Текст книги "Царство льда"
![](/books_files/covers/thumbs_240/carstvo-lda-162846.jpg)
Автор книги: Хэмптон Сайдз
Жанр: Документальная литература, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Там точно что-то было – в этом Петерман не сомневался. Он полагал, что эта земля (судя по россказням северных китобоев и старинным сообщениям русских путешественников) была окружена открытой водой. «Всем известно, – писал он, – что к северу от сибирского побережья на относительно небольшом расстоянии от него находится судоходное в любое время года море».
Теперь Петерман точно уверился: Беннетт и Делонг должны использовать это открытое море и взять курс на Землю Врангеля. Какой вклад в науку внесет долгожданное исследование этой земли! По дороге к полюсу, сказал Петерман, экспедиция Беннетта должна попытаться высадиться на Землю Врангеля, обследовать ее и объявить собственностью Соединенных Штатов.
Петерман придерживался необычной теории относительно Земли Врангеля: он полагал, что это продолжение северной Гренландии – что Гренландия простирается сквозь Арктику, представляя собой большой трансполярный континент. Петерман выпустил достаточно нелепую карту, на которой изобразил этот мнимый материк и назвал его Трансполярией. Гренландия вытянулась в северном направлении в сторону неизведанной Арктики и превратилась в длинный хобот, проходящий более тысячи миль через полюс и оканчивающийся Землей Врангеля. Этот несуразно длинный и узкий полуостров, оба берега которого омывали воды свободного ото льдов открытого полярного моря, – этот слоновий хобот гипотетической земли – на карте выглядел просто абсурдно. Но Петерман упрямо стоял на своем и рьяно доказывал существование выдуманной им нелепости.
Идея Петермана состояла в том, чтобы группа Беннетта добралась до берегов Земли Врангеля и выяснила, куда они ведут. При необходимости там можно было перезимовать, охотясь на оленей и других животных, которые там обитали. Землю Врангеля можно было использовать в качестве своеобразной лестницы для достижения конечной цели. Добравшись до открытого полярного моря, они могли на корабле достичь полюса. Если же к морю выйти не удастся, они могли продолжить путь на собачьих упряжках и малых судах. В любом случае эта экспедиция не могла не внести существенный вклад в науку, подтвердив или опровергнув гипотезу Трансполярии. В ходе экспедиции исследователи должны были достичь северных рубежей, где еще не ступала нога человека.
Петерман настаивал, что это самый разумный план по достижению Северного полюса. «Возможно, я ошибаюсь, – сказал он репортеру «Геральд», – но опровергнуть мою теорию можно, только попробовав последовать ей. Я считаю, если одна дверь закрыта, стоит постучать в другую. Если один путь несет лишь поражения, стоит попробовать другой. Я не против любой экспедиции, которая предполагает честную работу в арктических регионах».
Но в то же время Петерман понимал, что плавание в Арктику чрезвычайно опасно. Он всегда подчеркивал это. «Великое дерзновение должно быть прекрасно спланировано, – написал он перед одной из немецких полярных экспедиций. – Такая задача под силу только великому человеку, великой личности. Если вы сомневаетесь в себе, отступитесь».
Петерман пообещал снабдить экспедицию Беннетта полным набором планов и карт Арктики и помочь исследователям любым другим доступным ему способом. Но за энтузиазмом по отношению к новому предприятию Беннетта скрывались печаль и некоторая покорность. Казалось, он скорбит – и в каком-то отношении это было правдой. Двумя годами ранее одна из трех его дочерей умерла от неизвестной болезни, вызванной, как считается, «нервным перенапряжением».
Смерть дочери нарушила равновесие его существования. Он погрузился в тоску. В его генах была маниакальная депрессия: несколько мужчин из его семьи – по имеющимся сведениям, включая его отца и брата, – покончили жизнь самоубийством. Петерман с женой Кларой были на грани разрыва. Он с головой ушел в работу, словно она была единственным, что у него осталось. Петерман исступленно цеплялся за свои арктические фантазии: он понимал, что экспедиция Беннетта может стать его последним шансом отстоять свои теории в глазах общественности. Он отчаянно хотел, чтобы Беннетту и Делонгу сопутствовала удача.
