Читать книгу "Сибирь, союзники и Колчак. Поворотный момент русской истории. 1918—1920 гг. Впечатления и мысли члена Омского правительства"

Для того чтобы устранить подобные недоразумения, Сибирское правительство решило командировать в Самару своего уполномоченного. Избран был для этого человек, который по природе своей был не способен изображать из себя посла и, казалось, должен был прийтись ко двору демократической власти. По прибытии в Самару он просил, чтобы ему разрешили бывать на открытых заседаниях совета управляющих ведомствами, для удобства согласования работы обоих правительств.

Что же ему ответили? Ответ был классический: международное (!!) право не предусматривает случаев, когда послы (!) участвуют в заседаниях правительств, при которых они аккредитованы.

Таким образом, Самара приняла всерьез декларацию государственной независимости Сибири. Plus royaliste que le roi meme[51]51
  Больший роялист, чем король (фр.).


[Закрыть], она не иначе сообщалась с Омском, как нотами, по всем правилам международного права.

Отставка Павла Михайлова, последнего агента партии социалистов-революционеров в Сибирском правительстве, вызвала в Самаре взрыв возмущения. Самарский информационный отдел и «Вестник» Комитета членов Учредительного собрания напечатали явно враждебные и ложные сведения о реакционности политики Сибирского правительства, о выходе из его состава демократической части, о конфликте правительства с думой.

Как сообщил затем уполномоченный Сибирского правительства, его переписка перлюстрировалась, а присутствие его игнорировалось. В Сибирь же был командирован член Учредительного собрания В.Я. Гуревич, но ему поручено было состоять не при правительстве, а при Областной думе.

В середине августа Сибирское правительство и самарский Комуч обменялись следующими нотами.

20 августа. Уполномоченному председателя Совета министров Сибирского Временного правительства в Самаре послана следующая телеграмма:

«Благоволите вручить текст препровождаемой телеграммы председателю Вольскому[52]52
  Вольский В.К. – политик, революционер, один из видных эсеров. Был исключен из Московского университета за политическую деятельность, с 1897 г. поднадзорный, в 1902 г. был выслан в Вятскую губернию, бежал за границу. В 1904 г. тайно вернулся в Россию, был уполномоченным ЦК партии эсеров (ПСР) на Кавказе. В 1905 г. был арестован и снова выслан в Вятскую губернию. В 1908 г. был осужден на три года тюремного заключения и выслан в Вологодскую губернию. С 1911 г. жил в Москве, работал в «Народном банке», где занимался под прикрытием банковской деятельности созданием боевых террористических групп эсеров. Во время Первой мировой войны высылался в Кашин и Кострому. После Февральской революции 1917 г. – председатель Тверской губернской земской управы, один из руководителей Тверского Совета рабочих и солдатских депутатов, председатель губкома партии эсеров. Был избран депутатом Учредительного собрания. После принудительного роспуска Учредительного собрания был объявлен большевиками контрреволюционером, подлежащим немедленному аресту. Ушел в подполье и по поручению ЦК ПСР направился в Поволжье и на Урал для организации восстания против большевиков. После создания в Самаре Комуча стал его председателем (июнь – сентябрь 1918 г.). В сентябре – ноябре 1918 г. – председатель съезда членов Всероссийского Учредительного собрания. После колчаковского переворота 18 ноября 1918 г. выпустил обращение «Ко всем народам России», объявив об избрании комитета, в который вошел и сам, для ликвидации заговора. Был арестован в Екатеринбурге, бежал и ушел в анти-колчаковское подполье. После того как Красная армия овладела Уфой в июне 1919 г., группа членов ЦК ПСР (Вольский и др.; так называемая уфимская делегация) начала переговоры с большевиками о совместных действиях против Колчака. ЦК партии эсеров квалифицировал действия уфимской делегации как предательство. Но уфимская делегация во главе с Вольским не отказалась от своей позиции и образовала группу «Народ». Члены группы настаивали на отказе от вооруженной борьбы с большевиками, утверждая, что такая борьба «неизбежно послужит торжеству реакции». ЦК ПСР постановил распустить группу «Народ», однако группа отказалась выполнить решение о своем роспуске и заявила, что сама выходит из партии, приняв название Меньшинство партии социалистов-революционеров (МПСР). В выступлениях Вольского на VII и VIII Всероссийских съездах Советов в декабре 1919 и декабре 1920 г. говорилось о необходимости привлечения к советской власти всех демократических элементов, пересмотра функций ЧК, пересмотра положений Конституции РСФСР (ввод положений о всеобщем избирательном праве, свободе печати, собраний, гарантий от внесудебных расправ, предоставления свободы действий тем политическим партиям, которые не ведут борьбу против советской власти). Во время Кронштадтского восстания в марте 1921 г. вошел в состав созданного «Политцентра», позиционирующего себя как будущее правительство. Другие члены МПСР предложили исключить за это Вольского из партии эсеровского меньшинства и провести партийное следствие по делу «Политцентра». В марте 1922 г. «Политцентр» раскрыло ГПУ, изъяв в ходе обысков и арестов в том числе и материалы партийного следствия. Вольский был арестован, выслан в Пертоминский лагерь, в 1923 г. – на Соловки, затем в Семипалатинск. Вновь был арестован в феврале 1937 г. и расстрелян по приговору выездной сессии Военной коллегии Верховного суда СССР за принадлежность к «антисоветской террористической организации».


