Читать книгу "Комсорг"

Что дальше – вот вопрос!

Или я как-то договорюсь, или для меня наступят суровые времена сплошных страданий и заметных финансовых потерь. Иначе Таллинский вокзал окажется вне зоны доступа. Сейчас тормозить не стали, раз я с пустыми руками выхожу уже, а вот потом…

Скорее всего, сами милиционеры не станут со мной связываться и брать от меня деньги. И времена еще не те, и коренные жители из местных на такое сразу не пойдут, чтобы их подкупал какой-то мальчишка.

Этот блондинчик как раз на местного уроженца похож, коренного такого эстонца. Ладно бы еще свой, эстонский пацан, на великом эстонском языке предложил бы ему как-то смазать втулки репрессивной машины, так русский же и вообще не из союзной республики.

Думаю, все жители Эстонской ССР вообще крайне неодобрительно относятся к вывозу из республики некоторых видов товара, которым им самим поэтому будет не хватать.

«Хотя, как его знать, от постоянной денежки никто не откажется! А договориться при малейшей возможности я смогу легко с моим опытом, если только блондинчик не совсем правильным окажется товарищем», – успокаиваю я себя.

Нужно купить новую куртку и шапку, чтобы сменить внешность. Главное – самому первым этого милиционера заметить и так прямо к камере хранения не лезть. Правда, моя большая сумка радикально черного цвета все равно будет в глаза бросаться, пора ее поменять для работы.

«Может сразу пару поменьше купить и вынести товар из камеры хранения за несколько раз без особого риска?» – задумываюсь я.

Ну, всякие такие планы лезут мне в голову, теперь я обхожу вокруг вокзала, присматриваясь к разным подходам к нему. Хорошо, что сама территория вообще почти не огорожена, времена еще совсем спокойные на дворе. Поэтому можно к поезду сзади подойти, даже близко не показываясь около здания самого вокзала. Тут шанс нарваться на патруль вообще небольшой, только билеты теперь придется покупать не на первые вагоны, а на самые последние по нумерации.

Что совсем не сложно с моими-то связями на Варшавском вокзале. Но все же подходящая база для хранения товара в Таллине мне остро необходима для нормального ведения бизнеса точно. Без подобного места никак не получится быстро исчезать с улиц и набирать товара с большим запасом при любой возможности.

Наоборот, можно будет без риска набирать маленькую сумку и скидывать ее на явочной квартире. И от тяжести не устаешь, и сразу много товара не светишь на улицах.

Подумав, написал небольшой список и еще раз смотался в Таллинский универмаг, чтобы сразу опробовать новый способ. Зашел в кабинку с какой-то вещицей, как дурак, честно говоря, и попросил подойти ко мне.

Вручил его одной из продавщиц тихонько и тут же выдал десятку сверху. Необходимо показать, что я серьезный покупатель и за наградой никогда не постою. Лучше именно сейчас заинтересовать людей, пока они про меня еще помнят.

Пока смотался вниз, где купил десяток разных коробок дорогих шоколадных конфет на все оставшиеся деньги. Объемные они, конечно, но с подругами моими нормально получится до поезда добраться, а перед Новым годом такие наборы по восемь рублей всем нужны будут. Уже рублей по двенадцать, не меньше, их продам, лишних сорок рублей прибыли мне точно не помешают. А можно и по пятнадцать на самом деле продавать такие монументальные коробки.

Хороша хоть в таком наша социалистическая экономика, что дает возможность на многие товары накидывать вдвойне даже немного предприимчивым людям. А на те же кроссовки под «Адидас» и в шесть раз сразу, чтобы торговая мафия еще больше денег смогла заработать на правильном для нее государственном снабжении.

И на шмотки под пять сотен потратил по итогу, и на шоколадную продукцию с жевательной резинкой еще рублей сто шестьдесят. Очень солидная закупка, как раз перед Новым годом, без своих закадычных подруг, конечно, я не стал бы так сильно рисковать.

