Текст книги "Ленин-кышь, Ленин-мышь, Ленин-тохтамышь! Рассказы о «самом человечном человеке»"

В этот момент Ильич, движимый светлыми чувствами, вскочил с места и выйдя к экрану решил повторить сказанное им на экране. Зал одобрительно загудел. Видя одухотворенные, разогретые алкоголем лица слушателей, он неожиданно понес про живительную и организующую силу творчества.

– Из всех видов искусств, самым важным для нас, является кино…, он многозначительно ткнул перстом в потолок, но тут в зале неожиданно повисла немая пауза. По экрану, на заднем плане, за фигурой митингующего вождя, какая – то тетка, очевидно работница цеха реквизита, пронесла под мышкой всем известное бревно. Ленин слегка стушевался и добавил, закончив фразу – «м-да, и конечно же цирк!» Зал разразился смехом. В таком виде высказывание великого теоретика рабочего движения и вошло в историю.

Специально ли Дзига Вертов вставил в ленту тетку с бревном, что бы постебать вождя? Скорее нет. Ильич добряком не был. Как все маленькие люди, он был злопамятен и жесток. Шутить над ним, как и играть с огнем, было крайне опасно. Не знать этого Дзига не мог. Скорее всего, сказалось переутомление, когда киношник спешил закончить фильм к определенному сроку и случайно пропустил ляп. Ему еще повезло тем, что на премьере было много людей и зал своим смехом, обратил недоразумение в веселую шутку. Случись такое на закрытом просмотре, не сносить ему головы.

Финальные кадры, разумеется, вырезали. Фильм показывали и многие тогда его видели. Однако до наших дней лента не дожила. Оригинал погиб во время одного из пожаров Госфильмофонда не то в 27, не то 29 году. А копий, потому как на нем не было Иосифа Виссарионовича Сталина, с него не делали

Ленин и сволочь

На одном из съездов Российской Социал-демократической партии, незадолго до октябрьского переворота, между партийными бонзами разгорелся нешуточный диспут на повышенных тонах. Обсуждалась роль интеллигенции, применительно к революционному процессу. Юлий Мартов, лидер фракции меньшевиков, с пеной у рта, доказывал делегатам, что движение народных масс, обязательно должны возглавить прогрессивно мыслящие батаны, в пенсне и галстуках, и ни как не иначе. Оппонировал же ему большевик номер один, неистовый Владимир Ульянов, позже Ленин, упрекая товарища по партии, в недальновидности. Интеллигенцию, будущий вождь мирового пролетариата, попросту обзывал говном. Аристократия и духовенство, союзниками стать не могли по определению, ибо были оплотом реакции. Крестьянство – тупая, отсталая, бесхребетная и вороватая масса. Рабочий класс дурить с высокой трибуны долго не получится. Он хоть и прагматичен, однако легок на подъем. Может статься, в условиях, бурно развивающейся российской экономики, революция ему станет не так желанна, как того хотелось бы Ленину. Армия, вождь скривился и взял паузу. «На кого же вы сделаете ставку, случись революция?», выкрикнул Мартов. «На сволочь!» – парировал Ленин. Да уж, Ильич знал, о чем говорил. Революция во истину сволочное дело.

На протяжении веков, в любом государстве, каким бы духовно развитым оно не выглядело со стороны, сволочи было всегда предостаточно. Сволочь была, есть и будет. Разве что она как комедиант на балаганной сцене, соответственно отведенной ему роли, меняла маски. Россия, страна не маленькая, и сволочной ресурс ее, как показало время, был, не исчерпаем. И наше государство согласно многовековой исторической традиции неусыпно следило за возобновлением этого ресурса, и всячески его стимулировало. Будущий лидер первой пролетарской республики прекрасно это знал и ценил.

Кто же такая сволочь, та сила, которой идеолог большевизма определил столь важную роль во всемирно-историческом процессе? На самом деле, безыдейная толпа, существующая по законам социал-дарвинизма, ничего не могущая создать, и если ее чем соблазнить, сеющая повсюду хаос и разрушение. У нее всегда существует свой закон, состоящий в отрицании закона. Ее метод самосуд и насилие. Людишек, невозможно заставить трудится, не дав кнута, но и после этого они будут работать из рук вон плохо. Несмотря на объективность, они постоянно требуют хлеба и зрелищ, чьей ни будь крови и чьего ни будь унижения. Именно для них, подобно музыке небесных сфер, елеем, прозвучал Ленинский клич «грабь награбленное!»

