Читать книгу "Каузальный ангел"

Интерлюдия. Богиня и подарок ко дню рождения

Две Жозефины идут вдоль берега темного ночного моря, одна босиком ступает по песку, другая время от времени заходит в воду и перепрыгивает через мелкие волны. Одна уже стара, другая молода, и ее золотисто-каштановые волосы развеваются на ветру шелковистым знаменем.

Жозефина порой полностью погружается в парциала, наслаждаясь крепкой плотью и яркими глазами. Но она передала еще не все воспоминания и вынуждена углубляться в себя: что-то вырезать, что-то выбрать и сохранить. Она размеренно шагает, а с губ льется непрерывный поток слов для демиургов, вторящий медленному дыханию моря.

В последний раз она испытывала настоящую любовь к нему в свой день рождения.

Это было вскоре после того, как они проиграли первую войну. Даже спустя несколько столетий Матчек не соглашался признать свое поражение, и потому то давнее пятно в блистательной истории Соборности было стерто из памяти гоголов. Но Жозефина все помнит.

В конце концов, это она собрала их вместе из разных уголков мира, она посылала Жана, чтобы объединить их одной общей целью. Она сотворила из разрозненных фанатиков нечто большее.

Она приносила жертвы. Она допускала ошибки. К примеру, она всегда сожалела о том, каким образом ввела в это общество Антона Васильева. Он был идеальной для них фигурой: виртуальная поп-звезда, медиакиборг с миллионами поклонников, демагог и идеолог, похититель душ и сердец. Но она нанесла ему неизлечимую рану.

В итоге она создала из них армию.

Они боролись за свободу загрузок, кто-то сулил небеса, кто-то надрывался в загрузочных лагерях и в облаке. В Шэньчжэне они допустили ошибку. Освобожденные гоголы – рой разумных компьютерных вирусов – обезумели и захватили инфраструктуру города. Этот случай нанес сильный удар по всему движению Федоровизма. Пострадавшие государства, крупные корпорации и неустойчивые демократии организовали сопротивление. Они нанесли ответный удар и выиграли. Основатели – все, кроме нее, еще связанной плотью, – бежали в космос. Они поклялись вернуться, а потом разумы, трансформированные в сгустки наноспутников, были запущены на орбиту верными последователями.

Матчек, Сумангуру и остальные клялись, что без ограничений тесной планеты они будут расширяться, накапливать ресурсы, а потом вернутся, чтобы завоевать Землю. Они ничего не поняли. Она знала, что будет намного лучше, если гоголы сами придут к ним, лишившись свободной воли.

А проблема была в том, что мир, поднявшийся из пепла войны, продолжал функционировать.

Мир рынков рабочих-гоголов, обширных виртуальных экономик, основанных на потенциальном труде загруженных разумов и их копий. И бесконечного множества сложнейших финансовых инструментов, применяемых к квантовым рынкам, – первое убийственное дополнение для квантовых компьютеров. Средства сцепленности, споры о праве на жизнь мертвых душ. Самая эффективная за всю историю система распределения ресурсов: совмещение номенклатур, сложные операции с ценными бумагами, применяемые буквально ко всему – труду гоголов, праву иметь тело из плоти, энергии, пространству и времени.

Злокачественные наросты, встающие на пути истинного бессмертия. Она хотела вырезать их, и для этого создала руку, держащую нож.

Жозефина умирает, лежа в своей спальне на острове. Светит солнце. Большую часть времени она через бими своей мыслящей кровати получает жизненные потоки от молодых, сильных и красивых служащих, используя их в качестве заместителей своего «я», но сегодня она видит солнечный свет и голубое небо собственными глазами. Искусственная сетчатка позволяет получать ясное и четкое изображение. У Жозефины возникает желание полюбоваться открывающимся видом, и кровать меняет форму, поддерживая ее тело в приподнятом положении. За окном видны белые мачты стоящих в гавани яхт. Снасти на ветру гудят и негромко позвякивают, создавая импровизированную музыку.

