Читать книгу "В тени эмира. Шрамы на песке 1"

– Угадал… – ответил он сам себе. – Только ты ошиблась. Я не мухсин, я из Хафрака. Сопровождал караван с отрядом воинов. Мы собирались переждать бурю возле оазиса, когда я увидел тебя и принял за шпиона мухсинов. Как видишь, мы оба ошиблись, но, к счастью, все обошлось без жертв.

– Я не верю тебе, – наконец негромко произнесла она.

– Я и не ждал, что ты мне сразу поверишь. К утру, когда буря стихнет, мы вернемся с тобой в оазис, и ты сама во всем убедишься.

– Я не совсем понимаю, куда и как ты теперь собираешься возвращаться, но благодаря тебе у меня уже нет лошади… и вообще ничего нет… Ничего…

– Значит, вот почему ты злишься? – улыбнулся он. – Не волнуйся, мой конь привыкший ко всему и не боится бури. Точно знаю, что он никуда не сбежал и сейчас находится где-то рядом.

– На твоем месте я не была бы так уверена. А вдруг у него случился инфаркт и он и правда лежит где-то рядом, только дохлый? – мгновенно отпарировала она.

– Допустим… А как насчет твоей клячи? Ты совсем исключаешь возможность счастливого воссоединения с ней? – он с трудом сдерживался, чтобы не рассмеяться.

– Боюсь, что она испустила дух от страха в ту же секунду, когда ты выскочил ей наперерез, – не сдавалась она.

– Или все-таки естественной смертью? – улыбнулся он. – Например, от старости.

– Теперь неважно. Ничего уже неважно. Пешком, без воды и еды нам никогда не выбраться отсюда, – сказала она с какой-то грустью и взглянула на него. – Мы умрем, да?

Глаза неестественно блестели во мраке, возможно, это были слезы. Стало жаль ее и стыдно за себя. Перестав шутить, он быстро добавил:

– Не бойся, нас найдут мои люди, это совсем несложно. Мы недалеко ушли от лагеря.

Она ему нравилась все больше и больше, даже восхищал ее грамотный разговорный арабский с каким-то трогательным, ласкающим слух акцентом и приятный приглушенный голос. Девушка молчала, опустив глаза, а потом отрешенно прошептала:

– Я уже ни в чем не уверена, – как будто наконец осознала весь ужас ситуации, в которой оказалась. Голос стал слабым, безжизненным, дыхание участилось, страшно болела голова... начинался жар. Перестав сопротивляться, она притихла и обмякла в его руках.

Достав из кармана небольшую плоскую фляжку с водой, он приложил ее к ее губам:

– Выпей, тебе станет легче.

Ей, конечно, очень хотелось пить, но все, что было с собой (вернее то, что осталось – немного воды и еды), хранилось в холщовой сумке, привязанной к седлу лошади, которая и пропала вместе с лошадью. А пить воду этого незнакомого мужчины ей было неудобно. Отказов он не принимал и уже несколько раз насильно заставлял ее пить. А потом он промокнул длинный лоскут ткани, предварительно оторванный от подола своей рубашки, и в кромешной темноте стал очень осторожно, чтобы не причинить ей боль, тщательно очищать ее лицо и ладони от песка, пыли и крови.

Такая горячая, резкая, безрассудная… он невольно улыбнулся в темноту. Лицо почти касалось лица… глаза пленили глаза… открытый невинный взгляд, но он по личному

опыту знал, что в глубине его… там… на самом дне... дремлет дикая, необузданная страсть… А какие соблазнительные губы… Проводя по ним кончиками пальцев, он задержался на несколько мгновений, ощущая их волнительную, чувственную припухлость… Было безумно приятно прикасаться к ней, слушать биение ее сердца, ощущать дыхание на своем лице…