Вернувшись в Париж, Беннетт написал Делонгу пылкое письмо. «Я только что вернулся из спешной поездки в Готу, где встретился с доктором Петерманом. Не сомневаюсь, вы о нем наслышаны. Уверяю вас, проведенные с ним три часа полностью окупили мое изматывающее путешествие. Он сказал, что тридцать лет занимается изучением полярной проблемы и не сомневается, что полюса можно достичь».
Беннетт сообщил Делонгу, что идти надо через Берингов пролив – в этом Делонг был совершенно прав. «Петерман говорит, что можно обернуться за одно лето… если подобрать подходящее судно и найти капитана, имеющего опыт ледовой навигации».
В устах Петермана все это казалось таким заманчивым и таким простым, что Беннетт и сам почувствовал арктический зуд. Конечно, это было лишь мимолетным увлечением, но он теперь думал отправиться на полюс на собственном корабле. Должно быть, Делонг немало удивился, прочитав в конце его письма: «Я всерьез обдумываю возможность взять еще одно судно в дополнение к вашему и отправиться на нем по маршруту Петермана».
Глава 9
«Пандора»
С первой встречи Гордона Беннетта с Джорджем Делонгом желание издателя спонсировать экспедицию к Северному полюсу с каждым днем становилось все сильнее. В течение 1876-го и 1877 годов он тесно общался с Делонгом по почте и телеграфу, то и дело проверяя, не изменились ли стремления молодого офицера. «Он более чем когда-либо настроен все осуществить», – писал Делонг Эмме. Осенью 1876 года Беннетт убедил Делонга взять отпуск и приехать в Англию, чтобы найти подходящий корабль для плавания в Арктику. Само собой, Беннетт брал все расходы на себя.
Делонг обрадовался представившейся возможности. Он был озабочен инициативой офицера Управления кадров сухопутных войск США Генри Хаугейта, который выступил перед конгрессом с предложением основать в северной части Арктики американскую колонию, которая стала бы базой для полярных исследований. Мысль о том, что можно попытаться достичь Северного полюса по суше, а не по морю, беспокоила Делонга. При таком сценарии во главе исследований, скорее всего, встала бы армия, а не флот, а следовательно, Делонгу можно было забыть о лидирующей позиции. Ему ужасно хотелось найти подходящий корабль как можно скорее – ради самого себя и ради американского флота.
В декабре Делонг на пароходе отправился в Англию и обнаружил, что там полярные исследователи вовсю обсуждают британскую арктическую экспедицию, которая недавно вернулась после безуспешной попытки покорения Северного полюса со стороны западного побережья Гренландии. Возглавляемая британским морским офицером Джорджем Нэрсом экспедиция установила новый рекорд северной широты, однако из-за цинги и ряда других проблем была вынуждена вернуться домой. Провал экспедиции Нэрса не на шутку озаботил Делонга, однако они с Беннеттом встретились в Сомерби-Холле, принадлежащем издателю классическом загородном имении в Линкольншире, и решили не прерывать свою миссию. Делонг приступил к работе. Он колесил по Англии в поисках подходящего судна, посылая вперед своих агентов, которые втайне наводили справки в крупнейших портах страны. Три недели Делонг безостановочно путешествовал, позволяя себе немного вздремнуть и перекусить лишь в поездах. «Мой желудок уже не принимает чай, – жаловался он Эмме, – а из-за недостатка сна я стал чувствителен, как кошка».
Особенный интерес для него представляли шотландские порты. Учитывая, как хорошо в Шотландии был развит китовый и тюлений промысел, Делонг не сомневался, что найдет там «подходящее для борьбы со льдом» судно. Он бродил по докам Данди и Питерхеда и болтал с капитанами, порой пытаясь разговорить их порцией виски. Но он никак не мог найти ни одного судовладельца, который готов был одолжить свой укрепленный для плавания во льдах корабль. «Спрос на китовый ус невероятен, – с отвращением писал Делонг. – Все подходящие корабли весной и летом отправляются на китовый промысел».