Масса этого деклассированного элемента – бездельников и погромщиков, уголовников и фронтовых дезертиров, наконец, люмпенов, предпочитающих монотонному и скучному хождению на завод, разного рода манифестации и митинги, в России, к октябрю 1917 года достигла критических значений. И тогда рвануло…

«Кто был ничем, тот станет всем!». И «эти все», как темные армии Мордора, вдохновляемые маленьким энергичным, похожим на гигантский гриб человечком в кепке, покатились, сметая все на своем пути, бескрайними просторами разваливающейся империи.

На дворе лютовал январь 1919 года. Согласно устоявшейся легенде, Владимир Ильич, детей любил, хотя своих они с супругой, Надеждой Константиновной не имели. Было в этой его привязанности, что-то неестественно фальшивое и напускное. Говорят, он не упускал случая, заскочить на какой либо детский праздник и осыпать подарками, лично от себя, будущих строителей коммунизма.

Однако злые, острые языки, уже тогда говорили, что, детей Ленин любил весьма избирательно. Особым вниманием у него пользовались отпрыски партийных функционеров живущих в кремле. Им, в ту голодную зиму доставались французские булки, тульские пряники и шоколадные конфеты. На втором месте, значились дети комсостава Красной армии и некоторых высокопоставленных госслужащих. Рабоче-крестьянская оборванная мелюзга, в расчет не бралась. Праздники если у них и были, то без подарков. Сладостей на всех не напасешься. Вождь, произносящий справедливые, зажигательные речи, прекрасно понимал, что баловать народ не зачем. Дашь сегодня землю крестьянам, а фабрики рабочим, как обещал, а уже завтра вся эта толпа голодранцев, сядет тебе на шею. Потомство врагов революции, помещичье, поповское и офицерское отродье, а нынче большей частью беспризорство, подлежало активному вымарыванию со страниц молодой советской истории.

На тех праздниках, куда дедушка Ленин заезжал, детей для общения с ним, специально выбирали помытых, покормленных и более-менее прилично одетых. Именно они и вкушали кое-что от щедрот главы первого пролетарского государства. Именно тогда декларированный принцип, «от каждого по возможности, каждому по потребности», стал подменяться, полностью оформившейся к нашему времени властной парадигмой, «Друзьям все, остальным закон!»

Однажды вечером, Ильич, находясь в крайне благодушном настроении, возвращался с очередной елки в кремль. В автомобиле было тепло и уютно. Мерно покачивало. Рядом сидела младшая сестра Маняша, своенравная, ажиотированная, незамужняя тетка. На переднем сиденье первый советский бодигард, или проще телохранитель высшего государственного лица Иван Чебанов, зорко всматривался в окружающую темень. Городскую иллюминацию в 1919 году, в стиснутой империалистическим кольцом Москве, составляли лишь фары единичных автомобилей. Персональный водитель Степан Гиль, лихо, управляя мотором, мурлыкал под нос любимый полонез Огинского. Для машины «Рено», 1916 г. выпуска, автомагнитола изобретена еще не была, поэтому Ленин любил, когда его шофер, развлекая шефа что-либо напевал, особенно в состоянии, принявши пару стопок водки или выкуривши косячок товарища Серго.

Неожиданно свет автомобильных фар вырвал из темноты несколько людских фигур, выбегающих на дорогу и размахивающих оружием. Гиль, вознамерившись уйти, прибавил машине газу. Однако Ильич, будучи в некоторых аспектах идеалистом, приказал остановиться. В своих заблуждениях вождь откровенно полагал, что в военной Москве, по ночам наганами может размахивать, исключительно рабочий патруль, а его, председателя совета народных комиссаров каждая собака знает в лицо и все вокруг боготворят. Водитель затормозил. Через долю секунды, после того как машина остановилась, заднюю дверку автомобиля резко открыли снаружи и Ленина, грубо схватив за ворот пальто выволокли наружу. Охранник Чебанов, не успел опомниться, как оказался рядом с Ильичем. Перед ними, направив на них стволы пистолетов, стояли несколько сомнительного вида, одетых в зипуны громил.

