Читать книгу "В тени эмира. Шрамы на песке 1"

– Ты моя спасительница, Маха, – наконец вздохнул он облегченно. – Я всегда знал, что на тебя можно положиться…

– Но для этого она должна находиться здесь, – многозначительно взглянула на него, сделав паузу. – И дней через десять будет как новая.

– Что значит здесь? – нервно переспросил мужчина.

– Здесь, в гареме, под моим присмотром, – уверенно парировала она.

– Что? В гареме эмира? Ты себя слышишь?

– Да… именно в гареме… Я не вижу другого выхода.

– Это исключено…

– Согласна… это щепетильный вопрос…

– Нет… Это даже не обсуждается, – жестко ответил он.

– А я говорила тебе, что ты не пойдешь на это.

– А как ты себе это представляешь? Объясни мне, идиоту… может, я чего-то не понимаю…

– Как? Выделю ей небольшую комнату, самую дальнюю, куда никто не ходит, и заселю ее там… Я тоже иду на риск.

– Нет… Это не выход...

– И где, по-твоему, мне ее заселить? – спокойно поинтересовалась она.

– Во дворце куча комнат... да хотя бы моя, в конце концов… Пусть живет в ней.

– Ты понимаешь, о чем говоришь? Кто она тебе? Жена? – женщина вопросительно посмотрела на него и продолжила: – Нет. Наложница?

– А если и так? – упрямо парировал он.

– Так пусть живет в твоем доме, в твоем гареме, и никому никогда до этого не будет дела. А приводить с улицы женщин и открыто сожительствовать с ними во дворце на глазах у всех… шейха Фатма никогда не позволит такой разврат.

– Я поговорю с мамой… она мне не откажет.

– Салех… Ты наследный принц Хафрака и должен служить примером для своего народа, а не нарушать его вековые традиции и устои… Ты сколько угодно можешь говорить со своей матерью, но она никогда не пойдет на это.

– Хорошо… Твоя взяла… Я уступлю ей свою комнату, а сам временно переберусь в другую, – заговорил примирительно, радуясь, что нашлось решение проблемы.

– Это ничего не даст… Сплетни быстро распространяются, уже завтра весь халифат будет говорить об этом.

– Как ты не понимаешь, я против того, чтобы она жила в гареме эмира! – нервно выпалил он и, вскочив с кресла, в котором сидел, встал у окна. – Это слишком рискованно...

– Тогда забери ее в свою резиденцию, и все проблемы сами отпадут.

– Она очень красивая… – примирительно произнес он.

– Пожалуй, в этом я с тобой соглашусь… Но что с того?

– Она необыкновенная…

– Ну… и что ты решил?

– Я не хочу, чтобы остались рубцы на лице, а такого опытного лекаря, как ты, у меня в резиденции нет. Понимаешь?

– Понимаю… Тогда решайся…

–

Ничего ты не понимаешь… Я боюсь ее потерять… Ты слышишь, боюсь… Мы любим друг друга.

– О Аллах, – тяжело вздохнула женщина. – Это видно и слепому, но чего ты хочешь услышать от меня?

– Хочу быть уверен, что за эти дни с ней ничего плохого не случится.

– Это я тебе обещаю, – кивнула она.

– Самое главное, – добавил он, впившись в нее взглядом. – Чтобы эмир не увидел ее.

– Не бойся, я велю ей не покидать своей комнаты и ни с кем не общаться. А служанке прикажу держать язык за зубами.

– Ей можно доверять?

– Послушай меня, мальчик мой. Я единственная, кто в этой ситуации по-настоящему рискует, причем всем, и если, несмотря ни на что, я соглашаюсь на эту авантюру, то делаю это исключительно ради тебя... и сама прослежу за всем.

Надо было срочно принимать решение, думать не было времени совсем. Шакра нуждалась в помощи, и он единственный, кто может помочь ей в этой ситуации… и, скрепя сердце и закрыв глаза на все риски, он наконец решился.