«Но теперь вообще непонятно, как провернуть нависающий надо мной вопрос с камерой хранения и бдительными ментами…»

К вечеру снова встретились в комнате и задумались, чем же все-таки заняться перед отъездом. Девчонки уже пару раз столкнулись с местными скрытыми националистками и убедились, что совсем не все им тут рады. Понятно, что из здешнего слабого пола антагонистки, не мужики, но все равно настроение очень здорово подпорчено открыто высказанной неприязнью и откровенной грубостью.

– Сходи позвони этому Арнольду! Пойдем все-таки к нему на ужин, – внезапно говорит мне Ирочка, переглянувшись с Людой.

«Вот как, ну и отлично, что желание провести время в каком-нибудь баре с музыкой у них пропало после недавних грубостей».

Мне девушки ничего не рассказывают, но, похоже, подпортили им его основательно. Поэтому я бегу с радостью вниз, звоню по написанному на бумажке номеру и радую самого Арнольда, что будем у него через пятнадцать минут. Опоздаем на половину часа, это ничего, зато живут они с матерью недалеко от вокзала.

– Ждем вас, у меня уже все готово! – подтверждает Арнольд приглашение очень радостным тоном и подробно рассказывает мне, как добраться до его квартиры.

Мы сдаем комнату, забираем свои сумки и пакеты и дружно маршируем в обход Старого города по часовой стрелке Длинного Томаса.

Я уже профессионально считаю магазины по сторонам и найдя нужный дом совсем недалеко от прохода к поездам, понимаю про себя – место проживания у Арнольда с мамой мне стратегически просто очень подходит по своему расположению. Четырехэтажный серый дом стоит в прямой видимости от вокзала, вокруг довольно много магазинов, так как застройка, пусть и дореволюционная, но весьма плотная в привокзальном рабочем районе.

Карабкаемся на самый последний этаж по узкой довольно лестнице. Там нас уже встречает сам хозяин с очень старенькой мамой, такой совсем благообразной старушкой. Девчонкам я уже ситуацию объяснил, снова попросил мне и тут помочь, чтобы наверняка обаять мужика и особенно его маму.

Наготовил Арнольд очень солидно, есть на столе несколько жареных и печеных блюд, даже выпивки имеется несколько видов. Видно, что очень готовился к гостям, девчонки тут же включают свое обаяние на полную, щебечут и с хозяином, и с его мамой. Я заскочил в булочную по дороге и успел купить какой-то местный тортик с непереводимым названием.

До него дело так и не дошло, столько печеного мяса и картошки хозяин выставил на стол.

«До поезда у нас два часа, еще вещи из камеры нужно забрать. Там возможны всякие неприятности с задержками, поэтому из гостей выходим за полчаса до отправления», – прикидываю я нужное мне время.

Мама Арнольда, Елизавета Максимовна, живет одна в маленькой двушечке с отдельными комнатками под самой крышей. Раньше работала учительницей русского языка в эстонской школе неподалеку.

– Сын редко приезжает, все дела у него, приходится соседок просить из магазина что-то принести. Самой мне уже трудно спускаться и подниматься, – слышу я ее рассказ Людмиле и незаметно подталкиваю подругу, чтобы уступила мне место.

«Как говорится, с этого места поподробнее пожалуйста».

Пока Арнольд очаровывает девчонок, я разговариваю с его мамой. Узнаю все, что мне необходимо. И про одинокого сына в Ленинграде, у которого давно никого нет, а есть только работа в институте. Про то, как трудно жить одной, когда выйти на улицу целый подвиг, а зимой так вообще почти невозможно. Пенсия небольшая, но ей хватает вполне, только с соседями все непросто. Есть одна подруга на первом этаже, вот она ей помогает иногда с продуктами.

«Ну, что сказать, вообще мой верный вариант – беспомощная старушка, которой одиноко, трудно и еще много чего не ладно по жизни. Сын вот приехал на несколько дней, а так все одна сидит дома у черно-белого телевизора, пока он изо всех сил в Ленинграде науку двигает», – понимаю я.

