Текст книги "Ранчо у моста Лиан"
![](/books_files/covers/thumbs_240/rancho-u-mosta-lian-39610.jpg)
Автор книги: Густав Эмар
Жанр: Приключения: прочее, Приключения
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Между тем братья обменялись шепотом несколькими словами.
– Послушай, – сказал Рафаэль сдержанным голосом, наклоняясь к несчастному, – брат мой Лоп и я, мы против воли повинуемся отцу, но не смеем его ослушаться! – Скажи, ведь ты хорошо умеешь плавать?
– Да, но это не может меня спасти, – раз у меня нет никакого оружия, чтобы защищаться!
– Ну, а если бы у тебя был нож? – спросил Рафаэль.
– О, если бы у меня был нож, я был бы спасен: эти аллигаторы трусы!
– Ну, так возьми свой нож! Вот он! – сказал Лоп.
– В самом деле? Неужели вы мне отдаете мой нож? – радостно воскликнул молодой человек.
– Так бери же скорей! Торрибио с радостью схватил нож.
– Я не забуду, что обязан вам жизнью! – воскликнул он. – А главное, не приходи больше бродить около нашего ранчо! – сказал дон Рафаэль. – В другой раз нам не удастся тебя спасти!
– Благодарю! у вас доброе сердце! – благодарю! благодарю!
– Кидайте! – раздался громкий голос старика.
– Возьми нож в зубы и не мешай нам! – шепнул несчастному дон Рафаэль.
– Да, да, благодарю вас за совет! – с благодарностью произнес Торрибио.
– Ну, Господи благослови! – прошептал Лоп.
Торрибио взял в зубы нож, как ему советовал дон Рафаэль.
– С Богом! смелее! – прошептали в напутствие оба брата и, подняв Торрибио на руки, пропустили его сквозь отверстии, проделанное в сети лиан, сбросив в воду таким образом, чтобы тот встал прямо на ноги.
Послышался всплеск воды от грузного падения тела. Молодые люди поспешили к отцу. Тот стоял, наклонясь над рекой и тревожно следя за поверхностью воды зорким пытливым взглядом.
Действительно, дон Торрибио показался над поверхностью и сильно плыл против течения. Вдруг послышался всплеск, вода заволновалась, – и два громадных аллигатора появились над водой, подплывая один справа, другой слева к несчастному пловцу.
– Вот, теперь становится интересно! – прошептал старик.
Дон Торрибио нырнул с удивительным проворством.
– Ну, конечно! – продолжал старик, выждав несколько секунд, – недолго позабавился!
Но вот, дон Торрибио снова появился над поверхностью реки и плыл, что было сил.
Когда он нырнул, аллигаторы последовали его примеру и тоже нырнули, но, всего лишь через несколько секунд, всплыли брюхом к верху, оба мертвые.
– Что это значит? – воскликнул старик, недоверчиво и даже подозрительно поглядывая на своих сыновей, но они имели такой же удивительный и разочарованный вид, как и он сам.
– Вернемся домой! Нам теперь делать нечего здесь! – упрямо и ворчливо сказал старик, взбираясь на крутой берег, – теперь ясно, что этот сокол ушел от беды!
ГЛАВА II
В которой читатель знакомится с доном Хуаном де Диос Педрозо, ранчеро без предрассудков
Первые лучи утренней зари окрасили бледным опаловым цветом гигантские латании и пальмы леса. Прозрачный туман, точно легкий пар, колыхался от дыхания слабого утреннего ветерка над сонной еще рекой, почти темной от густых склонившихся над ней деревьев. На каждой травке, на каждом листке дрожали светлые капли росы; в ветках слышался шорох пробуждавшихся пташек, – и какая-то смутная, едва внятная гармония еще робких звуков носилась в воздухе. Еще минута, другая, – и эта смутная мелодия превратится в громкий, радостный и ликующий концерт сотен голосов, приветствовавших появление солнца, этого царственного светила, золотые лучи которого разливали повсюду живительную силу.
