Читать книгу "Когда сбываются мечты"

Она смеется, и ее смех звучит именно так, как я и представлял. Беззаботный, приятный, мелодичный. Все в ней говорит о нежности.

– Мне приходится постоянно сдерживать себя, чтобы не писать слишком длинные главы. К сожалению, я хорошо понимаю, – она переворачивает книгу, – четырехкратного обладателя Кубка Стэнли Гарольда Оскара. Хотя уверена, что его повествование гораздо интереснее.

– Ты писатель?

– Пытаюсь им стать, но сейчас пока не выходит. Думаю, я все еще пытаюсь найти свой стиль или что-то в этом роде. Я хочу принять участие в одном конкурсе, но не могу решить, о чем написать. Не знаю, наверное, мне очень не хватает вдохновения. Как ни странно, вчера вечером на вечеринке зазвучала песня, которой явно не должно было быть в плейлисте, и мне в голову пришла идея о сюжете, но не знаю, получится ли из этого что-нибудь. Все остальные мои идеи и наброски кажутся недостаточно хорошими, так что, может быть, лучше придумать что-то новое.

– Понимаю. Иногда я испытываю то же самое с картинами, если это новая тема или техника, которую пробую. Вещи, которые мы создаем, носят личный характер. Возможно, ты слишком зацикливаешься на этом.

Она улыбается и потирает пальцами виски.

– Возможно, ты и прав. Но в любом случае ты художник? Это так здорово, я не знала. – Она оглядывает мою пустую комнату. – Где твои работы?

Хороший вопрос. Я пожимаю плечами.

– Никогда не рисовал чего-то такого, на что хотелось бы смотреть каждый день. Мои предпочтения быстро меняются.

– Хотела бы я так же. У меня такое чувство, что я годами придерживаюсь одних и тех же идей. Хорошо, что читатель из меня лучше, чем писатель, иначе, думаю, я бы слетела с катушек.

– А я гораздо лучший художник, чем читатель. – Она снова смеется. – Если книга мне неинтересна, я не могу долго сосредотачиваться на ней, чтобы добраться до интересной части. Я очень стараюсь, но прежде чем успеваю опомниться, снова концентрируюсь и понимаю, что вот уже двадцать минут бессмысленно прокручиваю экран телефона. И я даже не помню, чтобы брал его в руки. Это так бесит.

Хэлли не осуждает меня, как другие, когда я пытаюсь объяснить, насколько сильно меня расстраивают некоторые вещи, которые другим людям кажутся простыми. Она просто кивает.

– У моей младшей сестры та же проблема. Мы выяснили, что это из-за СДВГ. Я помогаю ей с домашними заданиями по английскому, потому что это ее самый нелюбимый предмет, и если она не хочет читать книгу, то это целое сражение.

«Сражение» кажется подходящим словом, чтобы описать то, что я временами чувствую.

– Это странно, потому что иногда я ищу что-нибудь в Интернете и случайно углубляюсь в исследование чего-то совершенно другого, и без проблем прочитываю все, что об этом когда-либо писалось. Но не могу сделать того же по предмету, который мне нужен.

Хэлли хихикает, но я не чувствую, что она смеется надо мной. Мне нравится, как легко с ней разговаривать.

– Да, Джианна такая же. Благодаря поставленному диагнозу у нее появилось больше возможностей и поддержка, но мне страшно подумать, какой была бы для нее школа, если бы мы не давили на ее врачей. Я потратила много времени на изучение СДВГ, и некоторые люди всю жизнь живут и не знают, что они нейродивергентны. Извини, я много болтаю.

– Хорошо, что у твоей сестры теперь есть поддержка. Остаток дня я проведу за поиском рецепта этого печенья, – признаюсь я, доставая из контейнера еще одно. – Оно безумно вкусное.

– Как-то раз моя бабушка приехала к нам на целое лето, чтобы присмотреть за мной, потому что мои родители работали, а брат был в футбольном лагере. Она следила за каждым этапом приготовления, чтобы убедиться, что печенье получилось идеальным. Она сказала, что я не могу раздавать отстойное печенье и говорить людям, что это ее рецепт.

