Текст книги "Ранчо у моста Лиан"
![](/books_files/covers/thumbs_240/rancho-u-mosta-lian-39610.jpg)
Автор книги: Густав Эмар
Жанр: Приключения: прочее, Приключения
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
– Изволите ли слышать?! да кто же это учит вас говорить так сладко и так красно? Уж не донна ли Ассунта? Но предупреждаю, со мной это напрасный труд, сеньор!
– Злая вы, – таким же шутливым тоном продолжал молодой человек, – не даром вас назвали Леона («львица») вам надобно почему то кусать всех тех, кто вас любит?
– Так, так, мучачо, – поддержал его старик, – однако, пора бы ужинать, становится поздненько!
– Сейчас, татито! – отозвалась молодая девушка все так же весело, – ведь я ожидала только приезда этого bueu mozo, si cortesante, – сказала она и скрылась за дверью.
– Что за милый характер у этой девушки! – сказал ей в след старик ранчеро, – какой я в самом деле счастливый отец!
– Хм, – подумал дон Торрибио, – что бы это могло быть? несомненно, однако, что здесь происходит что-то особенное: я положительно не узнаю сегодня этого старого лукавца! Во всяком случае буду на стороже: как видно, он затеял сыграть со мной какую-то скверную шутку! Однако я не имел еще удовольствия видеть донну Мартину, – сказал он вслух, – уж не больна ли она?
– Нет, жена моя стряпает на кухне, ты сейчас ее увидишь! Она будет прислуживать нам у стола! Да вот и она!
Действительно в комнату вошла женщина, неся обеими руками громадное дымящееся блюдо. Ей было уже не мало лет, а исхудалое, желтое лицо делало ее еще старше, чем она была на самом деле. Это была донна Мартина Педрозо, супруга местного ранчеро; в молодости своей она, очевидно, была очень красивой женщиной, но теперь, вследствие ли дурного обращения, или от нужды и бедности, или иных каких-нибудь причин, о которых она не говорила никому, женщина эта была теперь по истине страшна и безобразна.
Впрочем такова участь всех женщин в этих знойных, солнечных странах юга: чем с смолоду она была красивее и прелестнее, тем безобразнее она делается с годами.
Донна Мартина, по видимому была рада молодому человеку, с которым обменялась несколькими словами, и затем, воспользовавшись моментом, когда муж ее был занят чем-то посторонним, проворно наклонилась к дону Торрибио и шепнула чуть слышно:
– Берегись, мучачо!
Потом поставив блюдо на стол, т. е. на середину сенника она крикнула:
– Можете садиться за стол!
– Да, как видно, я не ошибся и против меня здесь что-то замышляют! – прошептал дон Торрибио.
ГЛАВА III
Как дон Хуан де Диос Педрозо отказал в руке своей дочери дону Торрибио и как этот последний похитил ее, чтобы спасти ей жизнь
Сели за ужин.
Каждый взял свою сухую тоненькую и еще совершенно горячую тортиллас и, протянув руку, наложил на нее тот кусок из блюда, который ему приглянулся.
Первым блюдом были, конечно, неизбежные frijoles con aji, которое можно встретить везде и повсюду в Мексике. Это ничто иное, как бобы с индейским перцем. Затем донна Мартина подала на стол ломоть жаренного аллигатора, также посыпанного перцем, потом был еще козий сыр и местные плоды, бананы, крупные ароматные и душистые, как гуявы, лимоны, душистые коричневые плоды хурмы, гранаты и другие плоды леса, целой грудой наваленные на середину матика заменявшего стол. Все это, кроме овощей, давал лес, а овощи приходилось покупать в Сан-Блазе на базаре, потому что жители этой страны пренебрегают огородничеством и поддерживают с горожанами исключительно только такого рода сношения, какие необходимы для обмена лесной дичи на овощи.