Жозефина отказалась от полной пересадки мозга в клонированное тело. В конце концов, в небе есть ее другие сущности, молодые и красивые, как ее жемчужины, и такие же одинаковые. ДНК-наномашины, восстанавливающие ее хромосомы, больше ничего не в состоянии для нее сделать, поскольку она была уже старой, когда изобрели бессмертие.

Но она всегда может рассчитывать на черный ящик для загрузки – остроугольный венец, ожидающий своего часа в мягких недрах ее кровати.

Долгое время Жозефина не могла смириться с безнадежностью этой борьбы, что приводило ее в ярость. И только Жан смог убедить ее смотреть на стареющее тело как на кокон, из которого она сможет выйти, став еще красивее, чем прежде.

Он часто говорил об этом после того, как они занимались любовью.

Жозефина вспоминает их последнюю встречу и на мгновение погружается в сон. Спустя некоторое время кровать заставляет ее проснуться, и Жан уже здесь, сидит рядом с постелью, скрестив руки на груди.

– С днем рождения, Жозефина, – произносит он, и в воздухе появляется голубой цветок.

Жан подносит его к ее лицу, чтобы Жозефина смогла вдохнуть аромат. Кровать снова приподнимает ее, и запах уносит ее в прошлое, в детство, когда рано утром она бегом поднималась на склон виноградника, а башни старого селения вдали окрашивались пурпуром. Тогда она не обращала внимания на то, что солнце светит прямо в глаза, а кроссовки промокли от росы.

Она, вероятно, снова уснула, поскольку кровать мягко потряхивает ее, заставляя проснуться. Жан берет ее руку своими крепкими теплыми пальцами. Жозефина хмурится.

– Цветы, – говорит она.

Голос у нее скрипучий и тихий, но она не просит кровать сделать его громче. Если ее Жан что-то и заслужил, так это право видеть и слышать ее такой, какая она есть.

– Почему всегда цветы?

– Ну, я люблю цветы. Но сегодня есть кое-что еще.

– Драгоценности? Картины? Стихи? Но тебе ведь известно, что поэт из тебя никудышный.

– Туше, – с улыбкой признает он. – Это очень дорогой подарок, Жозефина. Я сделал тебя намного беднее. Надеюсь, подарок того стоит.

Он поднимает руки, сложенные так, будто держит маленькую птичку. Потом разводит пальцы, и между ними появляется голубоватый шар Земли. Движением рук он заставляет шар увеличиться, так что тот заполняет пространство между ними. Вокруг сферы сполохами северного сияния висит облако информации – графики и столбцы квантовых рынков.

– Я сделал эту машину из денег, – поясняет он. – Преимущественно из твоих. Хотя еще несколько компаний, сами того не желая, внесли свою лепту. Очень благородно с их стороны.

– Что это? Это слишком ярко для моих глаз.

– Присмотрись.

Кровать формирует вокруг ее головы прохладный купол, и через мгновение Жозефина не просто видит информацию, но понимает ее, ощущает напряжение в потоке, как в натянутой тетиве, чувствует бесчисленных торговых ботов, связанных нейтринными нитями, готовых вступить в дело по мысленному приказу.

– Это очень интересно, Жан, – произносит она. – Но для чего это?

Он наклоняется и смотрит на нее снизу вверх, как делает всегда, если сознает свою вину.

– У меня появилось какое-то предчувствие. Я всегда подозревал, что в произошедших переменах что-то не так. Я поговорил с зоку, и они дали кое-какие зацепки. Я… отыскал страхового гогола-физика, о котором они упоминали. Боюсь, я заставил его изрядно потрудиться. Он проработал детали.

– Жан, дорогой, ты ведь знаешь, что у меня нет ни времени, ни терпения обсуждать детали.

– Я вспомнил ту встречу, когда ты говорила, что будет лучше, если люди придут к нам по собственной воле. И что мир функционирует слишком хорошо.

– Ты сегодня очаровательно загадочен, Жан. В чем состоит мой подарок? Это мой последний день рождения, и хотелось бы, чтобы подарок был достойным.

– Ладно. Я подумал, если мы разобьем мир, он издаст весьма мелодичный звук, – говорит Жан.