– Она почти неделю провела в пустыне без каких-либо условий, совсем уже слабенькая… Проследи, чтобы у нее было все необходимое… Ну... ты знаешь, о чем я…

– Не волнуйся, Салех… Все у нее будет в лучшем виде… И с ней все будет хорошо.

***

Когда караван неторопливо передвигался по городу, направляясь ко дворцу эмира, Шакра внимательно всматривалась в городские пейзажи, разглядывала улицы, дома, деревья в надежде увидеть хоть что-то знакомое, надеясь, что память может восстановиться, попав в знакомую среду, но все было тщетно… Все вокруг было чужое и незнакомое, и ни намека на то, что когда-то бывала здесь.

Стоило ей спуститься с верблюда, как к ней подошел худощавый подросток и предложил следовать за ним, сказав, что это приказ его господина. В старом мужском одеянии с чужого плеча и с закутанным в арафатку лицом она сама походила на долговязого подростка, и потому, не привлекая ненужного внимания, через небольшие двери, возможно для прислуги, попала во дворец и уже очень скоро, оставив позади незнакомые, полутемные длинные коридоры, оказалась в небольшой, красиво обставленной и очень уютной комнате. Ничего роскошнее никогда не видела в своей жизни… Широко открытыми глазами, в полном изумлении рассматривала комнату, когда вошел тот же подросток и поставил на стол поднос с едой и сказал, что ей нужно поесть, а потом она может прилечь на кровать и отдохнуть. Это приказ господина.

После старой лачуги Мустафы и Нуран (а другого жилья она не видела) эта комната показалась пределом совершенства. Но эйфория продолжалась недолго. Немного поев, прилегла отдохнуть и тут же надолго заснула в чем была. Сказывалась усталость многодневного пути.

Проснувшись в полутемной комнате, поняла, что проспала весь день. Медленно спустив ноги с кровати на пол, осмотрелась в комнате; наверное, кто-то должен прийти и зажечь свечку, скоро будет совсем темно. «Интересно, чья это комната, может быть, Салеха?» – но тут же усмехнулась своим же собственным мыслям. Комната Салеха во дворце эмира? Ну конечно же нет… Интересно, где он сейчас?

Она не видела его с той самой минуты, когда караван вошел в главные дворцовые ворота и его статная, красивая фигура на породистом коне скрылась из виду. Вспомнив о нем, Шакра невольно улыбнулась, и на душе сразу стало тепло и спокойно. Как же сильно она успела соскучиться по нему: по его жгучему, пронзительному взгляду, по глубокому голосу, по гордой осанке… А перед глазами снова и снова воскресало то самое утро, от воспоминаний о котором её бросало то в жар, то в холод. Лицо мгновенно вспыхивало, а по телу разливались пульсирующие, томительные волны сладостного удовольствия.

Он подошел тогда со спины, почти невесомо…

– Шакра... как ты?.. Я так скучал по тебе… – едва уловимый, горячий шепот у самого уха.

Под ногами – прохладный, шелковистый песок, нежно ласкающий ступни. Кругом царила первозданная тишина, и лишь глухие, частые удары их сердец нарушали безмолвие рассвета. Он взял её за руку, окончательно пленяя своим взглядом, и в следующее мгновение его губы вновь нашли её губы.

Этот поцелуй был иным – сильным, неистовым, до сладкой боли. Всё вокруг окутал предрассветный туман. Его голодные, требовательные губы накрыли её растерянный рот: он то увлекал её за собой нежной лаской, то жадно, почти исступленно кусал. Одной рукой Салех намертво прижимал её к своим бедрам, а другой властно перехватил затылок, притягивая к себе до упора, лишая возможности сдвинуться или сделать выдох. Он жадно ловил её тихие стоны, которые сами собой срывались с губ. Без лишних предисловий его язык уверенно проник в её рот – то мягко увлекая, то дерзко и глубоко подчиняя себе её дыхание. Губы, зубы, переплетение языков – всё смешалось в диком, упоительном угаре чувств. От его внутреннего жара Шакра загорелась, словно хрупкая свеча. Это было безумие; так её еще никто и никогда не целовал. Ноги подкосились, земля уходила из-под ног, а его пылающие поцелуи осыпали её лицо и шею так стремительно, что казалось – еще мгновение, и небо рухнет ей на плечи.

