Читать книгу "Когда сбываются мечты"

– Они меня не обидели, я просто… ты прав насчет дома. Это довольно странная и запутанная ситуация.

Он возвращается на свое место, и Джой пытается залезть к нему на плечо.

– Расскажи вкратце.

Я снова начинаю смешивать ингредиенты, сосредотачиваясь на своих руках.

– Хм-м. Вкратце, ладно. Я мечтала поступить в колледж в Нью-Йорке. В выпускном классе средней школы бабушка упала, что до чертиков напугало маму. Бабуля была старой и упрямой, не хотела переезжать к нам или принять помощь сиделки. Мама каждый день была в ужасе, и я хотела помочь, поэтому предложила переехать сюда, чтобы присматривать за ней и учиться в Калифорнийском университете. Я все равно уже подала заявление на прием, на всякий случай. Меня приняли. Бабушка купила Джой – я киваю на спящую на нем кошку, затем перевожу взгляд на свои руки, – чтобы отпраздновать наше совместное проживание и составить ей компанию до моего приезда. Она очень сильно заболела и умерла как раз перед тем, как я окончила среднюю школу.

– Хэлли, это печально. А почему ты не поехала в Нью-Йорк, если мечтала об этом?

Я пожимаю плечами, размышляя, как бы мне избежать упоминания о том, что в глубине души я хотела быть поближе к Уиллу. Генри не нравится, когда я заговариваю об Уилле, и это справедливо, потому что мне тоже не нравится. Думаю, было бы странно и сложно пытаться объяснить, как горе сделало меня эмоционально зависимой от своего парня.

– Я горевала, и у меня не было сил снова менять свои планы. Мама унаследовала этот дом и сказала, что я по-прежнему могу тут жить и переделать все по своему вкусу. Поначалу мне было так больно, и я не хотела ничего менять. А сейчас, когда прошло уже несколько лет, у меня нет особо времени и средств, чтобы самостоятельно тут все переделать. Кое-что я бы определенно изменила, но мне нравится жить среди всех этих странных, не сочетающихся друг с другом вещей. Создается ощущение, что она все еще здесь.

– Прости, что я был груб, – говорит он. – И мне жаль, что ты ставила других выше себя. Если ты когда-нибудь решишь, что хочешь переделать это кое-что, я помогу тебе. У меня отлично получатся красить.

– Я не думаю, что ты был груб, я не ставлю всех выше себя. Она, наверное, была моей лучшей подругой, и жить с ней было бы весело, хотя в то время я переживала, что она захочет ходить на студенческие вечеринки. Готова поспорить, она бы всех разгромила в «бирпонг». Я просто скучаю по ней, Генри, мне грустно не из-за твоих слов. Честное слово.

Он кивает и какое-то время молчит. Тишина на кухне кажется умиротворяющей, а не неловкой, и я едва не подпрыгиваю, когда он снова заговаривает:

– У тебя есть для меня фартук?

Мысль о том, что я увижу, как Генри возится у меня на кухне в фартуке в цветочек с оборками, сразу же вытесняет все остальные.

– На обратной стороне двери. И, пожалуйста, вымой руки.

Уголки его губ приподнимаются.

– Да, Кэп.

Он снимает кроссовки и аккуратно ставит их рядом с задней дверью, затем возвращает Джой на ее кошачью лежанку. Вымыв руки, он берет фартук. Я перевожу внимание на лежащую передо мной книгу рецептов. Я просматриваю такой знакомый почерк бабушки, и из всех вещей в доме эта старая, разваливающаяся на части книга рецептов – моя любимая.

– Думаю, будет справедливо признаться тебе, что я никогда в жизни ничего не пек, – говорит Генри, облокачиваясь на кухонный стол рядом со мной. – Но уверен, что моя способность преуспевать почти во всем тут пригодится.

– Почти во всем? А в чем ты плох?

– Этого я тебе не скажу, – не раздумывая отвечает он. – В основном потому, что ничего не приходит в голову. Я пытался быть скромным.

– Я ценю твою честность, но не думаю, что мы можем все испортить. Нам просто нужно придерживаться правил и следовать рецепту, и все будет хорошо.

