Текст книги "Фатальный абонент"
![](/books_files/covers/thumbs_240/fatalnyy-abonent-115043.jpg)
Автор книги: Гера Фотич
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 15. Жизнь на пароходе
Английский Ганса был такой же корявый, как и Михаила. Говорили на равных: не торопясь, поднимая глаза к небу, припоминая, жестикулировали. Старались произносить слова правильно, предварительно обдумывая предложение. Поэтому общаться им было легко. Если случались какие-то загвоздки – подключалась Диана.
Кроме них на судне был ещё индеец-механик. Маленького роста, лет сорока, с круглым мясистым лицом и красной бейсболкой на голове с надписью «Chicago». Надетой козырьком к спине. Ганс звал его Меркель. То ли от уважения к действующему канцлеру, то ли от её любви к Америке.
Через несколько минут капитан заглянул в каюту. Принёс футболку с названием судна. Сказал надеть. Но увидев, как она стала разъезжаться на Михаиле, трещать по швам, махнул рукой. Поинтересовался, как устроились. Получив удовлетворительный ответ, сообщил, что они отплывают на базу, где возьмут необходимые продукты и топливо. Потом за гостями. Рейс десять суток. В верховья Амазонки. После – неделя отдыха, и снова в путь, но уже по Риу Негро. Дальше будет видно. Пока есть заказы, надо работать!
Переодеваться Михаилу было не во что, и он вышел за капитаном как был – в коротких штанах и футболке. Заработал двигатель. Ганс показал на трос. Пришлось отдавать швартовы. Меркель сидел на лестнице и улыбался, потирал руки. Было ясно, что раньше это было его обязанностью.
Корабль развернулся и, слегка покачиваясь, двинулся к середине реки. База находилась ниже по течению. Диана вышла на палубу к Михаилу:
– Посмотри, это называется «свадьба рек»!
За бортом водная поверхность делилась вдоль на две части: чёрную и белую. Текли не смешиваясь, как два потока. Четкая граница плавно извивалась то в одну, то в другую сторону. Закручивала меандры и снова расправлялась тянулась вниз.
– Похоже на мостовую Копакабаны в Рио-де-Жанейро, – улыбнулся Михаил. – Инь и Янь!
– Да, здесь очень много загадочного, – согласилась Диана, я сама первое время пугалась. Потом привыкла. Пойдем в каюту!
Они зашли к себе и сели на постель.
Михаил склонился вперед, поставив локти на колени, сцепив руки в замок – ровно сидеть мешала верхняя полка. Подумал, что очень много символичного в этой стране. Всё как-то связано между собой. Словно наступающая цивилизация еще не сумела разрушить всеобщую гармонию, великую всеобъемлющую связь этого дивного края.
– Амазонка течет из Анд, несёт с собой белый ил, – поясняла Диана, – а Риу Негро из заболоченных мангровых зарослей. Полна тонинов разлагающихся растений. Ближе к Атлантическому океану они перемешиваются. Индейцы назвали эффект «свадьбой рек», имея в виду, что судьбы мужчины и женщины после встречи переплетаются постепенно и только потом превращаются в семью. Принимают один цвет.
Она обхватила Михаила за предплечье, прижалась к плечу.
«Да… в семью… – думал Михаил. – Всё здесь просто. Переплелись, спутались и на тебе – свадьба. Все рядом. А когда ты за тысячи километров? Вполне мог жениться на Лили, усыновить её ребёнка, жить припеваючи. Не сложилось. Почему? Или сам не сложил? Отчего в сорок пять – ни жены, ни детей. А теперь и ни дома. Только нижняя койка в каюте непонятно как и куда плывущего корыта, рядом землячка с поломанной судьбой. А впереди – неизвестность. Прозевал – получи. Прошёл мимо своей любви. Всё время хотел начать с чистого листа, чтобы девушка неиспорченная была, молодая… чтобы дом был полон, машина, дача…»
Диана приняла раздумья Михаила на свой счет. Погладила его по голове.
– Ты не обижаешься, что я тебя сюда затащила? Ведь вдвоём лучше, правда? Ты не жалеешь?
– Ну, что ты, – пробубнил Михаил, – что бы я без тебя делал.