Делонг решил посетить Гамбург и другие крупные европейские порты, но сперва остановился в Каусе, столице парусного спорта на острове Уайт в проливе Ла-Манш. Там он услышал о судне «Пандора», которое успешно вернулось из сложного плавания в Арктику – профинансировать это плавание помог Беннетт, а его корреспонденты были на борту и присылали репортажи в «Геральд». Делонгу сказали, что этот маленький корабль в настоящее время не используется и, возможно, даже выставлен на продажу. В «жуткий день», когда шторм обрушил на остров дождь со снегом, Делонг пришел в порт и не уходил оттуда, пока не нашел нужный корабль.
«Пандора» понравилась Делонгу с первого взгляда. Она показалась ему «аккуратным» судном. Этот трехмачтовый барк был также оборудован паровым двигателем, который приводил в движение винт. «Пандора» была 146 футов длиной и 25 шириной. При полной загрузке и оснастке ее осадка составляла 15 футов. На ней было 8 шлюпок, включая паровой катер и три вельбота[3]3
Вельбот – быстроходная, относительно узкая, 4/8-весельная шлюпка с острыми образованиями носа и кормы.
[Закрыть]. У нее был острый нос, усиленный для плаваний во льдах, и узкая скругленная корма. На «Пандоре» спокойно могли разместиться 30 человек – именно столько Делонг и собирался взять с собой в Арктику. Ее водоизмещение составляло 570 тонн.
Больше всего Делонга впечатлила славная история «Пандоры»: казалось, этому судну везде сопутствует удача. Построенная в английском Дэвенпорте, «Пандора» была спущена на воду в 1862 году и четыре года служила канонерской лодкой Королевского флота у берегов Африки, а затем перешла в частные руки. Когда с «Пандоры» сняли пушки, ее оснастили для плавания в Арктику, после чего она дважды ходила в Гренландию, где прекрасно зарекомендовала себя при плавании во льдах.
Делонгу понравилось, что «Пандора» раньше входила в состав Королевского флота. До этого момента большинство арктических экспедиций организовывалось Британским адмиралтейством. Делонг восхищался английскими успехами в этой сфере и, будучи офицером слабого флота, глубоко почитал нацию, которая давно и безраздельно властвовала над морями. Ему было приятно, что он, американец, будет командовать бывшей канонерской лодкой Королевского флота в Северной Арктике – казалось, Британия через Атлантику передает эстафетную палочку более юному и страждущему кандидату, который с готовностью подхватывает ее исследовательскую инициативу.
С «Пандорой» возникла лишь одна проблема: она не продавалась. Ее владелец, состоятельный, но несколько эксцентричный путешественник Аллен Янг, обожал свое судно. Янг лично был капитаном «Пандоры» в обоих ее плаваниях к берегам Гренландии. Ему нравились силуэт небольшого корабля и его надежность; ему нравилось, как легко она «слушалась руля». «Пандора» стала ему вторым домом, и он лелеял множество воспоминаний о проведенных на борту днях.
Порой стиль его путешествий казался несколько странным. Однажды при плавании по морю Баффина Янг поймал живого белого медведя, приковал его к шканцам, напоил смесью хлороформа и опиума и попытался приручить и сделать талисманом корабля. (Некоторое время у него на борту также жила свинья.) За доблестную службу своей стране на борту «Пандоры» Янга недавно произвели в рыцари.
Сэр Аллен плавал вдоль восточных берегов Баффиновой Земли в надежде осуществить давнюю мечту Британского адмиралтейства и найти Северо-Западный проход к Берингову проливу вдоль северного берега Канады. Толстые льды вполне ожидаемо помешали ему, как помешали и всем предыдущим экспедициям, нацеленным на поиски Северо-Западного прохода. Но «Пандора» показала себя с лучшей стороны, даже оказавшись затертой во льдах. В какой-то момент судно, по словам Янга, «безнадежно застряло». Он слышал, как скрипят и стонут корабельные балки. Давление стало таким сильным, что команде пришлось подрывать лед с помощью пороха, однако «льдины по-прежнему напирали на наш несчастный корабль. Мы приготовились покинуть «Пандору», если она все же не выдержит ледового натиска. Мне казалось, что она попала в ледяную ловушку, выбраться из которой ей уже не суждено».
