Читать книгу "Диверсанты. Легенда Лубянки – Павел Судоплатов"

На уровне военных округов подготовкой к партизанской войне занимались специально созданные Четвертые отделы штабов военных округов. Они взаимодействовали с соответствующими подразделениями и отделами республиканских и территориальных органов ОГПУ. Например, в Белоруссии действовало Специальное бюро ГПУ БССР, с 1930 по 1936 г. осуществлявшее подготовку кадров к партизанской борьбе по своей линии. Уполномоченный этого Спецбюро А. К. Спрогис служил в тот период начальником спецшколы ГПУ.

«В 1928 г., – вспоминал Спрогис, – меня направили на учебу в Высшую пограничную школу. Там проходили переподготовку командирские кадры. После окончания школы я стал совершенствовать свою квалификацию на специальных курсах, где мы, группа выпускников Высшей пограничной школы, изучали разведывательно-диверсионное дело, чтобы более эффективно бороться с нарушителями границы, распознавать все их приемы и уловки. Полученные знания мы продолжали совершенствовать на практике – в Белорусском пограничном округе, куда меня направили после курсов.

В этот период (начало 30-х гг.) по указанию ЦК проводились мероприятия по укреплению обороноспособности западных районов страны на случай нападения империалистического агрессора.

Мы осваивали методы партизанской борьбы, работали над созданием партизанской техники, обучали будущих партизан минно-подрывному делу. Заранее подбирались кадры организаторов военных действий в тылу врага (среди них были тогда такие товарищи, как Ваупшасов, Орловский и другие, ставшие в годы Отечественной войны героями партизанского движения). От партизан требовалась всесторонняя подготовленность, и я в числе других освоил парашютное дело, получил значок инструктора парашютизма. Все, чему мы научились в мирное время, оказало потом неоценимую помощь нам в борьбе с немецкими оккупантами. <…>

В начале 1930 г. небольшая группа слушателей Высшей пограничной школы (ВПШ) ОГПУ (в том числе и я) была вызвана в особый отдел центра, где имела соответствующий разговор с руководящими лицами. <…>

Из нашей группы было отобрано 30 человек, в том числе и я. После прохождения месячных специальных курсов нас направили в три пограничных округа – Ленинградский, Украинский и Белорусский для организации и подготовки диверсионно-партизанской работы.

Установка была такова, что к весне ожидается война. Война не началась, но все группы по округам, соответствующие отделения в составе округов продолжали начатую подготовительную работу».[113]113
  Цит. по кн.: Боярский В. И. Партизаны и армия: История утерянных возможностей. Минск, 2003. С. 54, 61–62.


[Закрыть]

В соответствии с секретным планом Штаба РККА, утвержденным наркомом по военным и морским делам К. Е. Ворошиловым, вдоль западных границ СССР были оборудованы десятки тайников с оружием (в том числе автоматами), боеприпасами, взрывчаткой. Количество винтовок и карабинов, револьверов, гранат измерялось десятками тысяч штук, пулеметов – сотнями штук, взрывчатки – десятками тонн. В приграничных округах на коммуникациях была проведена работа по подготовке к взрывам мостов, водокачек и других стратегически важных объектов на всю глубину полосы обеспечения укрепленных районов.

В 1932–1933 гг. формировались специальные подразделения ТОС (техника особой секретности), на вооружении которых состояли мины, оснащенные радиоуправляемыми взрывателями «БЕМИ», а впоследствии «Ф-10». Они были созданы в Особом техническом бюро по военным изобретениям специального назначения (Остехбюро) под руководством В. И. Бекаури. И. Г. Старинов вспоминал, что именно Бекаури впервые познакомил его с конструкцией радиоуправляемых мин.

