Текст книги "Гость из бездны"
![](/books_files/covers/thumbs_240/gost-iz-bezdny-3907.jpg)
Автор книги: Георгий Мартынов
Жанр: Научная фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Люций повернулся к слушателям. По выражению их лиц он старался угадать, какое впечатление произвела его речь. С чувством досады он подумал о том, что не обладает столь нужным сейчас даром красноречия.
Он был глубоко убежден в своей правоте. Но надо было убедить в этом других, и в первую очередь тех, кто находился сейчас перед ним.
Как это сделать?…
Мунций встретил взгляд сына и сдвинул брови. Его пальцы сильнее и чаще забарабанили по ручке кресла. Явное несогласие, написанное на лице отца, огорчило Люция.
– Ты, отец, – сказал он с горечью, – возглавляешь голоса тех, кто говорит нам “довольно!”. Когда я предлагал первый опыт с оживлением клеток, ты и тогда был против меня. Но теперь и ты Нс можешь не признать, что этот опыт принес большую научную победу.
Мунций вскинул гордую голову. Казалось, он ответит резкостью на слова сына. Но он сдержал вспыхнувший гнев и внешне спокойно сказал:
– Я говорил то, что думал. Я исходил из моральных и этических принципов. Большинство, к моему искреннему сожалению, приняло иную точку зрения. И тогда мы, оставшиеся в меньшинстве, также приняли ее. Поэтому незачем вспоминать то, что было. Я искренне рад твоему успеху. Но сейчас речь идет совершенно другом. Ты говоришь, и это, безусловно, правильно, что вам удалось полностью восстановить первоначальный вид тела и даже возобновить в нем кровообращение, что является, конечно, выдающейся научной победой. В этом ты прав. Но, несмотря на вес ваши успехи это все-таки труп. И мне, да и не только мне, а очень многим, кажется жестоким и ненужным возвращать этому трупу жизнь. Того что уже достигнуто вами, вполне достаточно. А если все же вам необходимо довести оживление до конца, то это можно проделать на другом объекте, получив предварительно согласие того, кого вы захотите воскресить после смерти. Я первый готов предоставить свое тело в ваше распоряжение, когда придет час моей смерти, а он не так уж далек. Но в данном случае вы не можете получить такого согласия. Человек, кто бы он ни был, каким бы крупным ученым ни являлся, не имеет права распоряжаться другим человеком без его согласия на это. Кажется, это предельно ясно. Распоряжаться собой может только сам человек или все общество в целом.
Пока он говорил, загорелый “монгол” нетерпеливо постукивал ногой. Когда Мунций замолчал, с закрытыми глазами откинувшись на спинку кресла, точно не желая слушать никаких возражений, этот человек сочувственно посмотрел на Люция и сказал резким голосом:
– Мунций считает этот опыт ненужным, жестоким и, как можно понять из его слов, неэтичным. Я вас правильно понял?
– Да, правильно, – ответил Мунций, не открывая глаз.
– Почему же? Говорить о высоких принципах личной свободы очень красиво, но в данном, исключительном, случае совершенно нелогично. Мунций предлагает совершить этот опыт над другим, естественно умершим объектом, с его согласия. Но люди в наше время не умирают в молодом возрасте. Значит, Люцию, Ио и их товарищам предстояло бы сделать первый в истории опыт оживления умершего с телом старика. Вот это действительно ненужный опыт, даже, если хотите, жестокий. Именно поэтому Владилен, о котором вы упоминали, Люций, решил отказаться от опыта оживления, а не потому, что у него не было объекта. Такие объекты, какие предлагает Мунций, у него бы нашлись. Но вернемся к нашему спору. Предположим, что случайно смерть постигнет кого-нибудь в молодом возрасте. Его согласия вес равно не получить – именно из-за случайности, а следовательно, и внезапности смерти. Не могут же Люций и Ио получить предварительное согласие всех людей, населяющих Землю. Но даже если бы это было возможно, неизвестно, сколько времени надо ждать, чтобы произошел такой редкий случай. Так что же – выхода нет? Конечно, это неверно – есть! И сам же Мунций подсказывает его. Человеком может распоряжаться или он сам, или все общество в целом. Это ваши слова, Мунций, не правда ли? Вам, Люций, надо обратиться к представителям всего человечества – к Совету науки. Пусть вся планета решит участь человека, лежащего в вашей лаборатории. Поскольку мой голос как члена Совета может иметь вес, я обещаю отдать его вам. Другого выхода я не вижу.