Она судорожно втягивает воздух.

– Что я должна сделать?

– Просто подумай о чем-нибудь прекрасном. Вспомни тайну. Что-то такое, о чем никто не знает.

По лицу Жана она видит, что он хотел бы, чтобы она выбрала восхитительный момент, объединивший их двоих, – первую ночь в приморском городке или их первую встречу в ужасной вонючей камере. Он отказался пойти с ней, сказав, что через три дня вернется за ее жемчугами, которые ему очень понравились. Когда стража закрывала за ней дверь, она по глазам поняла, что он свободен. И впервые за долгое, долгое время сама ощутила свободу.

Но Жозефина не в силах противиться: из глубин памяти, заслоняя весь мир, поднимается другая тайна. То была самая ужасная ночь в ее жизни. Она лежит в кровати на грубых промокших простынях и держит маленькое мертвое красное существо, а внутри после непереносимой боли разливается ощущение пустоты. Она видит закрытые глазки и клянется, что переживет эту смерть. Клянется никогда не умирать.

Жан замечает все это, замечает боль на ее лице и вздрагивает. Но уже поздно: его машина приведена в действие, мир начинает разваливаться. Он мягко сжимает ее руку, и они вместе наблюдают за происходящим.

Жозефина не совсем поняла, что произошло потом, что из увиденного ею через бими и маленькие спаймы Жана принадлежит к реальным воспоминаниям. Скорее всего, это комбинация фрагментов мыслей Прайма и накопленных столетиями данных, сведенных в одну картину, описывающую тот день рождения.

Рынки, контролирующие жизнь и смерть, обваливаются.

Стаи ботов-перекупщиков бросаются забирать тела, оккупируют все побережье Калифорнии.

Загрузочные города в Китае отключаются из-за нехватки энергии.

Начинается великий исход. Малолетние зоку спасаются на переполненных кораблях. Импровизированные передатчики своими лучами посылают гоголов в небо, прямо в подставленные руки Соборности.

Жозефина оживленно наблюдает за происходящим. Грифельная доска мира очищается полностью, и именно ей предстоит начертать на ней будущее.

Она поворачивается к Жану, чтобы поблагодарить за прекрасный подарок, чтобы поцеловать его, как целовала когда-то, чтобы сказать, как сильно любит его.

Это последний отрывок воспоминаний, переданный парциалу. Остальное она оставляет только для себя: выражение ужаса на его лице, печально распахнутые глаза, в которых не осталось ни радости, ни свободы. Она не понимает, в чем дело, как будто сработал часовой механизм.

Появляется что-то еще, что отсекает гоголов, обжигает и поглощает ее мысли.

Контролирующие климат зонды выходят из строя из-за перегрева Земли, и над планетой начинают метаться сумасшедшие вихри.

Небо снаружи перечеркивает огненное копье. Жозефина останавливает на нем взгляд, а добросовестно исполняющая свои обязанности кровать снабжает ее сведениями. Сирр, великий небесный город, падает на Землю.

Над Лондоном рассыпается ливень внезапно освобожденных и покинутых миниатюрных тел. Позже их назовут диким кодом. Это змеи, жалящие разум, безумие, в Крике Ярости поглотившее флотилию сянь-ку, существа, порожденные машиной, которую создал Жан.

– Нет, нет, нет, – шепчет он. – Этого не может быть, я не хотел этого, я не понимаю.

Это не крушение, не пожар, это очищение. Жозефина закрывает глаза. Пора, мысленно говорит она кровати. За изголовьем поднимается загрузочный венец. Раздается негромкое жужжание лезвий. Кровать впрыскивает в ее мозг оптогенетические вирусы. Она изо всех сил хватается за руку Жана.

– Останься со мной, – шепчет она. – Я боюсь.

Он выдергивает руку.

– Не могу. Я должен идти, Жозефина, – также шепотом отвечает он. – Прости.

И он уходит, только в холле слышится эхо его торопливых шагов. Как же она раньше не заметила его слабости?