Начало ужина прошло в молчании; все были голодны и ели с большим аппетитом. Но затем, после утоления первого голода, когда уже принесли postre, т. е. сыр и плоды, разговор оживился. Но сам разговор шутливый и едкий со стороны молодой девушки и всегда неизменно сдержанный и любезный со стороны молодого человека убедил последнего еще более в том, что приключения минувшей ночи были известны не только дону Хуану, но и Леоне. Дон Торрибио отнекивался, насколько мог отшучивался и упорно настаивал на той версии, какую избрал для объяснения своего несвоевременного купания старику дону Хуану. Последний принимал мало участия в разговоре молодых людей; только одобрял их остроты и ловкие меткие словца подмигиванием и смехом, и усердно попивал свой мецуелъ, не переставая курить сигаретку за сигареткой и пытаясь поминутно наполнять чарку гостя, но тот упорно отказывался пить.
Дон Торрибио вообще был воздержан, а теперь донна Мартина, предупредив его о возможной опасности, сделала его еще более осторожным. Разговаривая с донной Леоной, он не переставал думать о том, как бы ему поскорее вырваться из этого дома.
Наконец, около девяти часов вечера молодая девушка встала и насмешливым тоном простилась с доном Торрибио, говоря, что хочет идти спать. Донна Мартина давно уж удалилась в свою комнату, но уходя, бросила молодому человеку многозначительный взгляд и, незаметно для остальных, приложила палец к губам.
Мужчины остались вдвоем.
Дон Торрибио, обождав с минуту после ухода Леоны, тоже встал.
– Как, и ты тоже встаешь из-за стола, мучачо? – спросил дон Хуан.
– Да, – ответил дон Торрибио, – я чувствую потребность размять ноги!
– Прекрасно, но надеюсь, что это не помешает тебе выпить со мной стакан-другой мецуеля или рефино? 44
сорта вин
[Закрыть]
– Благодарю, – произнес дон Торрибио, – вы знаете, что я не пью.
– Да, правда, ты стал совершенно мокрой курицей нынче, а, ведь, раньше ты, право, был лихой собутыльник и не боялся стакана доброго вина.
– Не спорю, но те времена прошли, вино и настойки – дурные советники, и я им не доверяю. Дай Бог никогда не знать и не пробовать ни того, ни другого!
– Пустяки! вино веселит сердце человека, а настойки заставляют все видеть в розовом цвете. – Итак, хватим стаканчик, мучачо!
– Ни капли! – Я уже сказал, что не стану пить!
– Ну, как хочешь! За твое здоровье! – И старик осушил свой стакан. Это был, не первый, а потому, согласно своему собственному выражению, дон Хуан Педрозо начинал все видеть в розовом цвете.
– Послушай, сядь-ка ты лучше! – сказал он, обращаясь к молодому человеку.
– Зачем?
– Затем, что нужно нам побеседовать и выпить!
– Да я не пью!
– Ну, все равно! – Ты будешь пить ключевую воду!
– Да я и воды не хочу, к тому же становится поздно!
– Не все ли нам равно, что теперь поздно?
– Вам это, может быть, и все равно, но мне – нет! Я чувствую себя усталым, а мне еще три добрых мили до дома!
– Да что ты там рассказываешь, мучачо? – перебил его старик уже заплетающим языком, – ты воображаешь что я так и отпущу тебя?
– Эх, черт возьми! да ведь пора уж и на боковую!
– Что из того? Ты можешь переночевать и здесь; место найдется!
– Благодарю, но я предпочитаю вернуться в свой хакаль!
– Ну, это ты всегда еще успеешь! – Ведь, тебя там никто не ждет!
– Как знать?!.
– Да полно же мучачо, – я хочу поговорить с тобой о деле.
– Поговорить со мной? о деле? – повторил молодой человек, насторожив уши.
– Да, о серьезном деле!
– Говорить о серьезном деле, когда уж столько выпито, вы слишком тертый калач для этого!
– Нет, дело превосходное! я знаю, что ты славный мучачо, и хочу взять тебя в соучастники себе, чтобы мы могли с тобой заработать четыре тысячи пиастров, разом. Ну что ты на это скажешь, Хм!
– Я скажу, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой, и что, вероятно, у вас теперь в глазах двоится!
– Ты думаешь? – засмеялся старик, – нет, ошибаешься; – мало того и дело-то вовсе не рискованное!
– Ну, пусть по вашему! Согласен, что все это так! Только позвольте мне уехать, я вижу, что вы смеетесь надо мною, дон Хуан!