Внезапно вспомнил свои беспомощность и страх, когда Лили сообщила об обыске, как убегал от бандитов, вскакивал в автобус с иностранцами. Думал – хана! По телу пробежала дрожь. Ощутил огромную благодарность к Диане. Будто заново пережил её откровения о войне, погибшей сестрёнке. В глазах защипало. Он притянул девушку к себе и крепко поцеловал. Удерживал губы своими, проникая языком внутрь, касался нёба и зубов пока не прошла резь в глазах. Подумал, что характер у него сволочной: как только наладилось с кем-то – так вспоминает про Лили. А стоит расстаться с Дианой – будет с нежностью думать о ней. Мазохизм какой-то…
Раздался знакомый длинный сигнал парохода. Кого-то приветствовали. Стук в дверь. Михаил открыл. Это был Ганс. Сказал, что нужно идти работать: швартоваться и грузить продукты. Корабль подошел к пирсу.
Когда Михаил взвалил на себя мешок сахара, немец одобрительно похлопал его по спине. Меркель тоже участвовал в погрузке, но брал, что полегче. Все время улыбался.
Через час судно направилось за туристами.
Это была группа из десяти американцев. Пять пар. Двое пожилых мужчин в инвалидных колясках. Трое помоложе. Женщины соответствовали их возрасту. Экскурсия – в экзотические места Амазонии. Корабль направился вверх по течению белой реки.
Михаил с Дианой вставали с рассветом. Готовили завтрак, потом обед, к вечеру ужин. Вместе с капитаном и механиком ели после гостей. На ночь корабль утыкался носом в какую-нибудь старую заброшенную пристань или берег. В темноте плыть было небезопасно. Река несла много топляка и вырванных с корнем деревьев. Михаил обвязывал канатом дерево покрепче и все шли спать. Иногда механику требовалась помощь, и Михаил спускался в машинное отделение. Меркель знал свое дело. Объяснялись жестами.
Шли двое суток.
Американцы хлопот не доставляли. Те, что в колясках, постоянно сидели на корме рабочей палубы с фотоаппаратами. К ним периодически подходили женщины. Ухаживали. Приносили напитки, сигары, выполняли другие просьбы. То ли жёны, то ли сиделки – было не понять. Те, что помоложе, – на верхней палубе за длинным столом пили виски, громко болтали. Играли в карты. Кидали кости. Спорили. Иногда очень громко, что казалось – подерутся. Быстро подходили женщины, успокаивали. Потом возвращались на открытые шезлонги, продолжать загорать.
Когда закончилось виски – позвали капитана, и тот поставил за барную стойку Меркеля. Стали пить местную кашасу. В перерывах читали газеты, куда-то звонили, похоже – делали ставки. Глядели по сторонам на береговые постройки индейцев, проплывающие мимо лодки. Приветственно махали руками, улыбались ответным жестам.
Долблёнки индейцев были узкие и длинные. Рулевой сидел на корме. Мощные моторы приподнимали нос лодки высоко из воды, так, что сидящий спереди индеец, свесив ноги, выглядел гальюнной фигурой. С удивительной лёгкостью держал равновесие.
Места довольно однообразные: огромная река с беловатой глинистой водой, периодические отмели, сплошная стена джунглей по берегам и островам. Периодически встречались пароходики с дизельными двигателями, аналогичные «Клипперу». Чаще – просто лодки с надстройками и крышами из брезента. Звучали длинные приветственные гудки. Михаил вспоминал свой автомобиль. Изредка по берегам располагались поселки из нескольких хижин. Плавучие или на сваях вдоль высокого берега. Рядом кокосовые пальмы, на воде покачивались лодки с мотором и долблёнки. На холме бродили то ли большие белые козлы, то ли маленькие быки – не понять. Куры похожи на российских, собаки – тоже. Но лая не слышно.
Палило солнце, было жарко. Лёгкий ветерок от неторопливого движения парохода мягко обдувал открытые части тела. Делал прогулку приятной. Изредка начинало темнеть. Становилось душно. Горячий ветер поднимал на реке небольшую волну. Набегали низкие кучевые облака, начинался дождь. Михаил и Меркель опускали боковой брезент с наветренной стороны, и отдыхающие продолжали сидеть, не боясь промокнуть. Вскоре проглядывало солнце, быстро высушивало тент. Словно дождя и не было. Штору поднимали.