Привыкший во всем доминировать, вождь мирового пролетариата первым попытался взять себя в руки и восстановить, так сказать, status quo. Выпятив вперед грудь, он потребовал от вооруженных людей объяснения ситуации, назвавшись Лениным. Однако стоявший ближе к нему человек, не расслышав фамилии, по виду и повадкам маститый уголовник, со словами «А мне плевать, что ты Левин, а я Яшка Кошелек, король ночной Москвы», сунул кулаком Ильичу под дых. Владимир Ильич согнулся пополам, и широко раскрыв рот, возжелал глотнуть полной грудью воздуха. Яшка тут же ловко засунул ему меж зубов, наган и взведя курок матернулся. Заиндевевший на январском морозе металл тут же прилип к языку. Ленин лишился возможности говорить, хотя очевидно было, что любые попытки разагитировать нападавших нелюдей, могли закончиться для него плачевно. Стоявший рядом охранник Чебанов молчал, боясь пошевелиться. Одно дело было, в подвалах Лубянки мочить контру, совсем другое жертвовать жизнью, пытаясь выполнить долг.

Кошелек быстро, со знанием дела обыскал Ленина, изъяв из внутренних карманов пальто и жилета, бумажник с ассигнациями и документами, позолоченные часы фирмы Буре, и небольшой, подобный тому, из которого Гаврила Принц, застрелил экс герцога Фердинанда, подаренный Дзержинским, пистолет браунинг. Завершив шмон, бандит пнул вождя ногой, от чего тот повалился в сугроб и затих.

Остальные налетчики зря времени не теряли, работали четко и слаженно. Разоружили и разули телохранителя, кому – то из бандитов приглянулись чекистские хромовые сапоги. Отметили звонкой оплеухой не желавшего вылезать из-за руля шофера Гиля и следом, без должной почтительности вытряхнули на снег сестру Ленина, Марию Ильиничну. Еще минуту, другую покривлявшись и пальнув для острастки в воздух, банда, усевшись в автомобиль, молниеносно скрылась в ночи, оставив топтаться на морозе четверых ограбленных и униженных.

Как выяснилось позже, машина разбойникам нужна была для очередного налета, а сами пассажиры имели для грабителей побочный интерес. Оставшись одни, тяжелую паузу прервал, как и следовало Ильич. Сплюнув кровавой слюной и покачав укоризненно головой, одетой в каракулевую ушанку, произнес: – Стыдно товагищи, очень стыдно! Сами воогуженные люди и так пгосто отдали машину…

Шофер Гиль, поворачиваясь так, чтобы был виден наливающийся пунцовой тяжестью синяк, дескать, он единственный не сдался без боя и пострадал за революцию, попытался утешить расстроенного патрона:

– У нас не было, Владимир Ильич, шансов. Нас бы перестреляли как куропаток, тем более, с нами дама, – он кивнул в сторону Марии Ильиничны. Ленин согласился. Тут же решили пробираться пешком к Сокольническому районному совету, находившемуся неподалеку. Вперед бегом пустили Чебанова, что бы он окончательно не отморозил ноги.

– Может у него хватит мозгов позвонить в ЧК и вызвать патгуль! – Глава первого пролетарского государства выглядел раздраженным. Иван Чебанов, несмотря на то что, как говорили, обладал классовым чутьем, и неоднократно отличался в борьбе на фронтах с внутренним врагом, был туповат. Если бы Ленин ему тогда скомандовал стрелять, он конечно бы выстрелил, но вот без прямого приказа действовать, чекист не решался. К тому же бандит, он кровь от крови свой, пролетарский. Не какой ни будь буржуй!

Пройдя пару кварталов и подойдя к зданию совета, Ильич с товарищами увидели того же самого Чебанова на крыльце, у закрытых дверей. Дежурный не пустил внутрь человека без документов и сапог, пригрозив вызвать ЧК. Ленину так же не поверили без мандата, тому, что он действительно Ленин. Какой же ты вождь, если не можешь выправить себе бумагу. Ситуацию спас Степан Гиль, у которого под подкладкой потертой кожанки, завалялся пропуск в кремлевский гараж. Тщательно изучив документ, дежурный наконец допустил Владимира Ильича до телефонного аппарата.