Наряду с подготовкой кадров проходили полномасштабные учения: осенью 1932 г. под Ленинградом на общевойсковых учениях работали около 500 выпускников партизанских спецшкол из Белорусского, Ленинградского и Украинского военных округов. Партизаны (диверсанты) были в гражданской одежде, вооружены японскими карабинами, учебными гранатами и минами. В ходе учений они проникали через «линию фронта» пешим порядком и по воздуху. Партизанские группы провели несколько успешных нападений из засад. Налеты на штабы «противника» оказались неудачными – охрана бдительности не теряла. Диверсионные группы действовали на коммуникациях «противника» эффективно.

«На маневрах в ЛВО осенью 1932 г., – писал Старинов, – перед нами, партизанами, ставились в качестве главной задачи захват штабов и разрушение транспортных средств „врага“. Я, конечно, не упустил случая и добился разрешения устроить „крушения“ поездов с применением замыкателей и взрывателей.

Участок, отведенный для наших операций, тщательно охранялся. Охрана „противника“ успешно срывала нападения на железнодорожные станции и крупные мосты, но обеспечить безопасность движения поездов она все же не смогла. На десятикилометровом отрезке железнодорожного пути партизаны-минеры установили десять мин. Девять из них сработали очень эффектно под учебными составами. А вот с десятой получился конфуз. Мы не успели снять ее до начала нормального пассажирского движения, и она грохнула под пригородным поездом».[114]114
  Старинов И. Г. Указ. соч. С. 36.


[Закрыть] В том же году под Москвой, в Бронницах, прошли секретные маневры войск НКВД с участием комсостава партизанских соединений и партизан-парашютистов под командованием С. А. Ваупшасова. Роль условного противника выполняли бойцы Дивизии особого назначения ОГПУ, курсанты Высшей пограничной школы, а также слушатели ряда академий и училищ Московского военного округа.

В 1933 г. в ходе командно-штабных учений под Киевом оценивались возможности скоординированных действий диверсионных отрядов и авиации. По итогам учений сделан вывод: заранее подготовленные подразделения при надлежащем управлении из единого центра в состоянии парализовать все коммуникации условного противника на территории Белоруссии и Украины.

В составе Красной армии имелась уникальная воинская часть – Карельский егерский батальон, который курировался специалистами Коминтерна. Бойцы батальона готовились стать основой для создания Красной гвардии Финляндии. В 1931 г. руководством РККА и ИККИ принимается решение о реорганизации Карельского егерского батальона в бригаду. Руководитель советской Карелии Э. Гюллинг на одной из сессий ЦИК имел беседу с М. Н. Тухачевским и Б. М. Фельдманом о специфике карельских условий и просил их назначить командиром бригады Э. Матсона. К концу декабря Отдельная Карельская егерская бригада, подчиненная непосредственно командующему Ленинградским ВО, была сформирована.

Командный состав бригады собирали из всех частей РККА, где имелись финны и карелы, некомплект покрывался русскими. Бригада была территориальной; состояла из штаба, политотдела, Петрозаводского и Олонецкого батальонов, артдивизиона 76-миллиметровых горных орудий, роты связи, саперной роты, подразделений боевого обеспечения и обслуживания. В соответствии с оперативными планами штаба округа бригада должна была прикрывать Петрозаводское направление от «возможной финской агрессии» В период войны из приписного состава дополнительно формировались Заонежский и Вепсский батальоны. Предусматривалась и переброска бригады в Мурманск «для отражения возможных английских десантов». Бригада готовилась воевать не только на своей, но и на чужой территории.

Летом 1929 г. советское руководство санкционировало операцию по «изъятию» руководителя РОВС генерала А. П. Кутепова и его переправке в СССР. 1 января 1930 г. Я. И. Серебрянский вместе с двумя оперативниками выехал в Париж. 26 января Кутепов вышел из дому и отправился в церковь, но до нее так и не дошел. Случайный свидетель спустя несколько дней показал, что видел, как на улице Удино человека с приметами Кутепова схватили двое рослых мужчин и втолкнули в машину, которая тут же уехала. Одновременно уехала и другая машина, в которую сел дежуривший на перекрестке полицейский. Пленника вывезли из Парижа, но доставить его в СССР не удалось – вечером того же дня 48-летний А. П. Кутепов скончался от сердечного приступа и был тайно похоронен в предместье французской столицы.