– Спасибо, Иоси! – взволнованно сказал Люций. – Я рад, что вы меня понимаете.
– Я вас понимаю, Люций. Но разрешите мне ответить вашему отцу еще по одному пункту. Предварительно я хочу задать вопрос: верите ли вы, Мунций, что человек, лежащий в лаборатории вашего сына, является Дмитрием Волгиным?
– Это вполне вероятно, – ответил Мунций, пожимая плечами. – Но какое это имеет отношение к существу спора?
– Имеет, и самое непосредственное. Вы сейчас убедитесь в этом. Вы говорили о невозможности спросить мнение объекта опыта. Очевидно, вы не уверены в том, какое это было бы мнение. А вот я уверен в нем. В то время, когда жил этот человек, люди умирали задолго до наступления естественного предела жизни. Смерть казалась им несправедливой и злой насмешкой судьбы, потому что наступала тогда, когда, по законам природы, должна была только расцвести жизнь. Мы имеем дело с человеком, который умер задолго до того, когда он мог пожелать умереть…
– Этого мы не можем знать, – вставил Мунций. – Бывает, что человек хочет смерти в молодом возрасте.
– Таких случаев я не знаю.
– Я имею в виду прошлые века, – пояснил Мунций. – В то время жизнь не всегда была счастливой и легкой.
– Этого возражения я не принимаю, – сказал Иоси. – Но я его предвидел и потому спросил, верите ли вы, что это именно Дмитрий Волгин. Он был Героем Советского Союза и, следовательно, человеком волевым и сильным. Он не мог малодушно желать смерти из-за каких-нибудь личных несчастий. И к тому же, он был молод. Я помню опубликованные вами, Мунций, архивные материалы. Волгин умер в возрасте тридцати девяти лет. Мог ли хотеть смерти человек, проживший так мало? Я отвечаю – нет и еще раз нет! Природа должна была протестовать против такого преждевременного конца. Я совершенно уверен, что если бы мы могли спросить Волгина, то его согласие было бы дано.
Самый старый из собеседников, молча слушавший до сих д0п сказал ровным и тихим голосом:
– Я могу добавить к сказанному Иоси еще следующее. Человек, о котором идет речь, умер в годы великой борьбы за переустройство мира – в годы борьбы темного и страшного прошлого человечества с его светлым будущим. Он человек первого в мире социалистического государства, заложившего основы нашего мира в котором мы живем вот уже почти две тысячи лет. Поставим себя на его место. Он боролся за будущее, боролся самозабвенно, иначе он не был бы героем. Но даже если это не Дмитрий Волгин, то суть остается та же. Мог ли он не желать увидеть это будущее своими глазами?… Я считаю, что Люций, Ио и их единомышленники правы. Опыт надо довести до конца.
Мунций поднялся с кресла. Казалось, он хочет уйти с террасы Ведь он остался в одиночестве, все присутствующие высказались против него. Но он сдержался.