![](i_018.jpg)
Эксцентричный путешественник Аллен Янг обожал свое судно. «Пандора» стала ему вторым домом, и он лелеял множество воспоминаний о проведенных на борту днях. Но лишь до поры до времени…
![](i_019.jpg)
Но «Пандора» выстояла. Позже Янг обнаружил, что, несмотря на «ожесточенность схватки со льдом», самым серьезным из повреждений стала погнутая лопасть винта. Казалось, у этого маленького судна был собственный ангел-хранитель. «Мы все были здоровы, – гордо заявил Янг секретарю адмиралтейства. – Плавание прошло совершенно безопасно и комфортно».
Во время гренландских приключений Янг стал неразлучен со своим судном. Хоть Делонг и предлагал ему немаленькую сумму, сэр Аллен отказывался продавать «Пандору». Строго говоря, она была ему не нужна, но он хотел из сентиментальности оставить ее себе.
Но лишь до поры до времени. Год спустя, поддавшись импульсу, Янг решил все же продать «Пандору» и незамедлительно связался с Беннеттом. Беннетт приехал из Парижа и купил судно за 6000 долларов. Аллен вскоре пожалел о своем поспешном решении и снова связался с Беннеттом в надежде выкупить «Пандору» обратно. Но Беннетт не поддался на уговоры.
Целый год Делонг читал об Арктике, не оставляя своей службы в Нью-Йорке, но вернулся в Англию, как только смог взять более продолжительный отпуск, чтобы руководить очисткой и переоснащением «Пандоры». На этот раз он взял Эмму и их пятилетнюю дочь Сильвию с собой. Они сняли комнату в скромном отеле в лондонском Вест-Энде по адресу Нью-Кавендиш-стрит, 15. Почти четыре месяца весной и летом 1878 года Делонг каждый день спускался к Темзе, где «Пандора» стояла в сухом доке на верфях Уолкера в Детфорде. Ему не хотелось пропустить ни единой детали переоснащения судна. «Малейшее упущение, – писал он, – может, в конце концов, стоить нам успеха экспедиции». Чтобы улучшить корабль, Беннетт принес в жертву некоторые детали и крепления его собственной яхты «Неустрашимая». По словам Эммы, Делонг «неусыпно следил за подготовкой «Пандоры» – да и она сама «закружилась в водовороте» суеты, когда началась разработка планов экспедиции.
В конце весны последовала череда званых ужинов и собраний, которые Делонгам казались очень долгими проводами. Делонг считал себя новичком в сфере арктических исследований, но в последние недели в Лондоне к нему относились как к крайне важной персоне. Он посетил Королевское географическое общество и встретился со множеством британских ученых и путешественников. Ветераны-полярники засыпали его просьбами присоединиться к экспедиции. Родственник величайшего английского арктического мученика сэра Джона Франклина устроил праздник в честь предстоящего плавания Делонга, во время которого Делонг пообещал при случае попробовать разузнать о судьбе давно пропавшего путешественника и его огромной экспедиции (от которой не было вестей уже тридцать три года). Сэр Аллен Янг тоже пригласил к себе Делонга и пожертвовал «Пандоре» существенную часть своей арктической библиотеки и карт.
Об экспедиции так много говорили, что даже маленькая Сильвия почувствовала приближение чего-то важного, хоть и не понимала, в чем именно дело.
«Куда папа собирается?» – в какой-то момент спросила она.
«На Северный полюс», – ответила Эмма, но Сильвия лишь пожала плечами, решив, что это шутка. Разве папа мог отправиться в какое-нибудь сказочное место вроде центра Земли или поверхности Луны?