Французской полиции и контрразведке РОВС так и не удалось выйти на след похитителей генерала – боевиков Особой группы Серебрянского. Операция по похищению Кутепова нанесла тяжелый психологический удар Белому движению. Депрессия, панические настроения, недоверие к руководителям, взаимные подозрения в сотрудничестве с органами госбезопасности СССР были характерны не только для членов Российского общевоинского союза, но и для поддерживавшей его части белой эмиграции на протяжении нескольких лет.

После завершения операции Я. И. Серебрянский был зачислен на особый учет ОГПУ и приступил к созданию автономных агентурных сетей в странах Европы и США для ведения разведывательной и диверсионной работы в случае неизбежной войны. Всего он лично склонил к сотрудничеству более двухсот человек. В 1931 г. его арестовали в Румынии, но за неимением улик освободили, и он продолжил свою нелегальную деятельность.

Параллельно с Особой группой Я. И. Серебрянского по линии Коминтерна и Профинтерна создавались специальные структуры, предназначенные для диверсионной деятельности в особых условиях. Одной из таких структур являлся Международный союз моряков и портовых рабочих. Его создателем был немецкий коминтерновец Э.-Ф. Вольвебер, в 1921–1924 гг. возглавлявший военную организацию компартии Германии в Гессене, Тюрингии и Силезии. В 1928–1932 гг. Вольвебер руководил службой безопасности КПГ и одновременно являлся председателем Международного союза моряков и портовых рабочих. Отделения этой организации находились в 22 странах и в 15 английских и французских колониях. Клубы союза в Амстердаме, Гамбурге, Бремене, Данциге, Копенгагене, Осло, Риге, Роттердаме, Таллине служили отличным прикрытием для нелегальных резидентур Коминтерна по линии «Д». В 1933 г. Э.-Ф. Вольвебер перешел на нелегальное положение и эмигрировал в Данию. В 1953 г. он стал статс-секретарем государственной безопасности, а в 1955–1957 гг. являлся министром ГБ ГДР.

В 1930 г. Н. И. Эйтингон возвращается из Турции в СССР и становится заместителем Я. И. Серебрянского по 1-му отделению Иностранного отдела и Особой группе. В этой должности он совершает несколько заграничных командировок, в том числе в США, где занимается созданием глубоко законспирированных агентурных сетей. В 1931 г. его назначают начальником 8-го отделения ИНО, затем следуют командировки в Бельгию и Францию. После того как Я. И. Серебрянский сосредоточивается на работе в Особой группе, Эйтингон меняет его на посту руководителя 1-го отделения ИНО.

На фоне этих событий П. А. Судоплатов переходит из Отдела кадров на работу в Иностранный отдел ОГПУ. В дело опять вмешался случай. В 1933 г. сотрудник ИНО Т. Кулинич, отвечавшая за оперативное наблюдение и борьбу с украинской эмиграцией на Западе, подает рапорт об отставке по состоянию здоровья. Начальник Иностранного отдела А. X. Артузов, по долгу службы знавший, что П. А. Судоплатов не только родился и вырос на Украине, но и имеет опыт аналитической и оперативной работы в местных условиях, предложил ему занять вакантную должность. Так Павел становится оперуполномоченным 5-го, а затем 8-го отделения ИНО. К тому времени его жена Эмма тоже перевелась в Москву и получила назначение в Секретно-политический отдел.

Э.-Ф. Вольвебер, член Коминтерна, немец, создавший Международный союз моряков и портовых рабочих; в 1921–1924 гг. возглавлял военную организацию КП Германии в Гессене; в 1955–1957 гг. министр ГБ ГДР

«Видную роль в руководстве Иностранным отделом, – вспоминал Павел Анатольевич, – помимо Артузова и Слуцкого играли Берман, Федоров (возглавлявший борьбу с эмиграцией), Шпигельглаз, Минскер, Эйтингон и Горожанин».