– Нет, подожди! Даю тебе слово, что ты потом не будешь каяться, если выслушаешь меня! – И старик удержал молодого человека за его сарапе. При этом плащ распахнулся и обнаружил два длинные пистолета, засунутые за поясом у дона Торрибио.
Старик, заметив их, невольно вздрогнул, затем уставив на молодого человека насмешливый взгляд, сказал.
– А, у тебя прекрасное оружие! Ха, ха! Где это черт возьми, – ты мог украсть их?
– Я не украл, – сухо ответил молодой человек – мне подарили их, правда, я виновен в смерти нескольких человек, но вором никогда не был! – с горечью добавил он, – я никогда не брал ничего чужого!
– Да, да, я тебя и не обвиняю! Я знаю, что ты не вор! Ну, теперь ты доволен?
– Нет, раз вы сказали это, значит, вы думаете, что я вор и способен украсть!
– Да нет же, черт побери! Я этого совсем никогда не думал! – Однако, вернемся к нашему делу!
– Нет, мне нет ни какой надобности знать о нем!
– Однако, должен же я объяснить тебе в чем суть!
– Нисколько! Я наперед отказываюсь от него!
– Почему так? – спросил старик, сдвинув брови, – разве ты мне не доверяешь?
– Нет, не то, а просто потому, что не могу взяться ни за какое дело!
– Ба! – Странно! разве ты теперь стал богат!
– Я то? – засмеялся молодой человек, – я имею в настоящее время всего на всего две унции золота и шесть пиастров.
– И при таких условиях ты отказываешься от такого дела – от 2, 000 пиастров, которые пришлись бы на твою долю?
– Да!
– Ну, ты или помешан, или смеешься надо мной!
– Ни то, ни другое! – Но с восходом солнца я уезжаю!
– Ты уезжаешь? на долго?
– На всегда!
– Как? Ты хочешь навсегда покинуть наши леса, где ты родился, где ты вырос?
– Да, так надо! Я решил!
– Carai! Верно, тебе сделаны очень заманчивые предложения, если ты соглашаешься расстаться со своей родиной?
– Мне никто ничего не предлагали и не обещали: – я удаляюсь отсюда просто только потому, что сам того хочу, я не хочу более оставаться в этих местах.
– Куда же ты едешь?
– Я еще и сам не знаю!
– Как, ты не знаешь?
– Верьте чести, не знаю! Я поеду на удачу, куда глаза глядят.
– Да ты совсем обезумел, я вижу!
– Очень возможно, я не спорю!
– Что же касается того дела, о котором я говорил тебе, то была просто шутка! Я хотел испытать тебя и убедиться, что ты на самом деле так честен, как ты говоришь. Ну, ты молодец выдержал испытание и я очень счастлив и рад за тебя! Признаюсь и я был бы очень затруднен, если бы ты поймал меня на слове и потребовал от меня подробностей и разъяснений.
– Я вам верю, ведь я же с первого слова понял, что вы смеетесь надо мной.
– Ну да! это была просто шутка, ни что более! – настойчиво твердил старик, – и ты прекрасно сделаешь, если никому не скажешь о ней.
– Я не имею привычки болтать и рассказывать…
– Нет, не-то, я это знаю, – с живостью перебил его дон Хуан, – но понимаешь иногда в разговоре незаметно увлекаешься и скажешь больше, чем надо!
– Ну, меня вам нечего опасаться! Да если бы даже я и сказал что-нибудь, то в сущности это тоже была бы не беда!
– Хм, как знать, есть столько злых языков, что меня пожалуй сразу обвинят в том, что я хотел кого-нибудь зарезать и обокрасть.
– Да… – протянул молодой человек, – но ведь с восходом солнца я уезжаю совсем, чтобы уже более не возвращаться сюда!
– Да правда, ведь, ты уезжаешь!.. В сущности, ты отлично делаешь. Для такого молодого человека, как ты, который не имел здесь особенного дела, ничего нет лучше, как поискать где-нибудь на стороне разнообразия и настоящего дела.
– И так, вы теперь находите, что я хорошо делаю что уезжаю? – иронически осведомился молодой человек.
– Да, в видах твоей же пользу; посмотреть свет и людей; это дает опыт и полезные знания!
– Ну, в таком случае, я очень рад и иду седлать своего коня!
