Текст книги "Царство льда"
![](/books_files/covers/thumbs_240/carstvo-lda-162846.jpg)
Автор книги: Хэмптон Сайдз
Жанр: Документальная литература, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 9 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
По настоянию Томпсона, конгресс не стал медлить и 27 февраля принял постановление, в котором экспедиция Делонга формально провозглашалась американским проектом. При этом было отмечено, что почти все расходы берет на себя частное лицо – Джеймс Гордон Беннетт. В постановлении говорилось, что все члены экипажа «Жаннетты» «во всех отношениях подчиняются военному кодексу и военно-морскому уставу и дисциплине». Технически будучи только лейтенантом ВМС США, Делонг становился капитаном экспедиции и наделялся полномочиями вести судно в Арктику под флагом американского флота и поддерживать «субординацию в случае любого мятежа» в команде. Проекту, который теперь получил полную государственную поддержку, присвоили новое имя: Американская арктическая экспедиция.
Несколько недель Делонг охотился за официальными лицами в кабинетах и коридорах Военно-морского министерства – как он сам выразился, «постоянно мозоля им глаза» – и, в конце концов, добился всего, чего хотел. Постоянно связываясь с Даненхауэром посредством телеграфа, Делонг издалека наблюдал за всеми этапами реконструкции «Жаннетты», при этом почти ежедневно контактируя с Беннеттом, который оставался в Париже. «Мне достаточно одного слова из Сан-Франциско, чтобы загореться и тотчас открыть огонь по министерству», – писал Делонг издателю. Беннетт, в свою очередь, по телеграфу отвечал, что он рад слышать, «как продвигаются дела в Вашингтоне».
В целом Делонг был чрезвычайно доволен своей работой. Министр Томпсон пообещал ему при необходимости вмешаться, если инженеры Мар-Айленда начнут проводить на «Жаннетте» бесполезные и необоснованные ремонтные работы. Томпсон также дал слово, что флот выделит военный корабль, чтобы доставить на Аляску дополнительные запасы угля и продовольствия, «если в Сан-Франциско найдется для этого подходящее судно».
Иными словами, поездка Делонга на восточное побережье проходила исключительно хорошо. Вашингтон словно бы открывал перед ним и его экспедицией все двери – не только Военно-морского министерства, но и конгресса, Смитсоновского института, даже Белого дома. Однажды Делонга пригласили на ужин с президентом Ратерфордом Хейсом и первой леди. Эмма сочла президента «спокойным и приятным джентльменом, который не производит особенного впечатления», и это описание перекликается с другими свидетельствами современников о робком выходце из Огайо. Пятикратно раненный герой Гражданской войны, он был избран – иногда даже говорят: «назначен» – на должность в ходе одних из самых грязных президентских выборов в американской истории, проиграв прямые выборы и получив кресло только после того, как конгресс передал республиканскому кандидату двадцать спорных голосов выборщиков. Из-за этого многие демократы отказались признать легитимность выборов и назвали нового президента мошенником.
Встреча Делонгов с президентом Хейсом была во многом формальной. «Он ничего не знал об исследованиях Арктики, – писала Эмма, – и принял нас из чувства долга». Если вечер и показался им скучным, это отчасти объяснялось неприятием алкоголя со стороны первой леди Люси Хейс – из-за отказа от подачи алкоголя ее даже прозвали Лимонадной Люси. Поговаривали, что при Хейсах в Белом доме «вода лилась рекой».
Учитывая явное безразличие президента Хейса к грядущей полярной экспедиции, Эмма надеялась, что чуть более живая миссис Хейс спасет положение, «но даже она не сумела скрасить этот вечер». Когда Делонги собрались уходить, Люси вручила им огромный букет, что Эмма сочла любезным, но насквозь «фальшивым» жестом.