Лондонская «Таймс» обратила внимание на активность возле Темзы. «На верфях Уолкера переоснащают «Пандору», – объявила газета, – и можно сказать, что это совершенно новое судно. Вскоре она будет готова к выходу в море».
Делонг и Беннетт решили, что продолжить работы над «Пандорой» стоит в Гавре, где она простоит в доках еще месяц, будет официально переименована и занесена в американский реестр. Беннетт вернулся в Париж и принялся искать для судна новое имя, не обремененное зловещей мифической историей. Он полагал, что не сможет без зазрения совести отправить целую команду моряков в Арктику на корабле, названном в честь греческой истории о ящике, содержащем все беды и несчастья мира.
Делонг решил сам привести «Пандору» из Англии во Францию, а затем вокруг Южной Америки в Сан-Франциско, где на верфях американского флота закончат ее приготовления к плаванию. Эмма и Сильвия отправятся в Калифорнию вместе с ним и небольшой командой на борту «Пандоры». В середине следующего лета наконец начнется экспедиция, «Пандора» отправится к Берингову проливу и Северному полюсу.
Прекрасным солнечным утром в конце июня «Пандора» отошла от пристани в центре Лондона, куда ненадолго заходила за провиантом, и отправилась вниз по Темзе. Вестминстерское аббатство и собор Святого Павла быстро скрылись за горизонтом. В приподнятом настроении Джордж и Эмма отправились в город ее юности, город их встречи и город их свадьбы – французский Гавр.
Глава 10
Три года – или никогда
Стояла чудесная погода, и Джеймс Гордон Беннетт ходил по своему кораблю, изучая все его линии. «Пандора» была не такой юркой, быстрой и крупной, как несколько других его яхт, и вовсе не такой красивой. Но она казалась ему весьма «крепкой» и уже доказала свою надежность в нескольких ледовых одиссеях. Работа над ней была еще не окончена. И все же Беннетт, полагавший, что может заметить все недостатки в ходе поверхностной инспекции, не сомневался, что его новое приобретение уже почти готово к путешествию на север. Можно только гадать, что он увидел в этой крепкой яхте, но одно ему было ясно: ее плавание станет сенсацией.
Было 4 июля 1878 года. «Пандора» стояла на пристани возле мола в Гавре, точно там же, где стоял шлюп «Шенандоа» в тот вечер, когда Джордж и Эмма Делонг поженились у него на борту. «Пандора» доживала свой последний день – после обеда ей должны были официально присвоить новое имя.
Беннетт решил назвать ее «Жаннеттой» в честь своей сестры. Он купил все места в следующем из Парижа поезде и привез на церемонию обычный набор великосветских скитальцев и спортсменов, а также несколько репортеров «Геральд» для освещения событий. Его сестра Жаннетта тоже приехала в Гавр, а сопровождал ее – насколько это позволяли викторианские протоколы ухаживаний – ее поклонник Айзек Белл, богатый нью-йоркский торговец хлопком и инвестиционный магнат.
Однако самым знаменитым гостем мероприятия стал Генри Стэнли, американец валлийского происхождения, который, будучи корреспондентом «Геральд», пробирался по африканским джунглям в поисках Давида Ливингстона и стал еще известнее после публикации книги «Как я нашел Ливингстона» об этих приключениях.
Все встретились за обедом в прибрежном отеле и казино «Фраскати». На этом роскошном курорте в северной части Нормандии нежились богатые парижане, стремившиеся сбежать от летней городской жары. На пляже бриз колыхал полосатые парусиновые навесы купальных кабин. Крепкие культуристы в пляжных трико окунались в холодные воды Атлантики, пока дети строили песчаные замки, а женщины в пышных шароварах дремали под зонтиками (купаться на публике в те годы для слабого пола считалось непристойным).
В приемном зале «Фраскати» Беннетт сидел за одним концом длинного банкетного стола, а Делонг – за другим. Издатель слушал один тост за другим и внимал всем поздравлениям, оценивающе взирая на публику. Алкоголь постепенно давал о себе знать: аккуратно подстриженные усы Беннетта подрагивали, а на губах играла озорная улыбка.