Из-за поворота одного из многочисленных изгибов реки показалась громоздкая телега с большими и тяжелыми колесами из цельного куска дерева, запряженная парой крупных волов под ярмом. Животные протяжно мычали, чуя аромат свежей травы, приятно щекотавшей их обаяние. Подле телеги медленно шел мужчина лет пятидесяти или пятидесяти пяти, атлетического сложения, но с мрачным, угрюмым лицом, производившим с первого взгляда не совсем приятное впечатление.
Вдруг, он вздрогнул и разом остановил свою повозку: в нескольких шагах от него вылез из реки человек и, выбравшись на берег, машинально отряхивался, как мокрая собака, только что вылезшая из воды. Платье на нем промокло до нитки, в руках был громадный нож.
Он не заметил приближавшейся телеги, машинально окинув глазами местность и не видя ничего перед собою, так как намокшие длинные кудри свисали ему на глаза и мешали смотреть.
Человек этот был никто иной, как дон Торрибио или Калаберас. Воткнув нож свой раза три по самую рукоятку в землю, вероятно, для того, чтобы обтереть его, он засунул его за пояс, который предварительно выкрутил досуха. Сделав это, он готовился, по-видимому, растянуться на траве, но в этот момент раздался резкий, отрывистый свист, заставивший его поднять голову и оглянуться.
Из-за ближайших кустов появился со своим длинным бичом в руках, человек, шедший за телегой и оставивший ее на этот раз в кустах.
– А! – воскликнул молодой человек, – дон Хуан Педрозо!
– Он самый, мучачо! 22
парень
[Закрыть] – сказал дон Хуан, – я видел, как ты сейчас вылезал из воды, точно ламантин, бродящий по побережью близ Сан-Блаза, – и спрашивал себя, не помешался ли уж ты, что вздумал купаться до рассвета, и в таком месте, где никто не может даже придти на помощь, в реке, которая так и кишит аллигаторами?!
Дон Торрибио молча улыбнулся.
– А может быть, – продолжал насмешливо дон Хуан Педрозо, – это случилось из-за пари, или кто-либо из твоих врагов, а у тебя их, – слава Богу, – не мало, подкараулил тебя и бросил в реку на ужин аллигаторам! Хм, что ты на это скажешь?
– Скажу, что вы жестоко ошибаетесь, сеньор дон Хуан, и что оба ваши предположения одинаково ошибочны!
– Ба, ба, ба! так ли, сударь?! – засмеялся старик.
– К чему мне лгать, а тем более вам сеньор Педрозо?! Ведь, на вас, насколько мне известно, не лежит обязанности контролировать мое поведение!
– Правда, правда, мучачо, но ведь я тебе друг, а потому и интересуюсь тобой, и если только я не ошибаюсь, здесь кроется какая-нибудь любовная история с красоткой, и, может быть, я сумел бы даже назвать ее по имени, если бы захотел.
– Вы дальше, чем когда либо от истинны, сеньор! – возразил молодой человек, подавляя нервную дрожь.
– Хм, а мне казалось, что ты волочишься за племянницей дона Сальватор Кастильо, и весьма возможно…
– Что по вашему, весьма возможно?
– Что дон Сальватор и его сыновья, которые, как мне известно, недолюбливают тебя, застав тебя во время свидания с прекрасною Ассунтой…
– Свидание с Ассунтой! Да полно, в уме ли вы?
– В полном моем рассудке, могу тебя уверить, друг Торрибио. А тебе советую не забывать, что здесь в лесу, деревья слышат, а листья видят и как бы хорошо мы не скрывались, всегда кто-нибудь увидит и услышит нас!
– Весьма возможно, я против этого не спорю, но те, кто сообщил вам все это, как видно, плохо видели и плохо слышали на этот раз. Донна Ассунта действительно очень красива, но я видел ее всего два раза у обедни и совсем не знаю ее, да и к тому же в наших лесах нет недостатка в красивых девушках!
– Это правда, но я не знаю не одной, которая бала бы также хороша, как эта Ассунта Маркез!
– Viv Cristo а Леона?
– хм! что это ты сказал? Леона? почему ты упоминаешь о моей дочери?.. уж не ухаживаешь ли ты за ней?
– Нет, нисколько, я просто желаю только напомнить вам, что и прекрасная Ассунта имеет соперниц!