[Закрыть]и Комитету членов Всероссийского Учредительного собрания, находящимся в Самаре, как ответ на телеграмму № 357 самарского Комитета и председателя, находящихся в Самаре.

Временное Сибирское правительство, в ответ на Вашу телеграмму № 357, настоящим считает нужным довести до Вашего сведения, что оно не усматривает ни в одном из своих действий таких „мероприятий и актов, которые препятствовали бы восстановлению государственного единства России“, а, наоборот, склонно полагать, что вся его деятельность имеет целью создание условий, могущих обеспечить последнее. В настоящий момент Временное Сибирское правительство является органом не только областной, но и суверенной власти в Сибири, как это вполне определенно выражено в Декларации Сибирского Временного правительства от 4 июля.

Временное Сибирское правительство полагает, что при отсутствии общегосударственной власти каждая область, освобожденная от большевизма, имеет полную возможность, опираясь на принцип федеративности, образовывать свою областную власть. С этой точки зрения Временное Сибирское правительство должно указать, что если какое-либо областное правительство, в согласии с волей населения, посылающего в это правительство своих представителей, выражает согласие войти в те или иные отношения с Временным Сибирским правительством, последнее не только чувствует себя вправе, но и считает себя обязанным в такие отношения войти, ибо в конечном итоге должна получиться определенная координация, способствующая восстановлению российской государственности.

Как известно, такого же взгляда Временное Сибирское правительство держалось и на челябинском совещании, когда речь шла о координации действий. Вместе с тем Сибирское Временное правительство пользуется этим случаем, чтобы определенно заявить о полном отсутствии у него каких-либо намерений в отношении освобождаемой области, которые противоречили бы целям и желаниям населения ее.

В частном случае, о Приуралье, затрагиваемом Вашей телеграммой, Временное Сибирское правительство считает своим долгом указать, что если Приуральское правительство, избранное представителями населения, проявило желание больше координировать свои действия с Временным Сибирским правительством, а не с какой-либо другой властью, то объяснение этого, конечно, лежит не в действиях Сибирского правительства, а в объективных фактах.

По мере определения этого обстоятельства Временное Сибирское правительство сочло себя обязанным оказать поддержку Приуралью, хотя это, быть может, и увеличивает тяжесть лежащей на нем задачи.

Исходя из сказанного выше, Временное Сибирское правительство имеет основания считать все свои действия в этом направлении закономерными, преследующими общегосударственные цели, и пользуется случаем выразить надежду, что самарский Комитет сочтет для себя возможным усвоить эту точку зрения, тем более что всякое практическое выражение иного взгляда на этот вопрос Временное Сибирское правительство вынуждено было бы рассматривать как направленное против него.