Но он ничего не делал и ничего не говорил. Казалось, он наблюдает за праздником издалека. Как ни странно, в больших компаниях Беннетт терялся и не любил оказываться в центре внимания, даже когда заслуживал этого по праву. Он напоминал безразличного часовщика, который предпочитает запускать механизм в действие, а затем сидеть в стороне и наблюдать за результатами своего труда.
Делонг и Стэнли сидели рядом и «за обедом ни на минуту не прерывали разговора», как вспоминала Эмма. Делонг весьма отличался от эпатажного, самовлюбленного и несколько безрассудного путешественника, однако у них со Стэнли все же было много общего и им было, о чем поговорить. Полюса земли и сердце Африки – так называемые полярные и тропические пояса – оставались великими географическими загадками, и смелые исследования обоих путешественников спонсировал один и тот же любопытный покровитель.
У Стэнли было то, чего отчаянно желал Делонг: он добился славы, которая приходит после значительного достижения, дополненного литературным успехом. Делонг очень хотел написать книгу о своей арктической одиссее. Но Стэнли полушутя заявил, что экспедицию, в конце концов, опишет он. Именно новостей о таком приключении и жаждал снова Беннетт, стремясь повторить выход Стэнли на бис.
«Видите ли, Делонг, – сказал Стэнли, – я собираюсь написать второй том книги «Как я нашел Ливингстона». Он будет называться «Как я нашел Делонга»!»
После обеда все гости отправились в порт, где стояла «Пандора». Был теплый, подернутый дымкой день. На Сильвии была надета соломенная шляпка, на завязках которой от руки было написано «Жаннетта». Девочка бегала по пристани, ела абрикосы и невинно играла в тех же местах, где выросла ее мать. Пока гости собирались на берегу, Жаннетта Беннетт ненадолго отошла в сторону вместе с Айзеком Беллом. «Влюбленные, – заметила Эмма, – были очень увлечены друг другом», – и вернулась к началу церемонии.
Морским богам переименование «Пандоры» могло показаться неоднозначным. Ее мифологическое имя и так было достаточно тяжелым, а среди моряков к тому же господствовало суеверие, что менять название корабля ни при каких условиях нельзя. Одни утверждали, что это оскорбляет душу судна, а другие просто считали это ненужным испытанием судьбы.
Но Гордон Беннетт привык не считаться с обычаями. У него самого было достаточно морских суеверий, странных капризов и причуд, но этот к ним не относился: Беннетт хотел назвать корабль на собственное усмотрение.
Честно говоря, имя «Жаннетта» вряд ли подходило для арктического ледокола, но такова была мода того времени. Корабли (даже обреченные на суровую службу) называли в честь жен, матерей, племянниц и тетушек – словно бы имя любимой женщины, какой бы легкомысленной, глупой или величественной она ни была, могло смягчить все будущие невзгоды.
Скорее всего, Беннетт выбрал имя Жаннетты, потому что его терзало чувство вины. Навсегда покинув Нью-Йорк и обосновавшись в Париже, он почти не виделся с сестрой. Он оплачивал ее счета, но этим и ограничивалось его исполнение последней отцовской просьбы присматривать за благополучием Жаннетты. Сама Жаннетта не очень любила корабли и никогда не просила брата назвать судно в ее честь. И все же она послушно приплыла на пароходе из Америки и на поезде приехала из Парижа, чтобы почтить церемонию своим присутствием.
Делонг помог Жаннетте подняться на нос корабля. Достали бутылку лучшего шампанского. Само собой, на это Беннетт не поскупился. Как только перерезали ленточку, Жаннетта, кокетливо улыбаясь, разбила бутылку о свежеокрашенный корпус.
«Пандора» стала «Жаннеттой». Особым указом конгресса, который сумели провести представители Беннетта в Вашингтоне, ее зачислили в американский реестр, чтобы впоследствии объявить судном ВМС. На ее мачте гордо развевался американский флаг.
