Автор книги: Хелена Лёвендаль
Жанр: Секс и семейная психология, Книги по психологии
Возрастные ограничения: 18+
сообщить о неприемлемом содержимом
В детской книге «Доктор Дулиттл» автор Хью Лофтинг выдумал странного зверя под названием Тяни-толкай. Это животное походило на ламу, но спереди и сзади у него было по голове. Зверь начинал идти в одном направлении, но затем приходила в движение его противоположная сторона, и он отправлялся в другом направлении. Суеты возникало много, но он никуда не двигался. Именно так мы видим танец ускользающего и преследователя.
Тяни-толкай помогает нам помнить, что, когда энергия кажется сосредоточенной на погоне в одном направлении, скорее всего, будет присутствовать и другая составляющая, где она уходит в противоположном. В паре, где одна из сторон серьезно увлечена стремлением к эмоциональной близости, партнеры, к примеру, могут поменяться ролями, когда речь идет о сексе. Традиционно женщины считаются теми, кто больше всего заинтересован в эмоциональной близости. С другой стороны, в сексуальных делах мужчины чаще всего бывают преследователями, а женщины сохраняют дистанцию – если только мужчина не использует стратегию контроля женской потребности в совместном досуге, лишая ее секса. Когда-то женщины пристально следили за тем, сколько секса они позволяли мужчинам, поскольку это была одна из немногих областей, в которых они обладали властью. Их сексуальное дистанцирование можно считать ответным шагом на результат эмоционального преследования. Это древний ритуал, который, очевидно, практиковали приматы. Дадли Янг, автор книги о человекоподобных обезьянах и истоках религии войны, пишет:
Тело Тяни-толкая напоминает нам еще об одном правиле танца. Любое движение или изменение на одном конце создает движение или изменение на другом, и затем существо в целом уравновешивается. Таков закон систем, а Тяни-толкай – мощная система. К примеру, давайте представим, что танец касается секса. Если партнер, жаждущий больше секса, серьезно расстраивается отказом другого, все может резко измениться, когда этот партнер занимает новую позицию. Если преследователь внезапно получает постоянное согласие, какая-то доля возбуждения от погони резко исчезает, преследователь в конечном счете может оказаться не таким уж рьяным. Подобно этому, в ссоре многие изменения и перестановки корректируются последующими реакциями. Один партнер отталкивает другого до тех пор, пока не ощущает, что утратил контроль или зашел слишком далеко. Тогда он становится преследователем, искренне пытаясь извиниться перед теперь недостижимым партнером. Можно увидеть, как работает эта динамика на более тонком уровне: один партнер неуверенно тянется к другому, но сразу отстраняется, когда предвкушает отвержение.
Хотя со стороны этот танец кажется беспокойным занятием, с точки зрения самой системы это встроенная тенденция к тому, чтобы все оставалось по-прежнему, воспроизводило надежную, пусть и неприятную стабильность. Если один партнер кажется подавленным, скорее всего, другой будет излишне активным. В тех сферах, где один партнер слишком много действует, другой, скорее всего, действует слишком мало. Так Тяни-толкай уравновешивает происходящее: если поднимается одна голова, другая должна опуститься. Такие точные корректировки дисбаланса обычно имеют отношение к изначальному влечению партнеров в паре. Совместно они владеют всеми качествами здорового полноценного человека, но, будучи разделены между ними, эти части вызывают бесконечную битву.
Чтобы танец закончился, обеим сторонам нужно добраться до сути. Вот где появляются по-настоящему парадоксальные и искаженные движения. Пары обладают удивительной способностью как создавать, так и выдерживать разочарование и страдания. Возможно, на самом деле они не хотят, чтобы отношения изменились. Например, тот, кто бесконечно жалуется на другого, возможно, отстаивает свое право не меняться. Порой тот, чья жизнь испорчена и прикована к невыносимому партнеру, получает огромную выгоду. Или, опять же, тот, кто никогда не получает желаемого, возможно, нуждается в продолжении модели, потому что, получив то, чего явственно жаждет, не будет знать, что с этим делать.
