Читать книгу "Каузальный ангел"

19
Вор и Абсолютный Предатель

Я смотрю на пламенеющее небо и на Абсолютного Предателя, сжимаю в руке судьбоносный камень и пытаюсь думать. Выход есть всегда.

Может, это и есть выход?

Вир с убийственными подробностями демонстрирует битву на Сатурне. Рукотворная оболочка над ним разваливается. На боку гигантской планеты появляется кипящий водоворот, который может быть только черной дырой, испускающей фонтан икс-лучей.

Чаши расколоты, Полосы сломаны. На поверхности боевые роботы и зоку в измененных обличьях сдерживают натиск зверей фон Неймана – медлительных, но живучих существ, превращающих любую материю в свое подобие.

Зоку переориентируют масс-потоки разрушенных структур в небо, используя их в качестве импровизированных орудий, выбрасывающих металлические частицы, которые обладают кинетической энергией целого поезда. Районы разбиваются под их ударами, словно жуки на ветровом стекле.

Над Чашей Ирем творится что-то странное. Там повисла эскадрилья районов, но они не пытаются разрушить Чашу, а, наоборот, защищают ее от других судов Соборности. Аун еще сопротивляется. Но этого недостаточно. Абсолютный Предатель пока не пустил в ход Драконов, но при необходимости не замедлит это сделать.

Я сосредоточиваю внимание на пространстве за кольцами Сатурна. От кораблей зоку практически ничего не осталось. Битва за зеркала почти закончена, и идеальная отражающая поверхность квантовой структуры поворачивается, чтобы выжечь оставшиеся очаги сопротивления зоку.

В конце концов я чувствую, что больше не могу этого выносить.

Я делаю шаг вперед.

– Эй, – начинаю я. – А ты ничего не забыл? – Я поднимаю руку с камнем. – Дай мне уйти вместе с Матчеком, или я открою ловушку и посмотрю, как ты сумеешь справиться с Драконом.

Абсолютный Предатель презрительно усмехается, и на мальчишеском лице появляется выражение холодной жестокости.

– Жан, я прекрасно тебя изучил, – заявляет он. – Я могу предугадать каждое твое движение. И я буду точно знать, когда ты решишься это сделать. Как ты думаешь, почему я до сих пор позволяю тебе его держать? Я не могу к нему притронуться, зато могу тронуть тебя. Как только ты решишь его открыть, я тебя уничтожу. Но ты еще не готов рисковать мальчишкой. Тебе придется выдумать что-нибудь получше. – Он садится на песок и снова смотрит на небо. – Осталось недолго, – говорит он.

Я смотрю на Жозефину. Открывающаяся дверь камеры. Мы с ней станцевали очень долгий танец.

– Он ведь я, не так ли? – спрашиваю я. – Аномалия из тюрьмы «Дилемма», но рожденная из семени ле Фламбера. Ты готова потерять меня?

– Жан, я никого не теряю, – отвечает она. – Я выигрываю. Ты никогда не был врагом, им была смерть.

Помоги мне, просят ее глаза.

– Матчек, – шепчу я, – помнишь ту игру на борту «Леблана»? Игру с временем?

Он кивает, напряженно вытаращив глаза.

Это стоит попробовать. Абсолютный Предатель контролирует это место, но сам вир рожден воспоминаниями Матчека, он очень похож на тот земной пляж, где мальчик провел не одно столетие. А мне необходимо всего лишь мгновение.

– Давай еще раз в нее сыграем.

Матчек закрывает глаза. Воздух вокруг нас становится плотным и тягучим. Трудно разговаривать.

– Это не поможет, – шепчет Жозефина. – Ему известно, к чему ты стремишься. Он знает, что ты предпримешь дальше. Он знает все. – Она грустно улыбается. – Прости, Жан. Если бы я не проиграла, я желала бы оставить тебя при себе. Но теперь уже слишком поздно.

– Мы оба знали, что ничего не получится. Но однажды ты открыла для меня дверь, и этим могла бы заслужить прощение. – Я наклоняюсь к ней ближе. – Но если ты действительно хочешь, чтобы я тебя простил, вытащи отсюда мальчика. Если ты доставишь его к Миели, у нас появится шанс. – Я передаю ей протокол запасного выхода, установленного на тверди губернии. – Если бы нам удалось хоть на мгновение лишить его контроля над виром…

Она качает головой.

