Читать книгу "Когда сбываются мечты"

Глава 7

Генри

Не думаю, что когда-либо в своей жизни так быстро работал с книгой.

Перейдя на следующую вкладку, я читаю те части, которые Хэлли выделила для меня синим цветом, игнорируя остальные, которые не выделены. Когда вчера вечером ее рыжеволосая подруга уходила и Хэлли невнятно пробормотала, что у нее в сумочке есть кое-что для меня, я не был уверен, чего ожидать. Вернувшись, она протянула мне книгу, которую позаимствовала, и объяснила, что прочитала ее и выделила все части, которые могли бы показаться мне интересными или важными.

Я уже дочитал до середины книги, когда она наконец просыпается, резко садится на кровати и прижимает к груди одеяло. Я наблюдаю, как на ее лице отражается дюжина вопросов одновременно. Она широко распахивает глаза и прикусывает нижнюю губу, раздумывая, какой задать первым.

– Привет, – здороваюсь я, нарушая тишину между нами.

Она с трудом сглатывает, и я киваю в сторону бутылки с водой и болеутоляющих таблеток, которые оставил для нее. Придерживая одеяло одной рукой у груди, она берет таблетки и быстро принимает их, запивая водой. Выпив половину бутылки, закрывает крышку и смотрит прямо на меня.

– Мы занимались сексом прошлой ночью?

Я складываю вдвое закладку на странице, которую читал, и кладу книгу перед собой. Указав на полуспущенный надувной матрас подо мной, встречаюсь с ней взглядом.

– Нет.

– Ты не врешь?

– Хэлли, я лежу на надувном матрасе, который определенно медленно сдувается. Если мы занимались сексом, почему я не сплю рядом с тобой?

– Генри, это не ответ, – возражает она.

– Нет, не вру, у нас не было секса прошлой ночью, – говорю я. Ее плечи расслабляются. Напряжение на лице потихоньку исчезает. – Я не занимаюсь сексом с девушками, у которых в организме алкоголя больше, чем любой другой жидкости.

– Если у нас не было секса, – она откашливается, – тогда почему я лежу голая в твоей постели?

– Ты не захотела уезжать со своими подругами, и я переживал, что ты не сможешь позаботиться о себе, поскольку знаю, что ты живешь одна. Я хотел разместить тебя в соседней пустой комнате, но Мэтти кого-то туда привел, – объясняю я. – Поэтому я достал свой надувной матрас и привел тебя в свою комнату.

Она делает еще один глоток воды из бутылки.

– Ладно, но почему я голая?

– Я не знаю. Я спустился вниз, потому что ты оставила в рабочем кабинете свою сумочку, а когда вернулся, ты уже разделась. Я предложил одолжить тебе что-нибудь, в чем ты могла бы спать, но ты отказалась.

Ее глаза снова расширяются, и пока она переживает некий внутренний кризис, я повторяю про себя то, что только что сказал, чтобы понять, что спровоцировало это. Наконец, спустя много времени она снова заговаривает:

– Ты видел меня голой.

Ну вот, начинается.

– Я видел много голых людей.

– Ты видел меня голой, – повторяет она, но не думаю, что обращается ко мне.

– Иногда друзья видят своих друзей голыми. Ничего страшного в этом нет.

– Для меня есть. Я не раздеваюсь перед людьми.

У нее совершенно нет причин чувствовать себя неуверенно.

– Тогда люди многое упускают. – Я хотел пошутить, чтобы придать ей уверенности, но шутка не сработала. Совсем. Ее щеки заливает румянец смущения, и она снова выглядит несчастной. Не хочу, чтобы она расстраивалась, но иногда, открыв рот, я только больше все порчу. – Хочешь увидеть меня голым, чтобы все было по-честному?

Над этим она смеется, хотя я вовсе не шутил.

– Каким бы великолепным это предложение ни было, я откажусь. Боже, ты, должно быть, думаешь, что я такая бесстыжая. Мне так жаль. Я новичок в выпивке и, думаю, перестаралась. Снова.

– Ты можешь перестать извиняться за все подряд? В этом действительно нет необходимости. И я не считаю тебя бесстыжей.