Все его мужское естество отзывалось на нее, тянулось к ней, желая сорвать с нее это ужасное мужское тряпье и, забыв обо всем на свете, на этом самом месте, в центре пустыни, в самом сердце беснующейся стихии, ночью, присыпанные песком и пылью, любить, ласкать, жадно целовать каждый кусочек, каждый миллиметр ее молодого тела. Мощным рывком войти в ее упругое тесное лоно до упора, заполнить ее всю собой и чувствовать, как она судорожно сжимается вокруг него... заставить змеей извиваться под собой, стонать от удовольствия и на самом пике наслаждения, в порыве дикой страсти, наконец сорвать с ее усталых покусанных губ свое имя…

Привыкший ни в чем себе не отказывать, Салех стоил себе огромных усилий, чтобы держать себя в руках, но так было надо: он не хотел ее пугать. Почему-то для него стало важным, чтобы она верила ему. Доверяла. Чувствовала себя с ним защищенной. Потому что знал, что никуда ее от себя не отпустит. Заберет с собой в Хафрак и сделает своей женщиной, не допуская и мысли о том, что она может быть чьей-то женой, дочерью или матерью. И станет тем единственным мужчиной для нее, который будет обладать ею и разбудит в ней страсть.

– Как тебя зовут? – в голове вертелись сотни вопросов, мучившие его на протяжении всего вечера и на которые он наконец собирался получить ответы. Еще раз промокнув лоскут, он уже протирал ей ладони и чувствовал, как она внимательно наблюдает за ним.

– Шакра, – прозвучало негромко, что стало полной неожиданностью для него.

– Шакра? – переспросил он с недоверием. – То есть блондинка… светловолосая… Кто ты? Откуда?

– Я не знаю… Я ничего о себе не знаю… – вздохнула она тяжело. – Вернее, не помню.

– Что значит «не помнишь»? Ты хочешь сказать, что не знаешь, кто ты? – непонимающе уставился он на нее.

– Меня нашли в Маруре – приграничном рыбацком поселке. Я лежала на берегу и не подавала признаков жизни, и если бы не добрые люди, то, возможно, так бы и умерла, не приходя в сознание. Старый рыбак Мустафа и его жена Нуран подобрали меня. Целую неделю я не приходила в сознание, была в бреду. Нуран не отходила ни на шаг и выходила меня. А когда пришла в себя, то ничего не вспомнила. Совсем ничего. Ни как меня зовут, ни откуда я родом, ни кто я такая вообще. В голове был просто чистый белый холст, на который можно было нанести все что угодно. Впрочем, и сейчас ничего не изменилось.

Достав из кармана небольшой пузырек из обожженной глины, Салех откупорил его.

– Прости, мне нужно смазать твои ранки. Будет больно...

– Вода… Мазь... все с собой? А ты предусмотрительный, – и, закрыв глаза, она повернулась к нему лицом. – А я все хранила в сумке, привязав к седлу лошади; думала, что так и надо, и всего лишилась.

– А если бы догадался еще пару лепешек с сыром запихнуть в карман, то сейчас они нам точно не повредили бы, – усмехнулся он и очень осторожно, чтобы в темноте не попасть в глаза, стал тонким слоем наносить ей на лицо. – Что было дальше? Никаких воспоминаний?

– Нет... Я так ничего и не вспомнила. Возможно, произошло крушение корабля, на котором я находилась. Меня волной выбросило на берег, и я оказалась по счастливой случайности единственной выжившей. При мне ничего не нашли, что могло бы пролить свет на мое происхождение.

– Кажется, я понимаю, почему тебя назвали Шакрой, – подал Салех голос.

– Несложно догадаться, – грустно улыбнулась она. – Из-за цвета моих волос.

– Никто тебя не искал? Никаких новостей о затонувшем корабле? Зная порт отправки судна, можно попытаться найти кого-то, кто, возможно, видел тебя или знал.

– Марур – это маленький заброшенный поселок. Всего несколько покосившихся старых лачуг, в которых давно уже никто не жил. Говорили, что в последние годы рыба ушла от этих берегов и те несколько семей, которые проживали там, уехали кто куда. Только Мустафа и Нуран отказались покидать свою землю. За полгода, что я там прожила, нас никто не посетил.

– Ты неплохо владеешь арабским. Откуда ты его знаешь? За полгода невозможно так выучить язык.