И вот еще одна случайность, повлиявшая на дальнейшее течение мировой истории. Через некоторое время, бандиты, отъехав с места грабежа и изучив похищенные мандаты, осознали, кто же на самом деле был у них в руках. Тут же они повернули назад. Яшка Кошелек, отчаянный бандит, сразу прикинул, какой выкуп можно было запросить за такого именитого заложника и плюс к тому потребовать освободить всех арестантов из Бутырской тюрьмы. Если бы его план как говорят, выгорел, то Яшка стал бы тем, кто сделал нечто великое, то, что никому, никогда из людей его породы не удавалось. Сложно представить, какой колоссальный авторитет, он бы приобрел в уголовном мире и как бы еще долго потомки с благоговением и трепетом вспоминали его великую аферу.

Он хорошо знал Сокольники и точно определил, куда отправилась ограбленная им компания. Однако провидение, в этом случае, оказалось на стороне Ильича. Ленин вообще был везучим человеком. Буквально за несколько минут до банды, к совету подкатил бронеавтомобиль с чекистами.

Я думаю более поздние историографы не пожалели бы усилий, чтобы вымарать этот нелицеприятный эпизод из биографии вождя, но есть одно «но», которое не позволило этого сделать. Владимир Ильич Ленин, был великим мастером и всегда пытаться обратить любую ситуацию, как бы плохо она не играла на его репутацию, к своей же выгоде. И надо сказать, чаще, у него это получалось.

В одной из своих, наиболее известных работ «Детская болезнь левизны в коммунизме», где Ильич пытался подвести логику под унизительный и позорный «брестский мир», есть такой абзац, дескать, был случай, несколько месяцев назад, когда его ограбили бандиты. Несмотря на то, что он был вооружен, тем не менее, трезво взвесив свои шансы на спасение, он отдал бандитам оружие, деньги, документы и автомобиль. За это они позволили ему уйти живым для истории. Ситуация была сходной с той, в которой мы находимся теперь. Мы отдадим германским грабителям Украину, Псков, …и.т.д.

Изъять упоминание об этом случае из ленинской работы, мог предлагать лишь умалишенный. Не было преступления страшнее в СССР, нежели ревизия ленинских трудов. Так и остался благодаря этому Яшка Кошелек, не безвестным упырем и душегубом, каких Россия той поры насчитывала миллионы, а лихой, фартовой сволочью, взявшей на гоп-стоп самого Ленина.

АвтоЛенин

Ноябрь 1917 года, в России выдался поганеньким не только в плане геополитических перспектив, но и погода, отнюдь не радовала. С Финского залива дули холодные, пронизывающие ветра, в воздухе висела беспросветная хмарь, моросил мелкий дождь, и казалось, ему не будет конца. Барометр, висевший на стене в приемной первого председателя СНК, молодой советской республики В. И. Ленина беспрерывно «падал» и надеяться на то, что ясно солнышко, растолдыкнув свои лучи, по белу светушку, взойдет на небосводе, и поприветствовует наступление новой исторической эпохи, в ближайшем, обозримом будущем, надеяться не приходилось. Самый технически продвинутый из большевиков, Глеб Кржижановский, бегал время от времени с линейкой на обводные каналы, замерять уровень подъема воды в Неве. Опасались стихийного бедствия. Казалось природа, взбунтовалась против власти большевиков. Пламенный революционер, второй после Ленина, не умевший плавать, Лейба Давидович Троцкий, с горячностью предлагал перенести резиденцию первого советского правительства на крейсер «Аврора», манкируя тем, что, этот корабль должен стать ковчегом революции. Однако Ильич не спешил. Его, проведшего долгие годы эмиграции в цивилизованной Европе, смущала корабельная теснота, матросский духан и грязное состояние гальюнов. Бывший институт благородных девиц, выглядел предпочтительней, нежели матросская вотчина.