– Уверена, что после вчерашней вечеринки в доме полный бардак. Я могу помочь тебе с уборкой, если хочешь, или могу приготовить всем завтрак. Нет, это глупо. Я просто оставлю тебя в покое и уйду, чтобы остальные не знали, что я ночевала здесь.

– Тебе не нужно ничего делать. И ты мне не мешаешь. А люди и так знают, что ты здесь. Аврора заходила спросить, хотим ли мы позавтракать, но ты еще спала, и я не хотел тебя будить. К тому же сейчас время обеда, и, думаю, все пошли куда-нибудь перекусить.

– Уже обеденное время? Бог ты мой, я никогда не спала так долго. Мне так жаль. – Я наблюдаю, как она впадает в панику, и я начинаю думать, что она никогда раньше не просыпалась в чужой постели, поэтому не обращаю внимания на то, что она только что снова извинилась передо мной.

– Ты слишком серьезно к этому относишься, – говорю я, прежде чем она успевает извиниться за что-нибудь еще. – Мне нравится, что ты здесь, и я рад, что ты пришла на вечеринку. Хэлли, ты не первый обнаженный перебравший с алкоголем человек, за которым я присматриваю. Ты даже не первый голый пьяный человек на этой неделе. Тебе действительно не стоит смущаться. Ничего постыдного в этом нет.

– Думаю, я просто возьму свою одежду и оставлю тебя в покое. Я действительно очень ценю, что ты так спокойно к этому относишься.

– Мы же друзья. Прими душ. Тебе сразу станет легче. Коробка со всем необходимым под раковиной, а чистые полотенца на вешалке.

Она кивает, но не двигается с места. Когда ничего не происходит, она по-настоящему улыбается в первый раз с тех пор, как проснулась.

– Не мог бы ты, э-э, закрыть глаза или что-то в этом роде? Я знаю, что ты уже видел меня, но я, наверное, умру, если обнажусь перед тобой трезвой.

Вот дерьмо.

– Да. – Я откидываюсь на свой почти сдувшийся матрас и прижимаю подушку к лицу. Как только слышу звук включившегося душа, возвращаюсь к своей книге.

– Генри?

– Да?

– Не мог бы ты передать мне мое платье, пожалуйста?

– Не хочешь надеть что-нибудь из моих вещей? Ты, кажется, категорически против наготы, а твое платье не особо в этом поможет.

Я не преувеличиваю. Я едва не подавился выпивкой, когда увидел ее в этом крохотном переливающемся мини-платье, поскольку привык к платьям в цветочек и кардиганам. Я случайно услышал, как она говорила Авроре, что позаимствовала его у соседки Ками. Похоже, в последнее время у нее появилось больше новых друзей, чему я очень рад. Судя по стону, доносящемуся из ванной, думаю, она опять смутилась.

– Мне очень нравится это платье, и ты в нем, – добавляю я. – Просто в моей одежде тебе, возможно, будет более комфортно.

Какое-то время она молчит.

– Если ты не против… – Я достаю из корзины с чистым бельем спортивки и футболку и протягиваю ей через приоткрытую дверь. – Спасибо.

Когда Хэлли наконец появляется, теребя завязки на моих спортивных штанах, она выглядит намного лучше, чем, когда проснулась.

– Давай я помогу, – я жестом подзываю ее к кровати, на которой сижу. Опустив ноги на пол, я устраиваю ее у себя между ног, берусь за завязки и пытаюсь их развязать. Она промокает кончики волос полотенцем из микрофибры, и вся сцена кажется необычайно домашней. – От тебя так вкусно пахнет.

Она хихикает.

– Спасибо. Ты очень хорошо подготовился. Я никогда не ночевала в доме Уилла, и даже у него не было туалетных принадлежностей, когда я его навещала.

– Плохой хоккеист. Плохой парень. Я так и думал, – говорю я, наконец развязав последний узел. Я туго затягиваю завязки на ее талии и завязываю их бантиком, чтобы спортивки не сползли.

– Он не был плохим парнем, просто он…

– Мне неинтересно слушать, как ты перечисляешь достоинства своего бездарного бывшего. – Она прыскает со смеху, и мне нравится этот звук. – Я думал, ты раньше не издавала таких звуков. У тебя хорошо получается.