Начавшаяся загрузка лишает ее голоса, и Жозефине только остается надеяться, что слова останутся в памяти всех ее последующих сущностей.

Ты не сможешь вечно убегать. Ты не сможешь перестать быть самим собой.

Ты вернешься ко мне.

11
Миели и праздник воскрешения

Cквозь слой льда пробивается солнечный свет. Дыхание водооткачивающего дерева создает медленный поток теплого воздуха. Горизонт изгибается дугой.

Кото в цвету, в Маленьком Лете прохождения вблизи Солнца.

Миели парит в вышине рядом с Невесомым Оком в центре ледяной сферы, где живут воздушные медузы. Развернутые крылья ловят слабые восходящие потоки. Ее тело опять здорово, ран нет, а отсутствие боли воспринимается почти как потеря. Изменилось и кое-что еще: она больше не чувствует своих боевых систем. И не чувствует пеллегрини.

Неужели она пожертвовала собой ради меня? Что заставило ее так поступить? Это бессмысленно. Но думать трудно. Вспышки схватки на поверхности Гектора впечатались в ее мозг осколками стекла.

– Как ты себя чувствуешь?

Зинда в традиционной для Оорта черной тоге парит в самой середине стайки медуз. Одежда ей не подходит: она меньше ростом, чем настоящие оортианки, и просторное одеяние развевается на ней, делая похожей на воздушную медузу.

Миели ловит себя на том, что улыбается. Ей приятно снова встретиться с девушкой-зоку. Но она качает головой. Не забывай, кто ты и для чего здесь оказалась.

– Я в растерянности, – говорит она вслух.

– Я надеюсь, ты не будешь возражать против такого Царства! От Хёйзинга-зоку я узнала, что ты просила нечто подобное. Хотелось бы включить какие-то элементы Нарративистов, но я попыталась выдержать стиль Моделистов, почти как в вире, насколько это возможно. Что скажешь?

Миели ничего не отвечает.

– Я имею в виду, что это временно, пока мы не доберемся до сети маршрутизаторов, и тогда тебя можно будет переправить домой и создать новое тело. Поверь, тебе бы не хотелось показаться кому-нибудь в том, что у тебя было! Мы едва успели протащить тебя сквозь Врата.

– Что произошло?

– Ну, Мик продемонстрировал изумительный полет. Районы погнались за нами, но на «Цвайхендере» очень мощный двигатель на антиматерии, а держаться за тем, кто выбрасывает такую струю гамма-лучей, очень трудно, если ты понимаешь, о чем я. – Она на мгновение умолкает. – А могу и я задать тебе вопрос? Что это было за существо на Гекторе?

Миели содрогается. Я не могу ей сказать. Не сейчас. Я должна все обдумать.

– Это воинствующий разум, новый тип. Он овладел моим скафандром и хотел загрузить мой разум. – Она пожимает плечами. – Я с ним разделалась.

– Я же говорила, что ты справишься! – Лицо Зинды становится серьезным. – Когда ты взорвала антиматерию, я думала… Я думала, что мы тебя потеряли, Миели. Я никогда не видела, чтобы кто-нибудь был так близок к истинной смерти. – Она берет Миели за руку. – Ты не должна мне лгать. Ты смотришь на меня как на тюремщика. Ладно. Это не важно. Но тебе следует знать, что я рада твоему успеху. – Ее улыбка одновременно выражает радость и грусть. – Мы все рады. Остальные тоже здесь, и ты можешь их увидеть, если хочешь.

Миели впервые замечает камни зоку: они при ней, только невидимые под покровом реальности Царства. Камень Лакричных зоку постоянно передает полные сострадания кваты.

Она вздыхает.

– Хорошо. Нам есть о чем поговорить.

Они ждут Миели и Зинду на поверхности кото, неподалеку от оставшегося без крыши дома из интеллектуального коралла, он обозначает вход в подземный улей.

– Моя дорогая леди, – торжественно произносит Мик, принявший свой базовый облик. – Я в тебе сомневался. Я скорблю о перенесенных тобой страданиях. И если кто-то снова усомнится в твоих достоинствах, мой клинок готов им ответить. – Он опускается перед ней на одно колено и склоняет голову.