Артур Христофорович Артузов (настоящие имя и фамилия Артур Евгений Леонард Фраучи), родившийся в 1891 г., в 1922–1927 гг. возглавлял Контрразведывательный отдел ГПУ – ОГПУ, на этом посту руководил операциями «Трест» и «Синдикат-2», в результате которых были арестованы Б. В. Савинков и С. Рейли, а также разгромлены многие подпольные террористические группы. В 1931–1935 гг. Артузов руководил Иностранным отделом ОГПУ. С мая 1934 г. по совместительству – заместитель начальника IV (Разведывательного) управления РККА, в мае 1935 г. освобожден от работы в ИНО в связи с переходом в военную разведку.

Слуцкий Абрам Аронович, родившийся в 1898 г., находился на оперативной работе и занимал руководящие должности в Экономическом управлении ОГПУ с 1926 г. В 1930 г. его переводят во внешнюю разведку, а в 1931 г. назначают заместителем начальника ИНО. Одновременно в 1931–1933 гг. Слуцкий являлся главным «легальным» резидентом ИНО в ряде стран Европы.

Берман Борис Давыдович, 1901 года рождения, работал в Иркутской ГубЧК с 1921 г. С 1928 по 1930 г. находился на оперативной работе в Средней Азии, участвовал в операциях по ликвидации басмачества. С января 1931 г. – сотрудник внешней разведки, работал в «легальной» резидентуре в Берлине, в 1933 г. – в Риме. Помощник начальника ИНО, с 1934 г. – заместитель начальника ИНО.

Федоров Андрей Павлович, родившийся в 1888 г., в 1916 г. окончил Александровское военное училище, с 1920 г. – сотрудник Особого отдела 10-й армии, до 1922 г. служил на Кавказе. С 1922 г. – сотрудник КРО ГПУ – ОГПУ, ближайший помощник Артузова, участник операции против Б. В. Савинкова. До 1933 г. официально являлся начальником отделения КРО, очевидно, параллельно работал в ИНО. Затем был назначен начальником разведотдела УГПУ по Ленинграду и Ленинградской области.

Шпигельглаз Сергей Михайлович, 1897 года рождения, являлся соратником Артузова по «комиссии Кедрова» (1918 г.). С 1922 г. – уполномоченный КРО ГПУ, а затем ИНО ОГПУ, четыре года находился на оперативной работе в Монголии. С сентября 1926 г. по 1936 г. – помощник начальника ИНО, неоднократно выезжал в нелегальные командировки за границу (Китай, Германия, Франция).

Минскер Яков Григорьевич, 1891 года рождения, в 1920–1921 гг. являлся оперативником Коминтерна и военной разведки на Дальнем Востоке и в Китае. С 1922 г. сотрудник ИНО, в 1922–1924 гг. работал в «легальной» резидентуре ИНО в Персии, в 1925 г. – в Шанхае. С 1926 г. – «легальный» резидент ИНО в Турции, с 1929 г. – в центральном аппарате ИНО ОГПУ. Начальник отделения Дальнего Востока.

Горожанин Валерий Михайлович, родившийся в 1889 г., член коллегии Николаевской ГубЧК с 1920 г. В 1921–1923 гг. и 1924–1930 гг. – начальник Секретного отдела ВУЧК и СО ГПУ УССР. С декабря 1933 г. – заместитель начальника Секретно-политического отдела ОГПУ. С июля 1933 г. – помощник начальника ИНО. Горожанин вполне мог знать П. Судоплатова по работе на Украине.

Все перечисленные Павлом Анатольевичем руководящие сотрудники Иностранного отдела, ставшие его наставниками, в совокупности обладали колоссальным опытом подпольной, нелегальной и боевой работы. Это, несомненно, послужило одной из причин его дальнейшей успешной и плодотворной работы в советской внешней разведке.