– Прости, Жан. Я не могу. Я не могу с ним бороться. И не потому, что пришлось бы бороться с самой собой, это я делала не раз. Но сейчас это все равно что бороться с богом, видящим все твои поступки, никогда не допускающим ошибок, заставляющим поступать против собственной воли…

У него должна быть какая-то слабость. След, говорил он. Я очень хорошо помню, как тюрьма «Дилемма» формировала мое мышление, заставляла смотреть на мир сквозь решетку сотрудничества и предательства.

– Что же он такое? Как его победить? Дай мне какую-нибудь подсказку!

Жозефина напряженно сглатывает.

– Он видит, что я делаю, – жалуется Матчек. – Он сопротивляется.

Жозефина нервно теребит бриллианты своего ожерелья, сжимая каждый из них.

– Имитации, – произносит она. – Абсолютный Предатель говорил, что перебирает имитации, чтобы предугадать наши действия, и при этом мы даже не сознаем, что мы всего лишь имитации.

Я вспоминаю направленное на меня дуло оружия и свое двойное отражение в зеркальных очках Абсолютного Предателя за мгновение до того, как он нажимает на курок. Опять зеркала. И в этом обрывочном фрагменте есть проблеск идеи.

Я хватаю Жозефину за руку.

– Запомни, – говорю я. – Если увидишь шанс, выбирайся отсюда. Обещай, что доставишь мальчика к Миели.

– Обещаю, – шепчет она.

Время возвращается к обычному течению. Абсолютный Предатель неожиданно оборачивается к нам и с любопытством поглядывает на Матчека.

– Это интересно, – заявляет он. – Хотел бы я узнать, как ты это сделал.

– Спроси свою маму! – с вызовом бросает Матчек.

Абсолютный Предатель делает шаг вперед и протягивает к Матчеку мальчишескую руку.

– Думаю, я заберу тебя прямо сейчас, – говорит он. – Будет любопытно выяснить, сильно ли ты отличаешься от Прайма.

Я отталкиваю Матчека себе за спину и поднимаю поддельный камень.

– Нет, – говорю я. – Если хочешь поиграть, играй со мной.

Абсолютный Предатель смотрит на меня с любопытством.

– Знаешь, – начинаю я, – в тюрьме «Дилемма» я постоянно кое о чем думал. Как бы я себя чувствовал, играя в дилемму заключенного с самим собой? Не с копией, а действительно с собой. С тем, кто идеально предугадывал бы все мои шаги. Что бы я сделал? Очевидно, я выбрал бы сотрудничество, поскольку мы оба думаем об одном и том же и принимаем одинаковые решения. Очевидно, выбрал бы предательство, поскольку, что бы я ни сделал, это не повлияет на то, что сделаешь ты. Но тебе тоже нужно об этом подумать. Почему бы нам это не выяснить? Надо отвечать за свои слова. Давай устроим симметричную игру. – Я глажу пальцами камень. – Это будет ничуть не хуже дилеммы. Я решаю, открыть ли камень и когда это сделать, а ты пытаешься это предугадать. Если ты действительно стал мной, в решающий момент можешь меня уничтожить. Превосходное соотношение. А если я этого не сделаю, что ж, мы останемся при своих интересах.

– А если я в любом случае уничтожу тебя?

Я приподнимаю брови.

– Ну, значит, ты допустишь ошибку. Думаю, это не слишком большой выигрыш. Что скажешь?

– Ладно, – соглашается он. – Еще одна дилемма в память о давних временах.

Он вытягивается, расплывается и превращается в меня, в белой тенниске, шортах и зеркальных очках.

– Давай, неудачник. – В руке у него удлиненный серебристый автоматический пистолет. – Хочешь тоже получить оружие? Или тебе хватит твоей игрушки?

Я осторожно вывожу ближе к поверхности похищенного гогола Чена, чтобы одним усилием мысли можно было превратиться в него, открыть камень и выпустить содержащегося там Дракона.

– Спасибо, мне и так хорошо.

– За стиль можешь получить несколько призовых очков.

– Кто бы говорил. А ты теряешь очки, угрожая маленьким мальчикам.

Он поднимает оружие.

– Мне кажется, мы с тобой играем в разные игры, Жан.

– О да. Конечно. Бум-бум.

– Очень смешно.