Генри Стэнли сделал шаг вперед и предложил тост, а затем призвал Делонга сказать несколько слов. «Я бы предпочел промолчать, – признался Делонг. – У вас, мистер Стэнли, есть полное право говорить, ведь вы уже справились со своей задачей. Мне лишь предстоит исполнить мою». Как всегда, Делонг не хотел давать никаких обещаний «достичь чуда. Нам предстоит тяжелая, лишенная романтики работа. Возможно, мы вернемся через три года, а возможно, не вернемся никогда».
Беннетт, как обычно, наблюдал за церемонией со стороны. Он оставался «на заднем плане, – писала Эмма, – и его невозможно было заставить выйти вперед и принять участие в праздновании». Быть может, мыслями издатель уже был далеко – на следующий день он собирался отплыть в Нью-Йорк, чтобы в очередной раз без предупреждения нагрянуть с проверкой в офис «Геральд».
По окончании церемонии гости вернулись из порта в отель «Фраскати», где весь вечер поднимали тосты и потягивали бренди в голубоватых облаках сигарного дыма. После этого Беннетт и все приглашенные вернулись к своим делам, оставив Делонга одного планировать и организовывать свое плавание. Жаннетта вместе с Айзеком Беллом поспешила обратно в Нью-Йорк. Через несколько месяцев они поженились и вскоре начали строительство одного из элегантных «коттеджей» в Ньюпорте. Стэнли снова отправился в Африку и продолжил свои путешествия, которые и прославили, и демонизировали его – его опасные приключения отчасти вдохновили Джозефа Конрада на создание романа «Сердце тьмы».
![](i_020.jpg)
Корабли называли в честь жен, матерей, племянниц и тетушек – словно бы имя любимой женщины могло смягчить все будущие невзгоды.
![](i_021.jpg)
Беннетт пожелал Делонгу счастливого пути и сказал, что встретится с ним на погрузке «Жаннетты» в Сан-Франциско. Когда Делонг сообщил, что Эмма отправится в Калифорнию вместе с ним и преодолеет на борту корабля все 18 000 миль от Гавра, Беннетт был весьма поражен. Делонгу показалось, что он несколько сожалеет о своей холостяцкой жизни. «Должно быть, ваша жена вас очень ценит, – сказал Беннетт. – Ради меня на такое не пошла бы ни одна женщина».
Беннетт снабдил Делонга тремя членами команды: если все пройдет хорошо, они готовы были и присоединиться к экспедиции на Северный полюс. Двое из них, Альфред Суитман и Джон Коул, много лет служили на яхтах Беннетта. Долговязый британец Суитман был плотником и механиком, весьма ответственным и пугающе точным. Он сказал Делонгу, что его возраст составляет «38 5/6 лет». Живой ирландец Коул был боцманом. Немногим выше полутора метров ростом, он с ловкостью обезьяны умел карабкаться по такелажу. Коул, которого все называли Джеком, ходил в море с тринадцати лет. «Коул станет одним из лучших ваших матросов, – сказал Беннетт Делонгу. – В минуту опасности такой человек на вес золота».
На должность штурмана Беннетт предложил странноватого, но прозорливого моряка по фамилии Даненхауэр. Мастеру Джону Уилсону Даненхауэру было 29 лет. Он родился в Чикаго, окончил Военно-морскую академию и имел прекрасные рекомендации от самого бывшего президента США Улисса Гранта, который познакомился с Даненхауэром во время недавнего плавания по Средиземному морю на судне «Вандалия». Даненхауэр был высоким, статным мужчиной приятной наружности, с изящными тонкими руками, аккуратно подстриженной бородой и копной стоявших торчком темных волос. Его лицо светилось интеллектом, а большие, лопатообразные уши и пронзительный взгляд темных глаз оставляли впечатление, что от этого человека ничего не ускользает. Даненхауэр давно лелеял надежду достичь полюса. Он сказал Делонгу, что «всем сердцем» хочет отправиться в Арктику.