– Я не знаю… Когда я пришла в себя, то понимала их… и свободно говорила с ними… правда, вначале было немного сложно – разница в диалекте, но очень скоро я подтянула его.

– Ты не арабка, в этом нет сомнений… но у тебя литературный язык, видно, что ты для чего-то изучала его… изучала по книгам… Но для чего?

– Ой… Больно… Щиплет! – вдруг завизжала девушка.

– Все верно… это мазь начинает действовать, – спокойно отреагировал он.

– Горит… Лицо горит… Больно… Не могу! – слабо застонала она, кусая губы, и почувствовала, как большая тяжелая ладонь взяла ее за затылок и мягко повернула к себе…

Лицо совсем рядом… глаза в глаза... и вдруг легкий прохладный ветерок, как живительный источник, слегка касаясь разгоряченной кожи, стал ласкать и остужать ее, помогая бороться с болью… показалось, что боль и правда отступила... Обычно любящие мамы так дуют на ссадины своего ребенка, чтобы успокоить любимое чадо и унять его боль… Наверное, так же было и в моем детстве, я совсем не помню, но зато как же было приятно снова почувствовать себя маленькой и защищенной. Как же это трогало... Осталось дело за малым – поцеловать рану как заключительный аккорд и объявить, что она зажила и ее больше нет…

Только успела подумать об этом, как почувствовала прикосновение его губ… легкое, нежное, воздушное, как взмах крыла бабочки. От неожиданности девушка растерялась и замерла… Они касались глаз… щек… кончика носа… спустя мгновение коснулись полуоткрытых губ… еще и еще раз… Чувствуя на себе знойный взгляд смуглого красавца, невольно поежилась, но не решилась поднять глаза… все было слишком волнительно, чувственно и нереально… как во сне…

Баловень судьбы, красавец, окруженный любовью и вниманием, он никогда не мог устоять перед женской красотой, искренне восхищаясь ею и преклоняясь перед ней. Вот и теперь смотрел в ее глаза и чувствовал, как что-то теплое и волнительное зарождалось в его душе и неторопливо разливалось по всему телу...

– Ты вся дрожишь… Что с тобой? – спросил он участливо, с теплотой в голосе.

– Мне очень плохо... Холодно… Очень... – прошептала негромко и покорно опустила голову ему на плечо…

Ее знобило… Крутило… Жар то усиливался, то спадал, но благодаря чудодейственным свойствам мази, которую придворный врач изготавливал из вытяжки сотен лекарственных растений с добавлением змеиного яда, была высока вероятность того, что ночь она проведет более или менее спокойно.

– Будет немного больно… Потерпи... Но я здесь... Я рядом с тобой… – шептал он успокаивающе и, снова достав фляжку с водой, заставил ее выпить воды, а потом, стянув с себя рубаху, быстро накрыл ею девушку и, мягко обняв, притянул к себе. Его голый мускулистый торс, плотно прижатый к ней, невольно смутил ее, заставив покраснеть до кончиков волос, но спустя мгновения она почувствовала, как жар его тела плавно переходит к ней и приятно разливается по всему телу… Удобно расположив голову на его крепкой груди, под мерный стук его сердца, она немного расслабилась и даже почувствовала себя лучше.

– Лучше? – спросил мужчина через несколько минут, с беспокойством наблюдающий за ней.

– Да… Спасибо, – едва кивнула она.

– Шакра… – прошептал он одними губами, проведя ладонью по ее волосам. – А как ты оказалась в пустыне? Да еще одна… Куда ты направлялась? – Салех знал по личному опыту, что сейчас девушка испытывает страшные боли (иммунитет борется с ядом, попавшим в организм), и единственное, чем ей можно помочь, – это отвлечь ее, заставить говорить. – Почему ты покинула Марур?

Несколько долгих минут девушка силилась, пытаясь взять себя в руки, чтобы не расплакаться.

– Марура больше нет, – выдавила она с трудом.

– Как нет?

– Так – нет… Его нет больше… Нет... Понимаешь? – вспылила она, и как ни старалась, но слезы ручьями потекли из глаз. Она почувствовала, как напряглось его тело и сжались кулаки.