– Хм, хм! это что-то не ясно… а, впрочем, Леона не такая девушка, чтобы забыть о своих обязанностях и…
– Baya pues! Какие странные мысли приходят вам в голову, дон Хуан! Я лучше, чем кто либо, знаю вашу дочь: ведь мы почти что выросли вместе.
– Вот потому-то именно… ну, да помни, что я зевать не стану!
– Знайте одно, дон Хуан, что если я стану ухаживать за вашей дочерью, то только с намерением жениться на ней!
– Ну, это еще отчасти мирит меня с тобою, мучачо! Я знаю, что не смотря на все твои недостатки, за тобою есть еще кое-какие качества и что ты не захочешь соблазнить дочь человека, который был тебе почти отцом! Но тем не менее для меня непонятно, каким образом ты попал в реку, если только тебя не окунули твои враги, желая полакомить тобою аллигаторов.
– Если бы ваше предположение было верно, как вы полагаете, имел ли бы я при себе этот нож? – Разве это похоже на меня, чтобы я дался кому в руки, пока не могу защищаться. – Нет, конечно, я был бы ранен, одежда на мне была бы порвана в борьбе, и вместо того, чтобы плыть вверх, против течения, что я исполнил с большим трудом я, конечно, поплыл бы вниз, – если допустить, что мои враги не догадались связать меня, бросая в реку.
– Все это так, но вместе с тем как-то невероятно!
– Carai! Этакий Фома не верный! – смеясь заметил молодой человек, – если хотите, я расскажу в двух словах все дело.
– Вы знаете, конечно, как и все, что у меня странный характер и что я охотно уступаю всяким причудам. И вот пожалуй с месяц, как меня все преследует мысль померятся силой, ловкостью и проворством с аллигаторами. Вы знаете, что я плаваю как рыба, и страстно люблю купаться во всякое время! И вот, мне вздумалось посмотреть, могут ли аллигаторы помешать мне выкупаться в этой реке! Я был убежден, что человек смелый и решительный всегда сумеет справиться с этими чудовищами. Сегодня ночью, возвращаясь из Сан-Блаза, я ехал вдоль берега реки и невольно смотрел на воду, в которой плескались и играли аллигаторы. И вот, сам не знаю, как это случилось, но только я разостлал свой сарапе на берегу, положил на него свое ружье, свой ташет и остальное и, раскрыв нож, который взял в зубы, я кинулся в реку.
– Ну, а аллигаторы?
– Они не замедлили подоспеть. Их было двое, но я поджидал их и, как только они достаточно приблизились ко мне, нырнул и, поднявшись как раз под одним из них, распорол ему брюхо своим ножом, затем поступил точно также с другим. Так я управился с пятерыми, одинаково удачно! Ну, а остальные, видя, вероятно, что со мной не совсем удобно иметь дело, оставили меня в покое. Да вот, смотрите вон один из них выполз околевать на берегу!
– И в самом деле! – воскликнул старик, поглядев в том направлении, куда ему указывал дон Торрибио, – я отвезу его на своей телеге домой! Ведь, мясо аллигатора чрезвычайно вкусно!
– Знаю!
– Послушай, мучачо, пойдем со мной в мою хижину, жена мастерски изжарит нам по хорошему ломтю!
– Благодарю, я бы охотно последовал вашему приглашению, но теперь это невозможно, так как я не желаю потерять своего коня и оружие, которое оставил в том месте, откуда пошел купаться.
– Да, правда, я об этом и не подумал! Что же ты теперь намерен делать?
– Отдохнув немного, я снова переплыву реку и отыщу свою лошадь и оружие.
– Хм, парень, ведь, это, право, значит испытывать долготерпение Бога! Ну, да уж если ты решил, так тебя ведь, не отговоришь! Так отдыхай, а я пока займусь распластыванием аллигатора. Но ты заходи вечерком в мой jacal: мы будем ждать тебя к ужину!
– Ладно, буду непременно, сеньор Педрозо!
Мужчины простились, – дон Торрибио, свернувшись улегся на траве и тотчас же заснул под сенью развесистого дерева, так как солнце уже взошло и стало жарко.