Он зачерпывает большим пальцем немного сливочного крема, который я взбила, и медленно слизывает его.

– Следование правилам, возможно, входит в список вещей, в которых я не силен.

– Что ж, тебе повезло, что я всегда придерживаюсь правил.

Он вздыхает, но улыбается. Я улыбаюсь в ответ, стараясь сдержать смех, и даже не знаю почему.

– Странное использование слова «повезло».

Глава 9

Генри

– Тернер, в мой кабинет! – раздается в раздевалке крик тренера.

Мои товарищи по команде хором восклицают «о-о-о-ой», но я не обращаю на них внимания и прохожу мимо, направляясь в кабинет Фолкнера.

– Садись, – велит он, не отрывая взгляда от того, что пишет. Я наблюдаю за тем, как его размашистый почерк заполняет страницу слово за словом, пока, наконец, тренер не останавливается и откидывается на спинку кресла, чтобы посмотреть на меня. В этом весь Фолкнер: ясно дает понять, что ему наплевать на чье-либо время, кроме своего собственного.

– Как, по-твоему, идут дела? – небрежно спрашивает он.

– Наверное, я хотел бы, чтобы Джей-Джей и Джо были здесь, – честно отвечаю я. – Но, думаю, сейчас мы в гораздо лучшей форме, чем были. Мэттьюс и Гарсия упорно работают, я говорил с ними обоими. Думаю, у нас неплохо получится на следующей неделе.

– Неплохо или отлично? Потому что мне нужно, чтобы вы отлично себя показали, Тернер.

Мне хочется громко и устало вздохнуть, но я сдерживаюсь. Ненавижу эту сторону медали. Конечно, я хочу, чтобы у нас все было отлично; вся команда этого хочет. Такое чувство, если я не использую жаргонные словечки, значит, делаю все неправильно. Почему так важно, говорю я «хорошо» или «отлично»? Я хочу, чтобы мы одержали победу, как и все остальные.

– Думаю, мы отлично себя покажем, – отвечаю я, очевидно, проявив тот уровень энтузиазма, который от меня ожидался.

– Рад это слышать. Как дела с учебой?

А Нейту тоже приходилось отвечать на подобные вопросы? Вероятно, нет. Сомневаюсь, что Нейт хоть раз в жизни заваливал занятия. Глядя на него, казалось, что ему с легкостью удается совмещать хоккей, учебу и личную жизнь.

– Замечательно, – отвечаю и вспоминаю, что «хорошо» не прокатит. – Я начал не лучшим образом, но прислушался к вашим словам о том, что нужно делать все возможное, и сейчас мне кое-кто помогает. Именно этим я и займусь завтра после тренировки, потому что во вторник должен сдать очередное задание.

Он проводит рукой по несуществующим волосам, не понимая намека, что я хочу уйти.

– Ты платишь репетитору?

Думаю, из Хэлли получился бы отличный репетитор. Она такая терпеливая и учтивая. Не могу представить, чтобы она когда-нибудь начала раздражаться, если у кого-то что-то не получалось бы.

– Не совсем. Она мой друг.

– С твоего курса?

Я видел ее каракули. Не уверен, что она смогла бы получить степень бакалавра по изобразительному искусству.

– Нет. Она изучает английский язык.

– Я в замешательстве. Как она может тебе помочь?

– Она уже посещала лекции профессора Торнтона, поэтому знает его требования. И она делает исследовательский материал более доступным для меня. Более легким для восприятия, – объясняю я, повторяя слова Хэлли, когда мы снова обсуждали это во время приготовления торта.

– А ты что для нее делаешь? – спрашивает Фолкнер. Я не понимаю, что он имеет в виду, и, видимо, это отражается на моем лице. – Если она делает для тебя всю эту работу и не берет оплату, что ты делаешь для нее в обмен?

Я размышляю над его словами какое-то время, затем наконец отвечаю:

– Ничего. Я купил ей цветы в знак благодарности, когда получил положительный отзыв о своем эссе. Мы друзья. Она хороший человек.