– Пожалуйста, передай от меня спасибо своей бабушке.

– О, она умерла несколько лет назад. Я живу в ее доме, поэтому у меня есть все ее книги рецептов и прочее. Думаю, печенье – это единственное, что у меня хорошо получается.

– Она была бы довольна репутацией своего печенья, – заверяю ее и откусываю еще кусочек. – У тебя отлично получается. Здорово, что ты живешь там и у тебя сохранились ее вещи. Моя бабушка была любительницей изысканных ресторанов, поэтому рецептов у меня нет, но есть список рекомендованных мест по всему миру, где можно вкусно поесть. Одним из любимых занятий бабушки было водить нас в лучшие, на ее взгляд, заведения и хвастаться своей семьей.

– Да, мне это нравится! Кроме того, не уверена, что кто-нибудь когда-либо считал крутым то, что я учусь в колледже и живу одна в бабушкином доме. Но я приму похвалу по поводу выпечки, – говорит она, теребя рукав своего кардигана. – Спасибо.

– Почему ты не живешь со своими друзьями? – интересуюсь я, и, судя по тому, как она сникает, думаю, мне не стоило спрашивать об этом.

– Хороший вопрос. Действительно хороший, эм… – Я разрываюсь между ее словами о том, что это хороший вопрос, и ее явным дискомфортом. И уже собираюсь сказать, чтобы она просто проигнорировала мое любопытство, когда она, наконец, отвечает: – На самом деле у меня нет друзей. Те, что вроде как были, не учатся в Калифорнийском университете, а все остальные перестали со мной общаться, когда я рассталась со своим парнем.

Она выглядит смущенной, но всего пару лет назад у меня тоже не было друзей. Сейчас, пожалуй, у меня их слишком много. Всех и не упомнишь, но думаю, что еще один не помешает.

– Я твой друг.

Она удивленно приподнимает бровь. Мне знакомо это выражение лица, оно означает, что я застал ее врасплох. Похоже, я в этом мастер.

– Это не так.

– Да, так, – настаиваю чуть тверже.

– Так друзей не заводят, – возражает она.

– Откуда тебе знать? Ты только что сказала, что у тебя их нет. – Мне не нравится то, как она заметно вздрагивает, и я быстро продолжаю: – Хэлли, мы друзья. Друзья делают что-то приятное вместе. Я предоставил вам свой дом под книжный клуб, а ты принесла мне угощение. Я не говорю, что ты должна жить со мной или типа того, но ты не одинока.

– Хорошо, тогда мы можем быть друзьями, – соглашается она и немного расслабляется, опустив плечи. Не хочу, чтобы она чувствовала себя некомфортно рядом со мной, и я действительно хочу быть ее другом.

– Хорошо. В эти выходные у нас ежегодная предсезонная вечеринка. Мой сосед сказал, что он слишком взрослый, чтобы ее устраивать, но я даже не сомневаюсь, что она все равно состоится. Ты должна прийти, чтобы доказать, что действительно считаешь нас друзьями.

Я думаю, мы с Рассом единственные, кого не беспокоит нежелание Робби отрываться с друзьями. Однако остальные члены команды, особенно те, кому Нейт не позволял приходить на вечеринки и которые уже стали старше, чувствуют, что пропускают некий обряд посвящения. Робби не говорил, что больше никогда не будет устраивать тусовки; он лишь сказал, что хочет сосредоточиться на том, чтобы показать Фолкнеру, на что способен, и быть более ответственным. Но, очевидно, никто ничего толком не слушает, как я убеждаюсь на каждой тренировке, и все просто услышали «меньше вечеринок».

До того как Нейт и Джей-Джей переехали, Робби осмотрел несколько мест, где он мог бы жить самостоятельно в этом году. Он сказал, что хочет создать некоторую дистанцию между Робби, нашим другом, и Робби, человеком, который надеется получить работу на факультете, как только закончит учебу.

Он сказал, что единственная причина, по которой не переехал, заключалась в том, что все эти квартиры были построены без учета потребностей людей с ограниченными возможностями. Что стресс, который он испытал бы, пытаясь заставить арендодателя сделать самый минимум, например, улучшить доступность и безопасность здания, того не стоил, и что в следующем году он снова займется поисками.