Я отодвигаюсь спиной к изголовью кровати с противоположной стороны от того места, где она спала прошлой ночью, и похлопываю рядом с собой, предлагая ей сесть, что она и делает.

– Обычно этот звук не входит в мой репертуар. Я просто не привыкла слышать, как люди говорят об Уилле с такой неприязнью. Наверное, единственное исключение – мой брат Грейсон. Но я сомневаюсь, что ему вообще кто-то нравится.

– Тогда тебе стоит привыкнуть. Все в команде считают его придурком.

Она смотрит на меня, повернув голову влево, и слегка улыбается.

– Приму к сведению. – Ее взгляд скользит между нами. – Боже, ты ее читаешь?

– Да. Я читаю лишь те места, которые ты выделила синим цветом. Это действительно помогает мне сосредоточиться. Мне понравилась та часть, где ты нарисовала хоккейную клюшку, хотя, возможно, предоставь рисование мне. – Ее легкая улыбка превращается в широкую ухмылку. Она радостно улыбается мне, и я не знаю почему. – Почему ты так на меня смотришь?

– Просто я очень рада тебе помочь. – Она подтягивает колени к груди и кладет на них голову. – Я не была уверена, что это сработает, но таким способом мы помогали Джиджи сосредоточится и пользовались им на протяжении многих лет. Мы обнаружили, что после удаления ненужных фрагментов она смогла гораздо лучше воспринимать важные. Сейчас она предпочитает аудио, но я подумала, что, возможно, этот способ тебе поможет. Кстати, Джиджи – моя пятнадцатилетняя сводная сестра.

– Я помню. И разобрался с этим. – Я беру в руки книгу и пробегаю пальцами по цветным закладкам, торчащим сбоку. На первой странице она оставила стикер с объяснением своих вкладок: желтые – для проблем и ошибок; розовые – для побед; оранжевые – для вещей, которые нужно сделать бы по-другому, если бы можно; и зеленые – для советов, которые можно дать будущим игрокам.

– Не все в книге посвящено хоккею, что неудивительно, учитывая, что это автобиография. Он много рассказывал о своей семье и о том, чем занимался с тех пор, как ушел на пенсию, что, думаю, тебе будет неинтересно.

– Как бы я хотел, чтобы все, что я не хочу читать, было отфильтровано подобным образом. Может, тогда я смог бы сдать экзамен по предмету Торнтона в этом семестре.

– О, я обожаю профессора Торнтона! Я должна была изучать у него «Как история сформировала искусство», но Уилл попросил изменить расписание моих занятий, чтобы освободить пятницы для хоккейных матчей, и я не смогла попасть на лекции Торнтона. – Я настолько растерян, что, видимо, это написано у меня на лице, потому что она добавляет: – Во всяком случае я изучала один его предмет с первого курса.

– Я даже не знаю, что меня больше пугает. То, что тебя попросили заменить учебу на хоккей, или тот факт, что тебе нравится профессор Торнтон. Или, если бы ты не изменила расписание, мы бы познакомились на месяц раньше, потому что я посещаю именно эти лекции.

– Мне нравится идея, что мы по-прежнему могли бы стать друзьями в другой реальности, – тихо произносит она. – Я понимаю, почему у тебя с ним проблемы, раз ты не любитель много читать. Со стороны его занятия кажутся чересчур напряженными, но, честно говоря, он просто плюшевый мишка. Он ведет себя грубо, но как только научишься писать так, как ему нравится, и узнаешь, какие научные источники он предпочитает, с ним становится легко. Весной я собираюсь посещать его лекции на тему секса и чувственности в восемнадцатом веке. Как продвигаются твои эссе?

– Я сдал только одно. Он сказал, в нем не хватает полноценного анализа и внимания к деталям.

Она хмурится, и между ее бровями появляются две небольшие морщинки.

– Это слишком сурово для твоей первой работы. А ты говорил с ним об этом?

– Да. У меня не было особых аргументов в свою защиту. Я написал не о той революции.

Она опускает колени, скрестив ноги, и теребит пальцами нижние края моих спортивных штанов, которые слишком длинные для ее роста. Странно видеть девушку в моей одежде, но приятно.