Иди, мучачо! Иди, – да, главное, не болтай лишнего!
– Будьте покойны!
– Да вот что, смотри, не уезжай, не простившись со мной.
– Ладно! – Торрибио вышел из комнаты, оставив, ранчеро в компании бутылок, которые, судя по тому, как усердно он прибегал к ним, скоро должны были осушиться до дна.
Дон Торрибио поспешил на конюшню, куда вошел, тихонько посвистывая; веселое ржание было ответом, – и умное животное тотчас же стало искать мордой своего господина.
– Ну, едем Линдо! едем друг мой! – сказал молодой человек, целуя его прямо в ноздри, и подавая своему любимцу кусок сахара. Затем он тщательно оседлал коня и, закинув поводья на луку седла, вышел из конюшни, а Линдо последовал за ним, как собака. Заперев конюшню, дон Торрибио направился к дому, но не дойдя до него, заметил при бледном свете месяца какую-то белую фигуру, неподвижно стоявшую под навесом, в которой тотчас же признал Леону. Брови его нахмурились; лицо приняло оттенок досадливости и видимого неудовольствия.
– Что ей надо от меня? – подумал он, а я уже было надеялся, что не увижу ее больше.
Но тем не менее он продолжал идти вперед.
– Это вы Леона? – ласково спросил он, – уж не больны ли вы? Я полагал, что вы давно легли и спите!
– Нет! – грустно сказала она, – я не ложилась и не спала, я не больна, я ждала вас!
– Вы ждали меня, Леона? И для того, чтобы повидаться со мной, вы рискуете простудиться и заболеть?! Войдите в дом, прошу вас!
Девушка отрицательно покачала головой.
– Нет! – сказала она самым решительным тоном.
– Смотрите Леона, отец ваш тут, он не спит, что если он услышит нас?
– Он меня убьет. Но что мне жизнь, раз вы не любите меня, Торрибио! – сказала она скорбным голосом.
– Леона!
– О, будьте покойны, – сказала она, широко распахнув дверь большой горницы, – он нас не слышит; он спит пьяный и не проснется ранее, как через несколько часов! – насмешливо сказала она.
Действительно, дон Хуан Педрозо спал, растянувшись на полу, под влиянием изрядного количества выпитого им вина.
– А ваша мать? – заметил молодой человек.
– О, моя мать все знает! Она угадала мою любовь – и я вынуждена была во всем сознаться ей. Ее не бойтесь, дон Торрибио она жалеет меня и плачет вместе со мной, стараясь всячески утешить меня с тех пор, как ей стало известно, что вы бросили меня.
Теперь эта девушка была уже совсем не та; ничто не напоминало в ней гордой надменной девушки, нервной и насмешливой. Это было кроткое, любящее существо, покинутая женщина, робко пытающаяся скрепить снова порванную, но дорогую для нее связь с любимым человеком.
– Как бы то ни было во всяком случае не прилично так, на самых глазах у вашего отца…
– О, если только это стесняет вас! – с грустной улыбкой сказала она, – то пойдемте туда, под деревья, там никто не услышит нас и не помешает!
– Нельзя отложить этот разговор до следующего раза?
– Нет, – с живостью возразила она, – нет, надо разом покончить со всем этим! Я должна поговорить с вами непременно сегодня же!
– Как угодно! – согласился дон Торрибио.
– Благодарю! – Подождите меня одну минуту! – с этими словами она бегом вернулась в дом и возвратилась через минуту с ружьем дона Торрибио.
– Возьмите, – сказала она, – теперь вам не надо будет возвращаться за ним в ранчо!
Молодой человек молча взял из ее рук свое ружье и последовал за нею.
Линдо шел за ним следом.
Отойдя шагов на сто от дома, они остановились посреди небольшой рощицы ликидамбров, густая тень которых окончательно скрыла их от посторонних глаз. Зубы молодой девушки лихорадочно стучали она была очень бледна, а глаза горели каким-то мрачным огнем.
– Право, вы пугаете меня, Леона, – сказал Торрибио, – этот холод может быть смертельным для вас!
– Ничего, внутренний жар греет меня! – сказала она каким-то загадочным тоном.
– Бедняжка! – Почему бы вам не подождать до завтра?