Через несколько дней Делонг наконец встретился с Джеймсом Эмблером, которого собирался взять на должность судового врача. Флотский доктор навестил его в «Эббитт-Хаусе» и немного рассказал о себе. Делонгу он сразу понравился, но доктор Эмблер, как выяснилось, принес плохие новости: он втайне навел справки о медицинских аспектах «расстроенного разума» Джона Даненхауэра, и ситуация оказалась гораздо тревожнее, чем полагал Делонг.
Эмблер посетил Государственную больницу для безумных и побеседовал с врачами, которые лечили Даненхауэра от «меланхолии». Те считали весьма вероятной новую вспышку безумия, которая вполне может постичь Даненхауэра, особенно если он отправится в столь суровую среду, как Арктика.
Затем Эмблер копнул глубже. В Военно-морском бюро медицины и хирургии он разыскал медицинские записи Даненхауэра, которые велись на борту «Портсмута» – того самого судна, на котором он служил в районе Гавайев в 1875 году, когда впервые проявилась его болезнь. В этих записях сообщалось, что Даненхауэра признали «негодным к службе», поскольку в дополнение к тяжелой депрессии он также страдал от шейных абсцессов. Эти неприглядные абсцессы, по мнению Эмблера, могли свидетельствовать о том, что Даненхауэр болен сифилисом, тем более что врач «Портсмута» отметил, что их происхождение «не связано со службой». Кроме того, в записях говорилось, что «угрюмый» и «подавленный» Даненхауэр «несколько раз признавался врачу в сильном желании броситься за борт и положить конец своим страданиям».
Эмблер сказал Делонгу, что однозначно придерживается мнения о недопустимости участия в арктической экспедиции человека, который не только был признан неуравновешенным и страдающим от депрессии, но и имел суицидальные наклонности. Эмблер полагал, что симптомы Даненхауэра – как физические, так и психические – могут вернуться в любой момент. «На мой взгляд, – писал он позже, – коварная болезнь может вернуться даже через много лет».
Делонг был потрясен таким заключением, ведь он сработался с Даненхауэром и даже доверил ему подготовку «Жаннетты» к плаванию на верфи Мар-Айленд. Даненхауэр знал об экспедиции больше, чем кто-либо еще, за исключением лишь самого Делонга. «Я не могу его заменить», – писал Делонг Беннетту. Он опасался, что исключение Даненхауэра из команды повергнет того в отчаяние, от которого он, возможно, уже никогда не оправится. «Если он действительно подвержен депрессии, его списание может приблизить конец, которого все мы хотели бы избежать». С другой стороны, Делонг понимал, что Эмблер прав. «Мой долг, – писал он, – вполне понятен».
Не зная, как подойти к этому, Делонг посоветовался с братом Даненхауэра, известным вашингтонским адвокатом. Делонг попросил его найти семейный предлог, по которому брат не сможет отправиться в Арктику, придумать историю «домашнего толка», которая избавит Даненхауэра от личного и профессионального конфуза. Делонг сказал брату Даненхауэра, что «пытается найти справедливое решение, которое устроило бы все стороны, и, как ни странно это прозвучит, ничуть не менее семьи Даненхауэра беспокоится о его интересах». Однако брат Даненхауэра отказался пойти на эту хитрость. Даненхауэр «участвует – и точка», – сказал он.
Семья Даненхауэра имела политические связи в верхушке Военно-морского министерства, и его родители начали закулисную борьбу, чтобы их сына официально признали годным к путешествию в Арктику. Через несколько недель Военно-морское министерство выпустило уведомление, в котором все сомнения во вменяемости Даненхауэра признавались «официально беспочвенными». Делонгу велели не предпринимать «никаких шагов и не выражать сомнений в способности какого-либо офицера исполнять свои обязанности, если он не дает к этому ни малейшего повода». Читая между строк, Делонг понял, что исключение Даненхауэра из команды сочтут нападками на офицера, из-за чего он может пойти под трибунал.
У Делонга были связаны руки. Нравилось ему это или нет, Даненхауэр отправлялся в Арктику.