Но вдруг девственную тишину утра нарушил дикий, сдавленный рык, смешанный с глухим стоном.

– Нет… Нет… – стиснув зубы, Салех крепко, до судорожного спазма перехватил её бедра, вжимая девушку в свой напряженный пах, и отчаянно прижался губами к её плечу.

Вскрикнув от внезапного, острого натиска, она попыталась отстраниться, но не смогла даже пошевелиться – его налившееся тяжелым камнем желание непреклонно упиралось ей в живот.

– Нет… всё будет иначе, ты слышишь? – глухо прорычал он, борясь с собственным наваждением. – У нас с тобой всё будет совсем по-другому и не здесь… В мир чувственных наслаждений ты войдешь как королева – высоко подняв голову, окруженная роскошью и богатством, не стыдясь обнажить свою красоту…

Лишь через несколько минут, когда буря внутри него немного утихла, он наконец расслабился, бережно обнял её за плечи и запечатлел трепетный поцелуй на макушке.

Он не звал её за собой, не сыпал обещаниями, не принуждал и не сулил звезд с неба. Всё происходило как нечто само собой разумеющееся: его молчаливое, весомое предложение и её безмолвное, покорное согласие. Их глаза, обращенные друг к другу, в ту минуту говорили красноречивее любых слов.

А потом были несколько долгих дней в пути. Мучаясь от невозможности сократить разделяющее их расстояние, они неотрывно искали в толпе каравана знакомые силуэты, упивались редкими мгновениями близости и жадно, до боли пожирали друг друга взглядами…

***

– Я за вами… – в комнату вошла молодая девушка. – Мне приказано проводить вас в вашу комнату. Пожалуйста, следуйте за мной.

Быстро передвигаясь за девушкой по длинному коридору вдоль ряда больших окон, Шакра испытывала сильное волнение, которое никак не могла успокоить, как будто что-то важное должно произойти в ее жизни… В глубине души теплилась надежда, что это Салех послал за ней эту девушку... и они наконец встретятся. И снова мысли о нем успокоили ее и разогнали ненужные страхи.

В комнате сидела огромная грузная женщина угрожающего вида, но взглянув в ее глаза, Шакра не почувствовала страха или беспокойства; скорее в них читались деловитость и спокойствие.

– Здравствуй, Шакра, проходи, – женщина внимательно наблюдала за ней, подмечая каждую мелочь: движение, взгляд, вдох. Было интересно, чем же так зацепила принца эта девушка, одетая в мужские лохмотья и выглядящая как попрошайка на рынке. Она сидела в кресле и рукой указала на кресло напротив.

– Здравствуйте, – девушка не стала спрашивать, откуда ей известно ее имя: это было очевидно, значит, это Салех.

– Я Маха, слежу за всем, что творится в этом крыле дворца… Главная его хранительница. Это женская, особо охраняемая территория, поэтому ты можешь ничего не бояться. Здесь ты в безопасности.

– Спасибо… А зачем я здесь?

– Считай, что ты в клинике, а это твоя палата, в которой ты будешь временно проживать… А с завтрашнего дня начнем лечить твою кожу.

Маха прошлась по помещению, притрагиваясь поочередно ко всем комодам, шкафам, сундукам, показывая, что она может всем этим пользоваться. Голос женщины был ровный и даже слегка строгий.

– Спасибо, – немного растерялась.

– Только запомни: тебе нельзя выходить из этой комнаты. В твоем распоряжении будет все необходимое, а если что-то захочешь – обращайся к служанке, она всегда будет рядом.

– Целыми днями? А почему мне нельзя выходить? – Шакра растерялась: разве Салех не придет за ней? Но решила пока не спрашивать.