Писатель Шелдон Копп говорит, что некоторые люди «предпочитают безопасность известного страдания страданию от неизвестной угрозы»[37]37
SheIdon Kopp, If You Meet the Buddha on the Road, Kill Him!, Sheldon Press, 1979.
[Закрыть]. Это предполагает, что порой люди извращенным образом вкладываются психологически в проблемы в отношениях. Не то чтобы людям нравилось играть со своими супругами в неприятные игры, но эти игры могут отвечать их потребности в безопасности. Если по-настоящему изменить любую часть танца Тяни-толкая, это будет означать изменение всего. Это будет подразумевать утрату безопасности, а также решимость дойти до самой сути проблемы. Последствия того, что мы смиримся с поведением партнера, могут быть гораздо менее угрожающими, чем необходимость признать и изменить свое собственное поведение. Танец сохраняет силу как раз потому, что ничего не изменится, если только оба партнера не смогут увидеть воздействие шагов, которые они привычно совершают, и не захотят рискнуть и пройти путь иначе. Реальные изменения в одном из партнеров серьезно поставят под угрозу чувство принадлежности, укреплением которого заняты они оба. Чтобы освободиться, обоим партнерам придется понять, почему они цепляются за такие грубые решения проблемы зависимости и независимости.
МОЖЕШЬ ПОЛОЖИТЬСЯ НА МЕНЯ, ДЕТКА
За каждым шагом в танце Тяни-толкая стоит основная дилемма – зависимы мы или независимы. Это сложный вопрос. То, как мы на него отвечаем, главным образом зависит от того, какие послания мы получали в родительской семье, когда у нас не было другого выбора, кроме как быть зависимыми детьми. Преследователи, которые стремятся к отношениям из-за того, что нуждаются в принадлежности, возможно, рано пришли к следующему выводу: показать потребность – средство избежать отказа со стороны важнейшего другого. Но у взрослых то же самое поведение, скорее всего, приводит к тому, что избегают их самих. Партнеры, которые удерживают дистанцию, напротив, под стягом свободы несут убеждение о том, что проявление уязвимости и выражение потребности ничем не помогает – вас просто оставят в одиночестве или отвергнут. Они ощущают в нужде партнера угрозу их с трудом завоеванной, пусть и ненадежной независимости.
В идеале в близких отношениях оба типа людей должны бы захотеть перерасти эту двойственность и установить здоровую взаимозависимость. Но это подразумевает значительную психологическую зрелость. Необходимое условие – определенная степень гармонии с самим собой. Мэгги Скарф предполагает, что за циклом ускользающего и преследователя оба партнера испытывают трудности с тем, чтобы остаться наедине с собой. Если такой человек останется один, придется иметь дело со всем тем, что он теперь приписывает своему партнеру. К примеру, при тщательном рассмотрении преследовательские версии близости то и дело оказываются желанием того, чтобы к человеку прислушивались, понимали его и удовлетворяли потребности. Так личные цели приписываются участникам отношений, и партнера часто обвиняют в том, что ему не удается их воплотить.
Хотя преследовательница жаждет близости больше, чем чего бы то ни было, но жаждет по-своему, в свое собственное время и ее собственным способом. Она хочет, чтобы он был рядом с ней, но ей трудно слышать то, что напоминает о его автономии и независимости. Они оба, стоит сказать, испытывают схожую проблему, которую мы находим крайне сложной, – как справиться с человеческим одиночеством[38]38
Scarf, там же.
[Закрыть].
Хотя Скарф приводит классическую версию, когда в роли преследовательницы выступает женщина, есть признаки того, что в последних поколениях эта ситуация меняется. Недавнее исследование сосредоточивается на резком перевороте этой модели в парах, приходящих на терапию[39]39
S. J. Betchen and J. L. Ross, ‘Male pursuers and female distancers in couples therapy’, Journal of the British Association for Sexual and Relationship Therapy IS, I (2000).