– До завтра?! – с горькой иронией повторила она, – кто знает, где вы будете завтра, не пытайтесь и теперь еще обманывать меня, Торрибио! – Я слышала ваш разговор с отцом; я стояла за дверью и не проронила ни единого слова. Я последовала за вами до самой конюшни, когда вы остаетесь одни с вашим Линдо, вы говорите с ним, как с другом, вы не лжете ему и не обманываете его! – сказала девушка, трепля своею крошечной ручкой шею верного коня, который при ее прикосновении тихо заржал от удовольствия.
Молодой человек молча опустил голову, видимо смутившись.
– И так, вы уезжаете, Торрибио? – с грустью сказала она, – скажите, почему вы уезжаете?
– Я сам не знаю, – с замешательством ответил он, – лес этот стал мне гадок, я его ненавижу! я хочу, во что бы то ни стало покинуть эти леса, хотя сердце мое разрывается на части.
– Меня вы так ненавидите, Торрибио, а не сам лес.
– Ах, Леона! Как можете вы говорить такие вещи?! – воскликнул он.
– Я часто слышала, что сильная любовь превращается в ненависть, а вы меня раньше любили, Торрибио! – Я это знаю, я чувствую это точно также, как чувствую сейчас, что вы уже не любите меня!
– Вы ошибаетесь, Леона! Я все еще люблю вас!
– Да, как сестру, вы уже говорили мне это! – с горечью продолжала она – Боже! неужели к этому должна была привести нас эта безумная любовь, какую вы прежде питали ко мне, и о которой вы говорили, что она вечна и бессмертна!
– Леона, не говорите так!
– Или, быть может, вы бежите от другой любви? – продолжала она, преследуя ход своих мыслей и, по-видимому, не слыхав его слов, – вы бежите от другой женщины, которую любите, но которая пренебрегает вами? Да, Ассунта очень хороша и очень кокетлива, – с горечью продолжала она, – ей мало водить за собой на цепочке двух своих двоюродных братьев, которые всегда висят на ее юбке, ей надо еще отбивать и чужих cortejos»!
– Леона! – воскликнул молодой человек дрожащим голосом, – какой злой демон учит вас говорить так о девушке стыдливой, скромной и добродетельной, с душой светлой, как кристалл?!
– А! – с едкой иронией подхватила Леона, – вы защищаете ее от меня! – Прекрасно! Этого только и недоставало! – Я-то, конечно, не стыдлива и не скромна – и душа моя не светла, как кристалл! А кто тому виной? кто заставил меня забыть женскую стыдливость, которая так красит девушку? – Скажите, дон Торрибио, кто это сделал? Какая несчастная роковая страсть заставила меня все позабыть и увлекла меня в ту бездну, где я гибну? О, какими чарами эта девушка сумела похитить у меня твою любовь? – Она хороша, – да хороша, – но, ведь и я не хуже! – или ее любовь прельщает вас, – но ведь она не только отвергает, но даже презирает вас! Знаете ли вы это!
– Леона! – воскликнул молодой человек, гневно топнув ногой.
– О, сердитесь сколько вам будет угодно, оскорбляйте меня! – что мне до этого, теперь я все могу сказать вам, и вы должны выслушать меня! Меня-то вы не проведете той глупой басней, которую вы сочинили для моего отца, я знаю, что произошло между вами и Ассунтой в эту ночь: меня вы не обманете!
– Что! – воскликнул он, – вы шпионили, следили за мной?
–А почему бы нет? – гордо сказала она, – я стояла за свое чувство; вы бросили, покинули меня, Торрибио, и я имела право следить за вами и стараться узнать, кто она, та женщина, которая отняла у меня ваше сердце?
– Нет, это ужасно, Леона! Такое поведение гадко, очень гадко!
– Не гадко, а справедливо! Я хочу отомстить за себя, – и это мое право! Я хотела бы знать, что я сделала такого, что вы вдруг перестали приходить к обычному месту наших свиданий и я следила за вами, вы за все эти четыре месяца не сделали ни шагу, не сказали ни слова без того, чтобы меня тотчас же не уведомили о том!
– О, возмутительно! Это ужасно! И вы называете это любовью?