– Дежавю.

Я пристально смотрю на свое отражение в очках и думаю о том, чтобы открыть камень.

Я ищу спусковой крючок в своих воспоминаниях.

Мальчик из пустыни, пойманный солдатами.

Когда обрушится первый удар, я его открою.

Мужчина с серебряными часами поднимает руку. Рука Абсолютного Предателя, держащая пистолет, слегка вздрагивает.

Я улыбаюсь. Нет. Тюремная камера и книга на коленях. Когда отворится дверь, я открою камень.

Нет, не это.

Другая тюрьма. Другой я. Зеркальное отражение зеркального отражения. Когда он нажмет на курок, я открою камень.

Я вижу, что ему это не нравится. Палец на курке напрягается.

Ладно. У меня еще много воспоминаний. Он увлекся игрой и снова перенесся в тюрьму. Хорошо. Нельзя останавливаться.

Я сделаю это,

когда Миели проломит стену моей камеры,

когда я проткну себе ладонь сапфировым осколком,

когда обнаженная Раймонда сыграет первую ноту на пианино,

когда Исаак разобьет третью бутылку,

когда я дойду до конца Перехода между Рождением и Смертью.

Жизнь вора разворачивается дальше и дальше, подгоняемая обрывочными воспоминаниями и ассоциациями. Абсолютный Предатель неподвижно замер. Я вижу, что это работает. Теория мышления. Моделирование чужого поведения. Я стараюсь создать проблему Жана ле Фламбера во всей ее полноте, заставить его сформировать мою полную имитацию, не одного, а многих и многих меня.

Камень откроется,

когда Сюэсюэ перестанет улыбаться,

когда я выйду из разума Сумангуру,

когда закончится рассказанная Таваддуд история,

когда начнется Коллапс.

Я не могу победить его в одиночку, но эти имитации должны появиться где-то в губернии, а из каждого ларца, из каждой тюрьмы есть выход. Если я все сделаю правильно, у меня будет миллиард шансов, а мне нужен только один.

Когда первая звезда упадет над Лабиринтом Ночи,

когда Матчек закроет свою книгу,

когда выстрелит Пушка Джанна,

когда воинствующий разум нажмет на курок…

Абсолютный Предатель стреляет.

Время замедляется. Вспышка вырывается из дула пылающим цветком. Пуля – медленный поезд с первой остановкой в моей голове – движется по невидимым рельсам. Это Матчек? Пытается выиграть для меня время? Но все равно уже поздно. Пуля не имеет значения, это всего лишь символ того, что Абсолютный Предатель решил меня прикончить.

В зеркальных очках Абсолютного Предателя появляются трещины. Они расходятся по лицу. Его мыслеформа распадается и превращается в дыру в вире. Его поглощает чернота мертвой зоны лежащей внизу тверди.

И вместо него появляется другой «я», молодой, темноволосый и усмехающийся.

Он поднимает руку и ловит летящую пулю.

Другой «я» держит пулю в пальцах, словно фокусник.

– Отличная игра, – произносит он.

– Привет. Если не доверяешь себе, кому же вообще можно доверять?

– Мы еще не выиграли.

Вдали на пляже возникает другая твердь. Появляются другие Жаны ле Фламберы. У них мои лица, но все разные, целая галерея прошлых жизней и эпизодов. Я улыбаюсь. Приятно увидеть их всех в последний раз.

Я поворачиваюсь к Жозефине и Матчеку.

– Уходите, – говорю я. – Этот трюк срабатывает только один раз.

Остальные Жаны что-то делают с виром, создают закодированные тверди, чтобы удержать вир под контролем. Это поможет, но не надолго: Абсолютный Предатель держит под контролем всю губернию.

Время истекает.

– Жан, ты не должен… – начинает Жозефина.

Я резко прерываю ее.

– Нет, я должен.

Я встаю на колени и крепко обнимаю Матчека. От его волос пахнет морем.

– Веди себя хорошо, ладно? Передай прощальный привет Миели.

Я сжимаю его плечи и снова не могу найти слова.

Я поворачиваюсь к Жозефине.

– А ты отстань от Миели. Оставь ее в покое. Поняла?

Она кивает. Я целую ее. Губы сухие и шершавые, но они напоминают о других поцелуях, о змеиной улыбке богини, о розах, открывающихся дверях и новых начинаниях. Мне трудно это отпустить.