– Я не принадлежу к числу упрямцев, – сказал он, – и всегда готов сознаться в своей ошибке. Но пока мне не в чем сознаваться. Возможно, что я неправ, не знаю. Будущее покажет. Мои взгляды отличаются от ваших. Я думаю о том страшном потрясении, которое испытает этот человек, если Ио и Люцию удастся успешно закончить опыт. Он очутится в другом, чуждом ему мире, оторванным от всего, что было ему дорого, бездной времени. И он будет чувствовать себя глубоко одиноким. Все, что будет окружать его, будет ему незнакомо и непонятно. Мы не знаем, была ли у него семья, дети, близкие родственники. Уверенно можно сказать – да, были. Они все умрут для него в один миг. Это тяжелое горе. Мне говорят, – продолжал Мунций, не глядя ни на кого из собеседников, – что он должен был желать увидеть своими глазами тот мир, за который боролось и умирало его поколение. Но удовлетворение любопытства не перевесит его трагического одиночества среди людей, которые не будут понимать его и которых он сам не поймет. Я историк. Я хорошо знаю психологию людей прошлого и то, как сильно они отличались от современных нам. Я почти не сомневаюсь, что в этом вопросе восторжествует ваша точка зрения, и очень сожалею об этом. Я также не сомневаюсь, что опыт удастся, потому что знаю, как велики силы науки.
Мунций замолчал, но никто ничего не возразил ему, и, поколебавшись, он закончил, обращаясь непосредственно к сыну:
– Ты можешь не беспокоиться, Люций. Моя точка зрения не победит, и то, чего вы хотите добиться, к сожалению, случится. Мои взгляды – это результат изучения прошлых веков, и разделять их может только тот, кто глубоко проник в жизнь и душевный мир идей прошлого. Запомни мои слова. Настанет день, когда человек, воскрешенный вами для новой жизни, доставит вам радость большой научной победы, но настанет и другой день, когда тот же человек измученный и душевно опустошенный, обвинит вас.
И уже без малейшего колебания Мунций повернулся и быстрыми шагами ушел с террасы.
– Ваш отец, – сказал Носи, – заблуждается, но он делает это с большой искренностью. Вы прилетели, чтобы убедить его стать на вашу сторону, но боюсь, что это не удалось. В предстоящих прениях Мунций будет для вас и для Ио очень опасным противником.
Люций ничего не ответил. Он стоял, опустив голову, в глубокой задумчивости, и, казалось, даже не слышал обращенных к нему он Иоси.
– Да, это так, – ответил за друга Ио. Старик, в свою очередь, встал с кресла, собираясь уйти.
– Слова Мунция, – сказал он, – кажутся мне не лишенными известного основания. Этот вопрос потребует самого пристального внимания не только членов Совета, но и всех людей. Я советую вам подумать над тем, что было здесь сказано. Представьте себе, что Мунций окажется прав. Вернуть человека к жизни для страданий нет, это немыслимо!
– Почему вы предлагаете думать только им двум? – Носи порывисто вскочил. – Вся Земля должна решить этот вопрос. Что касается меня, то слова Мунция, несмотря на все его красноречие, меня не убеждают.
– Да, – сказал Ио, – ничего другого не остается, – надо обратиться в Совет. Спор может продолжаться без конца, и я предвижу, что он и будет бесконечным, если Совет не прекратит его.
3
После шестилетней работы над телом человека, умершего почти две тысячи лет тому назад, перед учеными реально встал вопрос о возвращении трупу жизни.
Сообщение об этом, широко опубликованное, взволновало всю ЗиЗемлю.
Еще никогда о подобных вещах не говорилось как о практической задаче сегодняшнего дня, и даже привыкшие к чудесам науки и техники люди тридцать девятого века были ошеломлены дерзостью этого замысла.
Но ни у кого не возникло сомнений в осуществимости опыта. Раз крупнейшие ученые предлагают его, значит, в их распоряжении достаточно средств для успешного проведения исключительного эксперимента. Вопрос заключался только в том – прав или не прав Мунций, утверждающий, что человек, воскрешенный против воли, будет глубоко несчастен.
Особенно сильное впечатление произвело на людей предположение, что у Волгина (или кто бы это ни был) была семья, дети, любимые им родные и друзья, которые в его глазах умрут как бы в один миг, умрут все до единого. Это действительно могло стать причиной жестокой трагедии, и люди, привыкшие с любовью и заботой относиться друг к другу, содрогались при этой мысли.