– Твоя кожа очень пострадала, ты ведь и сама это видишь. Любой контакт с внешним миром – это угроза попадания микробов в открытые ранки, что приведет к нагноению, после чего останутся рубцы на всю жизнь... Тут уж я ничем не смогу тебе помочь.

Вытянувшееся лицо девушки с застывшим ужасом в глазах говорило красноречивее любых слов. Ее слова нашли понимание. Женщина облегченно вздохнула и добавила:

– Также тебе нельзя находиться на солнце, от этого зависит эффективность твоего лечения.

Маха не стала говорить всей правды. Она не разделяла обеспокоенности Салеха. В конце концов, эта девушка не хуже и не лучше всех остальных женщин эмира, и потому, даже если он ее и увидит, то вполне возможно, спокойно пройдет мимо и не заметит ее.

– Не волнуйся, Салех тебе потом все объяснит.

– Хорошо…

– Есть еще вопросы?

– А Салех? Я могу с ним увидеться?

– Этот вопрос уже не ко мне. Но если других вопросов нет, то раздевайся и бросай в кучу все свое тряпье. – Открыв дверцу одного из платяных шкафов, коснулась наряда, висевшего на вешалке. – Это твоя джалабия (араб. свободное женское платье), оденься. Тебя проводят в хамам (араб. баня), там тебя уже ждут. Расслабься, получай удовольствие, тебя отмоют, вычистят, приведут в порядок... А я зайду к тебе завтра утром.

Шакра не могла скрыть своего восхищения, стоило ей только попасть в хамам. Огромный зал из белого мрамора, в самом центре которого стоял небольшой фонтан, вода из которого каскадами падала вниз. В стенах находились неглубокие ниши, в которых, возможно, иногда сидели девушки после всех процедур, опустив ноги в воду и, наверное, общаясь друг с другом, пили прохладительные напитки или кофе… В следующем зале располагались бассейн и джакузи. Дальше в ряд шли парные и массажные комнаты…

В каждом из залов в небольших нишах на стенах стояли дымящиеся серебряные курильницы с благовониями. Повсюду царил роскошный аромат арабского бахура вперемежку с ароматами сандалового дерева.

Ее встретили две молодые крепкие марокканки и провели в парную… и вдвоем взялись за дело. А уже часа через два, чистая, благоухающая, после сеанса потрясающего массажа с использованием всевозможных заживляющих кремов и ароматических масел, отдохнувшая, она полулежала в блаженстве на бамбуковом шезлонге, пила тонизирующую кахву (араб. кофе) и осторожно возвращалась к жизни.

Проснувшись, Шакра не сразу открыла глаза и, как каждое утро, продолжала наслаждаться нежными звуками невероятно красивой мелодии из сна… где тонкие изящные пальцы снова и снова бегали по черно-белым клавишам и издавали волшебные звуки… Но никогда не видела ни лица, ни тела… только руки… быстрые, легкие, красивые женские руки…

Открыв наконец глаза, сразу повернулась к окну – было еще совсем раннее утро. Первые солнечные лучи едва пробирались сквозь густые заросли больших ухоженных деревьев в парке, куда выходило ее окно и куда она с легкой тоской смотрела в любое свободное время.

Как же хотелось просто выйти наружу и надышаться свежим прохладным воздухом, побродить по безлюдным аллеям, пройтись ладонью по зеленой поверхности травы, чувствуя их прохладу, присесть на бортик возле фонтана, опустить руки в воду и блаженствовать, наслаждаясь приятными ощущениями… Она бы еще долго так сидела и мечтала, сон пропал совсем… И спустившись с кровати, встала у окна.

Уже бесконечных девять дней она сидит как в заточении в четырех стенах, не общаясь ни с кем, кроме пары слов, которыми обменивалась с Махой и служанкой, ограничив свой мир пределами этой комнаты. Хотя, говоря откровенно, совсем не хотелось общаться с этими ухоженными, холеными, красивыми женщинами, за которыми иногда наблюдала из своего вынужденного заточения… они ее пугали, впрочем, как и весь внешний мир, с которым не чувствовала единения.