Дон Хуан Педрозо, разрубив топором гигантского аллигатора, взвалил его на свою телегу и поехал своей дорогой, предварительно повторив еще раз свое приглашение молодому человеку, но тот крепко спал и ничего не слышал.
Аллигаторы задали таки ему работы, так что он утомился не на шутку. Эти громадные земноводные, живущие в реках и лагунах до крайности опасны и свирепы. На человека они тоже иногда нападают, если он даже не в воде.
Дон Торрибио спал уже часа три, когда его разбудил конский топот, раздавшийся совсем близко около того места, где он лежал. В первый момент он не мог даже припомнить, как он очутился здесь, под этим деревом, но затем все ему припомнилось разом, и брови его невольно сдвинулись, когда подняв голову он увидел перед собою дона Рафаэля Кастильо, державшего в поводу двух коней.
Одним прыжком дон Торрибио очутился на ногах и, ответив безмолвным наклонением головы на такой же молчаливый поклон дона Рафаэля, сложил руки на груди и ждал объяснения.
Молодые люди были почти одних лет; дон Рафаэль был красивый, статный юноша с прямым, открытым взглядом глубоких черных глаз, под природной грацией и изяществом его форм, очевидно, скрывалась недюжинная сила.
– Уже с самого рассвета я ищу вас по всюду, дон Торрибио! – сказал самым дружественным тоном новоприбывший, – я очень беспокоился о вас и рад, что вижу вас бодрым и здоровым!
– Очень благодарен, сеньор дон Рафаэль! Мне удалось на этот раз благодаря вам и вашему брату уйти от верной смерти и я этого никогда не забуду! – Но могу я узнать, почему вы так старательно разыскивали меня теперь?
– Да. конечно, – ответил молодой человек, немного смущенный официальным тоном своего собеседника, – как я уже сказал вам, я беспокоился о вас, не зная, живы ли вы еще, и затем, вы оставили в наших руках ваше сарапе и ваше сомбреро, которую я хочу вам возвратить. Кроме того, бродя около моста Лиан мой брат случайно нашел вашу лошадь, – это прекраснейшее, благородное животное, – и я думал, что вы будете весьма рады вновь увидеть его, я и привел его вам, как видите!
– О, благодарю! Благодарю вас, дон Рафаэль! – воскликнул дон Торрибио взволнованным голосом, – простите мне мою холодность в первый момент: я сам не знаю, какие глупые мысли пришли мне на ум при виде вас; я, как видно, находился еще под впечатлением событий этой ночи! Простите еще раз, я вижу, вы и ваш брат добры и великодушны, и я, право, не знаю, чем и когда я смогу отблагодарить вас, но надеюсь, что Господь поможет мне в этом и когда-нибудь мне представиться случай оказать вам услугу!
– Простите, я не кончил, – сказал улыбаясь дон Рафаэль, – во время нашей борьбы я разбил ваше ружье, а огнестрельное оружие здесь редко и дорого особенно теперь, когда даже за деньги трудно получить ружье. Мне известно, что у нас здесь в лесу охотник, а вы ведь, насколько мне известно, охотник, положительно должен пропасть с голода, если у него нет ружья.
– Да, это правда, и я слишком беден, чтобы иметь возможность приобрести другое раньше нескольких месяцев. Но вы могли меня убить, если бы захотели, а предпочли только обезоружить меня, да к тому же я сознаюсь, что заслужил этот жестокий урок… Но не будем более говорить об этом!
– Нет, напротив, поговорим еще немного.
– Как угодно, но к чему? – с печальной улыбкой сказал он.
– Не думайте, пожалуйста дон Торрибио, что я настаиваю на этом разговоре с намерением растравить еще более чувство сожаления, вызванное в вас этой потерей – о, нет!
– Не оправдывайтесь, – перебил дон Торрибио, – за эти несколько часов я успел узнать вас настолько, что повторяю, считаю вас не только моим спасителем, но еще кроме того человеком с благородным сердцем и высокой душой!
– А если так, – улыбаясь подхватил дон Рафаэль, – то вы позволите мне заменить вам разбитое мною ружье – хотя бы этим!
– Сеньор! – воскликнул дон Торрибио.
