профессиональных союзов вместо представителей Советов рабочих депутатов.

Однако такое решение не удовлетворило очень многих. К правительству стали поступать протесты. Первой поступила записка «социалистов-революционеров оборонцев, трудовиков, народных социалистов и социал-демократов единства», обстоятельно излагавшая все соображения против созыва думы. На записке этой стоит остановиться как потому, что она составлена умеренными социалистами, группами, политически наиболее близкими Сибирскому правительству, так и потому, что в ней исчерпаны почти все доводы против созыва думы.

Первое соображение сводится к тому, что чрезвычайные обстоятельства момента и исключительное положение страны требуют от правительства максимума твердости и определенности, каковые качества, по мнению авторов записки, Временное Сибирское правительство может проявить, только будучи «властью самодовлеющей, независимой от чьего бы то ни было доверия или недоверия».

Во втором пункте докладной записки содержится упрек Областной думе в однобокости ее состава и опасение, что ввиду такой однобокости думы всегда возможны коллизии с ней Временного Сибирского правительства, которому придется в случае таких коллизий уйти или, как выражаются авторы, «выронить власть».