– Функциональный элемент: изоморфизм, – комментирует Анти-де-Ситтер-Времен-и-Сфер.

Миели чувствует, что ее связь с ними заметно окрепла, а между ней и Зиндой появилось нечто новое. Сцепленность? Она проявляется таким образом? На эту мысль камни отвечают ей новым сообщением: теперь она Агрессор Двенадцатого Уровня Лакричных зоку и Старшина Седьмого Уровня Экзистенциального Риска Большой Игры.

– Но я потерпела неудачу, – говорит Миели.

– Нет. Нет, ничего подобного, – заверяет ее Зинда. – Ты раскрыла обман в гражданской войне Соборности, доказала, что все это лишь прикрытие для чего-то другого. Анти-де-Ситтер подтвердила это своими вычислениями. Мы уже направили результаты остальным зоку. Ты себе представить не можешь, как укрепилась наша сцепленность.

– Покажите, – просит Миели.

Анти-де-Ситтер открывает спайм, полученный разведкой Большой Игры. В Царстве Оорта он выглядит довольно странно – в воздухе повисает многоцветный шар переплетающихся нитей.

– Байесовский вывод: изменение приоритета. Операция: процесс визуализации.

Спайм расширяется, и вскоре они оказываются внутри шара в окружении отмеченных орбит и разноцветных полей потенциалов.

– Если отталкиваться от предположения об отвлекающей функции гражданской войны, перед нами схема их реальных замыслов, как их себе представляют зоку, – говорит Зинда.

В потоках районов и ресурсов наблюдается неустойчивость. В спайме выделяются и анализируются незначительные аномалии, которые могут быть вызваны присутствием кораблей с метазащитой. Миели улавливает общие контуры, даже не прибегая к помощи своих тактических гоголов. В сплетении траекторий образуется новый эпицентр, голубой узел активности возникает поблизости от Пострадавшего Района Где-Был-Юпитер.

– Они собирают флот, – говорит Миели. – А в топологических возмущениях Пострадавшего Района его можно спрятать надежнее, чем под метазащитой. Даже если это губернии. Известно, какие там собраны ресурсы?

– Насколько мы можем судить… это, возможно, все, что есть, – отвечает Зинда.

Я предоставил им общего врага, говорил Абсолютный Предатель.

– Наш древний враг перемещается! – с усмешкой восклицает сэр Мик. – Мой клинок Поглотитель Душ жаждет крови Соборности!

– Мы еще не знаем, что происходит между Основателями, кто или что подтолкнуло их к сотрудничеству, но очень похоже, что они готовятся напасть на Супра!

Вот оно что, думает Миели. Абсолютный Предатель тоже охотится за камнем Каминари. Но зачем ему нужна я?

Она поворачивается к Зинде. Ее глаза возбужденно сверкают, а из камня зоку просачиваются всплески непонятного энтузиазма.

– Я не понимаю. Мы же говорим о войне! Чему ты радуешься?

Зинда смеется.

– Ах, Миели, это же будет так интересно!

Миели прибывает на праздник воскрешения, когда вечеринка еще только начинается.

Транспортная сфера высаживает ее перед гротом из листьев, ведущим в глубину леса. Впереди мелькают разноцветные огоньки, слышатся крики и негромкая музыка. Камень вечеринки – похожий на голубое яйцо малиновки – поблескивает в ее сложной прическе и настойчиво подталкивает. Миели выпрямляет спину и крепче сжимает сумочку для камней зоку. Ходить с раскрытыми крыльями, да еще в пышном черном одеянии, на котором настояла Зинда, очень неудобно. Миели набирает полную грудь воздуха и шагает вперед. Ее окутывает теплый пьянящий аромат летней ночи.