– О, не отказывайте мне в этом, прошу вас, у меня несколько таких ружей и могу уверить вас, это прекраснейшее оружие. – К тому же, ведь это вовсе не подарок – это только замена! Ведь, я разбил ваше ружье! Но не станем более спорить об этом; я счастлив, что вы согласились принять это ружье! – С этими словами дон Рафаэль вручил дону Торрибио совершенно новое прекрасное ружье. Последний принялся внимательно разглядывать его.
– Это ружье дорогое! – Мало того, это ценное ружье! – радостно воскликнул он, но затем лицо его вдруг опечалилось и он, сказал, возвращая его своему великодушному врагу:
– Извините дон Рафаэль, я не могу принять его!
– Почему так?
– Потому, что оно слишком ценное! Мое было простое, старое ружье, я купил его за одну унцию по случаю у одного английского капитана!
– Выслушайте меня прежде, чем отказаться окончательно, – живо возразил дон Рафаэль. – Одно французское судно гибло у наших берегов во время ужаснейшего cordonazo 33
буря, ураган
[Закрыть]. Брат мой и я находились тогда случайно в окрестностях Сан-Блаза. Не думая о страшной опасности, которая грозила нам, мы сели в лодку, доплыли до гибнущего судна и затем с Божьей помощью провели его благополучно до входа в порт Сан-Блаз. Таким путем нам посчастливилось спасти не только само судно и его ценный груз, но также капитана, и весь его экипаж. Конечно, это не более чем счастливый случай. Желая отблагодарить нас, и видя, что мы не соглашаемся принять никакого денежного вознаграждения, капитан вынудил нас принять каждого по ящику ружей и по ящику пистолетов Версальского завода, как говорят, первого в Европе. Он приказал свезти на берег эти четыре ящика, уверяя нас, что мы не вправе отказаться от оружия теперь, когда вся наша страна находится в восстании и так нуждается в оружии. Конечно, мысль капитана при этом была та, чтобы мы раздали это оружие тем из наших друзей, которые будут в нем нуждаться, так что вы видите, что, предлагая вам одно из этих ружей, я только сообразуюсь с желанием капитана. Еще раз прошу принять от меня это ружье, а пару пистолетов от брата моего, Лопа. После того, что я вам сейчас рассказал, вы не вправе отказываться от этого оружия! – С этими словами он вручил вторично дону Торрибио ружье и пару пистолетов, которые вынул из-за пояса.
– Что делать, надо вам повиноваться! – полушутливо, полурадостно сказал молодой человек.
– Ну, а теперь надеюсь, мы расстанемся с вами друзьями! – сказал дон Рафаэль, протягивая руку.
– Да, сеньор, вы и ваш брат, были очень великодушны ко мне! – произнес Торрибио самым сердечным, задушевным тоном.
– А наш отец?
– Ваш отец, – повторил, весь бледнея, молодой человек, – был жесток ко мне, он высказал себя неумолимым по отношению к моей вине, или, право, даже легкомысленности, за которую я и так уже жестоко был наказан тем, что вы слышали из уст вашей прекрасной сестры, донны Ассунты.
– Да, это правда, – честно согласился дон Рафаэль, – но отец наш человек старый, добрый и хороший, но только неумолимый и непреклонный, как большинство людей в его лета, – неужели вы так сильно возненавидите его за горячность, о которой он и сам теперь, быть может, сожалеет, – я в этом уверен?!
– Дон Сальватор Кастильо – ваш отец, дон Рафаэль, – я не считаю себя в праве ненавидеть его. Я постараюсь забыть то, что он хотел сделать со мною, вспоминая как вы с вашим братом отнеслись ко мне. К тому же это будет тем легче, что не позднее, чем через двое суток, меня уже не будет в этих лесах; я покину их, быть может, навсегда! – добавил он с сердечным сокрушением.
– Как?! вы хотите покинуть наши леса, где вы родились и жили счастливым и свободным?
– Да, так надо, – со вздохом сказал Торрибио, – я хочу забыть, и пусть меня забудут. До настоящего времени моя жизнь была не тем, чем бы ей следовало быть. Я во многом могу упрекать себя, донна Ассунта сказала правду, я – мерзкий человек, но я хочу искупить свое прошлое; сегодняшний урок не пропал даром для меня!