Ввиду принципиальной выясненности вопроса Временное Сибирское правительство считает также необходимым разъяснить, что представление об устройстве им внутренних таможенных границ, таможенных пошлин, препятствование провозу грузов, невыдаче денежных переводов покоится на очевидном недоразумении. Таковых границ не устанавливалось, а был лишь проведен налог на некоторые продовольственные предметы ввиду временных финансовых затруднений; что касается денежных переводов, то некоторая задержка находится в связи с вопросом об образовании расчетной конторы в Челябинске.

Во всяком случае, Временное Сибирское правительство может заверить самарский Комитет, что в этом отношении оно примет все меры к тому, чтобы дальнейшее укрепление впечатления о таможенной деятельности Временного Сибирского правительства и об отсутствии у него желания оплачивать переводы, расходы по которым ему будут возвращены самарским Комитетом, не имело места. Вместе с тем Временное Сибирское правительство считает долгом подчеркнуть, что оно всегда приветствовало и будет приветствовать всякое согласование действий, которые будут направлены к достижению великой цели воссоздания России.

Председатель Совета министров Вологодский.

Товарищ министра иностранных дел Головачев».

Телеграмма эта последовала в ответ на следующую телеграмму самарского Комитета:

«Необходимость восстановления единства государственного правления на освобождающейся от советской власти территории Российской Федеративной демократической республики и препятствующие этому некоторые акты и мероприятия Временного Сибирского правительства вынуждают Комитет членов Всероссийского Учредительного собрания довести до сведения Временного Сибирского правительства нижеследующее: первое – считая, что изменение административных границ областей Российской Федеративной демократической республики возможно не иначе, как суверенной волей Всероссийского Учредительного собрания, что, согласно декларации Сибирской областной думы и основанному на ней заявлению представителя Временного Сибирского правительства на совещании 15 июля сего года в Челябинске, Временное Сибирское правительство является органом областной власти в Сибири, что установление границ территории Сибири постановлением Временного Сибирского правительства от 13 июля сего года является нарушением вышеизложенных принципов и что изменение административных границ областей не может находиться в зависимости от места нахождения воинских частей, сформированных в той или иной области, ибо все действующие воинские части, объединенные общим командованием, имеют общей задачей борьбу за единое государственное целое России, – Комитет членов Всероссийского Учредительного собрания на основании вышеизложенного доводит до сведения Временного Сибирского правительства, что он не признает власти Временного Сибирского правительства за пределами административных границ Сибири.

Второе – Комитет членов Всероссийского Учредительного собрания считает, что Временное Сибирское правительство также никем не уполномочено брать на себя право образовывать новые областные деления и способствовать появлению органов новой областной власти вне территории Сибири, как это имело место в Зауралье. Равным образом устанавливать внутренние таможенные границы, взимать таможенные пошлины на территории Российской Федеративной демократической республики и препятствовать провозу некоторых грузов, не выдавать денежных переводов, а также и ряд других актов вмешательства органов Временного Сибирского правительства в дела отдельных ведомств, вне территории Сибири находящихся, ни в какой мере не совместимо с признанием единства Российской Федеративной демократической республики. Все подобные действия Временного Сибирского правительства служат серьезным препятствием к воссозданию единства государства Российского, в чем не может быть не заинтересовано и Временное Сибирское правительство согласно его декларации.

Третье – Комитет членов Всероссийского Учредительного собрания со своей стороны примет все меры к достижению необходимой координации действий и надеется, что Временное Сибирское правительство не замедлит аннулировать все акты и распоряжения, кои являются препятствием к созданию единого Российского государства и послужили основанием к настоящему вынужденному протесту.

№ 357. Председатель Комитета членов Всероссийского

Учредительного собрания В. Вольский.

Управляющий ведомством иностранных дел М. Веденяпин».

Переговоры об открытии думы

Когда в Томске собралась довольно значительная группа членов думы, перед правительством было возбуждено ходатайство об издании указа о созыве думы. Без такого указа кворума не набралось бы. С точки зрения положения о думе как о верховном органе власти указ правительства был излишен, с точки же зрения правительства, которое, в согласии с председателем думы Якушевым, объявило при вступлении в управление, что вся полнота власти принадлежит ему, издание указа было необходимо.

Судьба думы зависела, таким образом, от правительства. Еще раз вставал вопрос: созывать или нет?