– Не любовью, а страстью, бредом, безумием, всем, что хотите, а главное отчаянием! – воскликнула она как бы не помня себя. – Соблазнив меня, смутив на всегда мой покой, вам вздумалось ни с того, ни с сего, без всякой разумной причины, бросить меня без всяких дальнейших рассуждений, – и это тогда, когда я все в мире забыла и всем пожертвовала! – Вы же после этого ряда низких и мерзких поступков имеете еще достаточно духа выражать мне свое презрение и вы хотите, чтобы за все эти муки и оскорбления я не отомстила вам! Нет, Торрибио! Это уже слишком!
Из какой только глины смесил вас Господь! Вы – мужчины, даже не люди, вы хуже зверей; для того, чтобы удовлетворить свой каприз, свою омерзительную прихоть или даже просто тщеславие, вы почему-то выбираете самых честных, самых чистых и невинных девушек! А когда они, по своему неведению, поверят вам и вашим лживым уверениям и отдадут вам все, чем они богаты, счастливые тем, что этим они могут доказать вам свою любовь, вы, возмутительным цинизмом, отталкиваете их, бросая им в лицо самые ужасные и унизительные оскорбления, и хвастаетесь, как трофеем, их горем и бесчестьем, предавая их на поругание и бесчестие толпы! Это грех, страшных, тяжелый грех. Торрибио! Грех, который требует искупления и вопит о мщении Вы, ведь, навсегда искалечили и разбили жизнь той девушки, которую заклеймили несмываемым позором.
– Леона, – холодно возразил молодой человек, – все ваши обвинения несправедливы, – и вы знаете, почему…
– О, – перебила она его, – бедный невинный юноша, чистая душа! Отчего бы не сказать вам прямо что я преследовала вас своей любовью и умоляла вас любить меня и, наконец, путем различных уверений и клятв соблазнила вас?!
– Нет, Леона! Это становится невыносимо, я не хочу более слушать!
– Вы ошибаетесь, Торрибио! Вы выслушаете меня до конца: так надо, говорю вам, – и так оно будет!
– Леона!
– Нет, я этого хочу! я, наконец, требую, чтобы вы выслушали меня до конца! Не то вам придется смять меня под копытами вашего коня!
Молодой человек молча пожал плечами.
– Я знаю все, все, что вы делали с тех пор, как бросили меня! Я знаю ваши интриги с Мерседес, с Кармен и Педритой. Но эти мимолетные увлечения не беспокоили меня: я знала, что сердце ваше не причастно этим увлечением и что эти женщины для меня не опасные соперницы, но вот, уже почти месяц, как вы повсюду преследуете другую женщину, – и эта женщина явилась уже серьезной соперницей для меня, потому что помимо ее кокетства она действительно чиста, стыдлива и скромна, как я была когда-то, прежде чем вы… Но к чему вспоминать то время, – прервала она сама себя, – все равно, то время прошло бесследно и его не вернуть! И вот, обезумев от горя, стыда и позора, не помня себя, – побуждаемая одной слепой страстью, я пошла к Ассунте и все рассказала ей, все, все до мелочей!..
– Ты это сделала? – почти с бешенством воскликнул он.
– Да! – сказала она, выпрямившись во весь рост и смело глядя ему в лицо, – и если бы было нужно, я сделала бы это еще раз! – Ассунта добрая, хорошая девушка, да к тому же сердце ее никогда не будет принадлежать вам; она уже отдала его другому!
– Что мне за дело до этого! – воскликнул молодой человек, – я не люблю эту молодую женщину, повторяю вам, не люблю ее, я ее едва знаю и только раз говорил с ней!
– Да, вчера ночью! – насмешливо подхватила Леона.
– Вы это знаете!
– Я знаю все, все решительно! – воскликнула она пронзительным, резким голосом, – знаю, что вчера утром вы составили символический букет и, сев на коня, ловко бросили его в комнату Ассунты через открытое окно, но Ассунта была не одна в комнате, с нею была еще другая девушка. И эта девушка была я!
– Вы? о, демон!
Да, я; и так как Ассунта по неопытности своей не знала значения и смысла букета и приняла его за простую любезность, то я и объяснила ей смысл и значение его, которые мне были хорошо известны. Мало того, я притаилась там, в кустах, всего в двух, трех шагах от того места, где вы стояли с ней, а вы и не подозревали этого! Я слышала весь ваш разговор с Ассунтой и только, когда дядя ее и кузены появились на сцене, и у вас завязалась борьба, я убежала, боясь быть накрытой.