Из транспортной сферы Миели прекрасно рассмотрела Круг вечеринки. Полоса превратилась в обширный лесопарк. На месте дома Зинды раскинулись рощи деревьев, луга и степные равнины. Неизменной осталась только река, и сейчас по ней скользят небольшие лодочки с разноцветными парусами. Зинда пригласила множество гостей; даже столб масс-потока изменил свою форму и теперь висит в небе серебряной радугой. По нему спускаются многочисленные сферы, а между ними мелькают китайские бумажные фонарики. От Полосы отвернули солнечные зеркала, и в небе, почти таком же бескрайнем, как и над кото, зажглись далекие звезды, диски Реи и других спутников.

Миели вздыхает. Под босыми ногами шуршат листья кипариса. Где-то впереди должна быть поляна, на которой проводится праздник, и голоса становятся громче. Предстоящие встречи с новыми зоку ее не радуют. Все это маски, под которыми скрывается нечто иное, которые меняются в каждом Круге или Царстве, и Миели уже не в состоянии за ними уследить.

– Ты обязательно должна прийти! – настаивала Зинда, изумляясь ее намеку на усталость и нежелание веселиться. – Это моя первая боевая миссия, и без тебя ничего не получилось бы! Мы должны это отпраздновать!

На самом деле Миели хочется уединиться в своем садике, пропеть молитвы и заняться медитацией, но в ее новом теле постоянно стоит гул голосов, и ей очень трудно сосредоточиться. После схватки на Гекторе ее почти всю переделали. Большая Игра предложила свою версию истинного облика – полностью искусственную оболочку из фоглетов и алмазов, но Миели отказалась, настояв на синтбиотической копии ее биологического тела с сохранением всех уцелевших компонентов. Конечно, это не первоначальный вариант, но у нее остались метамозг, тактические гоголы и боевые рефлексы, да еще добавились несколько усовершенствований из области ку-технологий зоку. Как оказалось, высокий уровень сцепленности с Большой Игрой обеспечивает немалые преимущества. Если Миели когда-нибудь снова придется столкнуться с Абсолютным Предателем, она будет к этому готова. Но чтобы привыкнуть к новшествам, требуется какое-то время. Ее гоголы непрерывно жалуются на несовпадение интерфейсов, болтовня на подсознательном уровне держит ее в постоянном напряжении, а в правой ноге, несмотря на все попытки улучшить состояние при помощи метамозга, еще чувствуется фантомная боль.

Но все это пустяки по сравнению с мыслями, бегущими по кругу, как лошадки сверкающей огнями карусели, которую она сверху мельком заметила на поляне. Вторжение. Пеллегрини. Камень Каминари. Сюдян. Эти мысли бесконечно сменяют друг друга.

Миели доходит до края поляны. Впереди видна карусель, вокруг нее собрались несколько гостей. С другой стороны установлены небольшие навесы и столики, и длинноногие золотистые роботы в смокингах подают напитки. Камень праздника все сильнее подталкивает ее вперед. С неба продолжают спускаться приглашенные, их истинные образы на ходу сменяются празднично одетыми базовыми фигурами. Зинда явно пытается ей угодить: правила Круга предписывают появляться исключительно в обличье людей. Миели невольно вздрагивает, когда прямоугольный, похожий на робота кайдзю из Большой Игры приземляется, а через мгновение распадается фоглетами, и на его месте остается небольшая группа в вечерних костюмах: две смеющихся девушки в одинаковых желтых платьях и похожий на эльфа мужчина в смокинге, отдаленно напоминающий сэра Мика.

Миели хмурится. Как они могут быть такими беспечными? Намечается вторжение, и оно произойдет самое большее через несколько дней – раз уж маскировка Соборности раскрыта, по всем законам тактики должен последовать немедленный удар. Флот и губернии, с их двигателями Хокинга, возможно, уже на пути сюда. Зоку не могут не понимать, что при колоссальных источниках энергии Внутренней Системы, контролируемых Соборностью, Супра остается в самом невыгодном положении. А Лакричные зоку болтают о грядущих сражениях, как будто речь идет о сложном уровне какой-то игры. Если Большая Игра и предпринимает что-то на этот счет, Миели не посвящена в эти планы: их камень молчит с самого возвращения из пояса Троянцев. А она не осмеливается задавать вопросы, несмотря на значительно возросшую степень сцепленности с секретной организацией.