В составе правительства не было колебаний по вопросу о необходимости хотя бы суррогата народного представительства для укрепления авторитета власти. Но все отчетливо сознавали неизбежность конфликта с думой, если работа последней не будет находиться под контролем власти. Слишком ясны были политические вожделения эсеров, добивавшихся подчинения власти своему влиянию.

Отлично понимая, насколько недолговечна могла быть власть эсеровского правительства, которое, так же как и большевистское, производило бы опыты социализации, но поддаваясь при этом компромиссам, каковые делали бы его менее приемлемым и понятным для массы, и не желая, естественно, давать волю эсерам, чтобы восстанавливать большевизм, – Омское правительство решило бороться с попытками думы присвоить себе активную политическую роль. Поэтому, соглашаясь издать указ о созыве думы на 15 августа, Сибирское правительство пожелало установить программу занятий думы.

В конце июля в Омск прибыла делегация Областной думы, в составе которой играл наиболее видную роль иркутский депутат, присяжный поверенный М.А. Кроль, однофамилец члена Екатеринбургского правительства. Типичный социалист-революционер, крайне самоуверенный и столь же имевший право считать себя представителем сибирского трудового населения, как любой адвокат из Европейской России, он стремился играть роль и буквально не давал говорить другим членам делегации. Он развивал, главным образом, ту мысль, что настроение думы очень благоприятно для правительства и что никаких выступлений против правительства быть не может.

Но в политических соглашениях нужна точность и ясность. Делегации была поэтому определенно указана допустимая, с точки зрения правительства, программа работ первой сессии: Декларации председателя Совета министров и рассмотрение законопроекта о пополнении состава думы.

Делегация же настаивала на необходимости обсуждения вопроса о создании всероссийской власти, но в конце концов согласилась с программой правительства.

Результат соглашения не был, однако, нигде зафиксирован, и это дало возможность думе отступить от соглашения, воспользовавшись мягкостью характера Вологодского.

Накануне открытия думы

Резиденцией думы был Томск. Ко дню открытия думы туда прибыл почти в полном составе Совет министров. Накануне открытия думы на заседание Совета министров был приглашен совет старейшин думы в полном составе; всего было около 15 человек.

Каково же было наше удивление, когда эта делегация предъявила правительству совершенно новые вопросы программы: рассмотрение наказа думы, вопрос о посылке делегации от думы в Челябинск на совещание по организации всероссийской власти и, наконец, вопрос о включении в состав думы членов Учредительного собрания от Сибири.

Каждый из этих вопросов представлялся настолько серьезным, что высказать по ним тут же, без внимательного рассмотрения, мнение правительства было рискованно. Но Вологодский, который не обладал способностью противостоять настояниям, тут же перелистал наказ, выразил удивление, что о нем не сообщили раньше, но, не придав особенного значения наказу, заявил, что он, по-видимому, приемлем. Равным образом не было возражений и против включения в состав думы членов Учредительного собрания.

Так как на заседании Совета министров решающим голосом пользовались исключительно те пять министров, которые считались избранниками думы, то мнения по этим вопросам у присутствовавших тут же управляющих министерствами и товарищей министров не спрашивали, да и возражать против мнения председателя Совета министров в присутствии посторонних правительству лиц не представлялось удобным.

Между тем наказ думы был построен на началах признания ее органом верховной власти. Он предоставлял, например, думе возможность командировать своих членов с поручениями, содержание которых определялось самой думой, он определял совершенно неприемлемый кворум для открытия думы.

Что же касается участия членов Учредительного собрания в составе Областной думы, то оно было крайне неудобно, при наличии недружелюбных отношений омской власти с самарским Комитетом, членами которого те же лица состояли в качестве членов Учредительного собрания. Кроме того, это укрепляло и легализовало в думе влияние той самой эсеровской группы, которую правительство стремилось устранить от влияния на дела.

Единственный вопрос, на котором Вологодский и другие члены Совета министров остановились внимательнее, был вопрос о посылке делегации в Челябинск. Об этом много говорилось в Омске. Представители думы согласились там исключить этот вопрос из программы сессии, и вдруг он всплыл опять.