– Когда мухсины вошли в поселок, Мустафа отвязал лошадь и выпустил ее. Она хоть и старая была, но все равно было жалко ее отдавать. Сказал, что она вернется назад, она приученная. А меня он спрятал под свалкой старых гниющих сетей на берегу. Они так воняли, что там бы никто не стал ничего искать. Нуран отказалась прятаться, сказала, что в ее возрасте стыдно кого-то бояться. Они разворошили весь дом и собирались поджечь, как и все заброшенные лачуги вокруг, но Мустафа мужественно до последнего отстаивал свой дом и даже набросился на одного из них, за что и был убит. Я видела, как Нуран достала старую винтовку, тщательно спрятанную в заброшенном сарае по соседству, и застрелила обидчика… Они убили и ее… – она не боролась со слезами, они текли и текли, а вместе с ними из нее вытекала вся боль, терзавшая ее: обиды, страхи, ненависть – все, что накопилось в ней и тяжелым грузом лежало на душе.

Девушка говорила и говорила, а Салех молча слушал ее, прижимая к себе и не мешая ей выговориться.

– Они подожгли Марур и ушли. Ночью я похоронила Мустафу и Нуран в песках. Рядом друг с другом. Они прожили всю жизнь вместе и вместе ушли. Мустафа учил меня, как ориентироваться по звездам, так, на всякий случай. Говорил, что в пустыне лучше всего передвигаться ночью по звездам, а днем отсыпаться... А иначе можно заблудиться и сгинуть в песках. Считал, что знаний лишних не бывает, и кто знает, может, мне придется их когда-нибудь в жизни применить… Так и вышло… Лошадь, как он и говорил, вернулась. Я собрала на пепелище все, что можно было употребить в пищу, заполнила водой старый бурдюк, в котором Мустафа хранил вино, оделась в его одежду и покинула разоренный поселок. – Она замолчала… а слезы все текли и текли.

– А куда ты направилась?

– На юго-восток. Надеялась встретить караван в Эр-Рияд и примкнуть к нему. Мне Мустафа и Нуран много рассказывали о нем. Это большой город, думаю, там я смогла бы заработать себе на пропитание и выжить. А может, ко мне когда-нибудь память вернется, и я смогу попасть к себе домой… Где бы он ни был, мой дом, я очень по нему скучаю…

– И память вернется, и все будет хорошо… Как давно ты в пути?

– Уже три дня как блуждаю по пустыне… Днем я пряталась, боялась столкнуться с мухсинами, а ночью пускалась в путь. Я еще издалека приметила этот оазис и очень обрадовалась, что смогу набрать воды, а если повезет, то и фиников собрать... с едой у меня было негусто… и потому, наплевав на осторожность, я быстро направилась к нему. Тем более что надвигалась буря, и я рассчитывала переждать ее там, – она тяжело вздохнула и замолчала.

– Но тут ты увидела меня…

– Ты так неожиданно появился… Я очень испугалась, думала, что мухсины меня выследили, и попыталась бежать… А дальше ты знаешь…

Прекрасная нежная мелодия вылетала из-под тонких изящных пальцев, легко порхавших по черно-белым клавишам, и заполняла все пространство вокруг. Она звучала повсюду, наполняя дом атмосферой уюта и спокойствия, и плавно сливалась со звуками природы, доносившимися из сада сквозь настежь открытое окно. Большие прозрачные капли дождя звонко стучали по подоконнику, оставляя брызги на влажном стекле. Легкий летний ветер шуршал листвой огромных старых деревьев, а временами, забравшись за строгую штору, в такт божественной музыке раскачивал ее…

Проснувшись, Шакра не спешила открыть глаза, а по привычке наслаждалась божественными звуками музыки, которые продолжали звучать в голове… Каждую ночь один и тот же сон: чьи-то красивые пальцы порхают по клавишам, и бесконечно нежная, чарующая, выворачивающая душу наизнанку мелодия заполняет все пространство вокруг. Было в ней что-то трогательное, успокаивающее, родное... казалось, что она звучит откуда-то издалека и неразрывно связана с ее прошлым… Но что именно? Чьи это руки? Что это за мелодия? К чему этот сон? То ли это воспоминания из ее прошлой жизни, укрывшиеся глубоко в подсознании и напоминающие о себе только во время сна… А то ли просто уставший мозг дает возможность под волшебные звуки музыки отдохнуть от чужой – а может быть, и не чужой вовсе, она не знала этого наверняка, но незнакомой ей реальности – хотя бы во сне.