Почему здесь не двигает? А нет здесь такого направления и из-за национальности не коренной немного, но конкретно так зажимают, так что только Ленинград ему по работе подходит.

– Вот, а я через неделю снова к вам приеду. Я тут постоянно хожу по магазинам, могу вам все купить на неделю спокойно, – забрасываю я свое продуманное предложение.

Старушка не понимает пока смысла моей доброты, однако я сильно не афиширую наш разговор.

Товарищ Арнольд занят девчонками и в нашу сторону даже не смотрит, поэтому я еще не буду ничего Елизавете Максимовне предлагать конкретно. Если она поделится с сыном моим предложением насчет хранения кое-каких вещей, ее неглупый сын сразу заподозрит что-то неладное. Очень быстро поймет, что так просто школьники каждую неделю в Таллин из Питера не катаются. Чтобы еще иметь время свободное и лишние деньги помогать старушке.

Наверняка, как советский человек и научный работник – к спекулянтам относится без особой любви. Поэтому сразу запретит маме получать мою помощь, да еще предоставлять свою квартиру для хранения всего спекулянтского товара.

Поэтому мне сейчас главное, чтобы старушка меня узнала сначала через неделю, уже потом я ее смогу уговорить мне помочь. Арнольд в данной схеме явно лишний элемент, только ненужное сопротивление в моей микросхеме усилит, поэтому ему пока знать вообще ничего не нужно.

«А когда приедет на Восьмое Марта, уже будет просто поставлен перед фактом, что мы с его мамой лучшие друзья, а я ей очень помогаю по жизни. Замещаю его самого, раз он такой черствый сын и ему всегда некогда», – говорю себе.

Ей самой ничего абсолютно не грозит за то, что у нее какой-то подросток оставляет честно купленные в магазинах продукты и вещи. Причем, вместе с имеющимися чеками оставляет, их-то постепенно наберется вскоре очень много, на весь шоколад и жвачку.

А мне крутейшее стратегическое положение конспиративной квартиры около вокзала поможет работать с новой энергией и прибылью.

«Ну, в любом случае без особых проблем с закупками и хранением товара», – определенно понимаю я.

Тем более даже если меня где-то прихватят, никто место моего основного базирования не узнает. И не сможет что-то конфисковать, как бы им не хотелось. Сам-то я хрен кому, что честно расскажу, меня на любые угрозы не проведешь.

Глава 4

Я успел все блюда от шеф-повара Арнольда попробовать не по одному разу. Расту ведь постоянно, строительный материал необходим моему юному организму и начал потом поднимать уже здорово осоловевших от эстонского игристого девчонок.

– Поезд ждать не будет! Пора двигать на вокзал! У нас скоро выезд и завтра рабочий день с самого утра.

Необходимо самому позаботиться насчет камеры хранения и иметь какой-то запас времени на разборки с товарищами милицейскими. Хотя идти нам от дома до поезда всего пять минут спокойным шагом.

«Ну, вообще крайне удобная для меня локация», – еще раз признаю я.

Елизавету Максимовну я, как смог, порадовал своим вниманием и хорошенько обо всем расспросил из ее жизни. Старушка даже устала мне рассказывать свою ничем особо не примечательную историю.

Приехала сюда по назначению после войны, тут же вышла замуж за простого парня-строителя, сын родился очень поздно, самой ей сейчас семьдесят лет, сыну сорок лет. Все такое я внимательно выслушал и запомнил.

Очень счастливый и вдохновленный женским обществом Арнольд конечно же пошел нас провожать.

«Ну, меня не особенно, а вот Людмила смогла его обаять как следует, да и Ира тоже не отстает, все яства прекрасные нахваливает и в глаза призывно смотрит», – вижу я реальную работу по моей просьбе.

Настоящие они у меня Мата Хари из овощного!