– Тебе просто нужно знать, на что обратить внимание в случае с Торнтоном. Когда тебе надо сдать следующее задание?

Вторник.

– Через два дня.

– Сколько слов ты уже написал?

– Четырнадцать. Мои имя и название работы.

Она закрывает лицо руками и смеется, затем снова смотрит на меня.

– Ты легких путей не ищешь, да?

– У меня такое только по этому предмету, клянусь. Я боюсь ошибиться, поэтому не знаю, с чего начать.

– Позволь мне тебе помочь. У тебя проблемы со сбором материала, правильно? Я могу выделять нужные части, и ты сможешь ссылаться на них.

– А ты не заскучаешь? – спрашиваю в ответ. Я знаю, что хочу незамедлительно принять ее предложение. Я чувствую себя таким потерянным с этим заданием и совсем не преувеличиваю, когда говорю, что не знаю, с чего начать. Я планировал поддаться панике завтра, когда вернусь домой из спортзала. – И вообще, у тебя есть время мне помогать?

Хэлли пожимает плечами.

– Я не против. Сегодня у меня нет никаких дел. Я просто собиралась поработать над своим романом, но это не срочно.

– А как продвигается твой роман? Уже нашла свой стиль? – Я чувствую себя виноватым, что не поинтересовался этим вчера. Я должен был об этом помнить.

– Так же, как и твое эссе, только у тебя слов больше. Я собиралась поработать над ним вчера вечером, но, в общем, Ками уговорила меня прийти сюда. Но как бы стыдно мне ни было сегодня…

– Перестань ты уже.

– …на самом деле это меня очень вдохновляет. Я хочу написать о людях, которые испытывают все эти переживания и немного запутались, но, думаю, я не могу начать, потому что у меня на самом деле нет собственного опыта. Я никогда ничего не делаю, – поясняет она. – Но, возможно, делая какие-то вещи, я смогу преодолеть этот творческий застой. Даже если я обнажилась перед тобой и танцевала с твоим врагом, о чем я очень сильно сожалею.

– Есть другие пути набраться опыта, кроме как путаться с Мейсоном. И если это поможет тебе избавиться от своего неуместного чувства вины, мы можем установить основное правило нашей дружбы, которое гласит, что ты можешь раздеваться передо мной, когда захочешь.

С кем-то, кто выглядит так, как Хэлли, можно придумать основные правила и похуже. Ее щеки вспыхивают, но она не выглядит смущенной, как раньше.

– У тебя есть планшет?

– Есть, а что?

Она слезает с кровати, мои спортивки низко свисают на ее бедрах.

– Потому что ты отвлекаешь меня, мешая нам приступить к эссе. Я схожу в туалет, а ты достань свой планшет, и мы начнем. Договорились?

– Да, капитан.

⁂

Я заказываю обед, пока Хэлли читает мои наброски, и к тому времени, как еду доставили, она уже загрузила десятки PDF-файлов и начала выделять заслуживающие внимания участки, чтобы я мог с ними поработать.

Она лежит на животе рядом со мной, скрестив поднятые ноги в лодыжках и опираясь на руку, и быстро пробегает глазами по всем материалам, которые скачала, пока я печатаю на своем ноутбуке. Она заставляет меня сделать пятиминутный перерыв после двадцати пяти минут работы. Сначала я не понял и подумал, что, может быть, ей скучно и она хочет поболтать, но она с радостью позволяет мне посидеть в тишине, если я этого хочу.

Я не хочу. Эти пять минут я расспрашиваю ее о книге, которую она пишет. Я не стану ее читать (если только она не выделит важные моменты для меня), но мне очень нравится слушать, как она рассказывает о разных вещах. Может быть, я присоединюсь к ее книжному клубу.

Нам требуется пара часов, чтобы найти нужный ритм, и когда мы это делаем, все становится намного проще. Она умна и эрудированна, и вопросы, которые мне задает, заставляют меня хорошенько подумать, прежде чем дать ответ. Затем она заставляет меня записать все это, пока я не потерял ход мыслей.

Когда я наконец закрываю свой ноутбук, мне кажется, будто у меня гора упала с плеч.