Единственная радость – свидания с Салехом поздно вечером в самой дальней беседке в глубине сада. Целыми днями все мысли о нем, время тянулось бесконечно долго в ожидании этих встреч… Но зато как вознаграждение за долгие ожидания – феерические встречи с любимым почти до самого утра… не размыкая своих объятий, губы горят от его поцелуев, а в ушах хриплый шепот, от которого мурашки по телу и замирание сердца…

– Всего несколько дней… потерпи… несколько дней всего осталось, – шептали его губы ей в губы. – Твои раны уже почти зажили, и шрамов не осталось... и вообще, кожа как у младенца… Мы уедем отсюда и будем жить в моем доме. Он большой и красивый… Я уверен, тебе понравится… Наконец нам не придется прятаться и скрываться… Никто не будет нам мешать… Никто… Мы будем с тобой вдвоем… Только ты и я… Я тебя очень люблю…

– Я тебя тоже… очень… очень люблю...

Уткнувшись лицом в стекло, снова с тоской посмотрела на красоту за окном. Если ей нужно скрываться от солнечных лучей, то сейчас, в такую рань, ей точно ничего не угрожает. Да и, судя по отражению в зеркале, кожа уже зажила… Тем более что оживление в парке наступало ближе к обеду, когда женщины просыпались и выходили прогуляться. Значит, можно выйти незамеченной никем и наконец немного пройтись.

Все оказалось даже лучше, чем она думала. Воздух в парке среди цветущей зелени, да еще в такую рань, оказался гораздо теплее, мягче и приятнее, чем по ночам. К ее удивлению, здесь оказалось огромное количество удивительных экзотических птиц, которые держались небольшими стайками и время от времени перелетали с одного дерева на другое. Она слышала их голоса в темноте, но никогда не видела.

Вдоволь нагулявшись босиком по тенистым аллеям, зацепив пальчиком легкие сандалии и наслушавшись пения и просто криков экзотических птиц, девушка прилегла на влажный бортик небольшого фонтана. Одной рукой подперев голову, вторую опустила в воду и стала медленно водить из стороны в сторону. Легкое шелковое платье сразу промокло насквозь, но это совсем не смущало ее: под мелодичное журчание хрустальных струй, беспрерывно падающих вниз с небольшого постамента в виде тюльпана, впервые за долгое время Шакра наслаждалась красотой и спокойствием.

Это было слишком хорошо и как будто знакомо… как будто точно так же она уже лежала у фонтана в тени больших деревьев, слушала звуки природы и плескалась в воде… Кто знает, может быть, это действительно уже было когда-то с ней в прежней жизни, но память никак не хотела приоткрыть завесу своих тайн, и дверь в собственное прошлое все еще оставалась наглухо закрытой для нее…

Шейха Фатма, как всегда в течение всей своей жизни, встала очень рано, с первыми звуками утреннего азана, доносившимися из большой мечети, расположенной недалеко от дворца, и, помолившись, вышла из своих покоев. Она любила пройтись по коридорам дворца одна, без сопровождения в лице советника или секретаря, наблюдая, все ли в чистоте и порядке, все ли в должном виде, цепким взглядом отмечая все, что требует особого внимания со стороны прислуги или охраны, и давая четкие указания мажордому по устранению недостатков и недочетов. Это была ее многолетняя привычка, отказываться от которой она не собиралась.

В этой половине дворца располагались покои королевы-матери, окна которых выходили в большой роскошный парк с тысячами экзотических деревьев, растений, птиц, десятками беседок, увитых зеленью, лавочками в тенистых аллеях с изящными фонтанами. Это был закрытый парк, который располагался между двумя крыльями восточной части дворца: с покоями эмира с одной стороны и его матери – с другой. Вход в него был только из гарема повелителя и только для его многочисленных наложниц. Для всех остальных смертных доступ в него был ограничен.