В ответ на мое предложение Хэлли закатывает глаза, берет книгу Гарольда Оскара под мышку и встает с кровати.

– Я так не думаю. Будет странным прийти на вечеринку одной, и у меня есть дела. Домашние задания, писательский проект, дела книжного клуба, ну, ты понимаешь.

– Ты будешь не одна. Я буду рядом.

– Ты будешь занят своими друзьями.

– Мы только что выяснили, что ты мой друг.

Она вздыхает, но не так, как Анастасия.

– Ты всегда такой… настойчивый? Убеждающий? Осмелюсь сказать, немного упрямый?

– Не знаю, – честно признаюсь я. – Обычно мне не приходится столько стараться. Большинство девушек хотят быть моими друзьями.

– Уверена, что так и есть, Генри. Я пойду, мне скоро на работу, но я позаимствую эту книгу, если ты не против?

Я пожимаю плечами.

– Конечно. Я все равно не буду ее читать.

– Еще раз спасибо за сад.

– Еще раз спасибо за печенье.

Она поворачивается, чтобы уйти, и я окликаю ее, прежде чем дверь закрывается.

– Хэлли?

Она выглядывает в маленькую щель.

– Да?

– Мне правда нравится твоя стрижка.

Глава 6

Хэлли

– Что-нибудь нашла?

Я отрываю взгляд от экрана планшета и без энтузиазма отвечаю Ками:

– К сожалению, в их интернет-ассортименте, похоже, отсутствуют счастливые, здоровые дети, или опция «долгой жизни, чтобы увидеть, как мои дети женятся». Может быть, корзину с фруктами?

– Корзина с фруктами – это хорошо. Это поможет продлить жизнь, – соглашается Ками, присаживаясь рядом со мной в комнате отдыха. Она наклоняется, чтобы посмотреть на ассортимент в разделе «подарки для нее» в пятом универмаге, который я прочесала с тех пор, как мой брат отправил в наш общий чат сообщение с вопросом о подарке маме на день рождения на следующей неделе. – А ты не могла бы пообещать сводить ее в спа-салон, когда приедешь домой на День благодарения?

Я решаю не объяснять, как в безуспешной попытке наладить отношения со своим бывшим парнем я решила не ехать домой на каникулы в этом году.

– Отличная идея, но я вроде как отвечаю за то, чтобы моим сестрам и брату тоже было что ей подарить.

– Я думала, твой брат старше тебя, – говорит она, и я не могу сдержать вздох.

– Так и есть, но на него, как и на моего отчима, нельзя положиться. А значит, если я не позабочусь о подарке, мама не получит его на свой день рождения. Все нормально. Я привыкла заниматься делами семьи.

Я знаю, что Ками самая младшая в семье, поэтому она, скорее всего, понятия не имеет, что я подразумеваю под «заниматься делами семьи». По иронии судьбы еще в детстве Грейсон присвоил мне титул семейного управляющего, чтобы в полной мере показать свое нежелание принимать на себя любые семейные обязанности.

Ками выключает медленно откладывает мой планшет в сторону.

– Знаешь, что поможет тебе решить… алкоголь. Все свои лучшие решения я принимаю пьяной.

Я еще не определилась, нравится ли мне выпивка. Мне приятно, что меня пригласили и нравится уверенность, которую приобретаю, когда слегка навеселе, но я ненавижу похмелье. Я становлюсь нервной, плаксивой и чересчур чувствительной, но не уверена, перестанут ли меня приглашать, если я не буду отрываться наравне с остальными.

– Ты разве не пила, когда решила покрасить волосы дома?

Прежде светлые волосы Ками теперь приобрели темно-рыжий оттенок, но только после того, как мы провели несколько часов в парикмахерской, пока я страдала от своего первого похмелья, надо добавить.

– Ладно, возможно, у меня плохо получилось, но попробуй сказать, что рыжий не мой цвет. Четыре разных человека сказали мне, что я похожа на Джессику Рэббит. Знаешь, как это тешит мое самолюбие? Вот если бы у меня были такие же сиськи. Я выглядела бы еще убийственнее.