К тому же, история набирала обороты, Нельзя было сидеть на месте, сложа руки. В наступивших политических реалиях, не скроешься за крейсерской броней, нужна была мобильность. Ленин был не глупым человеком. Он понимал, что ему подфортило, и момент требовал, оседлав судьбу, брать ее за рога. Миром владеет тот, кто ничего не отпускает на самотек. Везде необходимо личное участие. Поэтому Ленин не съехал на крейсер, а прислушался к Феликсу Дзержинскому, который сказал, – Ильич, нам нужны колеса. В те достопамятные времена под колесами наркоман Феликс подразумевал автомобиль. Но тогда, еще, Ленин автомобили не любил и относился к ним с опаской.

Первое знакомство вождя мирового пролетариата с подобной техникой произошло в 1907 году в Париже. Ленин, пребывая в хорошем настроении, возвращался с велосипедной прогулки. Двигаясь с ветерком, он бодро крутил педали. Редкие пешеходы жались к обочинам. Весело позвякивал притороченный к раме бидончик с пивом. На одном из перекрестков Ильич угодил под Роллс-ройс. Сидевший за рулем французский аристократ, имя его история не сохранила, успел во время затормозить, выругал Владимира Ильича «понаехавшей славянской сволочью» и был таков. Физически вождь в тот раз не пострадал, однако остался стоять как оплеванный, без пива и без велосипеда.

Обстоятельства требовали шагать в ногу со временем и товарищи Урицкий и Цурюпа, были посланы где-нибудь сыскать и реквизировать, именем новой власти автомобиль, персональное транспортное средство для первого лица нового государства. Порученцы обрисовались в кабинете вождя уже на следующее утро. С собой они приволокли худого бледного поляка средних лет, одетого в кожаную куртку парусиновые галифе и высокие американские ботинки. Голову его венчала большая клетчатая кепка с авиаторскими очками. Урицкий грубо вытолкнул незнакомца в центр кабинета и сквозь усы процедил – Ехать не хотел, контра! Оказавшись в центре внимания, поляк, сняв с головы кепи, не без достоинства отрекомендовался – начальник автомобильного гаража его высоко императорского величества Степан Казимирович Гиль и скромно добавил, – шофер – механик. В следующий момент Цурюпа жестами увлек всех присутствующих выглянуть в окно. Во дворе Смольного, у парадного входа, стояло шикарное лондо, Turcat-Mery 1915 года выпуска. Автомобиль был великолепен.

Владимир Ильич, накинув наскоро пальто, опрометью бросился во двор. Все присутствующие последовали за ним. Выбежав на улицу, шумно дыша, он стал, ходить вокруг автомобиля, нежно поглаживая сверкающие хромом, отдельные детали. Его восторгам, казалось, не будет конца. Это был его автомобиль, такой роскошный, такой красивый, из царского гаража, да еще с личным водителем! Только ради одного этого стоило делать революцию.

– Кхе-кхе, откашлялся ходивший за вождем по пятам шофер Гиль, и не без гордости добавил, 50 лошадиных сил, Владимир Ильич! Ленин окинул взглядом поляка, со свойственным ему азиатским прищуром, и ядовито поинтересовался, – Это где и то, батенька, вы разместили целых пятьдесят лошадей, сюда то и одну не втиснешь. Гиль, несколько обескуражившись, стал оправдываться, дескать «лошадиная сила», есть единица измерения, определяемая как мощность, затрачиваемая при равномерном вертикальном поднимании… – Достаточно, голубчик, – прервал его Ленин. – Сами не дураки, в Казанском университете обучались. В точных науках, и механике в частности, вождь мирового пролетариата практически ничего не понимал.

С прытью малолетнего озорника, заскочив на заднее сиденье, Ленин попрыгал на нем, оценивая мягкость подушек, и попросил Гиля подудеть в клаксон. Пребывая в глубоком удовлетворении, Владимир Ильич, особым декретом закрепил за собой право пользоваться этим автомобилем, а Степана Казимировича Гиля, утвердил в должности своего штатного водителя с соответствующей окладной частью и усиленным пайком. Поляк ему понравился. Уж больно лихо дудел в клаксон.

Утром следующего дня, первый председатель СНК Владимир Ульянов-Ленин, со своей супругой Крупской отправился на автомобильную прогулку по городу. Ильич целый день пребывал в приподнятом настроении, однако Надежде Константиновне авто променад не понравился. Ее пугало выражение злобы и ненависти, с которыми встречные прохожие смотрели на проезжающее лондо. Некоторые грозили кулаками и плевались, а недалеко от Марсова поля, в машину запустили камнем. Несколько раз их останавливали революционные матросские патрули, приняв за буржуев, но разобравшись в чем дело, взяв под козырек, отпускали.