– Хм-м, – произносит он, и этот тихий звук задевает меня сильнее, чем, когда он выкрикивает мое имя. Люди издают такой звук, когда собираются сказать то, о чем я не подумал. После чего остаток дня я злюсь на себя, что не подумал об этом. – Главное, постарайся не злоупотреблять ее добротой. Ты же не хочешь потерять свою подругу. Ты не должен отвлекаться в этом году. На этом все, Тернер. Хороших выходных.

Покидая кабинет Фолкнера, я прокручиваю в голове его слова о том, что злоупотребляю ее добротой. Раздевалка уже опустела, мои товарищи по команде находятся в нетерпении начать пятничное веселье. Расс ожидает меня в коридоре, улыбаясь своему мобильному телефону. Думаю, может, мне стоит воспользоваться своими сбережениями, чтобы купить себе машину, а не полагаться на него. Не злоупотребляю ли я его добротой, заставляя возить меня повсюду? Я оплачиваю ему бензин.

– Все в порядке, дружище? – интересуется Расс, когда я подхожу к нему.

– Я даю тебе достаточно денег на бензин?

Расс дважды медленно моргает и кивает головой. Возможно, от удивления.

– Да, а что?

– Не хочу злоупотреблять твоей добротой.

Он встает со скамейки, и прищурившись, пристально смотрит на меня.

– Ничего подобного. Откуда такие мысли?

– Фолкнер. Как думаешь, я злоупотребляю добротой Хэлли, позволяя ей помогать мне и не делая ничего взамен?

– Э-э. – Он смущенно потирает затылок. – Честно говоря, я так не думаю, поскольку она сама предложила тебе помощь. Кажется, она из таких девушек, знаешь? Рори, по-видимому, уже несколько лет одалживает ее записи, и она руководит книжным клубом и прочее. Думаю, Хэлли просто из тех людей, которые совершенно не считаются со своим временем. Она ведь твой друг? А друзья помогают друг другу. Дружище, ты все равно выполняешь девяносто девять процентов работы. Не вижу разницы, если бы присоединился к рабочей группе и вы, ребята, делились бы друг с другом. Не позволяй Фолкнеру забивать тебе голову всякими мыслями.

– Она действительно мой друг. И очень мне нравится. Я просто не хочу использовать ее в своих интересах. Я ведь даже не думал об этом, пока он не упомянул, что она ничего не получает взамен.

Мне стоило подумать о ней, когда она предложила свою помощь. Я просто почувствовал такое облегчение, что хоть о чем-то мне больше не придется переживать в этом году, что у меня даже не было времени подумать об этом.

Мы забираемся в пикап Расса, и он, закатив глаза, вставляет ключ в замок зажигания.

– На самом деле я очень сомневаюсь, что тебе стоит прислушиваться к советам Фолкнера относительно дружбы. Попробуй поговорить с ней, когда будет возможность. Может быть, ты сможешь ей в чем-то помочь, и тогда вы оба в выигрыше.

– Я просто хочу быть ей хорошим другом, – признаюсь я.

– Она тебе нравится? Больше, чем друг? – осторожно спрашивает Расс.

– Мне нравится быть рядом с ней. – В ней есть что-то такое, что меня привлекает. Что-то, что имеет для меня смысл. – Она такая спокойная. Общение с ней не истощает меня. В этом вообще есть смысл?

Расс кивает, выезжая с парковки.

– Есть. Поговори с ней. По крайней мере, она будет знать, что ты думаешь о ней, даже если ей ничего от тебя не нужно.

Всю оставшуюся дорогу я мысленно репетирую, что собираюсь ей сказать.

⁂

И только стоя у входной двери дома Хэлли с пакетом китайской еды, я забываю все, о чем репетировал после вчерашнего разговора с Фолкнером.

– Привет, – тихо произносит она, когда открывает дверь. – Вкусно пахнет.

Я сразу же замечаю, что с ней что-то не так, когда следую за ней в гостиную, ставлю пакет с едой на журнальный столик, а рядом кладу свой планшет, альбом для набросков и ноутбук.

Она выглядит так же, как обычно. Блестящие губы, темные густые ресницы, подведенные черными стрелками, а на щеках играет румянец. Свободные синие джинсы, белая кофточка на пуговицах посередине, из-под которой выглядывает кружевной лифчик, и в довершении всего толстый вязанный кардиган оверсайз кремового цвета со звездами на локтях, который я видел на ней несколько раз. Новым дополнением стали тапочки в виде коров, но при этом они, как ни странно, кажутся подходящими для нее.