– Ах! – сказал он со вздохом облегчения.
– Леона поняла значение этого вздоха и насмешливо улыбнулась.
– Да, но это еще не все! Я бежала оттуда и притаилась в другом месте, откуда следила за дальнейшим ходом дела и все видела и слышала вплоть до того момента, когда дон Лоп и дон Рафаэль по приказанию отца своего бросили вас с моста Лиан в реку. Только тогда, услыхав падение вашего тела в воду, я лишилась чувств от ужаса, наполнившего мою душу в этот момент: я полагала, что вас уже нет в живых!
– И это, конечно, исполнило вас радостью, не так ли Леона? Но, как видите, я жив и здоров; значит, ваша радость была преждевременной.
– Вы жестоки и несправедливы, Торрибио! Ведь я же вам сказала, что к великому горю моему и несчастью я не переставала любить вас!
– Странная эта ваша любовь, – сказал он недоверчиво, – я предпочел бы ненависть. Я постараюсь быть так же откровенен, как вы, – продолжал он ледяным голосом, – Все, что вы сказали, сущая правда; да, я люблю Ассунту, и так как знаю, что она никогда не полюбит меня, то предпочитаю покинуть эти леса навсегда, чем страдать здесь от безнадежной любви, которая мне дороже самой жизни!
– Да, но я-то вас люблю! – воскликнула она с такой душевной мукой, – что станется, со мной, если вы покинете меня? Пока вы жили здесь, я все еще имела надежду вернуть вас, вернуть вашу любовь…
– Вы ошибались, Леона! – сухо перебил он ее, – я не люблю вас больше, и, быть может, мне следовало бы даже ненавидеть вас. В сердце моем нет места для двух чувств – и между нами давно все кончено! Я не стану упрекать вас за ваше ужасное поведение, но то, что вы мне сейчас сказали, убило во мне даже последнее чувство сожаления, какое я уносил с собой в душе.
– О! – горестно воскликнула она, – вы меня убиваете этими страшными словами.
– Я не хочу вашей смерти! – Мало того, я убежден, что не только вы не умрете, но даже очень скоро, быть можете, через несколько дней после моего отъезда, утешитесь с другим.
– О, это низко! Подло, Торрибио! Вы знаете, как горячо я вас люблю!
– Я знаю только, что вы такая же, как и все женщины! – сказал он тоном издевательства, – знаю, что новая любовь заставит вас вскоре позабыть о старой.
– Но это невозможно! нет! вы не можете, не имеете права бросить меня так!
– Что за глупости! Вот уже более трех месяцев, как всякого рода отношения между нами разорваны. Разве мы уже неравнодушны один к другому?
– Нет! я говорю вам, что вы не бросите меня, что это невозможно!
– Что было, то прошло! нельзя воскресить снова ту любовь, которую мы сами убили!
– Может быть! – глухо сказала она, – но, наряду с любовью, есть еще и долг!
– Долг! Что это значит? – засмеялся он, – разве я обещал вам когда-нибудь жениться на вас?
– Нет, этого вы никогда не обещали мне! Мы любили друг друга и верили, что любовь наша должна быть бесконечной.
– Так что же?
– А то, что вы не сделали бы во имя любви, то ваша честь должна заставить сделать вас, – сказала она резко и отчетливо.
– Я не понимаю вас! – сказал он, невольно содрогнувшись.
– А, вы не понимаете! – с горькой иронией воскликнула она.
– Уверяю вас честью! – холодно подтвердил он.
– Ну, как же мне сказать вам это ясней?! Неужели вы не можете понять, что если вы уедете, то я погибла!
– Погибли?.. – повторил он.
– Да, потому что мой отец убьет меня и будет прав!
– Вы бредите, отец ваш ничего не знает о нашей любви!
– Да, – с горечью сказала она, – он ничего не знает о ней и, быть может, еще несколько дней не будет знать, но затем все станет ясно для всех.
– Что это значит?! – воскликнул он бледнея.
– А! – почти крикнула она, доведенная до отчаяния и обезумев от горя, – а, ты ничего не понимаешь негодяй, подлец!