Мунцию, убежденному в своей правоте, удалось воздействовать на умы и пока что одержать победу над главным своим оппонентом – Иоси, который взял на себя роль защитника проекта Люция и Ио.
Протестующие голоса были столь многочисленны, что не могло быть и речи о самовольном проведении опыта, без согласия всего населения Земли.
В это время уже не существовало никакой административной власти, все формы государственного управления давно отмерли, и единственными авторитетными для всех органами согласования назревших вопросов и планирования работ были Совет науки и Совет техники. Их решения обычно принимались безоговорочной считались решениями всего человечества Членами этих советов были крупнейшие ученые и прославленные инженеры.
В Совет науки и обратились Люций и Ио с просьбой рассмотреть и решить вопрос об оживлении Волгина.
Заседанию предшествовала длительная и горячая дискуссия.
Мнения разделились.
Одни стояли на точке зрения авторов проекта и доказывали, что в интересах науки следует пойти на риск причинить зло человеку. Их доводы в конечном счете сводились к старой, как мир, истине цель оправдывает средства.
Другие, разделявшие мнение Нунция, считали, что производить подобные опыты без согласия самого объекта не имеет права никто и что никакие научные или иные соображения не могут оправдать насилия над свободной волей. За всю историю человечества последних полутора тысячелетий не было ни одного случая, чтобы человек распорядился другим человеком без его согласия на это.
“Кто дал право Люцию или другому крупному ученому, – говорили и писали эти люди, – в интересах своей науки нарушать незыблемые законы общества? Так можно вернуться к доисторическим временам эксплуатации человека человеком”.
Иоси, возглавлявший голоса сторонников Люция, отвечал на что бывают случаи, когда приходится не считаться с привычными представлениями. Законы современного общества нельзя применять к данному исключительному стечению обстоятельств без существенных корректив. Другое дело, как отнесется сам человек к своему воскрешению. Иоси страстно доказывал, что никакого зла причинено не будет:
– Семья и любимые люди? Да, это серьезный довод. Но у человека есть разум. Волгин поймет, что он сам умер раньше, чем его родные и друзья
Утверждение Мунция, что человек, очутившийся в чуждом ему мире, будет глубоко одинок, Иоси также подверг критике:
– О каком одиночестве может идти речь в нашем мире, где вес человечество представляет собой одну дружную семью? Разве все люди не встретят пришедшего к ним из бездны времени, как любимого сына и брата? Увидеть своими глазами будущий мир (ведь наш мир для Волгина – это мир будущего), что может быть более заманчивым? Вспомните, Волгин умер тридцати девяти лет. Чего другого, кроме горячей благодарности, могут ожидать Люций и Ио от человека, которого они вернут к жизни после смерти, наступившей так рано?
Еще никогда психология человека не обсуждалась с таким интересом. Давно уже не возникало вопроса, который с такой силой захватил бы умы буквально всех людей на всей Земле. С Венеры, Марса и других планет сообщали, что и там горячо обсуждают вес “за” и “против”. Пожалуй, только тс, кто находился далеко от Солнечной системы, в космическом полете, оставались вне этого всемирного диспута.
Решения ждали с огромным нетерпением. Все понимали, что только Совет науки может положить конец спору, который, как и говорил Ио, грозил стать бесконечным. Обе стороны упорно стояли на своем.
В день заседания величественный зал, рассчитанный на шестьдесят тысяч человек, был заполнен до отказа желающими лично присутствовать на обсуждении столь необычайного предложения. Было известно, что многие крупнейшие ученые собирались выступить, и, хотя увидеть и услышать их можно было не выходя из У. всем почему-то хотелось увидеть и услышать их именно здесь.
Ио ни в чем не сомневался. Он был вполне уверен, что правы, и потому не сомневался в решении, которое будет вынесено. Он прибыл на заседание в прекрасном настроении.