Глава 6
Тайная война диверсантов

Назначение на оперативную работу в Иностранном отделе являлось далеко не таким простым. Противник, с которым отныне поручалось иметь дело Судоплатову, был хитер и коварен – это не нами сказано. К 1933 г. в среде украинских националистов произошли существенные изменения. С 1923 по 1928 г. Украинская военная организация в обмен на свои услуги получила от спецслужб Веймарской республики свыше 2 млн марок, большое количество современного оружия и взрывчатку. Е. Коновалец в одном из своих писем к митрополиту А. Шептицкому писал: «Пусть сегодня мы пребываем на служении немецким деятелям. Но завтра будет надежда, что с их помощью и под их руководством мы обретем собственную государственность».

С 28 января по 3 февраля 1929 г. в Вене состоялся 1-й конгресс украинских националистов, на котором произошло объединение украинских националистических организаций в Организацию украинских националистов (ОУН), главой которой стал Е. Коновалец.

ОУН выступала за установление национальной диктатуры, провозглашала принцип вождизма, противопоставляя себя всем партиям, союзам и группировкам. Идеология украинских националистов базировалась на учении об интегральном национализме Д. Донцова. В его брошюре, вышедшей в 1929 г., говорилось: «Нужна кровь – будет море крови! Нужен террор – сделаем его жесточайшим! Необходимо будет отдать материальные блага – не оставим себе ничего. Не постесняемся убийств, грабежей и поджогов. В борьбе нет этики!.. Каждая дорога, что ведет к нашей наивысшей цели, несмотря на то что зовется она некоторыми геройством или подлостью, – это наша дорога». В плане человеконенавистничества идеология оуновцев ничем не уступала идеологии немецкого национал-социализма.

Оуновцы установили с германскими нацистами самые тесные контакты. При штаб-квартире НСДАП было открыто представительство ОУН – УВО, которое возглавляли Н. Свиборский и Р. Ярый. Глава штурмовиков Э. Рем благосклонно отнесся к просьбе о помощи в военной подготовке оуновских боевиков и предоставил им возможность проходить тренировки вместе с его штурмовиками. После прихода А. Гитлера к власти в Германии наметились контакты специальных структур ОУН – УВО с СД и гестапо. Естественно, что руководство немецких спецслужб планировало использовать украинских националистов в своих собственных интересах, в первую очередь в качестве разведчиков и боевиков на территории Польши.

В 1933–1941 гг. в ОУН – УВО действовали различные специальные курсы и школы подготовки боевиков к ведению тайной войны. Для руководства деятельностью националистов на территориях Западной Украины был создан специальный орган ОУН – Краевая экзекутива (КЭ). Постепенно этот орган под руководством С. А. Бандеры стал фактически неподотчетным ОУН и превратился в самостоятельную сильную организацию. Но оуновцы активно действовали не только против Польши, но и против Советского Союза с польской и чехословацкой территорий. Более того, оуновцы пытались проводить террористические акты против официальных советских представителей и на территории третьих стран.

Советские органы государственной безопасности вели против оуновцев нелегкую и жестокую борьбу. Чекисты отслеживали и неоднократно пресекали террористические акты украинских националистов против советских государственных деятелей. Например, осенью 1933 г. была сорвана попытка покушения оуновцев на наркома иностранных дел СССР М. М. Литвинова, которое должно было состояться во время его прибытия в США. Благодаря действиям нелегального резидента ИНО ОГПУ И. Н. Каминского и легального резидента ИНО в США Б. Ш. Эльмана этот план был своевременно раскрыт. В итоге переговоры Литвинова с президентом США Ф. Д. Рузвельтом прошли успешно, и 18 ноября 1933 г. между СССР и США были установлены дипломатические отношения.

Однако действовать на опережение советской разведке удавалось не всегда. 21 октября 1933 г. в консульстве СССР во Львове оуновский боевик Н. Лемек совершил террористический акт против сотрудника внешней разведки А. Майлова, работавшего в Польше под дипломатическим прикрытием. На одном из приемов террорист подошел к дипломату и в упор расстрелял его из пистолета.