Вот и отлично, мне как раз не стоит у камеры хранения светиться, а им есть теперь кому помочь мужской силой. Поэтому послал забирать мою сумку и пакеты самих девчонок, написав Ире на бумажке, какая именно камера и какой там код, пока Арнольд что-то взахлеб рассказывает Людмиле.

– А мне там появляться очень нежелательно, – шепчу я на ухо своей взрослой подруге.

– Высмотрел меня здесь один мент, блондинистый такой. Там у меня в сумке немного кондитерки и все десять комплектов женской одежды, еще ваши пакеты. Как раз для вас очень подходит такой багаж.

Ну, для двоих молодых женщин и одного мужика не так много багажа получается. Потому что большая сумка с парой пакетов совсем не так палевно выглядит для них, как для одинокого подростка в моем лице точно. Именно огромная черная сумка смотрится довольно так вызывающе, поэтому привлекает не нужное мне внимание, придется от нее избавиться очень быстро.

Мы зашли к поезду с конца платформы от дома Арнольда, наш третий вагон находится довольно далеко от главного зала ожидания на вокзале и тем более от автоматических камер хранения. Девчонок я отправил в камеры, сам закинул наши вещи в купе, попросил присмотреть за ними взрослую соседку и тут же отправился за своими подругами следом.

Они уже прошли в камеры хранения, я не стал так уж пристально рассматривать зал ожидания и второй этаж над ним. Если засада все же будет – я все увижу своими глазами из безопасного места. Если никто ими не заинтересуется – тогда выйду и осмотрюсь, даже по второму этажу пробегусь на всякий случай.

Как только девчонки через пару минут появились из-за двери камеры хранения, причем мою тяжелую сумку тащит сам Арнольд конечно. Довольно неожиданно откуда-то им наперерез выскочил тот самый блондинчик с напарником по форме.

Выскочил, козырнул Арнольду и о чем-то его спрашивает.

– Вот ведь какая сволочь дотошная! Уже и смена не его, они же по двенадцать часов вроде дежурят, и сумку тащу не я, а все равно не поленился подскочить с проверкой. Продуманная гнида какая! – злобно про себя ругаюсь я, понимая отчетливо, что ловушка оказалась насторожена именно на мою приметную молодую личность.

Но и на хорошо выделяющуюся сумку сработали наши правоохранители быстро. Наверняка, такая тут одна сегодня за целый день мелькнула, раз они настолько уверено остановили другого мужика, которого первый раз в жизни видят.

Да, остановили Арнольда и что-то ему предъявляют. Тыкают пальцев в сумку и что-то требуют, наверно, чтобы показал содержимое.

«Ха, со мной одним подобный наезд у них бы легко прокатил, только не в этом случае…», – становится интересно мне.

Ведь тут же в разговор вмешались хорошо пьяненькие Людмила с Ирой, быстренько понизили моральное состояние весьма уверенных в себе сотрудников милиции до нуля. Объяснили молодым парням, кто они такие с точки зрения правильных советских девушек, что здесь их личные вещи, а хороший Арнольд только помогает их перенести до вагона. И нечего им там смотреть всякие сувениры и женские трусы!

– Он тут вообще не при чем! – доносится до меня громкий голос Ирины.

Особенно распинается Ирка, а Людмилка просто встала между Арнольдом и милиционерами, зато готова воевать до конца за типа свой багаж.

Милиции срочно пришлось дать задний ход, как я и думал, сейчас время дежурства явно не этой смены. Объяснить своему начальству начинающийся большой скандал, почему они в свое личное время по форме пристают к пассажиркам на вокзале и что хотят найти в большой сумке с женским барахлом – точно ни за что не смогут.

Да еще девчонки видно, что очень смелые и на язык вообще не сдержанные – тут милиционерам не поддатого мужика строить или молоденького парнишку прихватить на чем-то незаконном. Они молчать сразу не стали и уже наговорили, если бы все было официально, на что-то серьезное.

«Интересно, есть ли женский вытрезвитель во всем городе Таллине?» – задумался я.