Открыв глаза, перед взором предстала странная картина… незнакомый молодой мужчина крепко спал, откинувшись на спину и прижимая ее к себе одной рукой, а она лежит рядом, положив голову на его голый торс… Затаив дыхание, с ужасом уставилась на него, судорожно вспоминая, как оказалась с ним в одной постели, но взглянув на свои руки, заботливо перевязанные лоскутками, некогда бывшими частью его рубашки, вспомнила и облегченно вздохнула. Правда, только начало вечера, а дальше все смешалось как в тумане… жар, холод и бесконечная боль… потом, наверное, заснула и проспала до утра.

Надо срочно вставать, или умрет от стыда, если он проснется и увидит эту картину. Он может неправильно понять…

Судя по абсолютной тишине снаружи, буря уже прошла, и наконец можно смело выйти из укрытия и сходить за бархан, все-таки вчера она выпила много воды, которая теперь просилась наружу. Но восхищенный взгляд прошелся по крепкой груди, которая мерно вздымалась от каждого его вдоха. По широким квадратным плечам, по длинной мускулистой руке, лежавшей вдоль тела, и крупной ладони с затвердевшими, возможно, от сабли мозолями на внутренней ее стороне... по шее, как у племенного быка, и плавно остановился на лице.

Хотелось разглядеть этого таинственного незнакомца, спасшего ее от неминуемой смерти. Потом, когда он проснется, пялиться на него будет неудобно.

При свете дня, расслабленный и спокойный, он выглядел совсем молодым, возможно, всего лишь на пару лет старше нее, не больше… А вчера казался взрослым, умудренным жизненным опытом мужчиной.

Ей было так спокойно рядом с ним, как будто родной, близкий… Как будто знала его всю жизнь... но только сейчас вспомнила, что даже имени его не знает и вообще не знает о нем ничего.

Чем дольше смотрела на него, тем труднее было отвести взгляд. Несмотря на то что выглядел как дикарь, он был слишком хорош собой и ладно скроен, а судя по его поведению, «начинка» была вполне достойна роскошной обертки. Спутанные, черные как смоль волосы касались плеч, многодневная густая щетина на смуглой коже была покрыта пылью, четко очерченные темные брови придавали строгости лицу. Полные чувственные губы откровенно соблазняли, манили к поцелую…

И вдруг отчетливо вспомнила его губы на своем лице, шее, губах… такие жаркие, чувственные… на ощупь… на вкус... смущенно опустила глаза и тыльной стороной перевязанной ладони прикрыла горячие потрескавшиеся губы...

Такое с ней было впервые: от волнительных воспоминаний кровь прилила к лицу, кожа горела, стало душно… хотелось вырваться на воздух, вдохнуть полной грудью и не оглядываясь бежать… бежать, не разбирая дороги… как можно дальше… бежать от себя и от своих пугающих ощущений… бежать от этого незнакомого, но опасного мужчины, который легко, как по щелчку пальцев, едва коснувшись ее, заставил учащенно биться сердце и забыть обо всем на свете... бежать…

Подняв край рукотворной палатки, аккуратно разгребла рукой песок, который нанесло за ночь, и очень осторожно, чтобы не разбудить своего спасителя, вышла наружу... Было раннее утро, солнце только вставало из-за горизонта, и потому его яркие лучи еще не успели согреть воздух и раскалить песок… Оглядевшись вокруг, Шакра с наслаждением прислушалась к девственной тишине, царившей над бескрайними песчаными просторами… Ни шороха, ни звука… Ни единой живой души...

Природа не спеша пробуждалась ото сна и после разрушительной стихии осторожно возвращалась к жизни.