Правительство возражало, указывая, что двух делегаций, правительственной и думской, на совещании по вопросу об организации всероссийской власти быть не может и что поэтому никаких обсуждений подобного вопроса не должно быть допущено.

Тогда члены думы разъяснили, что делегацию от думы предполагается послать только для приветствия совещания, и правительство согласилось поэтому на включение в программу сессии и вопроса об отправке делегации в Челябинск.

Дума обсудила свою тактику и, застигнув правительство врасплох, выиграла позицию.

Я помню, что в тот вечер, накануне открытия думы, слабость и недальновидность Вологодского очень испортили мне настроение, и я решил попытаться исправить его ошибку тоже тактическими способами, а именно помешать думе использовать для реализации ее планов первый же день. Для этого мне понадобилось, во-первых, уговорить Вологодского выступить с декларацией в самом начале заседания и, во-вторых, сговориться с фракцией областников, которая была всецело предана правительству, чтобы она внесла предложение прервать заседание после декларации Вологодского. Этим путем был бы выигран день, в течение которого можно было бы обсудить дальнейшую тактику.

Сговориться и с Вологодским, и с областниками удалось, но случай разбил весь план.

Открытие Сибирской областной думы

Открытие произошло с помпой. После молебна на Соборной площади был произведен парад русских и чешских частей.

Яркий солнечный день. Занятий в правительственных, общественных и частных учреждениях нет. Здания убраны бело-зелеными флагами, улицы полны народом. Здание университетской библиотеки, где должна собраться дума, осаждается толпами народа; по городу несется звон колоколов всех церквей.

В одиннадцать часов в кафедральном соборе торжественное молебствие, на котором присутствовали все находящиеся в Томске министры во главе с председателем Совета министров Вологодским, а также председатель Областной думы Якушев, члены Учредительного собрания, думы, представители чехословацких войск, земского и городского самоуправления и должностные лица.

Площадь полна была праздничным народом. Председатель Совета министров Вологодский во время парада произнес следующее приветствие, обращаясь к войскам и народу:

«Сегодня открывается Сибирская областная дума. Ее состав не полон, и сама дума избиралась в ненормальной обстановке, но открытие думы – праздник, он показывает, что в стране наступил порядок и что правительство преследует цель создать демократический строй, где власть действует наряду с народом. Дума в преобразованном виде будет сотрудником власти на пути к возрождению России и Сибири. Да здравствует великая Россия! Да здравствует свободная Сибирь!»

После ответа начальника гарнизона, приветствовавшего правительство, председатель Совета министров произносит:

«Могучим оплотом правительства является в настоящее время славная Сибирская армия. Вместе с доблестными братьями нашими чехословаками она освободила Сибирь и будет помогать освобождению России и борьбе с исконным врагом славянства. Да здравствует Сибирская армия! Наздар, славные чехословаки!»

Представитель чехословаков, доктор Глосс, произносит здравицу автономной Сибири, великой России, союзным державам, всему славянскому миру. По окончании парада войска прошли церемониальным маршем перед правительством.

Зал заседания был декорирован бело-зелеными и национальными флагами союзников, сибирских народностей, гербами воссоединенной Сибири.

Над председательским местом надпись зеленым по белому: «Через автономную Сибирь – к возрождению свободной России».

Члены думы занимают места по фракциям, справа налево, в следующем порядке: областники, кооператоры, представители национальностей, эсеры, эсдеки и на крайней левой – представители профессиональных союзов.

При торжественной тишине председатель И.А. Якушев объявляет заседание Сибирской областной думы открытым.

После приветственной речи Якушева председатель Совета министров посылает записку и просит предоставить ему слово, но тут происходит случайное недоразумение, которое разрушает весь план. Якушев, по его словам, не заметил, кто прислал записку, и прочел вместо фамилии Вологодского фамилию Вейнберга.

– Член думы Вейнберг! Вы просили слова?

– Нет, я не просил.

Тогда слово было предоставлено эсеру Яницкому, и, прежде чем выступил Вологодский, дума, или, вернее сказать, фракция эсеров, которая составляла подавляющее большинство, провела и включение в свой состав членов Учредительного собрания, и наказ.