– Спасибо. Без тебя я бы не справился. Ты потрясающая.

– Ты проделал всю работу. Я лишь выделила некоторые вещи. Я рада, что смогла тебе помочь. И мне действительно пора перестать злоупотреблять твоим гостеприимством и отправиться домой.

– Ты не злоупотребляешь гостеприимством, – возражаю я. – Я бы сказал тебе, если бы это было так.

– Правда?

– Я бы попросил тебя уйти, если бы не хотел, чтобы ты была здесь. Ты не пленница и можешь уйти. Но если хочешь посмотреть со мной фильм, то тебе стоит остаться.

Хэлли садится на кровати напротив меня, и я не могу понять, собирается ли она придвинуться ближе ко мне или броситься к двери.

– Что за фильм? – в конце концов спрашивает она.

– Ужасы. На прошлой неделе мама моего друга Джей-Джея порекомендовала мне новый фильм, и я собирался его посмотреть.

– Значит, это не романтическая комедия?

– Ты такая же, как и все остальные, – вздыхаю я. – В прошлом году, когда девушки моих друзей жили здесь, они были неугомонны. Я пересмотрел столько дерьмовых фильмов.

– Как насчет того, чтобы сыграть в «камень, ножницы, бумага»? – предлагает она, протягивая кулак. – Если выиграю я, мы смотрим «Как потерять парня за десять дней», а если выиграешь ты, то будем смотреть тот, что предложила мама Джей-Джея, и оба притворимся, что я не кричала на протяжении всего фильма. Готов?

Я протягиваю вперед кулак, встряхиваю им три раза и выбираю бумагу, зная, что, по статистике, Хэлли выберет камень, что она и делает. Я обхватываю ладонью ее кулак, и она обиженно дуется на меня.

– До двух побед?

– Нет, прости, мы об этом не договаривались. – Я тянусь к пульту дистанционного управления, чтобы опустить плотные шторы, и включаю телевизор.

– Ты действительно не собираешься сыграть со мной снова? – Она все еще немного дуется. Это мило. И отвлекает. – Как-то не по-спортивному.

– Нет. Кто успел, тот и съел. Тебе нужны дополнительные подушки? Одеяла? Оружие для защиты?

– С подушками у нас все в порядке, и никакого оружия не требуется, – отвечает она, забираясь дальше на кровать. – Я использую тебя как живой щит.

Я усмехаюсь и включаю фильм, взбив подушки под ее головой, чтобы ей было комфортнее. Затем сам устраиваюсь поудобнее, радуясь, что лежу не на чертовом надувном матрасе, и делаю вид, будто не замечаю, что она придвигает ближе ко мне.

– Только если я не использую тебя первым.

Глава 8

Хэлли

И снова огромный мужчина поедает мое печенье.

– Ты ведь знаешь, что я испеку их для тебя, если ты попросишь, – говорю Генри, когда я подхожу к столу с закусками в «Зачарованном». Инайя проводит первое мероприятие, посвященное местному писателю, и я обещала испечь угощения и помочь с оформлением, пока она обслуживает покупателей в магазине внизу. Раньше я иногда делала это для «Следующей главы», так что была не против предложить. – И необязательно пробираться сюда и красть их.

– У меня нет номера твоего телефона, иначе я бы попросил, – отвечает он с полным ртом печенья с шоколадной крошкой. – Почему у меня нет твоего номера?

– Я не знаю, почему у тебя нет моего номера. А почему у меня нет твоего?

– Потому что ты его не просила. А почему ты его не попросила? – Сегодня он в какой-то слишком бодром настроении, даже игривом.

Я скрещиваю руки на груди, а он усмехается со стула.

– Почему ты не сделал все возможное, чтобы мне его дать?

– Отличный вопрос. – Он подцепляет пальцем шлевку на моих джинсах и притягивает меня на несколько шагов ближе так, что я оказываюсь между его ног. Он даже не прикасается ко мне, а я чувствую волнение. Генри осторожно сжимает верхнюю часть моего мобильного, который торчит из кармана кардигана, и вытаскивает его. – Какой у тебя пароль?

Я выхватываю телефон у него из рук и провожу пальцем вверх, когда экран разблокируется с функцией Face ID.