Капитан ставил помощника за штурвал, а сам сидел со всеми, обращал внимание туристов то на притаившегося у берега крокодила, то на стаю крикливых попугаев. Объективы камер сразу устремлялись в ту сторону.
Неожиданно на косу в сотне метров от корабля вышел тапир. На палубе всеобщее возбуждение – теперь редкое животное даже в Амазонии. Активное обсуждение, щёлканье фотоаппаратов. В этот момент под навес залетела огромная ярко-синяя бабочка. Среагировать не успели. Упорхнула не запёчатлённой. Американцы огорчились.
После заката все пассажиры выходили на палубу. Слушали тарахтение двигателя, скрип крепежа, свист, бульканье… С берега звучали цикады, что-то ухало, вскрикивало, било по веткам. Вся ночная братия вылезала на воздух, чтобы исполнить для туристов арию Амазонки.
Капитан травил байки о том, что здесь водится обезьяна-вампир. Когда человек засыпает – она подкрадывается и сосет кровь. В воде живут черные тонкие рыбы, похожие на угрей, и когда местные жители занимаются любовью, те проникают через отверстия внутрь и там сжирают внутренности.
Иногда ночью появлялись комары. Народ, переполненный впечатлениями, спешил по каютам.
Свободного времени у Михаила было немного. Всегда находилась какая-то работа.
Придя к намеченной цели – небольшой лагуне, пароход пришвартовали к большому пирсу. Здесь было много аналогичных судёнышек. В больших домах на плаву разместились прилавки с местными поделками, фруктами, рыбой, чучелами земноводных.
Понадобилась помощь Михаила при спуске по трапу инвалидов. Всё обошлось хорошо, и Ганс был доволен.
Изредка Капитан заставлял Михаила дежурить ночью, тогда утром давал поспать. Иногда дежурил сам или ставил механика.
«Чем не курорт? – думал Михаил, обнимая ночью Диану. Чувствуя, как она отдается телом и душой. Ему казалось, что девушка нашла в нём кусочек своей далекой родины и теперь наслаждается общением, разговаривает с близкими, обнимает, целует. Только ему она могла рассказать, что накопилось в душе. Казалось, что она стала легче, словно выплеснула часть непосильной горечи, накопленной за войну, бегство и жизнь в эмиграции. Воинственность Дианы рассыпалась, обратившись в шелковистую, тихую грусть.
Михаил подумал, что человек, покинувший свою родину, приобретает повышенную чувствительность. У него нет опоры под ногами, и каждое дуновение кажется ему штормом. Но сам он не мог разделить радости подруги – его прошлое продолжало быть с ним здесь и сейчас. Оно напоминало о себе ежесекундно. Могло нагрянуть и оглушить в любой момент, снова всё перевернуть.
Так незаметно прошла рабочая декада. Получив расчёт, они неделю жили в той же гостинице Манауса. Гуляли по городу, развлекались.
Затем позвонил Ганс и сообщил время очередного рейса. Путь лежал по Риу Негро.
Пароход принимал новых гостей.
Было утро.
– Ну ты, мудрила, – прозвучало с пирса, – не угробь мой чемодан!..
Родная речь сразила Михаила. Он сидел на кухне с Дианой. Со страхом выглянул в окно.
На пирсе стоял мужчина лет сорока, ростом с Михаила. Белая рубашка в вертикальную черную полоску обтягивала его выпуклый живот. Большая голова, прикрытая соломенным сомбреро, круглая дородная физиономия с двойным подбородком и маленькими светлыми глазками. Всё это делало его похожим на плантатора. Через плечо на ремне висел кожаный коричневый портфель, а в правой руке точно игрушечная – маленькая гитара. Толстяк потрясал ею, словно только что отобрал у ребёнка и пытался скрыться, торопя впереди себя Меркеля. Тот едва шёл по шаткому трапу, горбатясь под тяжестью огромного чемодана.
Михаил подошел к борту. Наклонился и принял ношу, поставил на палубу. Меркель благодарно улыбнулся. Показал пальцем на пирс, что-то сказал по-португальски. Но и так было понятно. Ещё трое мужчин ожидали своей очереди.