– Он идет, – предупреждает один Жан.

– Он в нас, – шепчет другой.

– Пора, – говорю я Жозефине.

Они с Матчеком поднимают руки в прощальном привете и исчезают в трещине тверди.

Я поворачиваюсь к рядам собравшихся Жанов ле Фламберов.

– Сколько у нас еще времени?

Темноволосый молодой Жан смотрит на карманные часы.

– Двадцать секунд, – отвечает он.

Я киваю. Мне не нужно что-то им объяснять. Они все знают.

Я шагаю вдоль линии воды, зарываясь пальцами ног в теплый песок. Я качаю в руках драконий камень. Раньше я не замечал, как он красив, как будто бабочка из жидкого света.

Море вздыхает, и вода отступает, оставляя за собой темный оскал влажного песка.

Когда она вернется к моим ногам, я открою камень.

20
Миели и камень Каминари

В Невидимом Царстве Миели и Зинда наблюдают, как погибает губерния Чена.

Сначала вокруг алмазного мира Соборности неожиданно перестраиваются тучи районов, словно перед изменением погоды. Ряды кораблей утрачивают стройность и отступают перед более слабыми силами зоку. Наружный слой мира подергивается рябью. В первый момент Миели решает, что это оптические искажения, но спайм демонстрирует и гордые статуи, и фонтаны мыслевихрей, и вспышки антиматерии, происходящие на поверхности алмазной сферы.

Волна разрушения распространяется по всей необъятной шири мира-корабля. После нее остается только гладкая бесцветная плоскость, бескрайняя сияющая равнина пустоты. И внезапно смолкает непрестанный рев нейтрино губернии.

Драконий камень, думает Миели. Неужели Матчек его открыл? Неужели вор потерпел неудачу?

Куутар и Ильматар. Уничтожения одной губернии мало. Нам нужен камень Каминари.

Гибель губернии заставляет силы Соборности перестроиться, и потрепанный флот зоку получает краткую передышку. Но это ненадолго, другие Основатели быстро перегруппируются, и ничтожное преимущество будет потеряно.

А солнечные зеркала все еще продолжают поворачиваться.

Миели смотрит на картину в спаймскейпе и подумывает о том, чтобы последовать призыву камня Большой Игры и вступить в бой. Тусклая сфера узла связи браны смотрит на нее с насмешкой. Миели берет Зинду за руку. Девушка-зоку в ответ крепко сжимает ее пальцы.

Мозг регистрирует сигнал тревоги. По обозначенному вором вектору приближается мыслевихрь с признаками информационного кват-пакета. Его сопровождают три области Пеллегрини, три кита-убийцы, охраняющие от планктона. Они транслируют заявления о нейтралитете, оповещая об уходе губернии пеллегрини с поля боя при условии направления мыслевихря в…

Врата Царства распахиваются, и входит мальчик лет двенадцати. В его волосах уже угадываются первые проблески седины. Он сильно вырос с тех пор, как Миели видела его на Земле, на пляже в Потерянном аль-Джанна Пушки.

Следом за ним появляется высокая женщина с золотисто-каштановыми волосами.

– Здравствуй, Миели, – говорит пеллегрини.

Миели игнорирует ее. Она смотрит на мальчика.

– Матчек, – произносит она. – Ты помнишь меня? Мы однажды встречались на пляже.

Матчек кивает.

– Я тебя помню. – Его губы стиснуты в тонкую напряженную линию. – Жан передает тебе прощальный привет.

У него дрожит голос, но мальчик прижимает к губам кулак, не желая плакать.

Миели берет его за руку, вспоминая о маленькой Варпу, своей сестренке по кото.

– Ш-ш, – шепчет она. – Все будет хорошо.

Затем она поворачивается к пеллегрини. И сразу же на щеке начинает гореть старый шрам.

– Полагаю, ты явилась, чтобы сообщить, что Сюдян все еще хочет меня вернуть и что ты отдашь ее в обмен на камень Каминари, – говорит Миели.

Накрашенные губы пеллегрини изгибаются в слабой улыбке.

– Нет, Миели, – отвечает она. – Я пришла, чтобы попрощаться и поблагодарить тебя за службу. Я обещала Жану оставить тебя в покое и намерена сдержать слово. – Она вздыхает. – А жаль. В тебе начали проявляться кое-какие способности.