В течение трех месяцев, проведенных в Эббитт-Хаусе, Делонг был так занят текущими делами, что едва находил время на сон. «Я работал не покладая рук, – писал он, – и постоянно сталкивался с трудностями». Он часами отслеживал провизию, оборудование и научный инвентарь для «Жаннетты». Он приобрел портативную обсерваторию, которую можно было развернуть на льду, чтобы делать астрономические и метеорологические наблюдения. Он купил небольшую темную комнату для проявки экспедиционных фотографий. Он изучил все новые опреснительные установки, набрал разнообразное магнитное и метеорологическое оборудование и запасся химикатами для консервации биологических образцов.
Он заказал 54 000 фунтов пеммикана (смесь вяленого мяса, ягод и жира) и различных консервов. Чтобы справиться с цингой – бичом всех арктических экспедиций, – он попробовал напиток из забродившего кобыльего молока под названием кумыс, который, как утверждалось, широко использовался кочевниками в степях Казахстана. Решив, что это непрактично, он протестировал состав для концентрации сока лайма, а затем отправил в Сан-Франциско дюжину бочек с кислой и вязкой жидкостью.
Делонг хотел, чтобы экипаж «Жаннетты» ни в чем не испытывал недостатка. Планировалось, что на корабле будут богатая библиотека, первоклассный лазарет, арсенал современных винтовок и револьверов, большая коллекция игр и даже маленький орган для музицирования в часы досуга. Делонг хвалился, что «не упустил, кажется, ничего из необходимого «Жаннетте» в полярной глуши». Эмма никогда прежде не видела мужа столь погруженным в заботы. Она писала, что Делонг «без устали» всех подгонял и проверял. «Его бдительность не знала границ, от него не ускользало ни мельчайшей детали».
Он раздобыл телеграфные ключи, батареи и многие мили медной проволоки, которые планировал прокладывать по льду, чтобы его офицеры могли связываться с отправленными на разведку группами. По совету Смитсоновского института Делонг побеседовал с Александром Грэхемом Беллом о «телефонах», которые произвели фурор на Всемирной выставке. Делонг приобрел два телефона в надежде наладить дальнюю связь во льдах.
Делонг также хотел взять в Арктику воздушные шары. Эта идея очень понравилась Беннетту, который был за любые новые изобретения и устройства. Делонг предположил, что, прикрепив воздушный шар к мачте «Жаннетты», можно «подняться гораздо выше и обозревать больший радиус», чем с палубы корабля. С помощью впередсмотрящего в корзине воздушного шара Делонгу было бы проще определять, как лучше всего проходить по ледовым полям. «Один подъем, – писал он, – может спасти нас от множества дней изнурительного пути в неверном направлении». Делонг полагал, что воздушные шары можно использовать и в качестве «подъемной силы» для тяжелых саней, тем самым «облегчая их продвижение по льдинам и торосам».
Но затем Делонг проконсультировался с двумя величайшими «аэронавтами» того времени – американским воздухоплавателем Сэмюэлем Кингом из Филадельфии и его французским коллегой Вильфридом де Фонвиелем – и отказался от своей идеи. Эксперты сошлись во мнении, что, чтобы нагреть достаточный объем газа для подъема шара в воздух, потребуется неприемлемое количество угля. Разочарованный, Делонг написал Беннетту, что «не рекомендует использование шаров, так как их применение не столь полезно, сколь затратно», если только им не суждено по счастливой случайности «наткнуться на угольную жилу» во льдах Арктики.
О воздушных шарах пришлось забыть, но что насчет электрических ламп? Делонг заметил, что полярные экспедиции десятилетиями «страдали от недостатка света в долгие зимние месяцы». Он считал, что электрические лампы – которые тогда назывались «искусственным солнцем», – будут невероятно полезны, а порой и вовсе незаменимы для его команды. Он представлял, как опутает корабль проводами и зажжет яркие огни, в свете которых его экипаж сможет работать, заниматься спортом и даже играть в мяч на льду.