Двое были такого же роста, как первый. Один походил на профессора: очки в тонкой черной оправе, на шее дорогая камера с длинным объективом. В дурацкой помятой морской фуражке с генеральским шитьём листьев на козырьке. Выглядел как Паганель из фильма «Дети капитана Гранта». Крутил страусиной головой, надувал щёки, непрестанно что-то фотографировал и сам же восторгался, обращаясь к соседу – молодому парню лет тридцати в оранжевой футболке известной американской фирмы. Тот в ответ кивал, соглашаясь, глядя в свой айфон и тыкая в него пальцем.
Последним был самый взрослый из них, ниже всех на голову. На вид лет пятьдесят, сутулый, лысоватый. Скошенный лоб, крючковатый нос, и проницательный внимательный взгляд делали его похожим на судебного исполнителя, ведущего розыск имущества. Он все время смотрел по сторонам, оглядывал багаж, делал замечания своим друзьям, беспокоился, чтобы ничего не забыли. Три больших чемодана и несколько сумок стояли рядом.
Михаил спустился вниз и, легко взяв два чемодана, приготовился идти за пожилым. Но все отошли, уступая дорогу.
– Ты смотри, какие индейцы здесь обслуживают, – усмехнулся «профессор», кивая на Михаила. – Может, это капитан?
– Скорее, гастарбайтер из Европы, – поддержал молодой.
– Или американец, скрывается от алиментов, – добавил пожилой. Хорошо, что он нас не понимает, а то бы бросил чемоданы в воду – было бы весело!
Все зашли на пароход и стали размещаться по каютам. Михаил вернулся за оставшимися вещами. «Судебный исполнитель» вышел на мостик и зорко следил, как чемодан и сумки переместились на пароход. Показал, в какую каюту что занести.
Михаил заглянул на кухню:
– На борту русские! – не понимая своей радости, шёпотом сообщил Диане. Сердце билось яростно, словно в момент приближения опасности.
Лицо Дианы зарделось. Вскочила, стала вытирать мокрые руки о полотенце, словно собираясь бежать обниматься. В этот момент раздался крик Капитана.
– Иди, тебя! – она подтолкнула Михаила к выходу.
Выйдя на палубу, он увидел на мостике Ганса, который показывал на группу вновь прибывших туристов, сгрудившихся на пирсе. Меркель выглянул из-за угла и тут же исчез.
Михаил спустился по трапу. Это были французы – три пожилые пары, скорее всего, пенсионеры. Багаж состоял из нескольких небольших чемоданчиков. Сумки хозяева несли сами.
Глава 16. Началось
Десятое ноября, День полиции, прошёл незаметно – собрались, выпили, закусили, поболтали. Сотрудники давно привыкли, что билеты на праздничные представления получают тыловые службы, инспекторские и штабные – те, кто распределяет. Отделам криминальной милиции главка практически не доставались. А районы и не мечтали. Так, что в концерном зале «Октябрьский», как правило, веселились сотрудники, которые о преступниках знали только из прессы. Уголовный розыск справлял свой праздник пятого октября и не очень желал лишний раз видеть кители с большими звездами, обрюзгшие физиономии снабженцев и проверяющих.
Через неделю после праздника Михаилу позвонил Сараев, просил подойти кое-что исправить в документах. Сообщил, что распечатали скрытую запись. Составили стенограмму разговоров. В протоколах оказались некоторые неточности. Необходимо описать присутствующих в притоне женщин, вспомнить их имена, уточнить потраченные суммы.
Михаил не обратил на это внимания. Дело было крупное, и всегда случались какие-то недочёты, помарки. Надо делать, чтобы ни один адвокат не придрался.
Встреча была радостной. Снова пили чай и коньяк.
– А как остальные ребята, не нужны? – спросил Михаил о коллегах-отставниках.
– Мы их попозже вызовем, – отозвался Игорь, – не горит. Время ещё есть. Пока рассекретим записи, пока всё оформим, утвердим… Думаю, направим в следствие через недельку.