– Но скажите, что станется с вами в чужих краях, которых вы совсем не знаете?
– Это я и сам не могу сказать! Но Бог, который видит мое раскаяние, поможет мне, я в этом уверен, кроме того, человек смелый, на добром коне и хорошо вооруженный, нигде не пропадет, а тем более в нашей стране. Весьма возможно, что я пристану либо к Мексиканцам, либо к Испанцам.
– Обдумайте хорошенько: это серьезный вопрос!
– Я уже все обдумал, дон Рафаэль! – Я еду, быть может сегодня же вечером, а потому примите мой прощальный привет и сердечную благодарность и если позволите прибавить еще пару слов…
– Сделайте одолжение!
– Даже если бы это касалось донны Ассунты? – с горькой улыбкой осведомился Торрибио.
– Почему же нет? – Я повторяю ей слово в слово ваши слова!
– Благодарю! Скажите ей, что её упреки сделали из меня другого человека, что я покидаю свои родные леса с сердцем, наполненным невыразимой горечью, но с надеждой, что горе и страдания возродят меня! Передайте, что мое самое горячее желание, это видеть ее счастливой, и что я буду молиться о её счастье!
– Я скажу ей все это, дон Торрибио!
– Благодарю, сеньор! Прощайте, мы, вероятно, больше не увидимся!
– Как знать?! Быть может, мы столкнемся где-нибудь гораздо раньше, чем вы полагаете; говорят, что Испанцы приближаются сюда.
– Дай Бог, чтобы они сюда и не заглядывали!
– Аминь! От всего сердца! Прощайте и всего хорошего!!
– Благодарю, храни вас Бог!
Молодые люди крепко пожали друг другу руки, обменялись еще несколькими словами, и затем дон Рафаэль вскочил на своего коня.
– До свидания! – крикнул он, дав шпоры своему мустангу.
– Прощайте! – грустно отозвался дон Торрибио, но тот уже не слышал.
Как только дон Торрибио остался один, произошло нечто совсем не вероятное.
Этот гордый, сдержанный молодой человек, подойдя к своему коню, обхватил его шею руками и стал как-то особенно страстно ласкать его, говоря, как с человеком, как с близким задушевным другом, и плакать, плакать навзрыд. Этот прекрасный конь был единственным его другом и поверенным и ему он отдавался всей душой, изливая на это благородное животное всю ту безмерную любовь, которой он не находил другого применения.
Несколько лет тому назад дон Торрибио во время своих продолжительных странствий по Соноре и таинственным дебрям Аризоны случайно повстречал большой табун степных диких коней. Погнавшись за ними, он изловил своим лассо (аркан) превосходнейшую кобылицу, которую и назвал именем Линда.
Чистокровный степной мустанг, Линда была одновременно и щегольской, и походной лошадью, неутомимой и выносливой, сухой, легкой и при этом редкой красоты. Дон Торрибио чуть ли не боготворил её; он ходил за ней, как ходит мать за любимым ребенком, и умное животное понимало каждое его слово и движение, повинуясь ему всегда с особою готовностью.
Один богатый, знатный испанец, прельстясь необычайной красотой Линды, предлагал за неё дону Торрибио полторы тысячи пиастров, что составляет целое состояние для такого авантюриста, еле-еле сводящего концы с концами и живущего со дня на день, чем Бог послал. Однако, молодой человек наотрез отказался расставаться со своей лошадью, не смотря даже на то, что его упорный покупщик все увеличивал предлагаемую им сумму до тех пор, пока не утроил первоначальной цифры. Но даже и эта неслыханная за коня цена не соблазнила дона Торрибио. Мало того, чтобы знатный испанец не приказал похитить у него его неоцененную Линду, которую тому не удалось купить ни за какие деньги, дон Торрибио, не сказав никому ни слова, вскоре покинул ту местность, где жил его упорный покупщик.