Но менты все же быстро дали заднюю, понимая отчетливо, что сурово обломались со своей затеей чего-то поиметь с меня или только моего багажа. Что я хорошо разглядел через окно вокзала, их ошарашенные и недовольные оказанным сопротивлением лица. Козырнули Арнольду и пошли поскорее на выход куда-то в сторону от шипящих и плюющихся ядом им вслед девчонок.

«Да, ведь они в засаде в свое личное время сидели где-то на втором этаже, контролировали именно вход в камеры хранения и особенно мою сумку без всяких надписей на ней. Явно заняли место как раз под отправление ленинградского поезда, значит, уже связали мою часто мелькающую на вокзале фигуру именно с ним», – с большим сожалением признаю я.

Что вполне не сложно для таких наблюдательных людей, как милиционеры. Еще не так часто тут подростки с большим багажом мелькают с деловым лицом настоящего предпринимателя, такого матерого спекуля. Конкретно меня выследили и продуманно засаду поставили, теперь камерой хранения пользоваться мне вообще строго воспрещено.

И, значит, примерно догадываются, чем я здесь занимаюсь. Один все тот же блондинчик, а второй такой плотный брюнет с широкой задницей, в которую впиваются форменные брюки.

Раз в свое личное время встали в засаду, все подобное говорит о том, что решили подоить меня самостоятельно и ни с кем не делиться из начальства. Боюсь, что пятерочкой или чириком тут отделаться бы не удалось, наверняка, попробовали бы разово развести на все оставшиеся деньги или даже часть товара.

Или, если бы я смог договориться при большом везении – тогда поставили бы на регулярные выплаты, типа, плати четвертной за каждую поездку по спекулянтской теме. Когда прикинули бы по чекам и моему товару на сколько денег я тут закупился за один раз.

«Вот нафиг мне такое счастье нужно, чтобы с рядовыми ппсниками деньгами делиться? Пусть они тут на вокзале конкретная власть, закон и порядок», – негодую я про себя.

Понятное дело, явно не один я такой шустрик здесь появился, немало других прошаренных товарищей покупает по госценам в Эстонии реальные для всего остального Советского Союза дефициты. И потом легко сбывает их с двойным-тройным наваром по всей широкой стране.

Одна почти фирменная жевательная резинка от «Калева» способна придать глубокий смысл данным поездкам, на нее в провинции можно легко цену в трешку поставить за пачку от местных шестидесяти копеек.

Или один пластик за пятьдесят копеек, на что любой подросток легко соблазнится. Уж рубль то все найдут на чудо заморское, чтобы насладиться необыкновенным ароматом и почувствовать себя очень крутым.

Четыреста-пятьсот процентов прибыли выходит только с жевательной резинки. Ведь нет такого преступления, на которое не пойдет капиталист даже за триста процентов, как учит нас бородатый классик, сурово глядя с портретов в каждом классе.

Советский человек, можно теоретически представить себе такой вариант, и за триста процентов прибыли на преступление не пойдет. Но вот за пятьсот может уже не устоять перед соблазном сугубо личного, а не общественного обогащения. Пусть сильно уголовно наказуемого в обществе равных возможностей, в отличии от проклятого мира чистогана и капитала, да еще безудержной эксплуатации человека человеком.

Конечно, по внешнему виду эстонская жвачка здорово на фирменную похожа, только уже через пятнадцать минут использования становится понятна огромная разница с настоящей. Ту можно еще пару суток жевать, она все такая же ароматная и сочная, а наша становится совсем безвкусной, разваливающейся массой.

«Ну, в химической ароматизации продуктов питания загнивающему Западу даже эстонские товарищи пока явно уступают», – признаю я недоработки отдельных эстонских товарищей.

То обстоятельство, что меня вычислили конкретно, значит, что у милиции местной на подобные большие баулы глаз хорошо наметан. Если ты одет, как спортсмен и еще с настоящей клюшкой в руках, тогда можешь сойти за хоккеиста, у них то точно форма очень много места занимает.