Зато в совершенно другом состоянии был Люций.
Инициатор и автор идеи оживления, он испытывал странное раздвоение чувств. Долгие разговоры с отцом в конце концов повлияли на него, и временами он испытывал даже угрызения совести. Иногда его охватывала жалость к человеческому существу которым он хотел произвести такой страшный опыт. Он начал бояться последствий. Обдумывая в тишине лаборатории слова отца и его главного противника – Иоси, он пытался поставить себя на место человека, лежавшего перед ним на лабораторном столе. Часами всматривался он в неподвижные черты так хорошо знакомого лица и под равномерный шелест искусственного сердца пытался найти ответ. Но ответа не было и не могло быть.
“Он будет, – думал Люций, – будет тогда, когда под этим высоким чистым лбом забьется живая человеческая мысль, когда закрытые глаза откроются и посмотрят на меня Что я прочту в них? Благодарность или горький упрек? Кем буду я в глазах этого человека – благодетелем или палачом?”
Бывали моменты, когда Люций желал, чтобы Совет высказался против и можно было бы перестать думать о последствиях воскрешения, но ум ученого тотчас же начинал протестовать против такого решения.
Люций устал, изнервничался и на заседание явился внутренне опустошенным и безразличным к любому решению, которое ему предстояло услышать.
Первое слово было предоставлено ему.
По приглашению председательствующего на этом заседании Совета Люций поднялся на высокую трибуну.
Многочисленные телеофы, разбросанные по всему залу, показали всем его расстроенное и похудевшее лицо.
Стоя у подножия гигантской, пятидесятиметровой статуи Ленина, Люций видел перед собой необъятный простор исполинского зала. Задние ряды скрывались вдали в туманной дымке, пронизанной лучами солнца, свободно проходившими через прозрачный потолок.
Люций обвел взглядом членов Совета – величайших ученых Земли, которые собрались здесь, чтобы вынести ему свой приговор.
Иоси, встретив этот взгляд, ободряюще улыбнулся. Отец я смотрел на Люция. Мунций сидел, откинувшись на спинку кресла с закрытыми глазами и по всегдашней своей манере неслышно барабанил пальцами по столу. В позе отца Люций почувствовал молчаливое осуждение, его сердце тоскливо сжалось. Он хорошо знал ясный ум и богатый жизненный опыт Мунция, привык во всем верить ему. В первый раз они резко расходились во мнениях.
В этот момент Люцию показалось невозможным выступать в защиту своей идеи, он был почти убежден, что они с Ио совершают большую ошибку, в которой потом придется раскаиваться. Он был бы рад сойти с трибуны, но было уже поздно.
Он начал говорить.
Все ожидали от него горячей речи и были удивлены его сдержанностью. Кратко и объективно Люций изложил историю работы над телом человека, извлеченного шесть лет тому назад из свинцового гроба, в котором оно пролежало почти две тысячи лет, более подробно остановился на состоянии, в котором это тело находится сейчас, и закончил свое выступление просьбой разрешить ему и его товарищам сделать попытку оживить этого человека. Ни одним словом Люций не коснулся своего мнения о моральной и психологической стороне вопроса.
Общий тон его речи был таков, что Ио только изумленно переглянулся с Иоси и гневно пожал плечами. Казалось, что Люций из автора проекта превратился если не в противника его, то в человека, не знающего, чью сторону принять в споре.
– Более чем странно! – заметил Цезий, сидевший рядом с Владиленом и Мэри недалеко от трибуны.
– Влияние Мунция, – сердито ответила девушка, настолько громко, что ее дед услышал эти слова, открыл глаза и, найдя среди публики свою внучку, укоризненно покачал головой.
Окончив речь, Люций поклонился Совету и сошел с трибуны, уступая место Ио, которому председатель, видимо, так же, как и все, удивленный странным тоном главного инициатора воскрешения, предложил выступить вторым.