– Поверь мне, ты не захочешь, чтобы у тебя болела спина. – Я непроизвольно расправляю плечи, слегка выпрямляя осанку, и у меня хрустит между лопатками. – И ты действительно похожа на Джессику Рэббит. Тебе стоит купить этот костюм на Хэллоуин.

Во время поездки в парикмахерскую я узнала, что у Ками был секс по дружбе с Уэстом, парнем, на месте которого я работаю. Она считает, что глупо расстраиваться, поскольку они даже не были парой, и она вроде как его ненавидела. Но все равно расстраивается и справляется с этим единственным, по ее словам, известным ей способом – как можно больше тусовок.

Ками старше меня на два года, но она сменила специальность и не набрала достаточного количества занятий, чтобы окончить колледж со своим потоком. Все ее друзья, и она уточнила, что Уэст в эту категорию определенно не входит, разъехались, чтобы поступить в аспирантуру или найти работу. Она сказала, что у нас разные жизненные ситуации, но эта разница не помешала нам так легко подружиться.

Видя, как она переживает из-за Уэста, ощущаю неловкость, что я принимала от нее любые проявления сочувствия в отношении Уилла. Мне сразу показалось, будто я обманываю ее, поэтому попыталась объяснить, что, если не считать случайных заскоков, я совершенно не против одиночества.

Она ответила, что сделает вид, будто ничего не слышала, потому что, имея подругу, которая тоже страдает от разбитого сердца, она меньше чувствует себя одинокой неудачницей. Затем она рассмеялась, пояснив, что пошутила, и сказала мне, что, когда мои заскоки перерастут в желание перекрасить свои волосы в рыжий цвет, она будет рядом.

С коробкой краски в руках.

Не знаю, то ли дело в похмелье, то ли в общем эмоциональном состоянии на фоне того, как быстро меняется моя жизнь, но в тот момент, буквально несколько часов из всей моей жизни, я пожалела прошлую Хэлли, у которой не было этого.

– Ты права, и в любом случае мне нравятся мои маленькие холмики, – говорит она и нежно поглаживает себя по груди. – Нужно будет надеть что-нибудь, что их подчеркнет, когда мы отправимся позже на вечеринку. Согласна?

С одной стороны, мне хочется сказать: «Нет, я остаюсь дома». Чтобы наконец начать составлять свою заявку на литературный конкурс. Сегодня вечером вместо планирования, перемен настроения и колебаний начнется настоящая работа.

Но с другой, меня охватывает настойчивое желание согласиться, потому что я не умею отказывать людям, и разве я не этого всегда хотела? Своих собственных друзей, которые приглашают на мероприятия именно меня, а не моего парня со мной? Разве не этим я должна заниматься после расставания с Уиллом? Ставить себя на первое место и при этом получать удовольствие? Как я вообще узнаю, нравятся ли мне тусовки, если я толком на них не хожу?

Я скрещиваю руки на груди и откидываюсь на спинку стула в притворном упрямстве, но на самом деле у меня голова идет кругом, потому что среди всего неизвестного я хочу узнать о себе больше.

– Какую вечеринку?

Ками радостно хлопает в ладоши, и другие работники за соседним столом, чьи имена я еще не запомнила, отрывают взгляды от своих телефонов.

– О, тебе это понравится. Вечеринки, которые устраивает Робби, самые лучшие.

– Кто такой Робби?

⁂

Вечером в доме хоккеистов царит совершенно другая атмосфера по сравнению с тем, когда я проводила здесь встречу книжного клуба.

Несмотря на то что Генри пригласил меня раньше Ками, мне все равно немного не по себе находиться тут. С тех пор как мы пришли и пропустили по несколько стаканчиков, я все еще его не увидела, что неудивительно, поскольку дом переполнен людьми. Зато удивительно то, как настойчиво я высматриваю его в толпе.