Это было в пятницу, а уже в ночь с воскресенья на понедельник, автомобиль угнали, прямо со двора Смольного института. Ленин выглянул в окно своих апартаментов и на том месте, где стоял его Turcat-Mery, увидел пустое место. Говорят, произошел ужасный переполох. Вождь был вне себя от ярости. Именно тогда впервые ему пришла в голову концепция красного террора. Начинать вешать Ильич предлагал с бандитов, воров и спекулянтов. В одночасье основная движущая сила революции превратилась в классово чуждый элемент. ЧК стояло на ушах. Автомобиль так и не нашли. Он будто бы растворился в серо-мокрой, холодной питерской хмари. Некоторые злые языки заявляли о сопричастности к столь дерзкому и просчитанному преступлению ленинского шофера, однако Гиль, как всякий поляк умел прикинутся идиотом, что делал время от времени и как ни странно, гнев вождя обошел его стороной. По некоторым сведениям, экспроприированный Лениным из царского гаража автомобиль, перегнали в Финляндию. И там его следы теряются.

После утраты персонального транспортного средства Ильич приуныл. Найти себе автомобиль в городе победившей пролетарской революции было не просто. То, что имелось, было хламом. Остальное разобрали ушлые товарищи по партии. Ленин хоть и пользовался непререкаемым авторитетом среди партийцев, но так запросто не мог отобрать автомобиль, ни у Свердлова, ни у Феликса ни у Льва Давыдовича Троцкого. Возможно, мешали дворянские предрассудки, а скорее, те просто бы не отдали. Пару раз вождь разъезжал по митингам на броневике, с которого произносил историческую речь на Финляндском вокзале, но увы, броневик даже отдаленно не соответствовал запросам новой власти к комфортабельной езде. Это был не Turcat-Mery.

Второй автомобиль Ленину подарил КраснВоенМор товарищ Подвойский, увидев, как Ленин подъезжает к Смольному на обычной старорежимной пролетке. Delaunay-Belleville 45, был более мощным, комфортабельным и выглядел куда более богато, чем предыдущий Turcat-Mery. Владимир Ильич, был ужасно польщен поступком наркома обороны. На заседании СНК, которые тогда проходили ежедневно, вождь назвал Николая Ильича Подвойского настоящим товарищем и коммунистом, человеком будущего, с которого все должны брать пример. Присутствовавшие наркомы сидели, кто, виновато потупив взор, кто, скривившись в ехидной ухмылке.

Николай Ильич Подвойский, был человеком, говорят не плохим, однако все что ни делал, получалось шиворот на выворот. Тянулась за ним по жизни, какая-то нескладуха. Вскоре, подаренный им Delaunay-Belleville 45, в котором ехал Ленин, попал в засаду и был обстрелян. Нападение по всем признакам было тщательно спланировано. Официальная советская историография вешала этот теракт то на меньшевиков, то на эсеров, а то и вообще, на каких-то наймитов Антанты, что само по себе является крайней формой идиотизма. Лично я поддерживаю версию, что предполагаемых убийц нанял Троцкий. А мишенью был отнюдь не Ленин, а Подвойский, на место которого зарился Лев Давидович и, в конечном счете, занял. Нападавшие гангстеры какое-то время преследовали автомобиль, беспорядочно паля из наганов. Второй водитель Ленина Тарас Гороховец проявил чудеса стрит-рессинга, едва ли возможные для того времени и ушел от погони. Однако лондо было все изрешечено пулями. По редкой случайности ни водитель, ни пассажир не пострадали, но был перебит маслопровод и, в конечном счете, двигатель, как говорили, дал «клина» и ремонту не подлежал. Тарас Гороховец, решив более не искушать судьбу, шоферя у первых лиц молодой советской республики, уволился и уехал в деревню, откуда был родом, а автомобиль списали в утиль. И опять Ильич, оказался безлошадным.