Михаил с радостью подумал, что теперь это не его проблемы. Попытался представить себя на старом месте и ужаснулся. Так далеко теперь была служба. Какой теперь она казалась посторонней. Соблюдение сроков проверки заявлений, регистрация материалов, согласование и утверждение. Настоящая бюрократия с кучей подписей и при том – с удивительной безответственностью всех за порученное дело.
Когда тебя могут наказать за всё, что угодно. Например, объявить выговор за то, что ты задержал маньяка, убивавшего на протяжении нескольких лет. Поставив в укор, что очень долго его ловил. Или наградить за то, что ты сумел перекинуть глухие дела на следующий год и тем самым поднять статистику раскрываемости в этом. А что будет дальше – никого не интересовало.
Все живут ежедневно, ежемесячно, ежеквартально… В соответствии с отчётным периодом. Не заглядывая в будущее. Не думая о молодых кадрах, о преемственности. Если приятеля пригласили на повышение в Москву – значит, следом пойдешь и ты. Если он сел в тюрьму – готовься отвечать на вопросы следователя, есть шанс попасть туда же.
Через несколько дней в управление вызвали Полинова и Сивакова. Тоже что-то исправляли, переписывали. Вернулись с разным настроением. Сергей, как всегда нашел повод посмеяться. Его не интересовала озабоченность Николая. Тот всегда был хмур, когда трезв. А в спиртном себя ограничивал.
Оставшись наедине с Михаилом, Сиваков шепнул:
– Не нравится мне всё это! Какие-то странные переписки, уточнения. В прошлый раз я упомянул Агошкова и Кикотя – теперь их убрали. Якобы, чтобы раньше времени не дразнить быка красной тряпкой. Так и раньше делали. Вроде ничего лишнего, похоже на перестраховку. Но у меня нехорошее предчувствие.
Михаил пожимал плечами:
– Не бери в голову. Сараев разберется. Он руководитель опытный. Ты же знаешь! Я напротив него несколько лет в кабинете сидел.
– Ты там сидел, а я в другом месте! У меня чуйка получше твоей работает! Камера – это тебе не кабинет! Сам же знаешь – как начинают показания корректировать, так одно из двух: для возбуждения или прекращения. А как решат материал в архив списать? Что делать? Думаешь, братва не узнает, что нас засылали? В протоколах и адреса, и фамилии. Чего лучше, как избавиться от основных свидетелей? Прокурор прикроет, а?
– Типун тебе на язык. С чего это такое дело будут губить? Все доказательства собраны. Сараев орден получит за раскрытие.
– Ох не знаю, – Сиваков осторожно поглядывал на Николая, – как бы нам посмертно орден не вручили.
– Ладно, не грузись, – Михаил и сам уже стал волноваться, но не показывал, – пойдем кофейку выпьем с коньяком. Завтра много работы. Машины с продуктами приходят, надо по базам раскидывать. Что-то наши логисты перестали справляться. То ли ленятся, то ли большие объемы стали. Надо будет встретиться обсудить.
На следующий день они занялись своей основной работой, и так трудились целую неделю, не покладая рук. Кое-кого в фирме уволили, поставили новых начальников отделов. Решили чаще анализировать результаты.
Через неделю снова позвонил Сараев. Долго извинялся по телефону. Сказал, что следствие вернуло материалы на доработку, и надо кое-что уточнить. Поехали все вместе. Разошлись по кабинетам и стали вносить правку, уточнения. Снова расписываться задним числом. Сараев снова накрывал журнальный столик, наливал гостям, посылал сотрудников за закуской, оправдывался:
– Господа пенсионеры, в последний раз! Больше не потревожим. Опера молодые, неопытные. Сами такими были. Знаете!
– Да нам-то что? – смеялся Полинов. – Я хоть каждый день буду к тебе приходить исправлять! Ты только наливай, да закуску ставь. Это ж какая экономия к пенсионному бюджету! Водка-то дорожает.
На Сивакове не было лица. Он молча исправлял, что подсказывали и становился всё бледнее.
– Ты что как спирохета? – улыбался ему Сараев. – Или открылись старые раны? На просушке?
– Да, что-то неважно себя чувствую, простудился наверно, – Николай отодвигал стакан с водкой. С умыслом глядя в глаза Михаилу.