Кухонный остров заставлен алкоголем и газировкой, а все остальные поверхности в большой гостиной завалены красными стаканчиками и пивными бутылками. Музыка гремит из каждого угла, заглушая собственные мысли, не говоря уже о словах парня, которого все, кажется, ненавидят, и он пытается заговорить со мной, пока мы танцуем.

Думаю, при обычных обстоятельствах я бы медленно отодвинулась от Мейсона и нашла бы предлог, чтобы сбежать, но сейчас не обычные обстоятельства, потому что я нахожусь под сильным влиянием того, что налито в огромную чашу для пунша.

Хмельная Хэлли не переживает, что не умеет танцевать или общаться с мужчинами, и не думает о том, что этот парень может разрушить ее жизнь. Хмельная Хэлли отлично проводит время, потому что именно это она и должна делать на вечеринках в колледже. Она также решила позволить Мейсону прижаться к себе своим огромным телом и положить руки ей на талию вместо того, чтобы отвечать на его вопрос о том, почему она не написала ему сообщение.

Я бы хотела, чтобы Ками была здесь и спасла меня, но она вышла на улицу позвонить своей соседке по комнате за несколько секунд до того, как Мейсон меня нашел. Очевидно, у трезвой и хмельной Хэлли есть одно очень явное сходство: они обе трусихи.

– Ты очень сексуальная, – кричит он. Его губы задерживаются у моего уха, согревая дыханием чувствительное местечко на шее. Я читала о таких вещах в любовных романах. Сексуальный плохиш проявляет интерес, давайте будем откровенны, к неопытной девственнице-затворнице. Как это банально, и пьяная я нахожу это забавным, но подозреваю, что, протрезвев, сгорю со стыда.

Хуже всего то, что, когда он сжимает руками мои бедра, я жду, что мое тело как-то отреагирует. По коже побегут мурашки, сердце забьется быстрее, ну хоть что-то, подтверждающее, что отсутствие у меня желания было связано с Уиллом. Что в объятиях привлекательного мужчины я все же могу испытать влечение. Потому что таковы стереотипы, верно? Незамедлительное и очевидное сексуальное возбуждение, но, увы, я ничего не испытываю.

Знаю, что я все еще молода, и моя ценность никак не связана с тем, что происходит у меня между ног, но я просто хочу себя понять.

Я хочу испытывать желание к кому-нибудь, и это начинает меня немного расстраивать.

– Спасибо, – наконец отвечаю на комплемент Мейсона. – Э-э, ты тоже.

Чувствую, как полыхают мои щеки, когда мысленно повторяю то, что только что сказала, и, честно говоря, не такой физической реакции я ждала. Это прозвучало взволнованно и неискренне. Как когда кто-то поздравляет тебя с днем рождения, и ты отвечаешь: «И тебя тоже». А следом проклинаешь себя за то, что сморозила такую глупость.

Я неохотно отклоняюсь назад, чтобы понять, насколько мне следует быть смущенной, и с удивлением обнаруживаю, что он смотрит на меня так, словно хочет мною полакомиться.

– Хочешь, найдем местечко потише? – выкрикивает он. – Более уединенное?

– Нет, она не хочет.

Мне не нужно оборачиваться, чтобы узнать, кто за меня ответил, потому что даже сквозь грохот из динамиков я узнаю его низкий голос. И мое сердце начинает колотиться быстрее. Подняв глаза, я замечаю, что Мейсон мрачнеет.

– Не знал, что ты записался в телохранители, Тернер, – огрызается он. – Удивлен, что у тебя нашлось время, капитан.

– Идем, Хэлли, – говорит Генри, положив обе руки мне на плечи и заставляя выскользнуть из объятий теперь уже раздраженного Мейсона. – Желаю провести вечер, которого ты заслуживаешь, Райт.

Я как марионетка. Не оказываю никакого сопротивления, когда Генри берет меня за руку, прижимает к себе и ведет сквозь толпу в глубь дома. «Меня действительно было бы легко похитить», – эта мысль постоянно мелькает в голове, пока мы приближаемся к рабочему кабинету.

Генри продолжает молчать, и когда мы направляемся к столу для игры в «бирпонг», мой инстинкт самосохранения наконец-то просыпается.