Проблема еще и в том, что она не знает, какие задать вопросы.

Миели подходит к карусели и смотрит, как лошадки – в большинстве случаев без седоков – несутся по кругу. По другую сторону от карусели стоит еще одна группа гостей, и камень праздника настойчиво увлекает ее туда, но она пока не готова. С большим удовольствием Миели осталась бы в этом кругу света, музыки и движения: в маленькой сфере сияния карусели можно представить себе, что огромный город Супра вообще не существует.

Сюдян здесь понравилось бы. Они могли бы прийти сюда после бегства с Оорта. Но нет, она стремилась к настоящему бессмертию, такому, какое предлагает Соборность.

Эта мысль вцепляется в мозг острыми коготками. Холодок цепочки из камней на лодыжке усиливает фантомную боль в ноге. Я теряю ее. Постоянное присутствие пеллегрини в мыслях служило напоминанием о ее миссии, холодным камнем, который в минуты сомнений можно было сжать в руке; косточкой персика во рту.

Пеллегрини. Впервые Миели встретила богиню – или Прайма – в ее храме на Венере, ревниво хранящем сингулярность, сотворенную из города Амтор, материи плато Лакшми и принесенных в жертву разумов. Крошечную плененную звезду, чей непостоянный горизонт до сих пор удерживает Сюдян и многих других. Что ты можешь мне предложить, девчонка? Она всегда была мстительной и вспыльчивой хозяйкой, холодной сукой, как называла ее «Перхонен». Ничуть не склонной к самопожертвованию, как говорила Миели сама богиня. Почему же она спасла меня? Гогол пеллегрини был одним из бесчисленных миллиардов, но Миели хорошо известно, что факт смерти от этого не становится менее реальным, а жертва – легче. Она помнит собственные копии, погибающие в сражении в пустыне дикого кода на Земле, помнит боль и внезапную пустоту, звенящую в ее метасущности.

Помни, сказала пеллегрини.

И она помнит. Так или иначе, Сюдян все еще заперта в черной дыре, и единственный шанс вытащить ее оттуда заключается в камне Каминари. Миели должна остаться в Большой Игре, выяснить, что им известно о камне, и придумать способ его добыть – и все это до того, как начнется вторжение Соборности. Миели снова жалеет, что вора нет рядом: он знал бы, что делать. Или «Перхонен». Миели так и не закончила песнь для своего корабля. И не хочет думать о «Перхонен», поскольку отлично знает, что бы от нее услышала.

Миели осталась в одиночестве, и больше нет времени думать о прошлом.

Она глубоко вздыхает и обходит карусель, погружаясь в море света и разговоров.

И как раз в этот момент ее атакуют зомби.

Четыре гниющих тела в смокингах и вечерних платьях, спотыкаясь и вытянув вперед руки, выходят ей навстречу из-за карусели. Миели узнает двух женщин в желтых платьях, которых видела раньше, вот только у одной из них сломана шея, так что голова повисла под невообразимым углом, и кожа у обеих приобрела землистый оттенок. В воздухе распространяется тошнотворный запах формалина и гнили.

Похожий на эльфа мертвец в смокинге протягивает руку и холодными липкими пальцами касается ее щеки. Миели, не думая ни секунды, со всей силы бьет его по голове сумочкой. Удар настолько мощный, что зомби летит прямо на вращающуюся карусель. Всадники на белых деревянных лошадках поднимают крик – от ужаса или от радости, Миели не берется судить. Она делает шаг назад, смотрит на женщин в желтом и гадает, позволит ли ей праздничный Круг применить новые боевые системы.

– Что я вам говорила? Никаких игр в зомби!

Это Зинда. Она в красивом зеленом платье, как будто завернулась в большие листья из кружева, шелка и жемчужин, оставив открытыми оливково-смуглые плечи и шею. В руке у нее бокал с шампанским, а взгляд мечет молнии.

Где-то вдали слышится вой.

– И в оборотней тоже!

Девушки в желтом начинают мерцать, принимают более живой вид и сердито смотрят на Миели.