Люций вернулся к своему месту и все время, которое заняло обсуждение вопроса, просидел неподвижно, закрыв глаза рукой и не разу не переменив позы.
Горячая речь Ио, старавшегося рассеять впечатление от речи своего соратника, и блестящее выступление Иоси не заставили его пошевелиться. Так же неподвижно он слушал и возражения. Он открыл глаза только тогда, когда было объявлено, что прения окончены и вопрос ставится на голосование.
В коротких словах председатель напомнил Совету об огромной моральной ответственности и о долге человека бережно относится к другому человеку.
– Мы слышали, – сказал он, – мнение обеих сторон. Сам инициатор идеи предпочел не высказывать своего мнения. Мы ценим проявленную им сдержанность. Очевидно, Люций не хотел влиять на Совет силой своего авторитета. Легко причинить зло человеку, но и трудно отказаться от такого великого опыта. Долгие века победоносного пути науки подготовили почву, и если Ио и Люцию удастся осуществить их намерение, то это составит эпоху и откроет человечеству новую страницу познания. На одной чаше весов лежит научная победа, на другой – возможная трагедия для человеческого существа. От вас зависит дать перевес одной из этих чаш. Подавая свой голос, пусть каждый из вас поставит себя на место человека, судьбу которого мы решаем. В нашем мире человек самое ценное в природе, но нам дорога и наука. Вопрос труден, и недаром все человечество так заинтересовалось им. Я верю в вашу объективность и жизненный опыт каждого из вас, которые должны подсказать вам правильное решение.
Люций заметил, что его отец, выступивший в прениях, не подал своего голоса. Мунций, казалось, внимательно следил за процедурой голосования, но сын видел по выражению его лица, что он думает о чем-то другом. Иногда он печально улыбался, и тогда Люцию хотелось, чтобы члены Совета высказались против.
Он ждал результатов голосования в мрачном раздумье.
Когда председатель обратился к нему, Люций встал рядом с Ио. Им говорили слова, которые они оба так стремились услышать, но в сердце Люция они не встречали отклика. И в то время, когда лицо Ио выражало удовлетворение и радость, лицо Люция было столь мрачно, что легкий шум пронесся по огромному залу Шестьдесят тысяч человек видели выражение его лица и не смогли сдержать удивления.
– Люций, и вы, Ио, – говорил председатель, – Совет науки, руководствуясь своей совестью и благом человечества (это была обычная, введенная тысячу лет тому назад форма вступления), разрешает вам произвести этот опыт. Таким образом с вас снимается моральная ответственность – се берет на себя вес человечество. Но на вас ложится другая, может быть, более тяжелая ответственность Вы должны вернуть своему пациенту – иначе мы не можем теперь называть его – все физические и умственные силы или отказаться от опыта. Совет ставит это условие как обязательное, единственно и самое важное. Ваша работа не должна быть произведена наполовину. Решение зависит от вас. Взвесьте свои силы и возможности еще раз. Мы предоставим вам помощь любого ученого и все лаборатории и институты. Земля решила вернуть этого человека к жизни и вам поручается выполнить это решение. Совет науки и в его лице все человечество желают вам удачи.
Люций молчал. Ио, слегка помедлив, ответил сам:
– Мы благодарны Совету. Возложенная на нас ответственность тяжела, но мы верим в свои силы и убеждены, что с помощью своих товарищей доведем работу до успешного конца.
– Вы сняли с нас моральную ответственность, – неожиданно заговорил Люций, – но я сам не снимаю ее с себя и готов нести последствия на своей совести. Я не согласен с высказанными здесь мыслями и не верю, что эти последствия будут трагическими.
Он сам не знал, что побудило его сделать подобное заявление столь неподходящий момент. Что-то, помимо его воли, словно прорвалось и вылилось в эти слова.
– Вы несколько поздно решили высказаться, – мягко замена председатель Совета. – Вопрос решен. Но я рад слышать, что вы уверены в успехе.