[Закрыть]. Увеличившиеся экономические возможности для женщин вкупе с их склонностью отождествлять себя, несомненно, с большей степенью независимости своих отцов, предпочитая ее домашней роли матерей, привело к новой волне женщин в роли дистанцирующихся партнеров. Зачастую в пару к ним удачно подбираются довольно требовательные, менее амбициозные или покорные мужчины. Тем не менее женщины по-прежнему считаются той стороной, которая, вероятнее всего, будет не удовлетворена отношениями, поскольку они охотнее, чем мужчины, стремятся к расставанию.
Но кто бы ни гнался, кто бы ни бежал, это все тот же старый танец, и на самом деле ничего не меняется – просто роли меняются местами. Даже в традиционном раскладе в самом начале роли преследователя ожидали от мужчины, хотя и в обличье охотника за сексом. Но, как только отзвучат свадебные колокола, он уже бежал прочь от эмоций.
У дистанцирующихся партнеров есть свои причины реагировать подобным образом. Требования близких отношений сталкиваются с их жаждой самодостаточности и желанием, чтобы их оставили в покое. Зачастую оказывается, что их чрезвычайно пугает теснота близости, ужасает признание собственных потребностей. Убегая от своих потребностей, они чувствуют раздражение от навязчивости партнера, поскольку отчаянно пытаются не вступать в контакт со своими собственными нуждами. Как бы комфортно, на первый взгляд, такой человек ни чувствовал себя в одиночестве, не стоит обманываться: такое одиночество часто связано с преследованием. В том, что кто-то преследует вас и никогда не оставляет в одиночестве, есть безопасность.
Способность по-настоящему оставаться в одиночестве – признак способности быть и с другим человеком, быть взаимозависимым. Оба достижения – знаки зрелости, и для начала придется признать собственные ошибки. Взаимозависимым может быть тот, кто больше не поступается собой ради принадлежности, обладает определенной степенью самопознания и способен отдавать должное уникальности другого человека.
ДОГОВАРИВАЕМСЯ О ТОМ, ЧТО МЫ МОЖЕМ ПОЛУЧИТЬ
В ходе групповой динамики мы замечаем два основных способа решения тупиковой ситуации в дилемме зависимости-независимости. С одной стороны, можно заставить партнера стать зависимым, чтобы не быть зависимым самому. И напротив, можно отказаться брать на себя ответственность и расти психологически, чтобы получить свою долю комфортной зависимости, которой не было в детстве. Такие решения могут стать долгосрочной основой для отношений и составить то, что мы называем статичными моделями связи.
Мы детально обсудим модели связи в следующей главе. Пока же обратимся к семейному консультанту Тони Гоу, описавшему несколько таких статичных решений, которые он назвал нездоровыми моделями брака[40]40
Tony Gough, Couples in Counselling, Darton, Longman and Todd, London, 1989.
[Закрыть], и дал им интересные названия. Вот три из них.
Во-первых, бывает брак «сиамские близнецы», подобный тому, что мы называем отношениями «деток в лесу». Это отношения, основанные на неразличении и отсутствии разногласий, так что взаимная неназванная созависимость препятствует обеим сторонам почувствовать себя зависимыми. Гоу уподобляет такое соглашение Говарду и Хильде, паре, изображенной в комедийной телевизионной программе конца восьмидесятых «Всё уменьшающиеся круги»:
Говарду и Хильде никогда не понадобится консультация, пока один из них, так сказать, не решит стать настоящей, отдельной личностью. В этот момент их брак столкнется с реальным кризисом.
Затем он описывает брак «кукольный дом» из пьесы Ибсена – мощный пример типичного викторианского брака. В таком браке у мужа вся внешняя сила, он держит жену на положении своего рода рабыни, считает ее слабой и беспомощной, а она сохраняет за собой всю силу внутри дома. Перекликаясь с Сэмом Кином в оценке выгод традиционной игры власти, Гоу обнаруживает:
Браки вида «кукольный дом» основаны на некоем обмане доверия. Жена использует свою власть, чтобы поддержать потребность мужа контролировать отношения. Она защищает мужа от неприятной истины о том, что он нуждается в присмотре.