В то время Томас Эдисон проводил эксперименты в задрипанной лаборатории в городке Менло-Парк в штате Нью-Джерси и пытался устранить «дефекты» лампы накаливания. Технология была еще несовершенна, но несколько более простая форма иллюминации – дуговые лампы – уже получила ограниченное распространение и использовалась, главным образом, на промышленных предприятиях. Дуговые лампы, которые предполагали прохождение высоковольтного тока по маленькому зазору между двумя углеродными стержнями, давали очень яркий, но при этом очень резкий свет. Роберт Льюис Стивенсон терпеть не мог ослепительное сияние дуговых ламп. «Теперь по ночам сияют новые городские звезды, – писал он. – Ужасные, неестественные, противные человеческому глазу. Это лампы кошмаров!»
И все же Делонг очень хотел взять лампы на морозный север. «Во время полярной зимы мне хочется время от времени освещать корабль, – писал он Эдисону, – и позволять команде получать от этого света заряд духовной и физической бодрости». Свет на Северном полюсе казался романтичной и в то же время весьма практичной идеей. Мог ли молодой изобретатель предложить Делонгу что-нибудь подходящее для описанной цели?
Эдисон не стал медлить с ответом и, конечно же, почувствовал, какой рекламный потенциал таится в отправке его изобретения на Северный полюс. Он сказал, что лампы накаливания еще проходят тестовую фазу, но вот систему дуговых ламп можно взять с собой хоть сейчас. В ответном письме Делонгу он предложил, чтобы один из представителей Беннетта из «Геральд» приехал к нему в лабораторию и лично оценил его дуговые лампы и генераторы.
«Геральд» тут же отправил к Эдисону ведущего корреспондента из отдела науки Джерома Коллинса, и для него на втором этаже лаборатории была устроена демонстрация. Дуговые лампы – всего пятнадцать штук – сияли очень ярко, даже слишком ярко. Они питались от разработанного Эдисоном механизма с ручным приводом. В письме Делонгу Эдисон объяснил, что он будет прекрасно работать, «пока у ваших матросов достанет на то сил. В отсутствие пара динамо-машину можно вращать вручную, причем работники могут сменять друг друга, что не даст им замерзнуть». На случай, если экипаж Делонга все же устанет вращать аппарат, Эдисон готов был предоставить небольшой, дающий две лошадиные силы паровой генератор, который позволит команде перевести дух.
Делонг согласился на покупку и заказал в Электроосветительной компании Эдисона четыре цепи по 15 углеродных ламп (то есть всего 60 дуговых ламп), а также все необходимые провода, динамо-машину и остальное оборудование. Служащий компании из Менло-Парка записал, что «машину для освещения Северного полюса уже отослали». Система дуговых ламп, поездом отправленная в Сан-Франциско, как обещалось, должна была светить ярче трех тысяч свечей. «Под этими лампами, – заметил Делонг, – даже цветы растут».
Глава 14
Что под силу человеку
Пока Делонг был в Вашингтоне, корабельщики Мар-Айленда медленно, но верно обновляли «Жаннетту». Ее переоборудовали и переоснащали как снаружи, так и внутри.
В трюм флотские инженеры поместили несколько двойных деревянных и обитых железом балок, чтобы судно могло выдержать давление льда. Нос «Жаннетты» заполнили деревом, а снаружи укрепили новой обшивкой из самого прочного американского вяза. Ее днище дополнительно обшили орегонской сосной толщиной шесть дюймов. Все зазоры и щели залили горячим дегтем. Палубы перестелили. Каюты реорганизовали и установили в них койки для 33 человек. Угольные ямы существенно расширили, чтобы в них вместилось более 132 тонн угля. Установили мощные насосы. Перебрали двигатели. Пошили новые паруса. Заменили такелаж. Судно полностью покрасили и законопатили.
На спардеке (верхней палубе) инженеры установили паровой брашпиль, который при тяжелой ледовой обстановке мог поднимать руль и винт, защищая их от повреждений. Брашпиль также можно было использовать для буксировки корабля, то есть для его продвижения по протокам с помощью веревок и цепей, прикрепленных к ледовым якорям. Машинисты Мар-Айленда сконструировали два новеньких бойлера и установили на судно опреснительную установку, которая давала более 500 галлонов пресной воды в день.