Пришлось немного подставить моих подруг, правда, им и так ничего не грозило, вещи все женские, кондитерской продукции в сумке совсем немного, чеки все к шмоткам имеются, по карманам аккуратно разложены. Это у меня уже в вагоне остался большой пакет с наборами и почти такая же огромная сумка набиты больше шоколадками.

– Ну, Игорек, – попробовала было зашипеть на меня Ирина около вагона, как я показал ей знаком, приложив палец к губам, что желательно помолчать пока.

Кто его знает, что понял пьяненький Арнольд, идущий позади рядом с Людмилкой с сумкой на плече. Возможно, скорее всего, что он даже не догадался – почему именно его остановила милиция.

Нечасто обычные советские граждане с подобными проверками встречаются, да еще не успели его куда-то попросить пройти на досмотр. Девчонки сразу заявили, что в сумке их личные вещи и дали понять молодым милиционерам, что серьезный скандал с криками и проклятьями прямо на вокзале тем обеспечен.

Не будут же они руки женщинам ломать и куда-то их тащить? Да их хрен куда утащишь, такие они боевые девчонки!

Поэтому я предлагаю помолчать Ирке, а Людмилка и так полностью увлечена прощанием с Арнольдом. Уж не знаю, что она ему наговорила, но похоже сделала все, чтобы тот позабыл странный инцидент с милицией.

На прощание она даже обняла мужика и поцеловала в губы, потом полезла в вагон, когда проводница объявила, что посадка заканчивается. Я убедился, что милиционеров рядом нигде не видно, перехватил злополучную сумку из рук Арнольда и спрятал ее под сиденье тоже.

Ирка попробовала подруге пожаловаться на меня, но Люда меня поддержала, справедливо признавая, что им лично ничего не грозило, а вот меня бы точно попробовали совсем беспощадно на деньги развести местные менты.

Такую тему мы все обсудили в проходе, чтобы не смущать нашу соседку своими барыжными разговорами, пока дружно машем руками, прощаясь с Арнольдом.

– Хороший мужик. Одинокий только и несчастный, – потом констатировала Люда, когда платформа с провожающими осталась позади.

– Будешь утешать? – хихикнула совсем пьяная Ирка, – в гости к нему приедешь в общежитие?

– Нет, конечно. Я приличная девушка и замужем. Дали мы ему немного радости, только дальше ты уже сам свои проблемы решай! И с мамой Арнольда договорись, – уже на меня внезапный перескок в разговоре от Людмилки.

– На нее только теперь и рассчитываю, раз на мою личность менты местные глаз положили, – грустно ответил я. – И сумку пора новую покупать, поменьше размером.

– Да, Игорек. Мы тебе здорово помогли сегодня. Так и ты с нас столько тяжелой работы в магазине снимаешь, так что все по делу. Уехала твоя зазноба в свою Нерехту? – подхватывает тему Ирка.

Я помощь от подруг очень хорошо прочувствовал сегодня, реально помогли с продавщицами контакт наладить в Таллинском универмаге и от ментовской засады прикрыли. Даже с мамой Арнольда дали поговорить наедине, понятно, сам Арнольд им не так интересен, все остальное теперь только от меня зависит.

– Уехала до конца каникул.

– Ну, теперь у нас два дня до Нового года торговля будет идти бешеная. Да и после Нового тоже. Пошли в купе, спать уже хочется, завтра весь день на ногах прыгать, – машет рукой Люда.

– Теперь только в туалет и сразу спать, – соглашается с ней Ира.

Да, после крутого обжорства в гостях у хлебосольного Арнольда и его мамы мы мгновенно уснули, хотя на часах еще всего половина десятого. Соседка наша долго читала книжку, а мы сладко спали, покачиваясь на своих полках вместе с вагоном.

Никакой таможни по пути нет, страна все еще одна, пусть и довольно разная по жизни. Кто-то на жирных дотациях из общей казны СССР неплохо процветает, а кто-то данные дотации создает своим трудом и живет совсем небогато где-то в сильно запущенном Нечерноземье.