– Подожди! – восклицаю я чуть более восторженно, чем это необходимо, и резко останавливаюсь. – Что, черт возьми, сейчас было?

Он поворачивается ко мне, на его лице то же безучастное выражение, что и обычно.

– Я спасал тебя от твоего ужасного вкуса в отношении мужчин.

Ой-ой. Его слова подобны отрезвляющей пощечине.

– Звучало как что-то личное.

– Я уже говорил тебе, что Мейсон Райт мудак, – спокойно отвечает Генри. – Если ты хочешь отвлечься от недавнего расставания, то он не лучший вариант.

Трезвая Хэлли сразу же оставила бы эту тему, испытав сильное смущение от бестактности своего партнера по танцам, чтобы задавать дополнительные вопросы. Но хмельная Хэлли не такая сдержанная.

– Ты всегда вмешиваешься в дела гостей ваших вечеринок?

– А что случилось с твоим предложением всегда подходить к тебе на вечеринках? – усмехается Генри, и у меня возникает такое чувство, что я что-то упускаю, пока не вспоминаю, что он использует против меня мои же слова. – Я вмешиваюсь в дела своих друзей, когда это необходимо. Если хочешь с кем-то переспать, есть варианты получше него, – говорит Генри, и хмельная Хэлли теряет остатки пьяного упрямства. – Я его знаю. Он учился в моей средней школе. Он злой и безответственный и недостаточно хорош для тебя.

– Я не собиралась с ним спать. И ничего он не пытался, – объясняю я, как будто мне нужно оправдаться. – Прости.

– Хэлли, ты красивая. Конечно же, он пытался что-то сделать. Тебе не нужно извиняться.

Я открываю рот, чтобы добавить что-то еще, но тут же закрываю его, как только его слова до меня доходят. Красивая. Я отодвигаю их на задний план, чтобы обдумать завтра, когда он не будет следить за каждой моей реакцией.

– Я просто хотела напиться и потанцевать с парнем на вечеринке. Получить опыт или что-то в этом духе. Это глупо.

– Ничего не глупо. Ты выглядишь печальной, и я подозреваю, что это из-за меня, но я этого не хотел. Мы можем начать сначала?

Я киваю, радуясь возможности начать сначала.

– Привет.

Он улыбается.

– Привет. Я рад, что ты пришла.

– Я рада, что ты пригласил меня.

– Теперь моя очередь извиняться, – говорит он, обойдя меня справа и направляясь к уже ожидающим его друзьям. – Я собираюсь заставить тебя сыграть в «бирпонг» против Авроры, а она очень вредная и склонна к соперничеству. И весь остаток вечера будет донимать тебя рассказами о том, как сильно ненавидит Мейсона, потому что именно она тебя заметила.

Когда мы подходим к столу, я чувствую себя так, будто попала в логово льва, и немного пунша мне сейчас совсем не помешало бы. Генри берет мячик, ударяет им об стол, ловит ладонью и протягивает мне. Упорно стараясь не думать об отсутствии координации, я забираю у него мячик.

– Последние два года я только и слышу о том, как сильно Аврора ненавидит поэзию. Так что я справлюсь.

Еще несколько друзей Генри появляются из сада, включая Аврору, которая сразу же бросается ко мне и крепко обнимает.

– Я так ра-а-ада, что ты здесь. Ты со мной? – спрашивает она, переводя взгляд с меня на Генри.

– Она со мной, – отвечает он. – Найди себе своего партнера.

Прежде чем я успеваю заговорить, меня перебивает один из друзей Генри, который входит в дверь, волоча за собой стул.

– Произошел небольшой инцидент, – говорит он. Его зовут Мэтти, Крис или Бобби. Все они, начиная с роста, телосложения, расовой принадлежности и заканчивая цветом волос, выглядят совершенно по-разному, вдобавок имеют акценты, явно приехав из разных штатов. Но когда я впервые познакомилась с ними в книжном клубе, они представились практически одновременно, и теперь я не могу вспомнить, кто есть кто.

– Я это вижу, – растягивая слова, говорит Генри, пока мы смотрим на сломанный походный стул на полу.