– Я не скажу тебе свой пароль.

Пока он что-то нажимает на экране, я смотрю куда угодно, только не на него.

– Это мудро. Я бы определенно сделал что-нибудь, что ты не одобряешь.

Услышав, как вибрирует его телефон, я наконец снова смотрю на него.

– Ты пришел, чтобы купить дополнительные книги по лидерству?

Он смотрит на меня так, будто я только что задала ему самый безумный вопрос.

– Нет, я искал тебя. Увидел в твоем сторис, что ты здесь.

При мысли о том, что Генри Тернер просматривает мою страницу, на которой в основном только отрывочные рецензии на книги, я чувствую себя так, как никогда раньше не чувствовала. Быстро меняя тему, отмечаю:

– У тебя сегодня хорошее настроение. Это благодаря моей выпечке или?.. – Он блокирует экран и засовывает телефон обратно в мой карман.

– Я бы с удовольствием сказал, что это лишь твоя еда, но по правде дело в том, что Торнтон пришел в восторг от моего эссе. – Генри откидывается на спинку стула и смотрит на меня снизу вверх. – Ну «пришел в восторг» – это, конечно, крайность. Не уверен, что он способен на такие сильные эмоции. Я не ожидал, что ответ придет так быстро, но, полагаю, тренер поинтересовался у него, как мои дела. В любом случае ему понравилось. Я зашел поблагодарить тебя за помощь и кое-что принес.

Он достает из-под стула букет маргариток.

– Боже мой.

Встав со стула, он протягивает мне букет, и я его принимаю. Генри засовывает руки в карманы и пожимает плечами.

– Я не знал, что тебе нравится. Анастасия сказала – подсолнухи, а Аврора – пионы, но я вспомнил, что у тебя есть розовое платье с крошечными маргаритками, и подумал, что, возможно, они твои любимые цветы. – Я сейчас начну плакать, и он это чувствует. – Ты так на меня смотришь. Пожалуйста, только не плачь. Я имею дело с плачущими женщинами гораздо чаще, чем ожидал, и до сих пор не знаю, как себя вести.

– Генри, ты первый человек, который купил мне цветы, – неохотно признаюсь я. – Я счастлива почти до слез. Обещаю.

Он снова опускается на стул и хмурится.

– Мне жаль.

Я отрываю нос от букета.

– Чего?

– Того, что я был первым, кто купил тебе цветы.

– Все хорошо. Эй, что мы говорили о ненужных извинениях? – Он пронзает меня взглядом, который говорит, что я не должна использовать его слова против него же. Но все действительно хорошо. Уилл считал цветы бессмысленными, потому что они умирают. Что, наверное, так и есть на самом деле, но я все равно ощущаю какую-то странную легкость в груди. – И ты был прав, маргаритки – мои любимые цветы.

– Ничего хорошего, но я рад, что они тебе понравились.

Каким-то образом я умудрилась превратить самый милый жест в неловкость, признавшись, что встречалась с парнем, который был явно не заинтересован в наших отношениях. Жестоко ли это? Предполагать, что кто-то не заинтересован в тебе, только потому, что не водит тебя на свидания и не дарит цветы? Возможно.

– Мне они правда нравятся. И я горжусь тобой за то, что ты расположил Торнтона к себе.

– Пока что. Он уже выдал следующее задание.

Я не могу сдержать смех, видя лишенное восторга выражение на его лице.

– Ты уже выглядишь увлеченным. – Он хмыкает и откидывается на спинку стула, протягивая руку, чтобы придвинуть соседний стул к себе. Затем жестом предлагает мне сесть. – Хочешь, чтобы я снова тебе помогла? Цветы необязательно покупать, если успешно сдашь.

Я сажусь и кладу букет на колени, пока он обдумывает мое предложение.

– А у тебя есть свободное время?

Честный ответ – «нет, скорее всего, нет», но я не собираюсь ему это говорить. Тем более что он, возможно, первый человек, который поинтересовался, есть ли у меня время. Все остальные просто полагают, что есть. Моя бабушка любила говорить, что эта история стара как мир. Она меня понимала, потому что сама была самой старшей дочкой. Она понимала, каково это, когда окружающие считают, будто ты всегда и во всем рада им помочь.