Заводят неисправимые противоречия социализма весь наш строй в непреодолимый такой тупик.

В половину восьмого утра вылезаем из вагона, я сразу ловлю багажную телегу, и мы втроем быстро шагаем с территории вокзала. Сумки у меня солидные, только нас сразу трое, поэтому наряд милиции до меня не докапывается, понимая, что придется разбираться с девушками.

«Да уж, за ними я, как за каменной стеной, а вот один довольно беззащитен против органов. Могу только на постоянной материальной основе договариваться с теми же ппсниками», – понимаю уже довольно давно я.

Девчонкам с восьми утра уже необходимо быть в магазине, с вокзала они успевают с запасом подойти на работу. Так еще ко мне сбегали умыться и лица поправить по очереди. Я же оставляю тяжелый свой багаж пока в комнате, вздыхаю при этом с огромным облегчением.

Тяжелая на самом деле вышла поездка, правда, очень результативная по привезенному за раз дефициту. И, что самое главное – по наработанным связям. И в универмаге, и с мамой Арнольда.

Женские вещи принесут примерно двести рублей по минимуму, дорогие наборы конфет еще шестьдесят, остальные сто двадцать, потраченных на кондитерку – около восьмидесяти рублей.

Всего под триста двадцать деревянных при вложенных шестьсот девяносто рублях вместе с деньгами, потраченными на билеты.

«Так, еще расходы – билеты восемнадцать рублей, сверху я дал всего-то пятерку за три комплекта для себя и подруг по наработанному знакомству. Заказывал за месяц с запасом, теперь у меня еще на седьмое января есть комплект билетов на тот же поезд. Просто хожу на вокзал и оставляю записку знакомым кассиршам, что мне требуется, чтобы долго не вести разговоры при лишних свидетелях. Народ очень везде любознательный такой толпится и сразу же оказывается у меня за спиной, напрягая внимательно слух. Насчет того – нельзя ли в этой кассе тоже себе прикупить билетик, минуя огромную очередь», – вспоминаю я хорошо налаженную тему.

Забираю билеты уже потом вечером после закрытия касс, когда очередь рассасывается, стучу условленным стуком в закрытое окошко. И себе жизнь очень упрощаю насчет покупки билетов, еще девчонкам-кассиршам левыми деньгами и шоколадками настроение постоянно поднимаю.

Потом сам отправляюсь в магазин, готовлю к большим продажам склад, перетаскиваю пирамиды ящиков к прилавкам и тружусь почти два часа, вообще не разгибаясь. Как в десять часов внезапно приходит местный участковый, который мой тезка и ставит в известность Абрамовну, что я ему нужен для дачи показаний.

Я сразу догадываюсь, откуда ветер дует. Даже ведь не ударил никого, а уже в чем-то виноват и придется общаться с милицией родной.

Делать нечего, собираюсь пока, чтобы идти к нему в пункт правопорядка.

– Игорь Викторович, только ненадолго грузчика забирайте! Сегодня день какой, а замены ему нет! – переживает Софка.

– Пока ненадолго заберу, а там уже посмотрим, – отвечает ей капитан, начиная так воздействовать на мое совсем не испуганное сознание.

Ну, он так зря, я не наговорю на себя ничего лишнего, чай не подросток какой-то доверчивый, чтобы на себя что-то вешать. Придется капитану последовательно пережить стадии удивления, противления, неприятия и соглашения с моими словами.

Пока мы молча доходим до его берлоги на 2-й Красноармейской, где он усаживает меня за стол и пробует сначала раскрутить на то, что я скажу сам. Не хочу ли я что-то ему чистосердечно рассказать без протокола – так оно все звучит.

Типа, признавайся – тебе же легче потом будет. Ага, чистосердечное признание облегчает совесть и утяжеляет срок.

Я делаю морду кирпичом и с недоумением спрашиваю участкового:

– Не очень вас понимаю, товарищ капитан. В чем дело-то вообще?