Но что-то тут не так.

Проходя мимо своего ноутбука, Хэлли захлопывает его и бросает на диван, стоящий в противоположном конце комнаты. Крышка закрывается с громким щелчком, отчего ее кошка подпрыгивает и кружит между моих ног. Я замечаю, как Хэлли натянуто улыбается, увидев, что я за ней наблюдаю.

– Это было агрессивно, – отмечаю я, садясь рядом с ней и стараясь не споткнуться о Джой.

– Мне жа… подожди, – отвечает она, перебивая сама себя. – Я не извиняюсь. Ты прав, это было агрессивно. Это было непреднамеренно.

Я не верю, что это было непреднамеренно.

– Ты голодна? Я не планировал так сильно задерживаться. На самом деле в этом году я пытаюсь делать полноценные тренировки вместо валяния дурака в спортзале.

Она поворачивается лицом ко мне, притягивает колени к груди и кладет голову на подушку.

– Все в порядке. Я не голодна, но, может, нам стоит поесть, прежде чем мы начнем работать. В таком случае еда не остынет.

Хэлли, как и Расс, отлично умеет менять тему разговора. Именно поэтому я думаю, что что-то не так.

– Я бы хотел, чтобы ты рассказала мне, что с тобой. Тебя явно что-то беспокоит.

– Это глупо, – шепчет она.

– Не думаю, что все, что ты говоришь, глупо, – шепчу я в ответ.

Она кладет голову на колени.

– У тебя есть братья или сестры?

Я мотаю головой.

– Я единственный ребенок.

– Тебе повезло. Нет, нет, я не это имела в виду. Я люблю свою семью, но временами… – Она одергивает рукава своего кардигана и закрывает глаза. – Иногда они сводят меня с ума. Такое чувство, что ничего не может произойти без моего вмешательства, и это чертовски утомляет. Я думала, что все изменится, когда я уеду, но, если хочешь знать, мне кажется, они стали только хуже. Как такое вообще возможно? И им плевать, чем я занимаюсь, когда они звонят, и они даже не задумываются, что я могу быть занята и делаю что-то для себя.

Когда она снова открывает глаза и смотрит на меня, я не знаю, что ей сказать, чтобы утешить ее.

– Продолжай.

– Генри, это просто скучная драма. Нам нужно поесть.

– Расскажи мне.

– Когда Уилл бросил меня, я пообещала себе, что займусь собой. Этот литературный конкурс должен был стать чем-то особенным для меня, и я была так взволнована. Я чувствую себя заезженной пластинкой, но у меня ничего не выходит, и это жутко огорчает. Потому что все, о чем я когда-либо мечтала, – это писать книги, и я даже не могу принять участие в любительском конкурсе.

Я пытаюсь разобраться в своих идеях, и тут звонит моя сводная сестра, потому что поссорилась с мамой, затем звонит мама, чтобы рассказать свою версию произошедшего, а потом – моя младшая сестра, потому что она расстроена тем, что все ссорятся. И когда я наконец заканчиваю со своей миссией посредника, не могу вспомнить, на какой сюжетной линии вообще остановилась. Не то чтобы это имело особое значение, потому что все они глупые, и я не знаю, как сделать их захватывающими, потому что проблема вовсе не в идеях, а во мне.

Похоже, она вот-вот расплачется, но пытается сдержать слезы. Мне это не нравится.

– Почему проблема в тебе?

Эти четыре слова заставляют ее упасть духом.

– Потому что я не жила, Генри.

– А.

– Я хочу написать об отношениях и опыте, которых у меня никогда не было, и это видно. У меня бывают моменты просветления, и они похожи на то, как будто солнце наконец-то пробивается сквозь тучи после грозы, и я чувствую себя неудержимой. Я что-то пишу, потом перехожу к чему-то простому, что не должно быть сложным, и такое чувство, будто я разучилась говорить по-английски, и я все удаляю. Я смотрю на экран, и ничего не происходит, потому что в моей жизни ничего не происходит.

Опыт. Хэлли говорила об этом с Мейсоном, когда я прервал их, но я не придал этому большого значения.