– Леона!
– Так знай же, подлый человек, что наш грех имел последствия, которых я не могу уже более скрывать! Знай, что я скоро должна стать матерью!
– О! – воскликнул он, закрыв лицо руками.
– А, наконец-то, ты понял, почему не вправе бросить меня теперь!
Дон Торрибио быстро поднял голову, нервная дрожь пробегала по всему его телу, он был бледен, точно мертвец, но черты его приняли выражение адской злобы и ненависти при совершенной неподвижности.
– Ты не в своем уме! какое мне в сущности дело до того, беременны вы, или нет? Разве я знаю, что с вами стало в эти четыре месяца, как я вас бросил. Если то, что вы говорите, правда, то обратитесь с этой радостной вестью к кому-нибудь другому, меня же это не касается!
При этом кровном оскорблении Леона вся задрожала и нечто похожее на крик хищного зверя вырвалось из груди.
– О, – простонала она, – нет, лучше умереть, умереть сейчас же, чем терпеть подобные оскорбления! О, негодяй! – и она упала на колени, так как ноги отказывались держать ее. – Отец! Отец, отчего тебя нет здесь, чтобы отомстить за твою дочь?
– Я здесь, – ответил резкий, грозный голос, – и в тот же момент раздался выстрел и из-за деревьев выскочил человек с дымящимся еще ружьем в руке.
Это был дон Хуан Педрозо.
Леона лишилась чувств и без всяких признаков жизни лежала на земле.
Дон Торрибио тоже как упал, так и остался на месте без движения. Ранчеро, казалось, находился в неописуемом волнении; он прошел мимо дочери, даже не взглянув на нее, и подошел к молодому человеку.
– Что он, мертв? – бормотал он, – я целился прямо в сердце – ну, а теперь его надо прикончить.
Рассуждая таким образом, он осторожно обходом подходил к неподвижно лежащему дону Торрибио, волоча за собою по земле ружье, которое держал в левой руке и затем, подойдя к своему врагу, он наклонился над ним. Но в тот же момент дон Торрибио вскочил на ноги и, схватив старика за горло, вырвал у него из рук ружье, которое откинул далеко в сторону. Не смотря на самое энергичное сопротивление со стороны дона Хуана, ловкий и сильный противник повалил его на землю и привычной рукой крепко связав его той reuta, т. е. веревкой, которую ранчеро имел у себя на поясе, вероятно, с намерением применить ее для той же цели по отношению к нему. По странной случайности пуля дона Хуана ударила в железную скобу ручки одного из длинных пистолетов дона Торрибио, засунутых за пояс, и сплющившись упала на землю, не причинив ни малейшего вреда, но контузия, полученная молодым человеком, была тем не менее так сильна, что опрокинула его навзничь и на некоторое время он лишился сознания. К счастью, он очнулся и пришел в себя как раз в тот момент, когда старик подошел к нему. Тогда сделав невероятное усилие и собрав все свои силы, он неожиданно накинулся на своего врага и после нескольких минут упорной борьбы, наконец, справился с ним.
– А! – сказал он, злобно смеясь, – эта была ловушка, заранее подготовленная отцом и дочерью, – прекрасно!
– Подлый обольститель! – яростно воскликнул дон Хуан Педрозо, – что же ты думаешь, что я был слеп все это время? Что я не замечал позора и бесчестья этой твари? Я заставил ее мать сознаться мне во всем! Я знаю твое преступление и намеревался сперва наказать тебя, мерзавец, а затем и ее!
– Так, значит, ваше утреннее приглашение было ничто иное, как западня?
– Да, ты угадал, это – западня, которую я тебе подставил. Но мне нужно было несомненное доказательство, явная улика твоей преступности, чтобы отомстить тебе! А, ведь, не дурно я из себя пьяницу изобразил? Ты и на самом деле ведь поверил! Ха! Ха!
– А, проклятый старик! Мне следовало убить тебя на месте! – воскликнул молодой человек в порыве гнева.
– Ну, так убей же меня сейчас! иначе помни, что как бы ты далеко не ушел, где бы ты ни скрывался я всюду разыщу тебя и ты простишься с жизнью, клянусь тебе Богом!
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?