Надежной. Третьим родителем. Именно по этой причине она единственная, кто поставил Грейсона на место за то, что тот перестал помогать.

Но здесь совсем другое дело. Генри – мой друг, и я хочу ему помочь, просто мне нужно передвинуть кое-какие свои дела. Сейчас он выглядит таким беззаботно счастливым. За то время, которое мы провели вместе, я ни разу не видела, чтобы он вел себя подобным образом. И, возможно, это войдет в разряд моих любимых вещей о нем.

– Разумеется, у меня есть время тебе помочь. Когда ты хочешь начать?

– Мой внутренний голос подсказывает отложить все на последний момент, но, судя по очень осуждающему выражению на твоем лице в данный момент, это неправильно.

– На моем лице нет осуждающего выражения. Я никогда никого не осуждаю.

– Как скажешь. Сегодня вечером?

– Э-э…

– Хэлли, ты можешь сказать «нет», – настаивает Генри. – Тебе необязательно менять свои планы, если ты занята.

– Дело не в этом. Просто мне нужно испечь торт. У одной из девушек с моей работы завтра день рождения, и она забыла взять отгул. По графику у меня смена сегодня вечером, но они убедили меня поменяться на завтра, чтобы мы могли устроить небольшую вечеринку в комнате отдыха в честь ее праздника. Я пообещала испечь торт.

Посетители мероприятия начинают появляться на лестнице позади Генри. Я узнаю в них членов книжного клуба. Что бы они ни думали о том, что мы с Генри сидим рядом и разговариваем, они ничего не говорят, а просто слегка машут мне рукой в знак приветствия и занимают места в первом ряду.

– Значит, сегодня в пролете, а завтра ты работаешь. Что насчет субботы?

– Уверена, что у капитана хоккейной команды субботним вечером есть занятия поинтереснее, чем учеба? – поддразниваю его. Я знаю, что их первая игра сезона состоится только на следующей неделе, так что это последние выходные вроде как свободного, но не совсем, времени.

– Уверен, что будет какое-нибудь громкое и многолюдное мероприятие. Но оно состоится независимо от того, буду я там или нет. Откровенно говоря, временами я ненавижу вечеринки. Мне требуется много времени, чтобы прийти в себя после всего этого шума и общения.

– Тогда суббота. Хочешь прийти ко мне домой? Там будет тихо, и обещаю, что не заставлю тебя делать стойку на пивном бочонке. Ты даже не обязан со мной разговаривать, если не хочешь.

– Мне нравится разговаривать с тобой больше, чем с кем-либо. Да, это было бы здорово. Я напишу тебе, когда закончу в спортзале? Могу заехать за ужином.

Проходит слишком много времени, а я все не отвечаю. Еще больше людей начинают подходить и занимать свои места, и я больше чем уверена, что мои щеки покраснели. Я молча киваю Генри и с трудом сглатываю.

– Отличная идея. Думаю, мне, наверное, стоит поприветствовать собравшихся вместо того, чтобы уделять все внимание тебе. Хочешь остаться и понаблюдать за дискуссией? Это очень интересная книга о серийном убийце.

– Заманчивое предложение, но ты единственный человек, чьи рассказы о книгах мне нравится слушать. И у меня тренировка по хоккею через пятнадцать минут.

– Вот блин, иди! – взвизгиваю я. – Тебе нельзя опаздывать!

Он медленно встает, явно никуда не торопясь.

– Да, капитан. Поговорим позже.

Я шепчу «пока» и наблюдаю, как он стаскивает напоследок еще одно печенье и уходит как раз в тот момент, когда наверху лестницы появляется Аврора со своими подругами, Эмилией и Поппи. Я вижу, как она прищуривается, когда Генри проходит мимо нее, и понимаю, что она не знала о его визите сюда. Затем она переводит взгляд на меня и, заметив цветы у меня в руках, расплывается в широчайшей улыбке.

У меня такое чувство, что сегодня она не захочет обсуждать серийных убийц.