По распоряжению военно-политического руководства СССР, как тогда говорили – «руководящей инстанции», в органах госбезопасности началась разработка активных мер по нейтрализации террористических акций украинских националистов.

Тем временем в органах государственной безопасности произошла очередная глобальная перестройка. 10 июля 1934 г. постановлением ЦИК СССР был образован Народный комиссариат внутренних дел СССР, с включением в него аппаратов ОГПУ и НКВД РСФСР. Наркомом назначен Г. Г. Ягода. На базе ОГПУ создается Главное управление государственной безопасности (ГУГБ) НКВД СССР. Его куратором стал Я. С. Агранов.

В составе ГУГБ имелись следующие отделы: Секретно-политический (Г. А. Молчанов) – борьба с враждебными партиями и антисоветскими элементами; Особый (М. И. Гай) – контрразведка и политический сыск в вооруженных силах; Оперативный (Оперод) (К. В. Паукер) – охрана руководителей, наружное наблюдение, обыски и аресты; Иностранный (А. Х. Артузов) – внешняя разведка; Экономический (Л. Г. Миронов) – борьба с диверсиями и вредительством в народном хозяйстве; Транспортный (В. А. Кишкин) – борьба с диверсиями и вредительством на транспорте; Учетно-статистический (Я. М. Генкин) – оперативный учет, статистика, архив; Специальный (Спецотдел) (Г. И. Бокий) – обеспечение режима секретности, шифровка, особые задачи.

С 1934 г. «группа Яши» получает название Специальная группа особого назначения (СГОН) при наркоме внутренних дел. Сотрудники СГОН провели в 1930-е гг. ряд громких специальных операций, например такие, как захват части архива Л. Д. Троцкого во Франции.

Исполняя распоряжение партии, руководство Иностранного отдела ГУГБ приняло решение о внедрении в среду украинских националистов собственного сотрудника. Летом 1934 г. выбор был сделан в пользу П. А. Судоплатова.

«Слуцкий, к тому времени начальник Иностранного отдела,[115]115
  С мая 1934-го по май 1935 г. начальник ИНО А. Х. Артузов одновременно был и заместителем начальника IV (Разведывательного) управления РККА.


[Закрыть] – вспоминал П. Судоплатов, – предложил мне стать сотрудником-нелегалом, работающим за рубежом. Сначала это показалось мне нереальным, поскольку опыта работы за границей у меня не было, и я ничего не знал об условиях жизни на Западе. К тому же мои знания немецкого, который должен был мне понадобиться в Германии и Польше, где предстояло работать, равнялись нулю.

Однако чем больше я думал об этом предложении, тем более заманчивым оно мне представлялось. И я согласился. После чего сразу приступил к интенсивному изучению немецкого языка – занятия проходили на явочной квартире пять раз в неделю.

Опытные инструкторы обучали меня также приемам рукопашного боя и владению оружием. Исключительно полезными для меня были встречи с заместителем начальника Иностранного отдела ОГПУ – НКВД Шпигельглазом. У него был большой опыт работы за границей в качестве нелегала – в Китае и Западной Европе. В начале 30-х гг. в Париже „крышей“ ему служил рыбный магазин, специализировавшийся на продаже омаров, расположенный возле Монмартра.

После восьми месяцев обучения я был готов отправиться в свою первую зарубежную командировку в сопровождении Лебедя, „главного представителя“ ОУН на Украине, а в действительности нашего тайного агента на протяжении многих лет. Лебедь с 1915 по 1918 г. просидел вместе с Коновальцем в лагере для военнопленных под Царицыном. В Гражданскую войну он стал заместителем Коновальца и командовал пехотной дивизией, сражавшейся против частей Красной армии на Украине. После отступления Коновальца в Польшу в 1920 г. Лебедь был направлен им на Украину для организации подпольной сети ОУН. Но там его арестовали. Выбор перед ним был простой: или работать на нас, или умереть.