Судьбе было угодно, чтобы однажды, охотясь, дон Торрибио повстречал одного вождя команчей, обладателя превосходнейшего жеребца, не уступавшего по красоте статей и другим качествам даже самой Линде. Путем различных, не особенно ценных подарков, дону Торрибио удалось добиться того, что он желал, – и двенадцать месяцев спустя Линда подарила ему прекрасного жеребенка, которого он назвал Линдо. Дон Торрибио окружил этого жеребенка самыми нежными заботами и самым тщательным уходом, и благодарное животное привязалось к своему хозяину настолько, насколько и он к нему. Линдо было уже пять лет, дон Торрибио уже с год ездил на нем, а Линда месяцев шесть тому назад пала внезапно от прилива крови. Дон Торрибио сильно горевал и тосковал по своей любимой лошади и долго оплакивал ее, затем зарыл ее глубоко в землю и завалил то место тяжелыми камнями, чтобы хищные звери не могли открыть ее.
Надо пожить в степной и лесной глуши американских саванн, чтобы понять, как дорог может быть всаднику его конь, как он может сродниться с ним, как это благородное животное может стать самым близким, дорогим другом одинокого, среди безлюдья степей и дремучих девственных лесов, человека. Здесь человек, потерявший коня, почти неизбежно обречен на неминуемую гибель. Кто укажет ему без этого верного спутника и проводника неведомый брод на реке? Кто угадает заметенный песками след? Кто сумеет найти путь и провести его через непроходимые топи и болота? Кто, как ни верный конь? Дон Торрибио так любил своего коня и был в нем уверен, что не только никогда не привязывал его, но даже и не треножил, но в ту ночь, когда он отправился на свидание с донной Ассунтой, он вынужден был привязать его к дереву, потому что иначе Линдо последовал бы за ним. В продолжение всей этой ночи участь его верного коня чрезвычайно тревожила его, когда же дон Рафаэль привел его возлюбленного Линдо, дон Торрибио был до того обрадован, что едва мог сдержать свое волнение и в душе поклялся сохранит вечную благодарность тому человеку, который вернул ему его коня.
Немного успокоившись после первой безумной радости свидания с Линдо, дон Торрибио оправил на себе давно уже высушенное солнцем платье, привел себя, насколько возможно, в порядок и накинув на плечи свой сарапе, весело вскочил в седло и легким охотничьим аллюром поскакал по направлению к хижине дона Хуана Педрозо, стоявшей не более пяти, шести миль от того места, где находился теперь дон Торрибио.
Отъехав немного, дон Торрибио поразмыслил, что так как спешить ему нечего, а время уже не раннее, т. е. около трех часов по полудню, а он со вчерашнего вечера не имел ни крохи во рту, – то не худо было бы сделать привал у ручья, в тени высоких пальм, и поискать в альфорхасе, т. е. переметных сумах, и посмотреть, не найдется ли в них чего-нибудь.
На проверку оказалось, что из съестного в них нашлись всего два или три морских сухаря, немного gueso, т. е. козьего сыра и красивая больших размеров фляга, к сожалению, почти пустая, но табаку и маисовых листьев был большой запас.
Американцы вообще народ очень умеренный в пище и вине, им нужна самая малость для поддержания жизни, а потому, имея в виду сытный ужин, наш молодой человек счел свой завтрак вполне достаточным и весело принялся уничтожать имевшиеся у него запасы, не забыв при этом поделиться по братски своими сухарями с Линдо. Запив завтрак водой с примесью нескольких капель водки, дон Торрибио свернул сигарету и закурил.
Надо сказать, что прежде, чем подумать о себе, молодой человек разнуздал своего коня и предоставил ему вволю наслаждаться сочной травой.
Часу в седьмом вечера, т. е. вскоре после заката, дон Торрибио остановил своего коня у хижины дона Хуана Педрозо. Там уже ожидали его; в момент когда он соскочил с коня, дверь хижины отворилась и на пороге появился приветливо улыбающийся дон Хуан.
– Добро пожаловать, мучачо, я уже давно поджидаю тебя, и даже начинал побаиваться, что ты сегодня не приедешь, carai!
На этот раз, старый охотник разговаривал со своим гостем совершенно иным тоном, чем по утру. Теперешний добродушный, сердечный тон был отнюдь не свойственен ему и дон Торрибио знал это лучше, чем кто-либо, а потому это непривычное, ласковое и любезное обхождение старика казалось молодому человеку подозрительным и возбуждало его недоверие. Он знал с кем имеет дело и решил мысленно быть настороже, но, конечно, не показал и вида, что заметил в поведении старика что-нибудь особенное.