Гоу делает жуткое предположение, что в таких случаях один из немногих способов для мужа получить поддержку – заболеть, потому что, если большой сильный мужчина заболел, он может по-прежнему «наслаждаться иллюзией, что ухаживают за его болезнью, а не за ним».
Наконец, он описывает брак «Питера Пена и Венди» – противоположность предыдущему типу. Мы видим много примеров подобного рода в своих кабинетах для консультаций. Здесь жена принимает руководящую роль, потому что муж либо боится своей силы, либо хочет оставаться маленьким мальчиком, либо и то и другое одновременно. Может, он слишком боязлив, самовлюблен или пытается быть «новым человеком». В традиционной версии он был бы подкаблучником, который всегда пытался избежать неудовольствия жены, но бесконечно вызывал его. Свобода у него – выбраться в паб, а безопасность – факт, что она ждет дома со скалкой. Так ему никогда не приходится брать на себя ответственность. Она остается мамочкой, а ему не приходится расти. Гейм, сет и матч. В более современной версии он постоянно пытается умилостивить ее, но ничего не помогает. Это может длиться бесконечно. Вот анализ Гоу:
Пока каждый партнер придерживается правил, все будет в порядке. Но, когда один изменяется, обретает зрелость или просто доходит до предела собственных возможностей (обычно первой это делает Венди/жена), вспыхивает пламя.
Питеру Пену нужно вырасти, но Венди придется отпустить его, и это подразумевает серьезную утрату хорошо обозначенной роли.
В следующей главе мы более подробно рассмотрим, как могут перемешаться идеалы и фантазии мамочек, папочек и детишек внутри нас, особенно когда начинает разгораться конфликт.
Глава 7Модели прошлого
Люди считают, что отношения заключаются в счастье. Но это не так. Они заключаются в трансформации.
Джозеф Кэмпбелл
Экран телевизора моргнул и погас. Он встал с дивана, выключил везде свет и поднялся наверх.
«Отлично, – подумал он, увидев свет, скользящий из полузакрытой двери спальни, – она еще не спит». Он сбросил одежду и проскользнул к жене. Она улыбнулась ему, взглянула поверх книги и продолжила читать. Она хорошо пахла. Ее ровное дыхание и очертания тела под одеялом сильно волновали его. Он протянул руку и погладил ее гладкий живот. Она снова улыбнулась, он придвинулся поближе и начал нежно покусывать ее ухо.
– Не сейчас, хорошо? Я хочу почитать, – сказала она, отвернув голову.
Он ничего не сказал. Сердце заколотилось, а тело начало леденеть. Она по-прежнему была погружена в книгу, как будто его не существовало. Наконец, он прервал молчание.
– Я могу поспать и в другой комнате, – сказал он.
Она положила книгу и окинула его долгим суровым взглядом.
– В чем проблема? – сказала она со знакомым нетерпением (как будто она не знала).
– Я просто ощутил твою близость и хотел заняться любовью, но, вижу, что мешаю, – сказал он своим самым невинным голосом.
– А если у меня нет настроения прямо сейчас? – требовательно сказала она. – Или речь опять только о тебе?
– Но ты никогда не хочешь, всегда находится причина. Мне кажется, у тебя серьезная проблема с сексуальностью. Неудивительно, что твой последний брак был неудачным.
– Не смей говорить со мной о сексуальных комплексах! – огрызнулась она. – Все, что тебе нужно – мамочка, которая бы заботилась о каждой твоей прихоти. Что ж, эта женщина – не твоя мать, усвоил? Даже если последняя и была ею, – теперь она сидела прямо, а он страдальчески опустил голову.