Renault 40 CV стала третей машиной первого председателя СНК. Покупали ее во Франции, через подставных лиц. Тому, каким должен быть автомобиль, было посвящено целое заседание правительства. Анатолий Васильевич Луночарский, истый романтик от революции, настоял на том, что транспортное средство должно быть открытым. Его мнение, о том, что если все будут видеть, что в машине едет Ленин, будет лучшей гарантией безопасности вождя. Ни у кого не поднимется рука на величайшего из величайших людей. Автомобиль Renault 40 CV казался куда более аскетичным, нежели два предыдущих, однако по техническим характеристикам и управляемости им не уступал, а что самое главное, был менее капризным и более надежным. Он отличался съемной крышей, более шумным мотором и изрядно «козлил», что Ильичу определенно не нравилось. Что бы как то уменьшить этот недостаток, супруга Ленина, Надежда Константиновна, сшила вождю изящную подушку-думку, которую тот подкладывал себе под седалище. После смерти первого председателя СНК, эту подушку выставляли в музее В. И. Ленина. После распада СССР, реликвия попала к Виктору Ивановичу Ампилову, секретарю «Российской коммунистической трудовой партии». С помощью этой вещи Виктор Иванович, будучи человеком, не ординарным, вызывал дух вождя и подолгу беседовал с ним. Сейчас этот великий артефакт коммунистической эпохе принадлежит Г. А. Зюганову, вернее его любимому коту по кличке «Мироед».

Степан Гиль, не разделяя мнение СНК, о том, что гарантией безопасности Ленина будет служить его узнаваемость, свою манеру вождения сменил с вальяжной, на крайне агрессивную. Рассекая на предельной скорости и дудя в клаксон по грязным улицам Питера, а затем и Москвы, он не объезжал луж и закладывал такие повороты, что у зевак захватывало дух. В прохожих летели комья грязи. Кое-что доставалось и Ильичу.

Надежда Константиновна недолюбливала Гиля. Каждый раз возя одежной щеткой по драповому пальто вождя, она плевалась и ворчала – Опять тебя Володенька этот польский черт всего измуздыкал!

Этот автомобиль у Ленина отнял зимой 19 года, уже в Москве, знаменитый налетчик Яшка-Кошелек. Тогда, гарантией безопасности самого Ильича и бывших с ним супруги и сестры, случилось то, что Кошелек Ленина не узнал. Через день, другой, во время очередного налета, один из чекистов, метким выстрелом в голову, сразил Яшкиного водителя и машина, влетев в стену дома, превратилась в груду железа.

Последним автомобилем Ильича стал Rolls-Royce Silver Ghost 1914 года, с мягким верхом, оснащенный 55-сильным мотором. Без преувеличения, его можно было назвать наиболее совершенным автомобилем той эпохи. Гражданская война подходила к концу, молодая советская республика укрепляла свои позиции на международной арене, завязывались торговые отношения с некоторыми странами и в частности Британией. Автомобиль для Ленина уже покупали официально, расплачиваясь продразверсточным зерном и реквизированными у буржуазии ценностями. Денег не жалели, как говорят сейчас, «тачку взяли с полным фаршем». Ильич был в полном восторге. Особенно он любил подчеркнуть, что в 1907 году, он едва не кончил жизнь под колесами такого же автомобиля, более раннего года выпуска. И тот автомобиль, по сравнению с этим, выглядел куда более бедно и убого. А управлял им знатный французский аристократ…

Правда, пользоваться этим чудом британского автопрома, В. И. Ленину пришлось не долго. Ездить на нем по городу, было уже крайне опасно. Для человека, всего лишь несколько лет назад не боявшимся публично выступать на многолюдных митингах, на Путиловском заводе делали нечто среднее между автомобилем и танком под названием «Промбронь».

Да и потом Ильич начал болеть, все тяжелее и тяжелее. Его соратники, предпочитали держать вождя на даче в Горках и не показывая широким массам действуя от его имени, делить власть. Близилось то время, когда Ленина, высушив как гриб, уложат на долгое хранение в Мавзолей, где он и по сей день ожидает своего погребения.

С переходом власти в республике к технократу И. В. Сталину, произошла смена эпох. Французские и Британские, роскошные, отделанные красным деревом кожей и серебром, тихоходные автомобили уступили место мощным, многоцилиндровым, тяжелым «Паккардам». Но это уже история И. В. Сталина.