Люций опомнился. Краска стыда залила его щеки. Молча поклонившись, он отошел в сторону. Он увидел, что отец направился к нему. Люций ждал со смутным чувством виновности.
Мунций взял его под руку и увлек к выходу из зала.
– Что с тобой происходит? – спросил он. – Можно подумать, что ты не рад полученному разрешению.
– Я сам не знаю, – ответил Люций. – Пожалуй, ты прав. Я действительно не рад, и было бы лучше, если бы нам отказали. Ты слышал, – прибавил он, неожиданно улыбнувшись, – реплику Мэри? Ты сам виноват в моем состоянии.
Мунций внимательно посмотрел на сына.
– Давай сядем! – сказал он, подходя к одному из диванов, стоявших вдоль стен вестибюля, предназначенного для отдыха членов Совета. – Выслушай меня! Кажется, я никогда не давал тебе плохих советов. Принятое решение уже не может быть отменено. Если это зло, то оно совершено, и надо думать только о том, как смягчить его. Как видишь, я не сомневаюсь в вашем конечном успехе и думаю о дальнейшем – как облегчить этому человеку его судьбу. Когда вы закончите свой труд и поставите мертвого на ноги, на сцену явлюсь я. Я хорошо знаю русский язык, и весь уклад жизни того века мне знаком. Я смогу говорить на понятном ему языке и подготовлю его к нашей жизни. Когда он будет вполне здоров, а я повторяю, что не сомневаюсь в этом, ты отвезешь его ко мне. Мой уединенный дом на берегу моря – подходящее место для этой цели. Это все, что я хотел тебе сказать. Обдумай мои слова. А теперь езжай домой и приведи свои нервы в порядок.
Он крепко пожал руку сыну. Его серые глаза смотрели на Люция ласково и уверенно. Внезапно он обнял его и прижал к себе:
– Помни, что ты обязан добиться успеха. Тебе оказано большое доверие, и будь достоин его. Я хочу иметь право гордится, своим сыном.
Все еще сильной рукой он слегка толкнул Люция к выходу:
– Иди работай! Я скоро буду у тебя.
Кивнув головой, Мунций ушел в зал заседаний. Люций посмотрел ему вслед: “Он прав, как всегда. Но теперь уже поздно!”.
Выйдя из здания Совета, Люций сел в свой арелет и, ни о чем больше не думая, направил его к дому.
4
Люций остановился у постели, на которой, вес еще не одетый сидел Волгин, и закончил взволнованно и горячо:
– Вот и вся ваша история, Дмитрий. Совет науки поставил обязательным условием вернуть вам полностью все физические и умственные силы. Мы сделали это. Потребовалось еще четыре года очень напряженного труда. Не раз нам казалось, что все напрасно, что нас ожидает неудача. Не раз мы готовы были отступить перед колоссальными трудностями, которые одна за другой вставали на нашем пути. Но мы искали и применяли все новые и новые способы воздействия, главным образом, на ваш мозг. Вам грозила опасность потери памяти. Мы не хотели этого. Мы твердо решили, что вы очнетесь от смертного сна с той памятью, которой обладали до смерти Наибольшая трудность заключалась именно в этом. И в этом величайшая наша победа. Работая над вами, мы в конце концов полюбили вас, как своего ребенка. Когда казалось, что все напрасной вы никогда не оживете, мы испытывали такое чувство, как будто вы живой человек и должны умереть, и мы прилагали все силы, чтобы спасти вас. Странное это было чувство, обратное тому, что происходило в действительности. Получилось так, что научная проблема отошла для нас на второй план и мы боролись за вашу жизнь, как за жизнь близкого нам человека. Какую радость, ни с чем не сравнимую, доставили вы нам всем, когда приборы впервые показали возникновение мысли в вашем мозгу. Это было полтора года тому на зад Сообщение об этом потрясло весь мир. Это был день, венчающий весь наш труд, так как именно тогда вы стали по-настоящему живым человеком. Смерть была побеждена! С тех пор каждую неделю мы должны были давать подробное сообщение о вашем состоянии. Сколько тревоги и волнений пришлось испытать всему человечеству, когда ваша мысль после короткого периода пробуждения неожиданно опять засыпала. Вся Земля, затаив дыхание, ждала – вернется она или нет. С напряженным вниманием мы следили за медленным процессом победы жизни над смертью. Мы бесконечно счастливы, что вы наконец с нами. Вас любят и ждут во всем мире. Но сомнения, о которых я говорил, еще существуют. Они лежат на мне и на других тяжелым грузом, и только вы сможете снять с нас эту тяжесть. Когда-нибудь, если вы захотите, я расскажу вам все более подробно, но и сейчас вы знаете достаточно. Судите нас!