Как обычно, перед тем как выйти из своей спальни, женщина встала у открытого окна, любуясь красотой парка… Она часто это делала, вид цветущей зелени и пение птиц благотворно влияли на ее настроение и общее состояние. Как вдруг ее взгляд привлекла необычная картина. У фонтана, прямо у самой воды, лежала девушка, ее длинные светлые волосы рассыпались по бортику, подол длинного легкого платья болтался на полу. Было странным видеть ее там: наложницы обычно спали до обеда и нежились только в согретом полуденным солнцем фонтане. Что заставило ее подняться в такую рань, да еще выйти в парк и плескаться в прохладной воде? Раньше ей не доводилось видеть такое.

Девушка медленно поднялась, спустила на пол босые ноги и встала. Платье было полностью мокрым и плотно облегало стройное тело, но она не замечала этого. Подняв лицо к небу и закрыв глаза, стала медленно приглаживать растрепанные влажные волосы. Значит, у девушки была бурная ночь, и теперь ей никак не спится от эмоционального перевозбуждения… Н-да… Ох, Фалах… Фалах… – улыбнулась женщина и уже собиралась уходить, но что-то привлекло ее внимание.

Напротив, у окна своей спальни, стоял Фалах и напряженно смотрел в парк. Лицо его было удивленным и каким-то странным. Он не сводил заинтересованного взгляда с таинственной девушки, которая как будто наслаждалась свежестью раннего утра и никуда не спешила. Это-то и показалось странным: он слишком пристально и внимательно рассматривал ее, свою наложницу, с которой,

возможно, и провел всю ночь… Но, судя по лицу сына, стало очевидным, что не она была до утра в его постели… Но с чего к ней такой неподдельный интерес? Кто она? Новая наложница? Никто другой там просто физически не мог оказаться… Не слышала о такой, женщина была в курсе всего, что происходило во дворце. Но кто тогда? Привлечь внимание Фалаха мог только племенной породистый скакун или особая редкая порода соколов для охоты… но женщина? Она хорошо знала своих сыновей…

Но вдруг взгляд ее привлекло движение на первом этаже: у одного из окон стоял Салех с горящими глазами и, усиленно жестикулируя, пытался привлечь внимание девушки, но она его не замечала, устремив свой взгляд куда-то далеко, а легкий прохладный ветерок освежал лицо и мягко развевал ее шелковистые волосы…

В сердце неприятно кольнуло… Оба ее сына не сводили заинтересованных глаз с загадочной незнакомки… Оба увлечены одной и той же женщиной? Не приведи Аллах... Это был дурной знак… ни к чему хорошему это не могло привести…

Ладно Салех, он парень влюбчивый, его можно понять… но холодный и бесчувственный Фалах… в чем-то даже расчетливый и циничный, для которого женщина не больше чем предмет для снятия стресса... Чем она могла так его заинтересовать?

В сердце что-то резко кольнуло от дурных предчувствий… Неужели Салех увлекся женщиной Фалаха, да еще той, к которой, судя по его лицу, он и сам неравнодушен… неужели ему своих женщин мало?

О Аллах, – тяжело вздохнула женщина. – Избавь нас от скандала…

***

Уставшая после долгой прогулки, но посвежевшая, с легким румянцем и счастливой улыбкой на лице, Шакра неторопливо пересекала большой холл гарема, который был задуман как райский сад: с колоннами, небольшими водопадами вдоль стен, высокими, с человеческий рост, вазами из оникса, лавочками между колонн у воды и множеством пестрых благоухающих цветов. Погруженная в свои мысли, она не замечала ничего вокруг...