А теперь мне, видимо, придется наблюдать, как вас уничтожат мои братья и сестры. Жан серьезно ранил Абсолютного Предателя, но он сохраняется во множестве гоголов Соборности, хотя и не таких могущественных, как Матчек Прайм. Он не намерен сдаваться. В любом случае постарайся добиться как можно больше их истинных смертей. Это облегчит мне жизнь в будущем.

– Возможно, я тебя удивлю, – отзывается Миели.

– Ничто не доставило бы мне большей радости, Миели, дочь Карху. Удачи тебе, и прощай. Я избавляю тебя от данной мне клятвы. Будь свободна.

Она отворачивается и направляется к Вратам Царства.

– Подожди, – окликает ее Миели.

Пеллегрини оглядывается через плечо.

– Ты когда-нибудь любила его по-настоящему? – спрашивает Миели. – Или вор был для тебя просто инструментом?

Пеллегрини прикрывает глаза. По ее лицу пробегает тень грусти.

– Конечно, я любила его, Миели. Нет более сильной любви, чем любовь творца к своему созданию. Особенно если оно становится не таким, как ты себе представлял.

Она посылает Миели воздушный поцелуй и уходит через серебряные врата. Миели словно ощущает прикосновение губ к своему лицу. Она трогает пальцами щеку, и кожу начинает покалывать.

– Миели? – окликает ее Зинда.

– Что такое?

– Твой шрам исчез.

Воспользовавшись замешательством, вызванным уходом флота пеллегрини, «Цвайхендер» переносит Лакричных зоку и Матчека к отмеченному символом инь-ян спутнику Япета. По пути Миели приходится убеждать сэра Мика, что ввязываться в бой с четырьмя областями, атакующими пустотные корабли зоку, – не самая хорошая идея.

– Но моя леди Миели! – протестует миниатюрный рыцарь. – Для рыцаря нет большей чести, чем сражение с великанами!

Миели вздыхает. Что бы сказал ему вор?

– Кроме священного похода, – говорит Матчек. – Мы ищем Святой Грааль!

Зинда сразу же взяла мальчика под свое крыло, и первое, что она сделала, – это обеспечила юному Чену членство в сообществе Лакричных зоку.

– Почему же вы сразу не сказали?

Корабль, защищенный броней-невидимкой, спускается к экваториальному хребту. Миели выбрала такое же тело и вооружение, в каких была на Прометее. Зинда, несмотря на заверения об имеющемся облике воина, не вооружена, и на ней только простой ку-скафандр. Анти-де-Ситтер-Времен-и-Сфер заключила свою сущность в невообразимую четырехмерную форму. Сэр Мик, конечно же, вооружен до зубов. Матчек держит сферу узла связи, и его постоянно охраняют тяжелые ботлеты, контролируемые Миели.

Матчек ведет Лакричных зоку к отвесной стене гигантской цилиндрической скалы, а вспышки продолжающегося наверху сражения заставляют их длинные резкие тени метаться из стороны в сторону. Матчек прикасается к скале, отчего часть поверхности в виде диска мгновенно тает, показывая светящуюся голубоватую псевдоматерию стены Арсенала. Мальчик посылает в нее кват, содержащий большой объем квантовых уровней, и эта стена тоже поддается, и перед ними расходятся мерцающие подвижные створки.

Затем Зинда создает ку-сферу для передвижения внутри, и вскоре они уже влетают в огромный голубовато-зеленый тоннель Арсенала.

Поиски экпиротической пушки не занимают много времени. Миели в изумлении замирает перед ней: орудие напоминает неведомого монстра из оортианских сказок, существо с четырехдольным глазом из черных дыр.

– Заключение алгоритма: неразрешимый, – объявляет Анти-де-Ситтер.

– Миели, неужели ты и впрямь решишься на это? Как ты сумеешь попасть внутрь этой штуки и запустить нас в Сатурн?

Мольба в глазах Зинды вынуждает Миели отвести взгляд.

Она улыбается.

– Боюсь, что на этот раз тяготы ожидания вам придется взять на себя, – говорит она. Затем поворачивается к Матчеку: мальчик уже занялся подключением сферы связи к чудовищному орудию. – Матчек, не мог бы ты…

Через камень Большой Игры ее внезапно поражает удар молнии, словно удар Абсолютного Предателя на Гекторе, только внутри головы. Вокруг нее Лакричные зоку неожиданно возвращаются в свои истинные формы и застывают огромными снежинками.