– Ну, для начала в том, что ты работаешь в магазине по-черному и так же нелегально живешь на моем участке! – сердится участковый и перечисляет мои уже старые прегрешения. – У одной слишком доверчивой пенсионерки! Я ведь могу подобное дело на раз прекратить!

А вот с такой темой все наговоры сплошные получаются, прикрыта у меня задница почти идеально.

– Работаю я уже официально, имею теперь такое право, паспорт пока находится на оформлении. Как только получу, София Абрамовна меня на работу устроит и оформит мне трудовую книжку, – легко отбиваю я первое обвинение.

– Еще живу я в области, в Сосновом Бору, на работу постоянно езжу на электричке. Один раз в четыре дня остаюсь ночевать здесь у своей хорошей знакомой, поэтому не понимаю, что вы имеете в виду, говоря про ее доверчивость. Так что правило о трех днях без регистрации тоже никак не нарушаю, – отбиваю я второе обвинение.

Про себя хорошо понимаю – запарится капитан меня ловить в квартире Таисии Петровны, чтобы доказать, что я тут живу постоянно. Это нужно каждый день меня отслеживать в подъезде, так ведь в саму квартиру его никто не пустит с проверкой.

«Что он, в подъезде дежурить, что ли, станет каждый день? Со свидетелями или понятыми? Делать ему больше нечего! Докажи тут, что я не уехал на последней электричке в двенадцать ночи домой, а утром рано не вернулся обратно, как положено по закону. Замучается пыль глотать капитан, моя областная прописка дает мне почти полную индульгенцию по такой теме», – правильно понимаю я.

Капитан морщится, как будто лимона поел, отчетливо понимая, что я не ведусь на его недоброжелательный тон и вообще никак не переживаю за свое будущее.

Только я вообще внешне не понимаю, в чем тут дело, предъявляю ему свой комсомольский билет и объясняю, что уже совершеннолетний точно. А вот ученический не показываю, чтобы он меньше про меня знал всякой лишней информации.

– Вот, есть показания на тебя и еще какую-то твою подругу, что вы вместе избили двоих парней, – он достает пару протоколов и показывает их мне.

«С чего это потерпевшие взяли, что это моя подруга? А я просто мимо не проходил? Они же меня, наверняка, вообще не видели позади Светки, так увлеклись прыжками вокруг нее. Только то, что мы вместе ушли? Да, быстро как-то очень нас нашли. Значит, обоим парням серьезно перепало, раз пришли сюда и показания дали», – доходит до меня.

«Ну, Светка – коза какая бодливая!»

Довела нас из-за своей нетерпеливости под угрозу уголовного дела. Чего ей стоило пару минут подождать, пока парни наиграются? Ну, или я бы вмешался осторожно и спокойно, чтобы не начинать мордобой. Праздник ведь на дворе веселый, а тут народ получил какие-то серьезные увечья за сущую ерунду.

Минуту она целую потеряла, торопыга, а как в зале ожидания на вокзале двадцать минут вместе терпеливо простояли? И еще пять минут перед тамбуром вагона мерзли? Что бы ее место законное никто случайно не занял?

– Лично я никого не бил, даже ни одного раза никого здесь, на вашей территории, не ударил, – убежденно говорю я.

– Кулак у тебя почему сбит? – глазастый участковый у нас тут служит, сразу разглядел мой кулак и повреждения на нем после нескольких ударов в вагоне.

– Это ко мне на Лиговке хулиганы пристали, пришлось защищаться. А что, в этих показаниях есть такое, что я кого-то кулаками бил? Еще раз говорю, что ничем таким я не занимался. Я ведь настоящий комсомолец!

В ответ участковый показывает мне пальцем в комсомольском билете, что у меня взносы за половину года не заплачены. Как раз с мая месяца, когда из школы ушел.

На что я только пожимаю плечами, не буду же еще и подобное недоразумение ему объяснять, его вообще мои взносы никак не касаются. Ни вдоль, ни поперек не касаются.