Тот старался казаться весёлым, но удавалось с трудом. Хотелось думать, что Сараев не изменился с тех пор, когда они вместе отстаивали интересы отдела. Защищали своих сотрудников, выводили из-под удара внедрённых агентов, жертвовали карьерой ради друзей.
Глава 17. Путешествие по Риу Негро
Весь день Диана не выходила с кухни – готовила. Периодически просила Михаила то поднести воды, то выбросить за борт отходы и ополоснуть ведро. Повесить бананы на стойку у обеденного стола, положить в вазу фрукты. Поговорить времени не было. Приготовив ужин и поев, пошли спать. Так прошли двое суток перехода. За это время Михаил успел разобраться, что «плантатора» друзья зовут Вадим, «профессора» – Кузьмин. Молодой парень – Виталик, а «пристава» кличут Борисычем.
Уже вторую ночь с палубы раздавалось бряцанье гитары. Русские пели, как будто все по очереди. Подпевали тоже. Было видно, что компания спаянная и споенная. Корабль шел без остановок. Этот приток Амазонки, окруженный мангровыми зарослями, тек размеренно и неторопливо.
Через некоторое время в дверь тихонько постучал Меркель. Ганс поставил его за барную стойку удовлетворять гостей, и теперь он просил помочь поднять из трюма очередной ящик с бутылками кашасы. Михаил оделся и вышел. Стояла ночь. Корабль шел по лунной дорожке, разрезая ее на две половинки, подминая под себя, поедая. Позади – темень, только тусклый свет кормовых огней. Чуть качало. Корабль казался повисшим в темноте.
Возвращаясь, Михаил оглянулся на освещённый стол, куда Меркель понёс очередную бутылку. Решил постоять в темноте, почувствовать русское застолье. Соскучился.
Все четверо гостей сидели с голыми торсами. Играл на гитаре и пел «плантатор» Вадим. На шее блестела золотая цепь. В свете бортовых огней его гладко выбритая физиономия казалась тоже золотой. Отражала благодушие и удовлетворение. Гитара еле видна – утопала в жирных телесах. Только кончик черного грифа периодически старался вынырнуть на поверхность, но толстая белая ладонь тут же душила его сжимая у самых колков. Перехватывала то ближе, то дальше, словно искала место поудобней.
… А на суде я взял всё на себя,
Откуда ж знать им, как всё это было,
Я в хате был, но не было меня,
Когда мента Натаха замочила…
– Эта песня не про нас! – заявил Борисыч заплетающимся голосом.
– Тогда наливай! – Кузьмин сидел рядом. На носу блестели очки. На шее – тоже цепь, раза в два толще, чем у «плантатора». Но из чернёного серебра. На ней – огромный крест, как у попа. Теперь он больше походил на служителя культа. В руках держал камеру, неуверенно крутил ею во все стороны, периодически направлял на свою пьяную небритую припухшую физиономию. Что-то бубнил в объектив.
Стаканы были налиты, и все чокнулись. Закусывали, выжимая в рот кусочки лайма. Виталик и Борисыч сидели как школьники, понурив головы, положив локти на стол. Покачивались в такт музыке, пытались подпевать, но, видимо, слов не знали и удовлетворялись невразумительным мычанием. Периодически кто-то из них разливал спиртное, вскидывал стаканы, заставляя всех чокаться, произносить короткие тосты. Типа: «чтоб всегда», «за нас с вами и хрен с ними», «за Россию»… Отпивали и снова качались под нестройное звучание гитары.
«Ну вот, словно у себя на родине, – подумал Михаил, – сюда пожаловала родная сторона. Если Магомет не идёт к горе… С виду приличные люди, интеллигентные, а поют про тюрьму. «Плантатор» на сиженого не походит – больно уж упитанный, обласканный. Прикалывается. Похоже, что поют для меня. Провидение какое-то. Познакомить меня с тюремным шансоном – намёк, пригодится на будущее».
Незаметно пошел в каюту. Чтобы не разбудили Диану, закрыл окно.
Не спалось, слегка укачивало. Что-то снова тянуло на палубу, и он вышел подышать прохладным ночным воздухом.
Песни прекратились. Видать, руки устали первыми. Из-за стола звучали стихи. Похоже, это был «профессор»:
– …На улице мальчик сопливый,
Воздух поджарен и сух,
Мальчик такой счастливый,
И ковыряет в носу.