– В Большой Игре не принято так поступать, – произносит Барбикен, укоризненно качая головой.

Старейшина Большой Игры прибыл один, в своей привычной медной форме киборга. В руке у него мерцает камень Большой Игры, все остальные тусклым ореолом кружатся вокруг высокого цилиндра.

– Мы не ищем легких путей! Мы не пользуемся жульническими кодами! Можно ли рисковать всей реальностью ради одной незначительной войны? – Барбикен обвиняющим жестом указывает своей оружейной рукой на Зинду. – А ты, девчонка? Я же сделал тебя, чтобы охраняла ее разум! О чем ты только думаешь?

Барбикен неожиданно подмигивает.

– Примите мои извинения. Я немного пошутил! Вы поступаете точно так, как я и хотел. Лазутчики Соборности, во время кризиса ворвавшиеся в нашу самую секретную крепость и уничтожившие камень Каминари! Вот и официальная версия! Как вы думаете, почему я позволил вам узнать, где он находится, и не стал реагировать на просьбу Зинды твинкнуть? Я сам давно хотел это сделать, но мне не позволяло волеизъявление Большой Игры. Камень слишком многим казался соблазнительным. Я долгое время поддерживал баланс нерешительности, и за это время успел перепрятать его на другой бране. А теперь наш общий друг Жан всем нам предоставил свободу! Я уже целую вечность не испытывал независимости от волеизъявления зоку. Это равносильно тому, чтобы начать новую игру! Я наконец волен делать то, что нужно зоку, а не то, чего они хотят!

Он машет рукой в сторону парящего за спиной переливчатого кубика.

– Странглетовое устройство. Оно вместе с вами отправится в пушку. И на бране Планка громко треснет. Ах! Истинная смерть для вас всех! Я почти жалею, что не смогу быть с вами!

Миели, приходит кват через камень Лакричных зоку. Это Матчек. Я могу двигаться. И все еще имею доступ к ганскейпу. Я думаю, он не знает, что я вне Большой Игры. Ты сумеешь заставить его еще немного поговорить?

– О нашей смерти некому будет вспомнить, – произносит Миели. – Если мы не воспользуемся камнем, Соборность уничтожит Супра.

– О, кто-нибудь обязательно выживет, моя дорогая! Как я уже сказал, пришло время начать новую игру, и я жду ее с нетерпением! Мы стали слишком могущественными. Но снова быть проигравшим, мятежником, одним из немногих уцелевших из всей огромной империи, и продолжить борьбу против значительно превосходящих враждебных сил… Это будет великолепная Большая Игра!

Миели, я почти готов, говорит Матчек. А ты? – спрашивает он после небольшой паузы.

Миели бросает быстрый взгляд на Барбикена, парящего перед экпиротической пушкой.

Ты не шутишь? – посылает она кват.

Весь Арсенал – это огромный линейный ускоритель. Я запущу тебя к Сатурну. А с нами все будет в порядке. Только пообещай, что вернешься.

– Мы могли бы прекратить игру здесь и сейчас, если ты послушаешь меня! – кричит Миели.

Десять секунд.

– Неужели ты настолько самоуверенна, что рассчитываешь, будто камень примет тебя, оортианка? – рычит Барбикен. – В тебе нет ничего особенного, что бы там ни думал ле Фламбер. Я просто вертел тобой перед ним, чтобы заставить его решиться на отчаянный шаг, чтобы разрушить систему волеизъявлений. Я даже снабдил его корабль необходимыми инструментами! Наверное, я должен его поблагодарить. В конце концов, это после его Коллапса была создана Большая Игра зоку, чтобы предотвратить нечто подобное!

Лицо Барбикена мрачнеет.

– И еще. Некоторые мои части до сих пор помнят утрату, постигшую меня в тот день, когда обрушился огненный ливень. И должен признать, я рад, что его попытка тебя спасти провалилась. Наверное, я потакаю своим слабостям, когда вожусь с тобой лично. В конце концов, это не имеет большого значения, зато малышка Зинда усвоит урок. Я всегда говорю, что дисциплина у новичков в наше время слишком слаба!