Жилые помещения «Жаннетты» были полностью переоборудованы для низких температур. Ее рубка и бак были изолированы толстым войлоком. Плотники соорудили новые свесы и галереи, полуют завесили несколькими слоями толстого крашеного брезента. Установили новую систему отопления. На Аляске заказали полные комплекты меховых костюмов, сапог, перчаток и одеял. Купили сани, спиртовки и восемь теплых палаток, разработанных для установки в Арктике.
По свидетельству одного историка флота, «Жаннетта» оказалась «лучше подготовлена ко встрече со льдом, чем любой исследовательский корабль до нее». Когда в мае Делонг вместе с Эммой прибыл в Калифорнию, он отправился прямиком на верфь и довольно оглядел свое новое судно. Его поразила трансформация, произошедшая за время его отсутствия. «Корабль меня полностью устраивает, – написал он. – О большем я не мог и мечтать».
Делонг похвалил Даненхауэра за прекрасную работу. «Он выполнил все мои наказы», – сказал капитан. Каким бы масштабным ни было преображение «Жаннетты», сумма в итоговом счете не дошла до 50 000 долларов. Делонг решил, что благодарить за это следует бдительного Даненхауэра, и теперь его еще сильнее начало терзать чувство вины за то, что он думал об исключении штурмана из команды.
В июне Делонг в сопровождении комиссии офицеров с верфи повел «Жаннетту» в залив Сан-Франциско, чтобы испытать новые двигатели и силу вращения. Судно перестроили с оглядкой на структурную целостность, а не на маневренность и скорость. Хотя «Жаннетта» оказалась немного неповоротливой, все испытания она прошла достойно.
В мае и июне на Мар-Айленд начали прибывать закупленные на восточном побережье инструменты и провиант. На борт подняли дуговые лампы Эдисона, телефоны Белла и телеграфное оборудование. Портативную обсерваторию частично собрали. Темную комнату доставили вместе с несколькими коробками стеклянных пластинок и других фотографических материалов. Грузчики подняли на судно оружие «Жаннетты» – винтовки и карабины «Ремингтон», многозарядные винчестеры, английские самовзводные револьверы, две гарпунные пушки, 10 дульнозарядных винтовок, 20 000 патронов, 500 ударных капсюлей, 6 бочек минного пороха и 70 фунтов картечи. Следом загрузили навигационное и научное оборудование: хронометры, гидрометры, озонометры, магнитометры, барометры-анероиды, нивелиры, секстанты, маятники, зенитные телескопы, микроскопы, пробирки, бунзеновские горелки и теодолиты.
Несмотря на потенциал изобретения Эдисона, Делонг понимал, что основным источником света во время долгих зим будет свет масляных ламп. Поэтому на «Жаннетту» подняли 250 галлонов спермацетового масла, несколько сотен фунтов жира, несколько тысяч фитилей и всевозможные лампы: фонари с выпуклыми стеклами, глобусные, переносные и ручные фонари.
Последними загружали еду, воду и медикаменты – провизии должно было хватить 33 мужчинам на три года. Наблюдая за приготовлениями, можно было сказать, что разнообразия в диете не предвиделось: на борт подняли 2500 фунтов жареной баранины, 3000 фунтов тушеной говядины и солонины, 3000 фунтов соленой свинины и 100 фунтов языка. Пить предполагалось кофе, чай и бульон, а также ежедневные порции сока лайма. Но любителям напитков покрепче отчаиваться тоже не стоило: одну из кладовых корабля до потолка заполнили бочками бренди, портера, эля, шерри, виски и рома, а также пива «Будвайзер».