Аттестат незрелости

– Не доросла Сибирь до парламента, – сказал на другой день Вологодский при обмене впечатлениями по поводу думы.

Через два дня в газете «Сибирская жизнь», наиболее солидном органе Сибири, появилась моя статья, которая вызвала в думе большие разговоры.

Авторство этой статьи осталось членам думы неизвестным. Статья была озаглавлена «Аттестат незрелости».

«В этот исторический день, – говорится в статье, – все было хорошо, кроме – для многих это не представилось неожиданным – самой думы.

Яркое солнце, блестящий вид войск и милиции, цветы, которыми закидали председателя Совета министров, Декларация и заявления правительства, даже пестроватая внешность думского зала и симпатичная, чисто русская по типу, наружность председателя думы – все это создавало самое благоприятное впечатление.

Но Областная дума – не митинговое учреждение. Она рассматривает и одобряет или отвергает законопроекты, выражая мнение страны. Ее голосование имеет государственное значение, и надо оценивать не внешние впечатления, оставшиеся от первого дня, а степень соблюдения „обрядов и форм столь существенных“.

С этой стороны председателю думы и ей самой надлежит поднести аттестат незрелости.

Должно быть, это первый случай в практике парламентов культурного периода, когда только что открывшийся парламент непосредственно после приветственной речи председателя, не проверив мандатов, не избрав президиума, принимает два постановления, изменяющих конституционные законы.

Ряды кресел, где заседают члены Областной думы, еще не отделены от кресел, отведенных для публики. Никто не может утверждать, что среди членов Областной думы не сидели посторонние. Да в действительности они и сидели тут. Член самарского Комитета Гуревич нашел, например, для себя более удобным слушать декларацию правительства, сидя с членами думы в первом ряду кресел.

Делается внеочередное заявление о необходимости ввести в состав думы членов Учредительного собрания от Сибири. Председатель почему-то принимает это внеочередное заявление как законодательное предположение, ставит его сейчас же на голосование, оно принимается, и председатель немедленно вводит его в действие, предлагая членам Учредительного собрания занять места в думе.

Любопытно, что переживали при этом юристы – удивление или ужас?

Перечислить все произведенные председателем и думой нарушения „обрядов и форм существенных“ не представляется возможным.

Никакими наказами, даже наказом, принятым через несколько минут думой, не предусмотрено принятие законов по внеочередным заявлениям. „Ни один законопроект не может быть разрешен по существу временной Сибирской областной думой без предварительного рассмотрения его в соответственной комиссии“ (ст. 58). „Вносимые членами думы законодательные предположения должны содержать в себе основные положения предполагаемого закона с объяснительной к ним запиской“ (ст. 60). „По признании желательным издания закона на основании внесенного членами думы законодательного предположения последнее передается для рассмотрения и составления соответственного законопроекта в комиссию“ (ст. 62). „При рассмотрении в думе каждый законопроект подлежит троекратному обсуждению“ (ст. 65).

Почему же все это не соблюдено председателем думы? Забыл ли он наказ или не знает общепринятых правил парламентского обихода? Или забыл о беспартийности председателя и отдал дань партии, к которой принадлежат члены Учредительного собрания? Все это не меняет дела.

„Внеочередное заявление“ превратилось в законопроект. Статьи закона – чего не сделает наш усовершенствованный век? – фиксировались исключительно воздушными волнами, в голосовании принимали участие не члены думы, а лица, считавшие себя членами думы, председательствовал милый человек, который вовсе не представил мандата.

Принятие закона производилось до проверки полномочий, до избрания президиума, до составления секретариата.

Но этим не ограничивается круг нарушений, допущенных думою и ее председателем.

Законы до введения их в действие утверждаются, подписываются, опубликовываются, но и это председатель думы, ошеломленный торжественностью обстановки, совершенно упустил из виду, и через одну минуту после голосования состав думы пополнился новыми членами.

Изменение состава законодательного учреждения – акт, несомненно, конституционного характера – последовало при обстановке, совершенно лишающей его силы закона и вообще всякого юридического значения.