– Правила Круга предписывают тему воскрешения, – произносит одна из них, шатенка с высокомерно надутыми вишневыми губками.

– И это как раз подходит! – добавляет ее подруга-блондинка.

Зинда поднимает взгляд к небу.

– Все, все! Не надо понимать так буквально. Посмотрите на меня: растения. Зеленые. Новая жизнь. Весна.

– Или зависть? – спрашивает одна из девушек. – Я могла бы предположить и это толкование.

– Прости, Миели, это займет всего пару секунд.

Миели не может сдержать улыбку. Зинда упирается руками в бока.

– С этого момента зомби получают собственный под-Круг. Все довольны?

У шатенки темнеют глаза, и она поднимает руку, принимая вызов. Зинда насмешливо фыркает. Потом они обе одновременно трижды взмахивают руками. В итоге Зинда открывает ладонь, а шатенка оставляет кулак сжатым.

– Проклятье! – ругается она и топает ногой. – Я столько времени потратила на этот облик!

Она берет за руку блондинку, и они удаляются к более многолюдной части поляны.

Зинда вздыхает.

– Ты ей веришь? Я хотела организовать простую старомодную вечеринку, но если на праздник собирается множество зоку, он сразу выходит из-под контроля. Боюсь, все дело в недостаточной определенности стиля и темы. Кроме того, не все могут отличить Фитцджеральда от Лавкрафта. Так что не удивляйся, если сегодня вечером увидишь еще каких-нибудь Глубоководных.

– Предполагается, что я знаю, кто это?

– Если честно, лучше бы ты не знала. Хуже Мифических зоку могут быть только Высшие Манаиа, как я. Да что это я! Это же твоя вечеринка, а у тебя пока даже нет бокала, да еще привязались какие-то мертвецы! – Она подхватывает Миели под руку и тащит туда, где громко играет музыка. Доносится слабый запах духов и каких-то фруктов, возможно персиков. – Пошли. Давай кое с кем познакомимся!

Праздник, как и положено, наполнен разговорами, танцами, музыкой и выпивкой. Музыканты в белых костюмах играют джаз. Большинство гостей в торжественных вечерних нарядах, но встречаются и странные личности, раздвинувшие границы Круга. Один из них – киборг с пышными бакенбардами и в высоком цилиндре, который, как определила Миели, намного старше, чем костюмы остальных участников вечеринки. У него медное туловище и механические руки, в одной из них зажато сразу несколько бокалов. Вокруг не менее странная группа человекоподобных зверей: лисица, барсук и белое существо, похожее на остроухого бегемота в галстуке-бабочке, который он все время неловко поправляет маленькими лапками.

– А потом «бум»! – рассказывает мужчина. – Они все стали стрелять! Честно говоря, нам самим надо было об этом подумать и сделать нечто подобное! Хотя бы в юбилей зоку! Но это было крайне невежливо! – Он качает головой. – И привело к истинной смерти, но я не хочу омрачать этот праздник грустными воспоминаниями. А Чеховой здесь очень понравилось бы. А, Зинда! А эта леди, вероятно, и есть виновница торжества!

– Миели, это Барбикен из Ганклуба зоку, – говорит Зинда.

Миели знакомо это название по Протокольной войне: Ганклуб создает для зоку много оружия и военных кораблей – очень сложных, но весьма эффективных.

Он тоже один из нас, он из Большой Игры, посылает ей кват Зинда. Он старейшина. Очень полезное знакомство.

Барбикен целует руку Миели. Бакенбарды царапают ей кожу, словно стальная проволока. От него пахнет машинным маслом и неприятно резким лосьоном. Старейшина, повторяет про себя Миели. Он должен знать о камне. Но как об этом спросить?

– Я очарован! Прошу, присоединяйся к нам.

Мои поздравления, приходит от него кват. За столь короткое время ты успела достичь многого.

Я только хотела быть полезной.

Лисица и барсук вежливо поздравляют ее. Как выясняется, они составляют пару и принадлежат к сообществу Танцующей Кошки. Белое существо застенчиво молчит и только торопливо пожимает Миели руку.