Делонг тем временем подыскивал людей на оставшиеся позиции в команде «Жаннетты». Офицеры, ученые и матросы начали съезжаться на Мар-Айленд, чтобы познакомиться друг с другом и с укрепленным ледовым ковчегом, который на следующие несколько лет станет им домом. В команде было три молодых китайца, которых Даненхауэр нанял в Сан-Франциско на должности кока, стюарда и юнги. Офицеры Чарльз Чипп и Джордж Мелвилл прибыли в Калифорнию месяцем ранее и помогали Даненхауэру на верфи с последними приготовлениями «Жаннетты».
Теперь на Мар-Айленд стекались остальные ключевые игроки. Делонг понимал, что ему нужен «ледовый лоцман», прекрасно знакомый с поведением пакового льда и суровыми особенностями Северного Ледовитого океана. В конце концов такой человек нашелся на одной из верфей Сан-Франциско. Это был опытный капитан китобойного судна Уильям Данбар, который родился и вырос в городе Нью-Лондон в штате Коннектикут. Ему было 45 лет, и его суровое лицо огрубело от солнца и соленого ветра. Серьезный и ответственный, Данбар коротко стриг рано поседевшие волосы. Он ходил в море с десяти лет. Охотник на китов и тюленей, Данбар не раз бывал в опасных водах Берингова пролива, где, по сообщению одной газеты, научился «прекрасно обращаться с плавучими льдинами и максимально эффективно использовать ресурсы».
Данбар также ходил по холодным водам вокруг Антарктиды и избороздил всю южную часть Тихого океана, где его однажды пришлось спасать с необитаемого кораллового острова после того, как его судно налетело на риф. Хотя Данбар был самым старшим участником экспедиции, Мелвилл заметил, что он «крепок и энергичен и представляет собой прекрасный пример бывалого шкипера-северянина». Данбар должен был стать глазами «Жаннетты» – ожидалось, что он будет сидеть в вороньем гнезде и оттуда следить за движением льда. Заполучив его в команду, Делонг посчитал себя настоящим счастливцем.
На должность натуралиста экспедиции Делонг нанял гражданского ученого из массачусетского Салема по имени Рэймонд Ньюкомб. Застенчивый, болезненно бледный, похожий на гнома, с подростковым пушком на подбородке, 29-летний Ньюкомб имел прекрасные рекомендации Смитсоновского института. Он работал в Комиссии США по рыбе и рыболовству и сам описывал себя как «исследователя естественной истории, орнитологии и зоологии – низших отрядов». Он происходил из именитой семьи из Новой Англии (его дед был героем Войны за независимость и сражался в битве при Лексингтоне). Делонгу Ньюкомб показался приятным, хоть и стеснительным человеком, обладающим педантичным интеллектом. Однако натуралист мало путешествовал и почти не бывал в море. Лучше всего он чувствовал себя в окружении скальпелей, глицериновых паст и используемых в таксидермии испаряющихся кислот. Ему предстояло показать себя в Арктике.
В экспедицию записался еще один гражданский ученый, ирландец Джером Коллинз, который был гораздо внушительнее Ньюкомба. Крепкий Коллинз учился на инженера в Корке, был прекрасным рассказчиком и работал главным метеорологом «Геральд» Беннетта. Именно он был тем корреспондентом отдела науки, которого Беннетт отправил в Менло-Парк побеседовать с Эдисоном об электрических лампочках. Будучи пионером в прогнозировании погоды, Коллинз многое сделал для развития международной метеорологии и углубления понимания господствующих ветровых режимов. Находясь в Нью-Йорке, он анализировал грозовые фронты, которые двигались к востоку по Атлантике, и посредством телеграфа передавал предупреждения в офисы «Геральд» в Лондоне и Париже, чтобы европейские читатели могли подготовиться к надвигающимся штормам. Он сумел усовершенствовать методы предсказания погоды, благодаря чему его особенно отметили на Метеорологическом конгрессе в Париже.
Но Коллинза нельзя было назвать тихим погодным энтузиастом. В молодости он был видным активистом ирландских республиканцев и одним из основателей военизированного тайного общества «Гэльский клан». До переезда в Нью-Йорк он некоторое время прожил в Англии, где организовал заговор с целью освобождения из лондонской тюрьмы нескольких товарищей по тайному братству, но в итоге операция провалилась, из-за чего Коллинзу пришлось на время скрыться. Затем он возглавил исследование возможности использования подводных лодок для диверсионной деятельности против британского флота.