Дума не ограничилась одной иллюстрацией своего наивно-детского отношения к законодательной работе. Также без соблюдения всяких формальностей, без чтения и обсуждения, она приняла наказ. Глубоко ошибутся те, кто подумает, что наказ состоит исключительно из правил внутреннего распорядка – этот наказ в значительной своей части представляет не что иное, как „учреждение думы“, т. е. закон самого серьезного конституционного значения.

Достаточно указать, что этот наказ определяет законный состав заседаний думы, который почему-то понижается до 79 членов. Оказывается, сорока человек – половины законного состава думы – достаточно, чтобы принять и отвергнуть закон.

Но тот, кто ужаснется перспективе законодательства сорока членов думы, окончательно обезумеет, узнав, что это неверно: 79 человек достаточно для открытия думы, а затем, после открытия, для действительности заседания, а следовательно, и законности постановлений, достаточно участия… председателя и секретаря. Только их двух.

Это не преувеличение.

Статья 22 наказа гласит: „Для открытия и действительности заседания думы в ней должно присутствовать не менее двух третей ее членов, находящихся в месте пребывания думы“. Находиться в месте пребывания думы могут нередко два-три человека. Как поступит дума при наличности двух депутатов, неизвестно: две трети одного или двух получить трудно, но при трех депутатах дума может законодательствовать.

Местопребывание думы нигде еще не определено. Наказ дает председателю думы возможность совершать законодательные налеты в любые города и веси Сибири и там, где окажется один-два члена, открыть заседание. Это отголосок революционного подполья, где прошла якобы состоявшаяся первая сессия думы.

Кстати, о сессии. Почему наказ говорит о второй, когда у нас только открывается первая? Ведь если бы первая уже состоялась, то были бы и наказ, и президиум, и секретариат. Вся обстановка заседания 15 августа была обстановкой только что открывшегося парламента.

Довольно, однако!

Можно быть уверенным, что никто не посмотрит на состоявшиеся решения как на законодательные акты. Они составят только материал для будущего законодателя и для хрестоматии парламентских курьезов в назидание и увеселение потомству».

Декларация Сибирского правительства

В омской сутолоке правительство не успело обдумать программной речи, и уже в поезде, по дороге в Томск, мне, как управляющему делами, пришлось заняться составлением проекта декларации. В Томске, на специальном заседании, этот проект с рядом поправок был одобрен Советом министров и в таком виде оглашен. Переписка декларации шла почти всю ночь и закончилась только часа за два перед молебном. Председатель едва успел ее прочесть. Основные мысли вступительной политической части декларации были приняты единодушно, а в них выразилось все существо сибирской власти.

«Временное Сибирское правительство, – говорилось в декларации, – действует как власть суверенная, с полномочиями, почерпаемыми не только от Областной думы, Совет министров избравшей, но также из создавшегося переворотом фактического положения вещей и единодушного признания правительства со стороны всех кругов населения и общественных организаций. В обстановке, при которой Совет министров принял на себя тяжелое бремя управления, он не мог поступить иначе, как объявить себя суверенной, ни от кого не зависящей властью».

«Вы хорошо знаете, – говорится дальше, – сколько горькой обиды, справедливого возмущения накопилось во время большевизма в кругах, наиболее в этот период обездоленных. С каким чувством должно относиться к большевикам и примыкавшим к ним элементам доблестное офицерство, претерпевшее не только лишения, но и незаслуженные оскорбления. Сколько ненависти вызывает пережитое со стороны той части славного казачества, которое привыкло дорожить своей честью и традициями и считает разложение войска при большевиках надолго несмываемым позором и для себя.

Переворот создал благоприятную обстановку, и притом благоприятную не только психологически, для самых реакционных вожделений. Имена популярных генералов, легенда о возникающих союзах и комитетах самого правого направления – все это носится в воздухе, выражая настроение известных кругов. Вместе с разговорами о военной диктатуре, не только неприемлемой, но и неизбежно обреченной на неудачу, это свидетельствует, что пресыщение революцией достигло чувствительной степени, что жажда сильной власти очень велика и что слабость правительства еще более усилила бы правые течения.