– Мы пытались поиграть в «музыкальные стулья», и стул, который якобы нельзя сломать, по-видимому, можно раздавить, если на него прыгнуть. Мой косяк, – говорит Мэтти, Крис или Бобби. – Привет, Хэлли!

Я не сразу понимаю, что он обращается непосредственно ко мне, и теперь все смотрят на меня. Генри сидит на корточках, проверяя, можно ли спасти стул, но быстро встает, когда тоже слышит мое имя.

– Привет… – о боже, как же его зовут? – и тебе.

– Ты не можешь вспомнить мое имя. Как же больно. После того, как мы вместе наслаждались этой книгой, – говорит он, театрально цокая языком. – Генри, ты явно недостаточно обо мне упоминаешь.

Та книга, которую мы вместе читали, – это хитроумный способ сказать, что он загуглил ее перед началом книжного клуба. Как бы мне ни нравилось отправляться с героями в Инглвилд, если он действительно прочитал книгу до моего импровизированного собрания книжного клуба, а не просто пытался произвести впечатление на его членов, я отдам ему свою следующую зарплату.

– Я никогда не говорю о тебе, Крис. – Генри небрежно пожимает плечами. – Важно только, чтобы она помнила мое имя.

О боже.

«Хэлли, сосредоточься». Темноволосый белый парень, ростом в шесть футов и с каким-то смешанным акцентом, который я не могу определить. Широкие плечи и спина. На самом деле огромные. Крис, Крис, Крис. Осталось запомнить еще двоих. Блин, и всех остальных его друзей, которые, кажется, все еще смотрят на меня.

– Да ты себя слышишь? – спрашивает Аврора Генри.

– Обычно да. Я могу заглушить только одного из нас за раз и всегда выбираю тебя. Так мы играем?

Аврора заливается смехом и показывает ему средний палец, но я понимаю, что она имеет в виду. В том, что он говорит, и в том, как он это подает, есть что-то такое, что просто трудно понять, почему это не обидно.

Она игриво хлопает его по плечу.

– Вижу, ты берешь вдохновение у моего отца. Эмилия и Поппи будут здесь с минуты на минуту. Мы можем их подождать?

– Конечно. – Он поворачивается ко мне. – Ты умеешь играть в «бирпонг»?

Ой-ой-ой.

– Хочешь услышать правду, от которой тебе станет плохо сейчас, или ложь, которая успокоит на короткое время, но, когда ты поймешь, что это ложь, тебе станет плохо?

– Я хочу, чтобы ты всегда говорила мне правду.

– Я знаю правила, но никогда в нее не играла, так что, наверное, я ужасна.

– В этом я могу помочь, – улыбается Генри. Он подталкивает меня вперед, встает за спиной и берет мою правую руку, в которой зажат мячик для пинг-понга. Затем наклоняется ближе, и я чувствую, как его мягкое дыхание щекочет мне шею, потом направляет мою руку своей в положение для броска. Его голос низкий и тихий, когда он обращается только ко мне. – Тебе так удобно?

Мне очень трудно сосредоточиться, потому что от него пахнет дорогим лосьоном после бритья, и он положил другую руку мне на талию, чтобы помочь принять нужную позу.

– Хэлли?

Мои щеки вспыхивают, а по спине пробегает дрожь.

– Ага. Удобно.

– Все дело в запястье. Просто не зацикливайся, – наставляет он, направляя мою руку, чтобы я бросила мячик в стаканчики на другом конце стола. И я снова становлюсь марионеткой, второй раз за этот вечер. – Отлично. Да у тебя талант.

Я смутно осознаю, что Ками возвращается с Поппи и, как я предполагаю, с Эмилией, но я сосредоточена на Генри.

– Или ты все-таки просто хороший лидер.

– Посмотрим, будешь ли ты по-прежнему так думать через десять минут. Потому что мы не проиграем Авроре. Мне нужно, чтобы ты показала все, на что способна. Хорошо?

Кто-то начинает наливать в стаканчики алкоголь, и я смеюсь про себя еще до того, как отвечаю:

– Да, капитан.