С течением времени политические взгляды Коллинза, похоже, смягчились. Его карьера не раз делала крутой поворот. Прежде чем заняться метеорологией, он работал на строительстве гаваней, наведении мостов и железнодорожных изысканиях, а также принимал участие в смелом проекте по осушению соленых болот Нью-Джерси неподалеку от Манхэттена.
Коллинза Делонгу порекомендовал Беннетт. Ирландцу предстояло стать метеорологом, фотографом и «ведущим ученым» экспедиции, а также быть «специальным корреспондентом» «Геральд». Коллинз был веселым и подвижным, он пел и играл на фортепиано – и мог поддержать интеллектуальную беседу практически на любую тему. Как выяснилось впоследствии, у него также была непоправимая тяга к каламбурам.
Даненхауэр считал, что Коллинз – воплощенный дилетант, этакий чересчур говорливый тип, который, как выразился штурман, «знает обо всем понемногу, но ни о чем не осведомлен достаточно хорошо». Однако Делонг, хоть и был сначала настроен скептически, похоже, все-таки обрадовался появлению Коллинза. «У него огромный запас знаний, – написал капитан Беннетту, – и я не сомневаюсь, что в Арктике он сделает себе имя».
День отплытия «Жаннетты» приближался, и Делонга мучил вопрос, когда и как Джеймс Гордон Беннетт прибудет в Сан-Франциско, чтобы пожелать команде счастливого пути. Беннетт согласился приехать при условии, что он инкогнито доберется до Калифорнии. Издатель настаивал, чтобы газеты – включая его собственную – ничего не знали о его прибытии на восточное побережье США.
Он собирался сесть на пароход компании «Уайт Стар Лайн», идущий из Ливерпуля в Нью-Йорк. Там под покровом ночи он должен был пересесть на ожидающую его яхту, которая, по одному из свидетельств, должна была, «подобно фантому, доставить его на берег», где в Нью-Джерси он собирался сесть в выкупленный железнодорожный вагон с затемненными окнами. Согласно плану, Беннетт должен был на этом поезде доехать до Омахи, а там пересесть в другой специально подготовленный вагон компании «Юнион Пасифик», который и должен был доставить его в Калифорнию как раз к отплытию «Жаннетты».
Делонг не понимал одержимости Беннетта секретностью. Это казалось ему весьма странным. «Как бы упорно вы ни пытались остаться на заднем плане, – писал он Беннетту, – всем все равно известно, что это вы отправляете корабль и оплачиваете экспедицию». По словам Делонга, скрыть тот факт, что Беннетт был «в сущности главой и покровителем экспедиции», было невозможно.
Но Делонг не замечал, что тяга Беннетта к отчужденности и таинственности была весьма в его характере. Он стремился в тень, прямо как совы, которые украшали его виллу, его яхты и его рабочие кабинеты. Он не умел действовать прямо и открыто. Беннетт был истинным фантомом – и такому непосредственному человеку, как Делонг, было просто не под силу понять своего покровителя. Нельзя было предсказать, когда прибудет Беннетт. Делонгу оставалось лишь осторожно навести справки в компаниях «Уайт Стар Лейн» и «Юнион Пасифик» и ждать.
Любовь Беннетта к интригам плаща и шпаги привела к неожиданному развитию событий, которое не на шутку встревожило Делонга. В 1878 году выдающийся финско-шведский путешественник профессор Нильс Адольф Эрик Норденшёльд отправился в многолетнее плавание по Северо-Восточному проходу, то есть вдоль всего северного побережья Евразии от Финляндии до Берингова пролива. Большую часть года от Норденшёльда и его судна «Вега» не было никаких вестей, и Беннетт, который все еще надеялся повторить триумф истории «Стэнли находит Ливингстона», вбил себе в голову, что Делонгу нужно сначала разыскать Норденшёльда у северо-восточных сибирских берегов и лишь затем отправляться на полюс. Даже если Норденшёльд не пропал, Беннетт чувствовал, что встреча двух путешественников сможет стать величайшей сенсацией, которая поднимет продажи газет по всему миру. И все же поиски скандинава были непростой задачей и требовали совершить крюк, из-за которого «Жаннетта» могла потерять несколько недель, а то и месяцев, тем самым лишившись возможности в полной мере использовать таяние льда в течение короткого арктического лета.