Есть два способа предотвратить укрепление реакции: один находится в руках левых партий – он заключается в сознательной умеренности требований и устранении выступлений против вынуждаемых обстоятельствами решительных мер. Можно утверждать без всяких преувеличений, что контрреволюцию справа питают, главным образом, крайние левые течения.

Другой способ противодействовать реакции – это твердость и решительность самого правительства. Демократическое по составу, однородное по настроению, как в части так называемой „пятерки“, так и в части деловой, правительство ставит своей конечной задачей сохранить для русского общества те позиции гражданских свобод, во имя которых произведена была революция, но которые больше всего пострадали именно во время революции. Но для того чтобы занять позиции, которые уже были покинуты, а затем отстоять их, нужна сначала железная дисциплина и решительная непоколебимая политика. Опыт революции показал, что надо начинать с твердых мер, чтобы избежать беспощадных.

И вот демократическая власть вынуждается обстоятельствами переходного периода к введению исключительных положений, усилению ответственности за противогосударственные преступления, к временной передаче милиции в руки комиссаров. Все эти меры диктуются желанием создать сильную гражданскую власть, чтобы избежать применения более крутых военных мер, создать уверенность в строгом суде правительства, чтобы предотвратить кровавые самосуды».

Основная идея момента

Революция питает реакцию.

Декларация стремилась внушить Областной думе, что только благоразумие левых может спасти демократический строй. Все пережитое от большевизма вызывает реакцию по отношению не к ним одним, но ко всем «социалистам» вообще, которые с самого начала революции делали все, чтобы развалить армию и государственный порядок. В эпохи перелома успех центра может быть гарантирован только при отсутствии резких столкновений крайних течений. Сибирское правительство поставило своей задачей установить равновесие в соотношении этих противодействующих сил, и в первые два месяца ему это удавалось. Областная дума в содружестве с самарским Комитетом грозила нарушить это равновесие.

Гроза с Востока

В самый разгар сессии Областной думы в Томске получена была телеграмма из Пекина. Старый журналист, областник Курский, уведомлял редактора «Сибирской жизни» Адрианова, что генерал Хорват объявил себя временным правителем и образовал правительство под именем «Делового кабинета». В той же телеграмме сообщалось, что председателем кабинета состоит Востротин[53]53
  Востротин С.В. – сибирский общественный деятель, полярник, дипломат. Кадет, глава Красноярского комитета Конституционно-демократической партии, депутат Третьей и Четвертой Государственных дум от Енисейской губернии. Окончил Казанский ветеринарный институт, затем учился в Парижской медицинской школе. После смерти отца в 1889 г. получил крупное наследство, включавшее 17 золотых приисков, что позволило ему снаряжать и принимать участие в экспедициях по освоению Северного морского пути. В 1912 г. Востротин добился открытия первых русских радиостанций в Заполярье. В 1913 г. сопровождал в северной экспедиции Ф. Нансена. Во время Первой мировой войны был членом Центрального военно-промышленного комитета. С февраля 1916 г. – член ЦК партии кадетов. После Февральской революции – товарищ министра земледелия Временного правительства. Октябрьскую революцию не признал. В марте 1918 г. прибыл в Харбин и вошел в ближайшее окружение управляющего КВЖД генерала Д.Л. Хорвата. В апреле Востротин выехал в союзную по Антанте Японию для установления международных связей. В июне 1918 г. Востротин вошел в правительство (Деловой кабинет) генерала Хорвата министром торговли и промышленности (а не председателем, как указал автор с чужих слов). В 1919 г. постановлением правительства Колчака был создан Комитет Северного морского пути, а его председателем был назначен С.В. Востротин. Главной задачей Комитета было создание устойчивой морской связи Сибири с западноевропейскими портами по Северному Ледовитому океану для развития внешней торговли. В начале 1920 г., после падения Белой Сибири, Востротин эмигрировал в Харбин, где долгое время был редактором газеты «Русский голос». Скончался 1 мая 1943 г. в Ницце (Франция).


[Закрыть], что в состав кабинета входит и сам автор телеграммы Курский и предполагается пригласить после освобождения Сибири Вологодского, Крутовского и других общественных деятелей.