Подняв лицо к небу, девушка несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, чтобы вытеснить из памяти, из души, из сердца все дурные воспоминания и открыться навстречу новой жизни. Прохладный воздух коснулся разгоряченной кожи, и девушка облегченно вздохнула, наслаждаясь приятными ощущениями.

Босиком, в старых больших штанах, подвязанных веревкой на талии, и в огромной выцветшей мужской рубахе, которая почти достигала колен, с многократно подвернутыми рукавами, она стояла на вершине бархана и задумчиво смотрела вдаль. Не было прошлого, как, впрочем, и настоящего… и никаких перспектив на будущее. Как будто ее жизненный путь пришел к своему логическому завершению, и теперь она стоит у самой крайней черты в ожидании неминуемого конца… но внутренний голос подсказывал, что все, что было до сих пор, было предисловием к чему-то очень важному и значимому, предначертанному свыше, что все в ее жизни только начинается, а самое главное ее ждет впереди.

Глава 2

Принц вернулся… Принц вернулся… Они вернулись…. Наконец-то, хвала Аллаху… Дворец гудел как растревоженный улей… Обычно новости распространялись в мгновение ока, и потому уже через несколько минут все знали, что отряд воинов во главе с наследным принцем вернулся домой… А самое главное – принц жив и здоров…

Большой многолюдный караван не спеша входил через главные ворота, направляясь в сторону малого двора, где их уже дожидалась толпа слуг, чтобы встретить своего любимца и помочь.

Спустя совсем немного времени весь двор был заполнен людьми, лошадьми и верблюдами. Шум стоял как на центральной ярмарке в пятницу во время самых жарких торгов; никто никого не слышал, но зато каждый знал, что надо делать, и был занят своими обязанностями. Кто-то помогал людям спуститься с верблюдов, кто-то расселял их там же, в углу двора, в тени, на матрасах, набитых соломой, кто-то приносил воду в больших бочках и раздавал ее новоприбывшим…

Салех вдвоем с Хамидом бодрыми шагами шли по коридорам дворца, направляясь в покои шейха Фалаха – эмира Хафрака, одного из могущественных халифатов на Аравийском полуострове. Выглядели немного усталыми, но довольными.

Две недели назад, когда было получено сообщение о том, что воины соседнего халифата Мухсин напали на приграничные деревни Хафрака, Салех вместе с отрядом воинов, во главе которого стоял Хамид, отправился в военный поход на защиту своих территорий.

Как только они вошли в приемный зал, Фалах подал знак охране, чтобы его не беспокоили, и, улыбаясь, широко раскрыв объятия, пошел навстречу мужчинам.

По дворцовому этикету никто не имел права появиться перед правителем в неопрятном виде, но это был особый случай… Поведение мухсинов на границе в последнее время вызывало опасения, Фалах с нетерпением ждал их возвращения, желая услышать из первых рук реальное положение вещей на границе. К тому же все знали любовь эмира к своему младшему брату, ему прощалось многое… да и вообще, он был всеобщим любимцем…

Остановившись за несколько метров, мужчины приложили руки к груди и низко опустили головы, как того требовали правила.

– Ну здравствуй, брат… С возвращением… – эмир крепко, по-отцовски обнял Салеха и ободряюще постучал по спине.

– Рад тебя видеть, повелитель… Да хранит тебя Аллах, – широко улыбаясь, ответил он.

– С возвращением, Хамид, – Фалах крепко пожал руку своему военачальнику. Он был его правой рукой и самым надежным из его людей, который не раз доказывал верность и преданность Хафраку и своему повелителю.

– Да пребудет Всевышний с Вами, Сайиди (араб. мой господин), – ответил мужчина.

– Мы с дороги... Грязные совсем… Не хотели терять времени, – улыбаясь, оправдывался Салех.

– Вы правильно сделали, – прервал его Фалах, предлагая сесть и указывая на большой стол, сервированный фруктами и соком. – Разговор предстоит серьезный… Не может ждать...