Хотя Делонга разозлило новое поручение, он не знал, от кого оно исходило. Беннетт сообщил о своем желании разыскать Норденшёльда не прямо Делонгу, а военно-морскому министру Томпсону, который передал его просьбу дальше. «Уверен, вы согласитесь, – писал Беннетт Томпсону, – что из гуманистических побуждений первым делом нужно разыскать профессора Норденшёльда и оказать ему помощь». В ответ министр написал, что «спасение профессора Норденшёльда будет считаться первоочередной задачей», а затем отдал официальный приказ Делонгу.
«По достижении Берингова пролива, – гласил новый приказ, – вам следует навести справки в тех регионах, где может быть получена какая-то информация о судьбе профессора Норденшёльда. Если в результате у вас появятся достаточные основания полагать, что с ним все в порядке, вы пойдете дальше к Северному полюсу. Если же нет, вам следует взять тот курс, который, по вашему мнению, будет необходим для спасения его экспедиции».
Делонг был в ярости. Он не понимал, почему в министерстве готовы поставить под удар успех его миссии ради спасения иностранной экспедиции, которая, как подсказывало ему чутье, вовсе не пропала и даже не оказалась в опасности. Он считал, что во флоте поднимают «ненужную тревогу» насчет скандинавского путешественника, и с ним соглашалось большинство мировых экспертов по Арктике. Норденшёльд планировал идти вдоль заснеженных сибирских берегов и не терять земли из виду – еще четыре-пять месяцев от него и не ожидалось вестей. «Я столь же уверен в безопасности Норденшёльда, – сказал Делонг, – как и в том, что завтра взойдет солнце». Он так и не догадался, что на самом деле приказ объяснялся желанием Беннетта опубликовать еще один сенсационный газетный репортаж. Делонга тревожило, что охота на Норденшёльда может отнять у него все лето. «Когда мы обнаружим их, вполне возможно, нам будет уже поздно идти дальше на север», – волновался он. В результате «Жаннетта» фактически могла потерять целый год.
Ответ Делонга на эту загвоздку оказался таким же, какой он автоматически давал при встрече со всеми остальными преградами: не теряя оптимизма, он лишь с большим рвением продолжил подготовку к отплытию. «Полагаю, моя решимость возрастает, – писал он Эмме, – прямо пропорционально количеству трудностей, которые встают у меня на пути». С Норденшёльдом все было в порядке – в этом он был уверен. Делонг решил ненадолго остановиться в нескольких деревнях на сибирском побережье и быстро развеять все сомнения. Если повезет, этот крюк займет у него всего неделю-другую. Исполнив флотский приказ, он собирался пойти на север.
За десять дней до отплытия Делонг провел на Мар-Айленде церемонию ввода корабля в строй, после которой экспедиция стала официально подчиняться командованию ВМС, а «Жаннетта» вошла в состав американского флота. Собрав на борту всех офицеров и других членов команды, Делонг зачитал военный кодекс и официальный приказ о выходе в море «Жаннетты». На капитане была парадная форма с золотыми шнурами и эполетами. В его пенсне играли искры солнечного света, отражавшегося от воды залива, к портупее была пристегнута блестящая шпага. Рядом с ним стояли Чипп, Даненхауэр, Мелвилл и Эмблер, фуражки которых были щегольски заломлены набок. Эмма тоже присутствовала на церемонии и держала синий шелковый флаг, который сшила для экспедиции: этот флаг предполагалось установить на вновь открытых землях и на Северном полюсе.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?