Лебедь стал для нас ключевой фигурой в борьбе с бандитизмом на Украине в 20-х гг. Его репутация в националистических кругах за рубежом оставалась по-прежнему высокой: Коновалец рассматривал своего представителя как человека, способного провести подготовительную работу для захвата власти ОУН в Киеве в случае войны. От Лебедя, которому мы разрешали выезжать на Запад в 20-х и 30-х гг. по нелегальным каналам, нам и стало известно, что Коновалец лелеял планы захвата Украины в будущей войне. В Берлине Лебедь встречался с полковником Александером, предшественником адмирала Вильгельма Канариса на посту руководителя германской военной разведслужбы в начале 30-х гг., и узнал от него, что Коновалец дважды виделся с Гитлером, который предложил, чтобы несколько сторонников Коновальца прошли курс обучения в нацистской партийной школе в Лейпциге».

Куратором и одним из основных наставников П. А. Судоплатова в период его подготовки к нелегальной заграничной командировке стал опытный разведчик П. Я Зубов.

Петр Яковлевич (1898 г. р.) с 1919 г. был членом большевистской боевой дружины в Грузии, с 1920 г. работал в органах ЧК – ГПУ в Закавказье. В 1928–1930 гг. – сотрудник «легальной» резидентуры ИНО ОГПУ в Стамбуле, в 1930–1931 гг. участвовал в ликвидации бандформирований в Грузии и Абхазии, в 1931–1933 гг. – оперативник «легальной» резидентуры ОГПУ в Париже. С 1933 г. – сотрудник Иностранного отдела ОГПУ. Этот человек также станет одним из ближайших помощников П. А. Судоплатова во время Великой Отечественной войны.

Первоначальный курс обучения начинающий разведчик закончил в марте 1935 г. В это же время его жена Эмма была переведена в Иностранный отдел НКВД и также прошла специальный курс обучения. В будущей операции ее планировалось использовать в качестве связной в Западной Европе между Павлом и Центром. По легенде связная была студенткой из Женевы. Сам Павел выехал за границу под именем молодого украинского националиста Павла Анатольевича Яценко в качестве якобы племянника В. Лебедя.

В середине весны 1935 г. П. А. Судоплатов выехал в Финляндию в сопровождении Лебедя, который, переправив «племянника» за границу, вернулся через Москву в Харьков. В течение двух месяцев наш герой находился в Хельсинки, где проходил «акклиматизацию» под наблюдением К. Полуведько, главного представителя Е. Коновальца в Финляндии. Полуведько, проживавший по фальшивому паспорту, отвечал за контакты между украинскими националистами на Западе и их подпольной организацией в Ленинграде. При этом Полуведько, как и Лебедь, был еще и агентом советских спецслужб. Естественно, что ни Лебедь, ни Полуведько не подозревали о двойной жизни друг друга – многоходовая оперативная игра требовала полной конспирации. Павел ни в чем не зародил подозрений у своего опекуна, и Полуведько настолько поверил в созданный им образ ярого украинского националиста, что даже предложил Центру его убрать!

В период пребывания в Хельсинки Судоплатов находился под опекой «легального» резидента в Финляндии Б. А. Рыбкина («Кин») и его помощницы (впоследствии супруги) З. И. Воскресенской («Ирина»). Эти выдающиеся разведчики также внесли свою лепту в оперативную подготовку молодого разведчика. В это же время З. И. Воскресенская в Норвегии координировала работу нелегальной разведывательно-диверсионной группы Э.-Ф. Вольвебера («Антон»). Она же поддерживала контакт и с К. Полуведько.

«В Финляндии (а позднее и в Германии), – вспоминал П. Судоплатов, – я жил весьма скудно: у меня не было карманных денег, и я постоянно ходил голодный. Полуведько выделял мне всего десять финских марок в день, а их едва хватало на обед – при этом одну монетку надо было оставлять на вечер для газового счетчика, иначе не работали отопление и газовая плита. На тайные встречи между нами, расписание которых было определено перед моим отъездом из Москвы, Зоя Рыбкина и ее муж Борис Рыбкин, резидент в Финляндии, руководивший моей разведдеятельностью в этой стране, приносили бутерброды и шоколад. Перед уходом они просматривали содержимое моих карманов, чтобы убедиться, что я не взял с собой никакой еды: ведь это могло провалить нашу игру».