– Хорошо, я хочу заявить тебе кое-что, – сказал он, поднимаясь на ноги со вспышкой энергии. – Просто помни, что я хотел приятно провести с тобой время, а не прослушать еще одну чертову лекцию Снежной Королевы, – и затем бросился вон, хлопнув дверью и протопав по коридору, чтобы найти последнее прибежище в холодной спальне для гостей.
Еще одна ночь домашней войны.
ВНУТРЕННЯЯ СЕМЬЯ В ДЕЙСТВИИ
Как часто подобные сцены повторяются в домах по всему миру? То, что началось, как мечта о любви, становится полем битвы. Обе стороны чувствуют себя оскорбленными, одинокими и сексуально неудовлетворенными. Если кто-то и сожалеет о сказанном, то молчит об этом, по крайней мере пока. Утром они, возможно, извиняются и предпринимают новую попытку. Но порой одному из партнеров требуется несколько дней, чтобы прийти в себя, а тем временем копятся дурные воспоминания, от которых очень сложно избавиться.
Что на самом деле происходит при подобном общении? Давайте рассмотрим подробнее.
В этом на первый взгляд обычном столкновении воли – мужской попытки заняться любовью и желания его жены почитать – запускается множество разнообразных уровней личности пары. Для него спусковой крючок – ее отказ от его попыток. Хотя она и делает это совершенно разумным образом, он реагирует резко как физически, так и эмоционально. Главная проблема в том, что он начинает чувствовать себя отвергнутым. Все мы пытаемся справиться с чувством отверженности, когда оно настигает нас. Мужчины особенно тяжело воспринимают, когда отвергают их предложение о занятиях сексом, они становятся очень уязвимы и обидчивы.
Как только над ним берут верх чувства, мужчина реагирует угрюмостью. Так он как бы превращается в маленького мальчика, который не может получить то, чего хочет. И каждая женщина согласится, что, вероятно, наименее сексуальное из того, что может оказаться в ее постели – угрюмый мальчик. Это ее определенно не заводит. Женщина хочет секса не с ребенком, а со взрослым мужчиной, который ее желает и которого не будет расстраивать малейшее сопротивление. Поэтому ребяческая реакция гарантирует, что секса у них не будет. Это установка на проигрыш.
Мужчина не просто реагирует как испорченный ребенок, в его голосе присутствует еще один тон – он высокомерен, как будто смотрит на нее сверху вниз, как будто она – ребенок, а он – некий высший взрослый, который все знает лучше. И именно на это она реагирует. Она реагирует на него с плохо скрываемым раздражением: она уже видела эту сцену и теперь пребывает в раздраженном, но долготерпеливом состоянии. И он переключает передачу и пытается быть более милым, невинным ребенком, поскольку знает, что выиграл предыдущий раунд. Но ей от этого никакой пользы. Это только еще больше делает ее козлом отпущения – именно таково, вероятно, его намерение. Его ласковость маскирует определенную манипулятивность, желание выставить ее в роли сдерживающей материнской фигуры, ведь именно так ощущает ее теперь ребенок внутри него. И он продолжает – на каждом этапе игры они немного поднимают планку, увеличивая враждебность с каждым обменом репликами, пока всё полностью не выйдет из-под контроля. Примечательно, что оба партнера используют стили, которые обладают характером либо детских, либо родительских фигур. Почему так происходит?
Ответ лежит в самых ранних моментах человеческого сознания. В отличие от других позвоночных, люди рождаются чрезвычайно беспомощными и зависимыми от других. Если жеребенок встает на ноги и проявляет любопытство уже через несколько минут, то человеческим малышам нужно несколько месяцев, прежде чем они сделают первые шаги, и еще несколько лет, прежде чем смогут постоять за себя, и то самым элементарным образом. Мы чрезвычайно уязвимы и зависимы от наших близких, особенно родителей, в течение длительного периода времени. Возможно, эта уязвимость – природная цена за большой, способный к саморефлексии неокортекс[41]41
Неокортекс (или новая кора) – основная часть коры головного мозга человека. – Примеч. ред.