Ковыряй, ковыряй, мой милый,
Суй туда палец весь,
Только вот с эфтой силой,
В душу свою не лезь…
– Ну, что ты всё старьё читаешь? – перебил его пристав. – Есенинские сопли. Лучше из современного, вот послушай:
– Я не знаю, как остальные,
но я чувствую жесточайшую
Не по прошлому ностальгию,
ностальгию по настоящему…
Читать дальше не дали. Кто-то невнятно произнес тост. Раздался звон посуды. Затем троекратное «ура!»
Михаил вернулся в каюту. Подумал, как удивительным образом в русском человеке сочетается пьянство и возвышенное. Стоит накачаться спиртным, и его тянет к искусству. Словно внутри, где-то глубоко, обязательно живет поэт, певец или композитор. Наверно горькая, шаткая, неуёмная история страны рождает в душах скрытую гармонию, помогающую выживать, думать о будущем, надеяться. Выстраивает внутреннюю защиту от наружной пошлости, лжи и мракобесия.
Опять вспомнил Питер: ностальгия по настоящему, ностальгия…
Немного подержал дверь открытой, чтобы каюта успела наполниться ночной прохладой, и, закрыв, лёг спать.
Диана приподняла голову:
– Меркель за стойкой?
– Ну, да. Боюсь, ему придется до утра стоять. Пока гости не упадут, – усмехнулся.
– Ляг поспи. Заходил Ганс. Сказал, что завтра подъем в четыре. Начнутся экскурсии. Надо будет завтрак готовить. Собираются куда-то плыть.
Шептались, словно боясь обратить на себя внимание русскоязычных гостей.
В четыре утра Ганс постучал в окно каюты. Диана поднялась, спустилась с койки. Стала одеваться. Наклонилась к Михаилу, поцеловала:
– Можешь поспать ещё полчасика. Справлюсь без тебя.
Через полчаса Ганс пришёл и за Михаилом. Кое-как объяснил, что Меркель всю ночь обслуживал русских и теперь отсыпается. Надо идти вместо него помогать.
Было ещё темно. Михаил вышел на палубу. На ходу налил себе чаю и выпил, прикусывая сухарем. Корабль стоял, упершись носом в берег. Канатом привязан за толстое бревно, торчащее из воды. Рядом с ним какое-то подобие пирса. Небольшой настил, сколоченный из досок, шириной в метр, тянулся к заброшенному покосившемуся сараю, едва держащемуся на плаву прямо у берега. Параллельно провисала толстая веревка, когда-то служившая для поддержания равновесия.
Только начинало светать. И в той стороне, где поднималось солнце, сквозь ветви деревьев угадывались очертания геометрических фигур, не свойственных фантазиям природы. Скорее всего, это были крыши небольших построек. Стояла тишь. Только редкие всплески о борт корабля и приглушенные сонные голоса пассажиров, выходящих к завтраку. Это были французы. Они пили чай, ели бутерброды, приготовленные Дианой.
Ганс возился в лодке. Подтянул её ближе. Переложил внутрь пластиковое ведерко, брезентовый мешок и связку хвороста. Показал Михаилу, чтобы поддерживал сходящих пассажиров, выдавал поролоновые сидушки, чтобы не простудили задницы, сидя на деревянных скамейках.
Когда французы уже сидели в лодке, к трапу вышел Виталик. Он был одет в оранжевый специальный непромокаемый костюм, какой используют рыбаки. На голове шляпа с опускающейся москитной сеткой. На руках перчатки с прорезями для пальцев. На плече – спиннинг. За ним появились остальные русские. Всех слегка покачивало. Физиономии помяты. Взгляды ошалевшие, словно не понимали, куда попали. Одеты аналогично. В специальную прорезиненную форму различных маскировочных расцветок. На ногах – зелёные сапоги от костюмов химической защиты с завязками на коленях. Бантики тесёмок, как на средневековых панталонах.
В своих плотных куртках выглядели неуклюжими инопланетянами в скафандрах.
– Что это нас в такой час подняли? – едва приподнимая веки и оглядываясь, спросил Борисыч. – Расстреливать ведут? За пьянство на корабле?