Разговор и правда был серьезным… Они подробно рассказали о том, что мухсины большим отрядом проникли на приграничную территорию Хафрака, разорили несколько деревень, угнали скот, молодых людей забрали в рабство, тех, кто отказывался подчиняться, убивали, но, к счастью, далеко не успели уйти. Удалось выйти на их след и внезапно напасть. Всех мухсинов

перебили, никому не удалось спастись. К сожалению, не обошлось без жертв и с другой стороны.

– Но мы захватили бесценный трофей, – широко улыбнулся Салех. – Принц Зияд возглавлял тот отряд. Теперь этот пес в наших руках, – с гордостью добавил он, видя, как округлились глаза эмира. Это было, пожалуй, самой главной новостью. Самой важной.

– На обратном пути нас уже было много: те беженцы, кому было куда возвращаться, вернулись в свои дома, а те, чьи дома были сожжены и им некуда было вернуться, присоединились к нам и большим караваном прибыли в город вместе с отрядом, – завершил свой рассказ Салех, вспоминая о Шакре, которую по его личному приказу должны были отвести на кухню и накормить, а потом проводить в отдельную комнату и дать отдохнуть.

– Никто не останется без крова... Всем будет оказана помощь, – строго сказал эмир и жестко добавил: – А с мухсинами пора кардинально разобраться. Теперь у нас в руках главный козырь.

Часа через два оба брата стояли у окна, выходящего на задний двор. Там все еще было шумно и многолюдно, как на ярмарке, но был приказ эмира накормить беженцев и расселить их всех до захода солнца. Было видно, как людям раздавали еду из больших котлов, которые установили там же во дворе, а несколько подростков без конца сновали между ними, раздавая воду.

– Я смотрю, ты весь светишься… Это вид поверженных врагов на тебя так повлиял? Или есть другая причина? – усмехнулся Фалах, наблюдая за братом, который, о чем-то задумавшись, счастливо улыбался.

– Радуюсь, что наконец их испытания закончились, – серьезно ответил Салех, из последних сил стараясь стереть улыбку с лица.

– Давай, колись… кто у тебя там? – засмеялся мужчина, хлопнув брата по плечу.

– От тебя ничего не скроешь… – пробурчал Салех. – Как будто видишь насквозь.

– Зачем насквозь? Ты лицо свое видел? – усмехнулся Фалах.

– Уже две недели как не видел, в походе было как-то совсем не до лица.

– Посмотри… – не унимался Фалах. – Тебе понравится, ты даже его не узнаешь...

– Она там… – после некоторой паузы нехотя ответил он, кивнув головой в сторону двора.

***

Уже второй час как Салех лежал на кровати и все никак не мог заснуть, уже сотый раз рассматривал стены, углы, потолки, мебель… Ему всегда нравилась эта комната, в ней прошли его детство и юность… Совсем недавно, когда ему исполнилось двадцать, он переехал в свою резиденцию, которая располагалась в другой части города, но каждый раз, когда оставался во дворце на ночь, то с удовольствием ночевал в ней. Только не сегодня…

Сегодня все его мысли были совсем далеко, там, где в одной из комнат в это самое время спала Шакра… А может, и не спала вовсе, а точно так же думала о нем, вспоминала те немногие мгновения той единственной ночи в пустыне, когда они были вдвоем, когда он прикасался к ней, к ее волосам, лицу, а она, густо покраснев, смущенно опускала глаза… но ей это нравилось, он видел это, читал в ее глазах. Каждую минуту, каждую секунду думал о ней… вспоминал... ее губы, которые вспыхнули, стоило ему коснуться их своими, как чувственно раскрылись навстречу.

Вспомнив ту ночь, невольно улыбнулся – не думал, что способен на такие подвиги... Всю ночь рядом с ним лежала девушка… такая горячая, живая, красивая, а он, молодой, здоровый... горел желанием до утра, скрипел зубами и не мог заснуть.

Да-а… две недели воздержания – это все-таки слишком много… «Еще немного, и я начну бросаться на женщин», – мелькнуло в голове, когда он взглянул на свое достоинство, стоящее колом.