[Закрыть], прямохождение и непревзойденную ловкость рук, ведь эти черты дают нам неопровержимые эволюционные преимущества. Но уязвимость и зависимость остаются сложными вопросами, когда мы взрослеем.
В то же самое время природа, кажется, создала нас ожидающими безусловной любви и защиты от родителей и воспитателей. Мы как будто запрограммированы быть взаимозависимыми социальными существами, ждущими приветственного и доброго обращения от тех, кто уже в этом мире[42]42
См. Jean Liedloff, The Continuum Concept, Arkana, London, 1986.
[Закрыть]. В тот период, когда умы и тела развиваются быстрее всего, мы во всем полагаемся на могущественных взрослых, окружающих нас, – не только в пище, убежище и стимулах, но и прежде всего в любви и одобрении. Психологический эффект этой зависимости заключается в следующем: чтобы поощрить наших защитников и справиться с их неизбежными недостатками, мы учимся применять определенную долю манипуляции с помощью выражения лица, тона голоса и так далее.
В то же самое время идет внутренний процесс идентификации и выработки характера. Логика работает таким образом: все, что сильно и помогает нам справиться, связывается с сильными родителями, которых мы видим рядом, а все, что слабо и зависимо, ассоциируется с ребенком, которым мы являемся. Время идет, и те части нашей собственной души, что обладают властью, принимают родительский статус, а те, что уязвимы, принимают детский статус.
Функция родителя – уберечь ребенка и помочь ему регулировать свои энергии до тех пор, пока он не будет в состоянии самостоятельно справиться с этими функциями. Внутренний родитель обладает функциями защиты и контроля. Таким образом, у ребенка в качестве поддержки появляется функциональная родительская часть, встроенная в его воображение, в то время как он развивает свое собственное независимое «Я». Но есть также и взаимодополняющая детская часть, которая отвечает за все те качества, которые нуждаются в защите, к примеру уязвимость и зависимость. И именно здесь начинаются проблемы.
Наши предки XIX столетия не слишком одобряли детские качества – необузданную эмоциональность, невинность, спонтанность и неряшливость. Соответственно, быть ребенком в западном обществе было не особенно привлекательным вариантом с самых ранних пор[43]43
См. Nick Duffell, The Making of Them, Lone Arrow Press, London, 2000.
[Закрыть]. Как мы видели ранее, нашим душам нужно длительное время, чтобы подстроиться под изменения в обществе. И по-прежнему существует общее давление, побуждающее людей отождествлять себя с родительскими частями души и изгонять детские части.
Это создает серьезное внутреннее напряжение, которое обычно разрешается склонностью не казаться уязвимым или зависимым и полагаться на себя, быть сдержанным и даже деспотичным. Получается своего рода пародия на взрослость, еще более искаженная, поскольку эти родительские качества воспринимаются с точки зрения ребенка. Внутренний родитель оказывается большей частью фантастическим взрослым – тем родителем, каким он должен быть, смоделированным на основе детского опыта восприятия собственных воспитателей. А они, в свою очередь, скорее всего, сами отчаянно старались быть взрослыми, исходя из позиции своего собственного подавляемого внутреннего ребенка.
У внутренних родительских фигур есть и еще одна функция. Поскольку наша биологическая цель – стать взрослыми, вырастая из младенчества, мальчики и девочки испытывают потребность к отождествлению со своими матерями и отцами. В большей или меньшей степени они неизбежно преуспевают в этом, даже если человек изо всех сил старается не превратиться в своего отца или мать. Даже когда люди пускаются во все тяжкие в бунте и противоположных образах жизни, они непременно развивают некоторые черты своих родителей, особенно в рамках бессознательных моделей поведения. Эту реальность нам всем нужно принять (хотя иногда она воспринимается как трагедия!). Не говоря уже о генетическом наследии, сходство, безусловно, возникает из-за воздействия на нас родительских взглядов, убеждений и поведения во время детства.