– Проще скормить пираньям! – хмыкнул Вадим. Посмотрел на молодого. Обратился к «профессору»: – Кузьмин, ты удочки взял?
– Не-а. Я спрашивал у Ганса, будет фиш? Он говорил – нет!
– А почему Виталик со спиннингом?
– Откуда я знаю? Молодые – они всегда готовы! – на шее «профессора» висела камера. – Может, везут на плантацию работать?
– Судя по французам, едем на дискотеку, – проявил догадливость Борисыч, свесившись с борта и едва не свалившись. Ухватился за леер.
Все посмотрели вниз на лодку. Неожиданно взгляды стали более осмысленны – отрезвила увиденная одежда французов. Те сидели в лёгких футболках, коротких штанах и шлёпанцах. Недовольно смотрели на русских, раздражённо переговаривались.
– Ни-чч-его не понял! – пробубнил Борисыч. – Ганс сказал, что мы идём в джунгли. Он ничего не перепутал?
– Похоже, все собрались на прогулку кормить комаров, – усмехнулся Виталик. Достал из кармана баллончик. Встряхнул, убедившись в наличии жидкости, положил обратно. – Я готов встретить малярийный гнус во всеоружии.
Ганс решил поторопить русских. Вылез из лодки и поднялся на палубу корабля. С удивлением стал осматривать костюмы. Пощупал ткань у одного, у другого. Одобрительно покачал головой. Вытянул губы. Показал кулак с выкинутым большим пальцем:
– Гу-уд! Вери гу-уд!
– Чего гуд-то? – удивился «плантатор» Вадим. Обернулся к «профессору»: – У него всё гуд! Кашаса гуд! Крокодилы гуд. Говорил же, надо было брать нашего переводчика. Всё было бы ясно. – Обернулся к Виталику: – Ты полиглот, спроси снова, куда едем?
Виталик затараторил по-английски.
Капитан только кивал головой, собирался с мыслями, радостно похлопывал русских по спине:
– Кашаса гуд! Крокодайл гуд!
– Ишь, заманивает, чёрт немецкий, улыбается, – проявил наблюдательность Борисыч.
– Я заказывал переводчика, – отозвался Кузьмин, – сказали, их в Бразилии очень мало. А в Амазонии так и вовсе… Наверно, всех покидали крокодилам за плохой перевод. Плохо учились.
– Крокодайл гуд! – снова повторил Ганс.
Борисыч показал Гансу на его короткие штаны и босоножки. Спросил:
– Гоу в джунгли?
– Я – я, – ответил тот.
– А комары? Москитас?
– Но москитас, – улыбнулся Ганс.
– Как «но москитас», – встрял Виталик, – я весь интернет перекопал. Там написано… А может, мы не на Амазонке? Куда нас этот фриц завёз?
Французы в лодке начали роптать. Стали посмеиваться, украдкой показывая на русских пальцем.
– Доверимся французам, господа, – предложил Вадим, – отдадим Москву, сохраним войско! Они уже смеются над нами. Видать, ночью мы их достали своими песнями. Пошли переодеваться. Повернувшись к Гансу, погрозил пальцем: – Ждите!
– Жидите, жидите, – повторил Ганс, улыбаясь, – шнель, шнель де руссо! Бистро!
Вадим сел на стул и, развязав тесемки, скинул сапоги. Ноги оказались обуты в кроссовки. Затем так же быстро снял куртку. Под ней – ослепительно белая футболка с зеленым ободком вдоль выреза шеи.
Остальные сделали то же самое.
Кузьмин сразу перестал походить на профессора или служителя культа. Под курткой у него оказалась черная футболка. Поперёк груди в виде триколора три словосочетания один под другим, сверху вниз: «водка белая», «небо синее», «морда красная». Стал походить на забористого патриота.
Виталик раздеваться не стал, только снял сапоги.
Под курткой Борисыча оказалась камуфляжная рубашка с погонами. На них красовались две большие звезды подполковника.
Михаил вздрогнул – за ним? Разведка?
Ганс ткнул в них пальцем:
– Милитри?
– Пеншино милитри! – уточнил Виталик.
Михаил успокоился. Ганс показал на себя:
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?