– А как же Уилл?

Она хмыкает, и я сразу же жалею, что произнес его имя.

– Наши отношения были хороши в теории, но не в реальности. Я никогда не была в него влюблена. За весь год, что мы были вместе, мы не сходили ни на одно свидание. Мы проводили время с его друзьями или нашими семьями. Изменилось название наших отношений, но они, казалось, никогда не переросли в романтические.

– Я приглашу тебя на свидание.

– Генри, нет, – возражает она, и в ее голосе слышится паника. – Я не намекала на то, что хочу пойти с тобой на свидание. Я просто давала выход своим эмоциям, не обращай внимания. Я с этим справлюсь! Честное слово, все хорошо.

– Позволь мне пригласить тебя на свидание. Тебе ведь нужен этот опыт для книги? – спокойно настаиваю я. – Позволь мне помочь.

– Я не могу просить тебя об этом, – тихо отвечает она.

– Вообще-то это я прошу, – возражаю я. – Тебе нужен опыт, а я хочу успешно закончить курс Торнтона, так что давай поможем друг другу. Я не хочу злоупотреблять твоей добротой, Хэлли. Давай уравновесим ситуацию.

– Ты ничем не злоупотребляешь. Мне нравится тебе помогать, – возражает она в ответ.

– И мне понравится сводить тебя на свидание. – Я был на нескольких свиданиях и никогда не испытывал сильного желания продолжать на них ходить, но что-то подсказывает мне, что на этот раз все будет по-другому.

Яркий румянец возвращается на ее щеки.

– А что подумают люди?

Я хочу сказать, что уверен, мои друзья уже делают ставки на то, что происходит, но не говорю, потому что знаю – ей это не понравится. Она смущается из-за самых незначительных вещей, и, думаю, это не будет исключением. Я очень стараюсь обдумывать свои слова, чтобы они не вызвали у нее такой реакции.

– Мне все равно, что думают люди. Это не их дело.

– Но твои друзья…

– Пожалеют, что не пригласили тебя первыми.

Она прикусывает губу. Напряженно размышляя.

– А что, если они подумают, что мы встречаемся?

– Ты всегда беспокоишься о том, что другие думают о вещах, которые не имеют к ним никакого отношения?

– Да, на самом деле так и есть.

– Неужели мнение людей о том, что мы встречаемся, важнее достижения цели?

Ее глаза расширяются, и она отчаянно мотает головой.

– Господи, да я не о себе беспокоюсь. Я думаю о тебе. Я не хочу, ну не знаю, все испортить. У тебя и так много забот.

– Не нужно беспокоиться. Сходи со мной на свидание, Хэлли. Живи. – Она выпячивает нижнюю губу, пока обдумывает мои слова, а я просто наблюдаю за ней.

За тем, как ее ресницы медленно касаются кожи, когда она моргает. Как блестят ее волосы, когда она заправляет их за ухо. Как ее большие карие глаза смотрят на меня. Как ее губы растягиваются в настоящую улыбку. Как двигается ее рот. Ее рот двигается.

– Прости, повтори еще раз.

– Я не хочу быть обузой. Обещай, если у тебя не будет времени, мы прекратим?

– Да, Кэп.

Хэлли закатывает глаза, но я чувствую, что она начинает расслабляться. Она ослабляет смертельную хватку, которой вцепилась в свои ноги, и убирает подбородок с колен, скрестив их перед собой. Я придвигаюсь чуть ближе, когда она достает свой телефон и наклоняет ко мне, чтобы я мог видеть, как она открывает приложение для заметок. Я борюсь с желанием отметить, что она не сменила фон на телефоне, оставив мою фотографию из книжного магазина. Я смотрю, как она печатает вверху жирным шрифтом «Список правил».

– Хорошо, что мне нужно записать?

– Ничего. Нам не нужен список правил.

– Конечно же, нужен. Первое правило: ты должен быть честен со мной, если занят. Хоккей и учеба намного важнее, чем вдохновение для моей глупой книги.

Я забираю телефон у нее из рук и хмыкаю.