Проводив в конюшню своего коня, он занялся им, расседлал, почистил на ночь и задал корма, делая все это не спеша и отвечая лишь односложными словами на речи старика, стоявшего тут же в дверях конюшни.
– Ну, вот, теперь готов! Я весь к вашим услугам, дорогой хозяин! – сказал дон Торрибио, – простите меня, что я так долго провозился с моим Линдо, но, ведь, вы знаете, как мы любим друг друга!
– Да конечно, мучачо, я в этом не вижу ничего дурного; каждый всадник должен заботиться о своем коне!
– Я рад, что вы того же мнения, что и я на этот счет, – сказал молодой человек, входя в главную залу хакаля, – а где же донна Леона, почему я не вижу её?
– Не беспокойтесь о ней, мучачо! – возвращаясь к своей прежней привычки говорить саркастически, проговорил старик, – она присматривает там, на кухне, и сейчас явится сюда. Ты видишь, стол уже накрыт, мы тебя ждали!
– Viva Dios! разве я не знал этого?! – воскликнул смеясь дон Торрибио.
Здесь следует сказать несколько слов в пояснение только что произнесенной доном Хуаном фразы: «ты видишь, стол уже накрыт».
В этих отдаленных от столичного центра, полудиких провинциях Мексики, лет тридцать, тридцать пять тому назад под этими словами подразумевалось нечто совсем иное, чем то, что мы привыкли подразумевать под этим. Даже и в самом Мексике, лет двадцать пять – тридцать тому назад самые богатые женщины, принадлежавшие к высшему кругу общества, охотно кушали на кухне вместе с прислугой, присев на матик или сенничке, из общей чашки или миски, выбирая руками лучшие куски и не прибегая к помощи ни ножей, ни вилок.
А у Хуана Педрозо и подавно было так. Столом служил просто матик или сенничек, разостланный на полу, а три маисовых тортилласа заменяли тарелки и обозначали места хозяев и гостя. – Ни чарок, ни кружек, ни каких бы то ни было напитков не было видно! Дело в том, что мексиканцы не пьют за столом решительно ничего, а только по окончании ужина или обеда. Против каждой из трех маисовых тортиллас – сухая лепешка из маиса – предназначенных служить и тарелками, и блюдами во время трапезы, а затем быть съеденными на закуску, были поставлены три низеньких скамеечки.
Эта странная манера кушать была завещана мексиканцам испанцами, к этим последним она перешла от арабов, так долго владычествовавших в южной Испании. Даже и по настоящее время на востоке всюду еще сохранился этот обычай; в Египте, в Персии, в Греции и даже в Индии. Но на востоке принято тщательно умывать руки перед едой, тогда как мексиканцы совершенно пренебрегают этим гигиеническим приемом.
При последних словах старика одна из внутренних дверей комнаты отворилась и в неё вошла молодая девушка лет 18-ти не более, чрезвычайно красивая. Но красота её гордая и надменная, энергичная и даже немного суровая, имела нечто властное, невольно импонирующее. Её огненный взгляд дышал порою какою-то неизъяснимой томной негой; – манящая улыбка сулила наслаждения; но этот самый улыбающийся, пышный, алый ротик в иной момент выражал нечто совсем иное, чем нежность и ласку.
Поступь её горделивая и величественная имела то неподражаемое Jalero, присущее, по-видимому, всем Андалузкам; ее милый и мелодичный голос звучал порою твердо и решительно, переходя в торжественные контральтовые ноты. Эта прелестнейшая девушка и привлекала, и отталкивала одновременно; про нее действительно можно было сказать, что она и ангел, и демон прекрасный: так сильно владели ее молодою душой кипучие бурные страсти.
– А, – сказала она, весело обращаясь к дону Торрибио, – необходима была случайная встреча с моим отцом, чтобы напомнить вам о нашем существовании!
– Не говорите так, Леона, – сказал любезно молодой человек, – все, кто когда либо имел случай видеть вас хоть раз, желали бы постоянно видеть вас перед собою!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?