Следовательно, здесь главное внимание уделяется подавлению внутреннего ребенка в пользу внутреннего родителя. Эта сфера внутреннего конфликта хорошо задокументирована в психологической литературе. Она породила несколько теорий – от комплексной внутренней динамики психоаналитической школы объектных отношений[44]44
См. теории объектных отношений У. Д. Фейрберна, особенно в том виде, в котором они описываются в шедевре Стивена М. Джонсона (Character Styles, W. W. Norton, New York, 1994).
[Закрыть] до простых, но полезных моделей транзактного анализа[45]45
См. Eric Berne, The Games People Play, Grove Press, New York, 1964.
[Закрыть]. Последний предполагает, что мы можем успешно говорить о взрослой душе как о состоящей из трех основных ролей – взрослого, родителя и ребенка.
Взрослая часть – это то, что люди намеренно преподносят миру. Внутри, однако, существует детская часть, состоящая из отвергнутых, уязвимых, нелепых и запутанных аспектов личности. Вместе с тем есть и родительская часть, функция которой – держать под контролем внутреннего ребенка, тем самым защищая личность от вреда, зависимости и регрессии в повседневной жизни. На практике между родительской и детской частями обычно существует конфликт. Это примерно соответствует отправной точке теории Фрейда (хотя он использовал другие термины), когда он говорил о страданиях людей от бессознательного конфликта между цивилизацией и инстинктом при посредничестве супер-эго.
Хотя эта идея кажется практически универсальной в обществе и дает психотерапевтам заработать на хлеб с маслом, она до сих пор не слишком распространена вне психологических кругов. Это чрезвычайно неэкологично с точки зрения результатов, поскольку поддержание состояния внутреннего равновесия поглощает огромную энергию. В телесериале «Отель „Фолти Тауэрс“» Джона Клиза Бэзил Фолти – превосходный пример человека, который постоянно прилагает усилия и уморительно терпит неудачу в поддержании внутренней устойчивости и контроля над собственной жизнью, и нам нравится смотреть его, потому что все мы знаем, каково это.
КОГДА ВНУТРЕННИЕ РОДИТЕЛИ И ВНУТРЕННИЕ ДЕТИ СОБИРАЮТСЯ ВМЕСТЕ
Близкие отношения – огромная угроза для неустойчивого внутреннего равновесия, которое мы описываем. Для боязливой души близость столь же опасна, как криптонит для Супермена, ведь нельзя вступить в плодотворные отношения, если оба родителя не позволят себе быть одновременно уязвимыми и зависимыми. Но все не так просто. Давайте подумаем, что происходит, когда два человека встречаются. Представьте взаимодействие между четырьмя конкурирующими ролями – или шестью, если добавить к ним взрослых, которыми они пытаются быть. Отношения – сложное дело!
В напряженные времена – а отношения легко становятся напряженными – внутренняя ситуация облагается наиболее высокими ожиданиями. Поначалу мы пробуем очарование или манипуляцию; другими словами, мы можем задействовать ребенка внутри нас, ожидая реакции родительской части в другом человеке. Если это не удается, мы обращаемся к нашей родительской части и в таком случае ищем в другом человеке ребенка. В долгосрочной перспективе отношения могут выстроиться вокруг таких тенденций, и сами партнеры поймут, что неспособны действовать за рамками этих ограничений. Каждый партнер, исходя из позиции своего внутреннего ребенка, бессознательно связан с мечтой об идеальном родителе, которого видит в другом. В то же самое время отношение родителя того же пола и поведенческие склонности в общении с противоположным полом имеют первостепенное значение в формировании базовой модели для собственного поведения. Они подкрепляют внутреннего родителя и, как следствие, влияют на то, как мы выстраиваем отношения с партнерами.
Мы называем эти модели взаимодействия между внутренними частями моделями связи – этот термин впервые использовали психотерапевты Хэл Стоун и Сидра Уинклман[46]46
См. H. Stone и S. Winkleman, Embracing Each Other, New World Library, San Rafael, CA, 1989.