После двух месяцев «карантина» от Коновальца в Хельсинки прибыли связные – О. Грибивский из Праги и Д. Андриевский из Брюсселя. Путь в Германию лежал через Швецию, куда Павел и сопровождавшие его лица отправились пароходом. В Стокгольме у Судоплатова произошла неприятная история с фальшивым паспортом, фотография на котором совершенно не соответствовала оригиналу. Но инцидент быстро был улажен его спутниками, и после недельного пребывания в Швеции (еще один «карантин») вся группа благополучно прибыла на место назначения. К слову сказать, в Германии никаких неприятностей с паспортом уже не было.

В июне 1935 г. Павел прибыл в Берлин и стал ждать встречи с Е. Коновальцем. А пока наш главный герой ожидает аудиенции, мы продолжим рассказ о развитии диверсионных подразделений в СССР.

В январе 1934 г. начальник Штаба РККА А. И. Егоров издал директиву, предписывавшую создание штатных диверсионных подразделений в Красной армии. В целях секретности такие подразделения создавались при дивизионных саперных батальонах и именовались саперно-маскировочными взводами. Формирование и обучение было настолько секретным, что об их существовании даже в IV (Разведывательном) управлении РККА (и впоследствии в ГРУ) было известно очень ограниченному кругу лиц. Так, например, полковнику Н. К. Патрахальцеву после Великой Отечественной войны с огромными сложностями пришлось доказывать своему руководству, что он принимал участие в формировании и впоследствии командовал специальным диверсионным подразделением.

«В моем личном деле, – докладывал Н. К. Патрахальцев по команде, – указано, что в 1935 и 1936 гг. я был по приказу НКО командиром взвода и командиром роты отдельного саперного батальона 51-й стрелковой дивизии.

В действительности я не был на этих должностях, а командовал так называемым саперно-маскировочным взводом, созданным IV управлением РКК (Разведуправление). Мое назначение командиром взвода, роты и само название „сапмасквзвод“ являлось прикрытием для выполнения спецзадач IV управления РКК и 4-го отдела штаба Киевского особого военного округа.

В 1937 г., в мае месяце, я был вызван в ГРУ и направлен в командировку в Испанию. Таким образом, получилось, что мою службу в системе разведуправления засчитали не с 1935 г., а с мая 1937 г.

Подтверждение изложенного можно проверить в архиве II Главного управления.

Так, в архивном деле № 2648 „Общие директивы и переписка с Генштабом“, листы 38–48, 73 и 81, подробно говорится о создании в IV управлении РККА разведподразделений с целью прикрытия названных „сапмасквзводов“, в которых готовились люди для выполнения особых диверсионных задач.

В архивном деле № 5956 дело № 2 Киевского особого военного округа, стр. 105 и 109, имеется приказ о моей работе в „сапмасквзводе“».

Личный состав армейского спецназа отбирался из бойцов, прослуживших не менее двух лет и имевших соответствующие данные, после тщательного «просвечивания» органами госбезопасности. Обучение диверсантов велось по самым высоким стандартам физической и специальной подготовки того времени. После прохождения службы в составе взвода диверсанты увольнялись и компактно расселялись вдоль границы.

Эти подразделения имели двойное назначение: могли действовать в наступлении и в обороне, в составе взвода и малыми группами. В 1935 г. такие взводы были созданы практически во всех дивизиях на границе с Прибалтикой, Польшей и Румынией, а также на Дальнем Востоке. Оружие и снаряжение для них хранились в ближайших воинских частях; на территории сопредельных государств агенты РУ РККА (коминтерновцы) создавали опорные базы для диверсантов.