Он приставляет холодное дуло оружия к голове Миели.

Давай! – торопит она Матчека. Еще один взгляд она обращает на Зинду, и в глазах девушки-зоку сверкает понимание. Металл начинает нагреваться.

Готово.

Миели в составе квата попадает в ганскейп, ее сущность закодирована в квантовое состояние и помещена в сферу связи. Миели оказывается в крошечном Царстве, бестелесная, и лишь смутно ощущает окружающий ее Арсенал и мелкий силуэт Барбикена перед экпиротическим орудием.

Матчек стреляет. Стены Арсенала оживают от потоков энергии. Электромагнитное поле за считаные секунды разгоняет экпиротический снаряд до неимоверной скорости. Он пробивает один зал за другим, вращается все быстрее и быстрее и по пути уничтожает всю коллекцию Ганклуба.

Удар снаряда в южный полюс Сатурна Миели ощущает даже в своем защищенном Царстве. Сфера погружается в глубину состоящего из металлического водорода ядра, и тогда четыре черные дыры экпиротического снаряда сливаются в одну.

Вся гигантская планета начинает пульсировать, словно человеческое сердце, и гравитационные волны расходятся в космосе между вселенными. Они уносят с собой и Миели и выбрасывают ее на чужой берег, словно заключенное в бутылку послание.

Все становится мягким и жидким.

Миели не столько слышит и видит, сколько осознает, она не движется, а течет. Между ней и Другим, между внутри и снаружи только тонкая граница-пленка. Так бывает во сне, когда начинаешь дышать под водой.

Она слабо различает, где верх и где низ и бесконечные глубины перед собой. Мимо медленными шагами проходит нечто огромное, и хрупкая сфера ее сущности колышется в такт движениям. Миели на мгновение замирает, стараясь унять страх.

Как сумели зоку создать это место? Солитонные уровни, формирующие платформу для разума, здесь, на бране Планка, управляются чуждыми физическими законами и в своей сложности едва ли поддаются вычислениям. Построили они все это или нашли?

Медленно и осторожно Миели начинает расширять свое присутствие, дотягиваться мыслями до окружающих предметов. Спустя некоторое время она ощущает закрученный поток, нечто теплое и состоящее из какой-то другой жидкости, нечто имеющее форму сложенных рук или спящей бабочки.

Камень Каминари.

Здесь трудно говорить о том, чтобы дотронуться до чего-то, и когда Миели мысленно обращается к нему, текучий контур притягивает ее сущность, делает ее частью себя, образует теплый узелок в том месте, которое она воспринимает как свою грудь.

А затем камень открывается.

Сначала только бесстрастное присутствие заполняет ее, распространяясь в каждой клеточке. И вдруг камень становится ею, а она – им, и оба они воплощают собой все сущности Миели.

Старая женщина с крыльями умирает в Оорте от проросшего интеллектуального коралла и рассказывает свою историю правнукам.

Богиня Соборности простирает свои крылья над Солнечной системой.

Зоку в своем истинном обличье с венцом из камней, словно разложенных карт Таро.

История, рассказанная джинном в пустыне дикого кода.

Калейдоскоп образов. Но в целом это одна сущность.

Миели берет ноту за нотой и начинает негромко петь, словно в нее вселились вяки Оорта, готовые подчиниться ее – их – воле. Хор ангелов присоединяется к ней, и звучит прощальная песня для корабля «Перхонен».

Она поет о потустороннем мире, и тьме, и о другой песне, что сотворила корабль, порхающий в космосе, словно бабочка. Она поет о согласии и любви. О страхе прощаний, о закрывающихся дверях. О воре в тюрьме. О смерти, о сгорающих на фоне бело-голубой сферы крыльях. О последнем поцелуе бабочки.

О многих жизнях, связанных не цепочкой драгоценных камней, а паутиной.

Она поет о новых начинаниях.

А между нотами ее песни проглядывает Вселенная.

Камень слушает. Ее желание удовлетворено.

В пустоте браны Планка квантовые нити сплетаются в узор. Безупречную симметрию небытия разбивают непостоянные контуры полей, кварков и глюонов.

Из единой частицы рождается множество вещей. Сквозь чащу вероятных последовательностей проступает тропа. Хаос кристаллизуется в алмаз каузальности.

Песнь Миели звучит сама по себе, и потом вспыхивает свет.