В продолжение своего длинного рассказа Люций медленно ходил по огромному павильону. Он говорил негромко, но Волгин слышал каждое слово, так обострен был его слух. Необычайное повествование о фантастических событиях, происшедших с ним, Волгин слушал как чудесную сказку, и были моменты, когда он невольно начинал сомневаться: в действительности ли это он слышит или в горячечном бреду. Разум человека двадцатого века с трудом воспринимал такие вещи.
– Я могу прибавить только одно, – сказал Люций. – Я хотел отвезти вас к моему отцу, как это было договорено между нами, и только там рассказать вам всю правду. Но удивительное мужество, с которым вы встретили мое сообщение о том, что вы были мертвы, заставило меня рассказать все сейчас. Это, конечно, гораздо лучше и избавляет вас от многих неожиданностей и бесплодных догадок, которые неизбежно возникнут когда вы выйдете из этого помещения. Теперь вы не будете удивляться, зная, где находитесь. Вы человек с сильным характером, Дмитрий, и я рад, что вы именно такой. Еще раз скажу – вы знаете все. Судите нас!
Волгин молчал.
Люций взглянул на него и поразился выражению лица Волгина. Он понял, что рассказ произвел совсем не то впечатление, которого ожидали он сам, Ио и Мунций. На этом лице, которое он так хорошо знал, до мельчайшей черточки, не было заметно волнения, отчаяния или горя. Оно было очень серьезно и чуточку грустно.
Прошло две—три минуты полного молчания.
Волгин думал о чем-то. Потом он поднял глаза на Люция, стоявшего у постели.
– Вы не обидитесь на меня, – сказал он, – если я попрошу вас сейчас уйти? Я должен остаться один. Мне нужно, как бы это сказать, ну, что ли, переварить ваш рассказ…
Люций молча направился к выходу.
– Подождите минуту, – сказал Волгин. – Я не хочу, чтобы вы мучились ненужными и ошибочными мыслями и опасениями. Насколько я понял, главный вопрос для вас лично заключается в том, что пробуждение, или воскресение от смерти, может стать для меня трагическим по причине того, что все мои друзья и близкие люди давно умерли. Так вот, я хочу вам сказать, что не вижу повода для трагедии. А теперь идите и вернитесь ко мне часа через три. И еще одна просьба. Я хотел бы, чтобы в это время за мной никто не наблюдал. Я знаю, что вы это как-то делаете.
Как всегда, с негромким мелодичным звуком, точно где-то далеко прозвенел звонок, стена раздвинулась перед Люцием, образовала узкий проход и снова сомкнулась, пропустив его.
Волгин остался один.
В том состоянии, в котором он находился, яркий свет был ему неприятен, и, точно подслушав его мысли, свет померк, в павильоне наступил приятный полумрак.
Волгин не обратил на это никакого внимания. Он даже не заметил, что его желание было чудесным образом исполнено. Со вздохом удовлетворения он откинулся на мягкую подушку.
Он был совершенно уверен, что его просьба не наблюдать за ним будет свято исполнена. Впервые он находился в полном одиночестве, а это было как раз то, в чем он остро нуждался после всего, что услышал от Люция.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?