⁂

Я проигрываю третью схватку с кусочками яичной скорлупы в миске, когда загорается мой мобильный на кухонном столе. С экрана на меня смотрит Генри, потому что, записывая свой номер в мои контакты, он сделал селфи, а также изменил мой фон. Вытерев руки о фартук, я нажимаю на уведомление, чтобы открыть сообщение.

Я пялюсь на экран телефона как минимум секунд сорок пять, прежде чем набираю свой адрес. Как только нажимаю кнопку «Отправить», сразу же начинаю паниковать, осматривая бардак, который навела на кухне, и мысленно вспоминаю беспорядок в остальном доме. Я была не против его визита в субботу, потому что у меня было два дня на наведение порядка, а теперь что? Максимум пятнадцать минут?

Конечно, все не так страшно, но я не совсем уверена, что мой бюстгальтер или трусики лежат там, где им не положено быть. У меня уходит семь минут, чтобы обежать весь дом в поисках разбросанных вещей, и еще четыре на то, чтобы убрать пластиковую посуду, которой завален кухонный стол. Я бы успела быстрее, но Джой следовала за мной по пятам в каждую комнату.

И я ее не виню; она, наверное, никогда не видела, чтобы я носилась так быстро. Минуту спустя Генри стучит в дверь, а я все еще гадаю, все ли сделала. Когда я открываю дверь, он неспешно осматривает меня с головы до ног.

– Ты вспотела, – все, что он говорит.

Мне хочется ответить: это потому, что я бегала по дому как одержимая, стараясь не споткнуться о кошку и пытаясь убедиться, что, когда он войдет в комнату, на него случайно не свалится какой-нибудь предмет женского белья. Но вместо этого говорю:

– На кухне жарко из-за включенной духовки. Проходи.

Я замечаю альбом для эскизов, зажатый у него под мышкой, раньше серых спортивных штанов, и за это заслуживаю похвалы. Я следую за ним на кухню, и он садится за барной стойкой напротив кухонного стола, где я разложила все ингредиенты. Джой выглядывает из своей лежанки на кухне и сразу же бежит к Генри.

– У тебя ведь нет аллергии на кошек? – спрашиваю я и незамедлительно чувствую облегчение, когда он мотает головой. – Хорошо, потому что она любит ластиться.

Моя кошка выглядит такой крошечной, когда он берет ее на руки, и она вжимается мордочкой ему в грудь. Я наблюдаю, как он осматривает кухню, обводя взглядом полки и шкафчики, пока гладит Джой.

– Я рад, что знал о том, что раньше здесь жила твоя бабушка, иначе усомнился бы в твоих дизайнерских способностях, – беззаботно говорит он, снова переводя внимание на меня.

– А.

Я не собиралась произносить это вслух, просто его тон застал меня врасплох. Я всегда знала, что этот дом старый, поэтому не должна была удивляться, но, видимо, просто не привыкла к новым гостям. Мама поднимает этот вопрос каждый раз, когда навещает меня, но я не хочу избавляться от бабушкиного выбора.

– Это было грубо, – быстро добавляет Генри, потирая ладонью подбородок, и прочищает горло. – Прости. Мне не стоило так говорить.

– Все в полном порядке, – тут же отвечаю я, снова натягиваю фартук через голову, дважды оборачиваю его вокруг талии и завязываю потуже, как будто это поможет мне избавится от кома в горле при мысли о том, что этот дом больше не кажется мне ее домом. – Ты прав. Мне действительно нужно сделать ремонт.

– Хэлли, тебе не нужно говорить мне, что все в порядке. – Он встает и обходит стол с моей стороны. Протянув руку, он тянет за свободный конец банта, завязанного сбоку на моей талии, и завязки фартука падают по бокам. – Я стараюсь изо всех сил не говорить того, чего не следует, но иногда, например, когда устаю, мне становится сложнее думать о том, что я должен сказать, а не о том, что мой мозг выдает на автомате.

Генри затягивает завязки фартука на моей пояснице, не слишком свободно и не слишком туго, и завязывает их бантом.

– Тебе не обязательно сдерживаться ради меня. Я знаю, что это не из вредности, ты просто говоришь то, что думаешь.

– Это так утомляет, – признается он и встает передо мной. – Но также мучительно видеть выражение… лиц моих друзей, когда мои слова их обижают.