– Новое первое правило: мы должны быть честны друг с другом в том, насколько мы заняты, а ты должна перестать принижать важность вещей, называя их глупостями. – Она протягивает руку, чтобы забрать телефон, но я отодвигаю его в сторону. – И второе правило: ты должна перестать смущаться рядом со мной. Ты не сможешь рассказать мне, что тебе нужно для вдохновения, если будешь стесняться всего на свете. Кстати, после тебя я видел голыми четырех своих друзей.

На этот раз она выхватывает телефон у меня из рук и что-то лихорадочно печатает.

– Продолжение второго правила: нам запрещено когда-либо обсуждать то, что ты видел меня голой. – Я пытаюсь отобрать телефон обратно, но она поднимает его вверх, чтобы я не дотянулся. – Правило третье: если ты захочешь с кем-то встречаться и наше соглашение ему не понравится, мы сразу же его расторгаем. Я не хочу лишать тебя возможности с кем-то знакомиться.

– Удали третье правило, – говорю я еще до того, как она заканчивает его набирать. – Люди, которые не понимают нашей дружбы, не могут быть рядом со мной. Это же правило распространяется на людей, которые имеют какие-то возражения против остальных моих друзей, так что не вздумай возражать.

– Новое третье правило: поскольку это в моих интересах, за все плачу я, – говорит она, взвизгивая, когда я выхватываю у нее телефон.

– Удаляем, – ворчу я, настойчиво нажимая на клавишу удаления. Хэлли встает на колени, наклоняется ко мне и бормочет мое имя. У меня руки длиннее, чем у нее, поэтому все ее попытки заканчиваются неудачей. – Новое правило номер три, – говорю я, когда она признает свое поражение и откидывается на спинку дивана. – Финансовые вопросы рассматриваются в каждом конкретном случае. Я плачу за наши свидания и другие вещи, но, если тебе вдруг захочется полететь на Бора-Бора на частном самолете, ты можешь за это заплатить.

– А если мы полетим экономклассом? – Ее лицо расплывается в улыбке, и я понимаю, что она шутит.

– Я могу отправить тебя экономклассом куда угодно в пределах соседних штатов.

Она смеется, и ее смех начинает мне по-настоящему нравиться.

– Если ты увезешь меня в Рино, я могу просто влюбиться в тебя.

– Вот и правило номер четыре, – говорю я, добавляя его к нашему списку правил. – Ты не можешь в меня влюбиться. Ты этого захочешь. Анастасия говорит, что я очень привлекательный, и чем больше времени ты проводишь со мной, тем труднее тебе будет.

Теперь она просто хохочет, и я испытываю огромное облегчение, что смог поднять ей настроение.

– Я не смогла влюбиться в своего настоящего парня, так что полностью уверена, что не способна на это.

– Да, но он мудак. А я – нет. – Хэлли бросает на меня взгляд, который я не могу понять. Она выглядит одновременно раздраженной и веселой. Каким бы плохим ни был Уилл Эллингтон, держу пари, ему было обидно, что она никогда его не любила. – Как я уже сказал, я очень привлекательный.

– Ладно, мистер «Очень привлекательный», – вздыхает Хэлли, осторожно забирая у меня из рук телефон. Она садится на попку, прижимаясь ко мне всем телом, и мы сидим бок о бок. Я наблюдаю за тем, как ее пальцы набирают пятое правило. – Наше последнее правило: Генри должен разбить сердце Хэлли, если она в него влюбится. Эй, это даже станет для меня новым опытом! Даст мне кучу идей, о чем написать.

– Ты на удивление рада перспективе разбитого сердца.

– А ты на удивление уверен в себе и в том, что сможешь растопить мое холодное сердце, – парирует она и выключает телефон, когда список наших правил завершен.

– Хэлли, в тебе нет ничего холодного.

Сначала она ничего не говорит. Просто наблюдает за мной, ее лицо в десяти дюймах от моего, а тело все еще прижато к моей руке, и она медленно и ровно дышит.

– Знаешь, что уже остыло? – спрашивает она, быстро вставая с дивана. – Наша еда. Я пойду разогрею ее для нас.

И с этими словами ускользает на кухню, держа в руках пакет с едой навынос, а я остаюсь в раздумьях, что же такого было в Уилле, что она не могла полюбить.