Делонгу он сразу понравился. Даненхауэр был блестящим собеседником и имел хорошее чувство юмора. Он читал много книг по астрономии, магнитным явлениям, физике и истории арктических исследований. Его познания в навигации казались безупречными. Среди прочего он некоторое время служил в Военно-морской обсерватории США в Вашингтоне. И все же было в нем что-то такое, что настораживало Делонга. Однажды в Гавре американский офицер рассказал ему, что ходят слухи, будто у Даненхауэра когда-то были «проблемы с головой», из-за которых его объявили сумасшедшим. Когда Делонг поделился с Беннеттом этим тревожным известием, тот лишь мрачно ответил: «Если что-то и может свести человека с ума, так это арктический холод».
Несмотря на это, Делонг решил нанять Даненхауэра штурманом на период плавания вокруг Южной Америки и сделать это путешествие своего рода испытательным сроком. Делонг полагал, что, если Даненхауэр до сих пор страдает от «расстройства» разума, долгое плавание в Сан-Франциско точно вскроет «все скрытые эффекты его старых проблем».
Беннетт согласился с этим планом. Единственная его прощальная просьба оказалась, как всегда, довольно странной: после отплытия «Жаннетты» из Гавра никому не разрешалось ни на секунду ее покидать до самого прибытия в Сан-Франциско. Хотя плавание могло занять более двухсот дней, никто ни при каких обстоятельствах не имел права сходить на берег, пока «Жаннетта» не минует Золотые Ворота.
Беннетт не объяснил причин столь необычного приказа. Это был один из его капризов – и он, конечно же, ожидал беспрекословного повиновения.
«Жаннетта» должна была отплыть из Гавра 15 июля. Тем утром множество детских подруг Эммы пришло на пристань пожелать ей счастливого пути. С собой они принесли прощальные гостинцы – французские сыры и другие деликатесы. «Они удивились моей смелости», – вспоминала Эмма, попутно замечая, что большинство француженок «слишком любят свою родину, чтобы без колебаний покинуть ее».
На прощание подруги подарили ей несколько цветков в горшках, чтобы таким образом оживить ее каюту. Эмма поставила их вокруг бизань-мачты, которая насквозь пронзала ее каюту, и связала десяток глиняных горшков веревками. Погруженная в зелень, ее каюта превратилась в небольшой островок тропических джунглей.
Первые недели путешествия оказались легкими. Держа курс на юго-запад, «Жаннетта» обогнула Португалию и Марокко, а затем миновала Канарские острова и вышла в открытый Атлантический океан. Погода стояла хорошая, море было спокойно, а ветер так благоприятствовал судну, что Делонгу ни разу не приходилось заводить паровой двигатель. «Когда мы шли под парусом, – вспоминала Эмма, – не было ни тряски, ни шума, лишь по оба борта тихонько плескалась вода». Стюард Сэмюэль, рожденный в Швейцарии, актер с безупречной дикцией, колдуя на камбузе, пел прекрасные арии. Как выяснилось, он целый сезон провел в труппе нью-йоркской Метрополитен-оперы.
Эмме и Джорджу ни разу не выпадало такого долгого периода совместного счастья. Они много читали, выбирая книги из великолепной библиотеки «Жаннетты», где были собраны все опубликованные работы о полярных путешествиях. Многие старые книги пожертвовал сэр Аллен Янг, а Беннетт передал «Жаннетте» всю свою библиотеку арктической литературы. Делонг также собрал впечатляющую коллекцию планов и карт, включая все известные карты мира севернее 65-й параллели. Многие из них были отпечатаны в географическом институте Петермана в Готе.
«Мы с головой ушли в изучение Арктики, – писала Эмма, – и лежащей перед нами великой цели». Даненхауэр часто присоединялся к ним в штурманской рубке, и тогда начиналось живое обсуждение лучшего маршрута через Берингово море, вероятных ветров и арктических течений. Они гадали и что случится, когда они достигнут Земли Врангеля. Погружаясь в эти разговоры, Эмма начала понимать, «как могущественна наука и как всепоглощающе пристрастие к ней».
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?