Салеху не терпелось забрать с собой Шакру и поскорее убраться в свою резиденцию… чтобы наконец, уединившись вдвоем, забыть обо всем на свете и просто наслаждаться друг другом, отдаваясь своим чувствам и желаниям… но были правила, которые даже он, наследный принц, не мог нарушить.

Ближайшие несколько дней у него были полностью расписаны, и он не мог покинуть дворец.

Предстояли встречи с горожанами, записанными к нему на аудиенцию, на которых он выслушивал их жалобы, помогал решать проблемы, оказывал им поддержку нужным словом, а иногда и материально…

Правитель созвал военный совет, на котором он был обязан присутствовать. Собирались обсуждать вопрос мухсинов, которые в последнее время распоясались, и нужно было срочно решать, что с этим делать… либо найти мирное решение вопроса… либо объявлять войну...

А в один из вечеров по случаю возвращения домой из военного похода живым и здоровым младшего сына – наследного принца – шейха Фатма собиралась устроить званый ужин, на котором будут присутствовать все представители высшего общества Хафрака. Пропустить, проигнорировать такое мероприятие Салех не мог… такое возможно только в том случае, если ты на смертном одре… или если уже покинул его и отправился в мир иной...

Правила и традиции Хафрака были настолько сильны, настолько глубоко вошли в сознание его жителей и укоренились в них, что стали частью их жизни, частью их самих… а их несоблюдение жестко порицалось, считалось вероотступничеством и приравнивалось к измене… Он как представитель этого народа знал это как никто другой… и старался соблюдать их по мере возможности.

Выйдя из покоев матери, куда отправился сразу после встречи с братом, Салех шел по длинному коридору дворца, не замечая ничего вокруг, мысли его были заняты Шакрой… Ему так и не довелось сегодня перекинуться с нею хотя бы парой слов… Как она? О чем думает? Как чувствует себя?

Нужно срочно что-то с ней решать, ее кожа все еще нуждалась в лечении и очень тщательном уходе… несколько дней в пустыне без каких-либо условий могли плачевно сказаться на ней, и потому, немного подумав, мужчина направился к единственному человеку, кому мог доверить ее и кто действительно мог бы оказать ей помощь.

– Маха… Эта девушка должна получить самый лучший уход и лечение. Никто не сможет сделать это во дворе лучше тебя… Ты столько лет являешься главной хранительницей гарема его величества, что в вопросах женской красоты и здоровья тебе нет равных в Хафраке.

Маха знала Салеха с рождения и очень любила, при встрече обязательно угощала его сладостями и баловала как могла… Всегда шутя обещала, что когда он вырастет, у него будет огромный гарем и она обязательно возьмет его управление в свои руки, на что мальчик неизменно отвечал, что когда он вырастет, то сделает ее своей наложницей, и она будет самой любимой и самой красивой женщиной в его гареме… Высокая, крупная, здоровая женщина лет за пятьдесят, которая, несмотря на свой возраст, обладала недюжинной силой, могла легко свернуть шею любому мужчине, беззаветно преданная своему повелителю; услышав лестные слова в свой адрес, была очень тронута и растрогана.

– Мальчик мой… Я, конечно, рада помочь, – сказала она после некоторых раздумий. – Но не все так просто.

– Что тебя беспокоит? Я сделаю все, что ты скажешь…

– Боюсь, что нет... Ты не пойдешь на это.

– Я согласен на все… Она нужна мне…

– Речь идет о женской коже, а она – самое нежное, самое важное, самое острое женское оружие, и чтобы всегда оставаться эффективным, должна быть в идеальной форме, – она многозначительно посмотрела на мужчину.

– Не уходи от ответа… Что я должен сделать? Говори...

– А знаешь… я видела ее…

– И каков твой вердикт?

– Буду с тобой откровенна… Чтобы никакие шрамы не уродовали ее лицо и руки, она должна получить все необходимое лечение, а это не только микстуры и мази, но и ежедневный массаж… и много чего еще, тебе не обязательно это знать... Рабыни из Северной Африки владеют божественной техникой массажа, благодаря которому наложницы твоего брата сохраняют свою молодость и свежесть… И вообще, ей потребуется профессиональный уход.