[Закрыть]. Основной признак моделей связи, которую мы заметили в собственных жизнях и о которой нам рассказали клиенты, – скорость и предсказуемость моделей и взаимодействий. Это потрясающе! Что касается нашей пары, время, прошедшее между мужчиной, жаждущим заняться любовью, и мужчиной, топающим по коридору, составило лишь несколько минут. Возможно, вы узнаете эту скорость в собственных спорах, которые, если взять на себя труд проанализировать их, обычно оказываются взаимодействиями моделей связи. Как они выскакивают так быстро, откуда берется эта энергия?
Модели связи запускаются импульсом защиты реальной (или воображаемой) уязвимости, подкрепленным старой доброй пословицей о том, что лучшая защита – это нападение. Если подробно изучить динамику в приведенном примере, вы заметите, что в каждом партнере последовательно, но быстро растет враждебность. Хотя она создает огромную энергию между партнерами, это приводит только к тупику, за которым следует отчужденность. А ощущая себя обособленными, они вообще не нуждаются в зависимости друг от друга. Утешительное единство утрачено, но обретена утешительная независимость.
Однако, как мы видели в предыдущей главе, такая независимость, скорее всего, является компенсацией за неспособность быть в одиночестве. К ней стремится внутренний ребенок. В таком свете дистанцирующийся партнер все еще отстаивает единство, но отмеченное замкнутостью конфликта.
МОДЕЛИ СВЯЗИ И ВОЙНА В СПАЛЬНЕ
Если мы заглянем внутрь душ пары в нашей истории, то станем свидетелями драмы, которая пробуждает знакомое разочарование и потребность в самозащите из их прошлого. Вот как это работает.
Когда мужчина ощущает отторжение своей спутницы, он, скорее всего, переживает признак прошлого, материнскую фигуру, которая в этот момент лишает его того, чего он хочет. Он чувствует себя отвергнутым, хрупким и уязвимым. Для его бессознательного ума жена – эгоистичная сторона, поскольку она сосредоточена на собственных делах, а не на потребностях «ее ребенка». Всякий раз, когда в секс прокрадывается давняя непризнанная потребность, можете быть уверены: пробуждается детско-родительская динамика, и начинаются проблемы.
Угрюмая жалоба мужчины берет начало в заискивающем маленьком мальчике внутри и предназначена для того, чтобы заставить женщину почувствовать вину за то, что она не заботится о нем. Действие направлено на маленькую девочку в ней, которая, как ему известно, выросла с ощущением, что ей придется заботиться об удовлетворении потребностей всех и каждого. Но это пробуждает в ней рассерженную родительскую часть. «В чем проблема?» – фраза, адресованная глупому мальчишке в мужчине. Это одновременно защита ее маленькой девочки, которую он пробудил, и перенаправление действия в ту сферу, где, как ей известно, ему больно, – к маленькому мальчику, который чувствителен к отторжению. Это, следовательно, одновременно самозащита и контратака. Но все происходит так невинно и так быстро. И реальность в том, что женщину, вероятно, мотивирует к этому исключительно желание защитить свою маленькую девочку от вывода, что она – плохая девочка, раз не смогла сделать то, что должна была сделать.
Чтобы противостоять своему чувству отверженности, мужчина сначала пытается манипулировать женщиной из детской позиции. «Вижу, я тебе мешаю», – говорит он невинно. Так как это, по-видимому, не удается, он считает, что должен действовать грубее, чтобы защитить себя. И он переходит в родительскую часть. В этом случае это надменный и довольно снисходительный родитель. Фраза «думаю, у тебя серьезные проблемы с сексуальностью», весьма враждебна. Необязательно становиться жестоким, чтобы вырасти в своих глазах (хотя порой случается и такое). Ложного превосходства и власти можно достичь жестами и тоном голоса. Некоторым, особенно англичанам, это удается сделать поднятием брови с мастерской легкостью. Суть в том, что повышение градуса направляет энергию в противоположном направлении, поскольку призвание родительской части сопровождается нацеливанием на внутреннего ребенка в партнере.