Вдруг чья-то высокая фигура вышла из-за колонны и шагнула навстречу к ней. Вздрогнув от неожиданности, девушка замерла на месте. Черные сверкающие глаза смотрели в упор, пригвоздили ее к месту, как будто обладали какой-то дьявольской силой, лишающей способности двигаться и мыслить. Не отводя пронизывающего насквозь взгляда, он медленно, как в замедленной съемке, достал из ее волос красный цветок, который она сорвала в парке и воткнула в волосы, и поднес к своим губам. Под его пугающим взглядом стало холодно и неуютно, спину окатило ледяной волной. Хотелось опустить глаза, отвернуться, провалиться сквозь землю, но он полностью завладел ее взглядом, волей, даже разумом… Его взгляд опустился ниже, задержался на губах, в глазах что-то сверкнуло; неторопливо прошелся по шее, плечам, задержался на груди, почти просвечивающей сквозь влажную ткань платья, которое не успело обсохнуть и местами прилегало к телу... Едва заметная улыбка коснулась губ… Скользнул по стройным ногам – успел заметить, как она нервно отдернула мокрый подол – и поднял глаза…

– Прекрасная гурия спустилась из райского сада... – усмехнулся мужчина.

Девушка молчала, подняв на него глаза.

– Может, небожители не говорят на арабском?

– Говорят… – едва слышно прошептала она.

– И кто же ты, прекрасная гурия? – прозвучал спокойный уверенный голос.

Высокий плечистый мужчина в белоснежной кандуре, на фоне которой его смуглая кожа казалась еще темнее, подошел совсем близко и встал перед ней, преграждая ей путь. Отшатнувшись назад, она спиной уперлась в холодный мрамор колонны и осторожно подняла глаза.

Гордая посадка головы, короткие, небрежно откинутые назад черные волосы, такие же черные, как его дьявольские глаза, четко очерченные брови, орлиный нос, слегка тронутые улыбкой полные чувственные губы и аккуратная бородка. Во всем его облике сквозила уверенность человека, обладающего неограниченной властью и привыкшего к неукоснительному подчинению. Было в нем что-то пугающее, демоническое – казалось, он способен одним взглядом остановить беснующуюся толпу и опустить на колени.

«Наверное, про таких говорят "властелин мира"», – пронеслось некстати в голове. А было в нем еще что-то неуловимое, что-то знакомое, как будто уже видела его или кого-то похожего…

– Что ты молчишь? – донеслось до нее.

Вжавшись в колонну под его тяжелым взглядом, она напряженно стояла, боясь пошевелиться или отвернуться… Он держал ее взгляд, ощущал ее страх и чувствовал свою власть над ней.

Маха говорила, что здесь ей бояться нечего, что это женская часть дворца и мужчинам сюда вход запрещен. Но как здесь оказался этот «властелин мира»? Кто он? Вор? Убийца? Кричать бесполезно… Даже если он сейчас убьет ее, никто не услышит... всё еще раннее утро, и все спят…

– Шакра, – ответила негромко.

– Шакра? – переспросил он удивленно, даже с какой-то иронией. – Какое говорящее имя… Оно вполне соответствует тебе. – И, пощупав небольшую прядь ее волос, медленно пропустил между пальцев. – Откуда ты, Шакра? Кто ты?

– Я не знаю. – Способность говорить постепенно возвращалась к ней, но мысли все еще были парализованы страхом.

– Ты не знаешь, кто ты? – недоверчиво спросил, не давая ей отвести взгляда.

– Я не помню… Я потеряла память.

– Ты потеряла память? – снова переспросил он недоверчиво. – То есть ты ничего не помнишь о своей жизни?

– Нет…

– А что ты знаешь о себе?

– Почти ничего. Знаю только, что меня нашли на берегу и выходили.

– На берегу? То есть ты попала в Хафрак с караваном беженцев?

– Да.

– А как ты оказалась во дворце? У тебя, наверное, есть всесильный покровитель? Кто он такой? Что ему нужно?

Оцепенение постепенно проходило, уступая место злости.

– Что ты молчишь? И кто же твой таинственный покровитель? – настойчиво переспросил он.

– Я устала… Пожалуйста, дайте мне пройти в свою комнату. – Она оттолкнулась спиной, но тяжелая мужская рука опустилась на плечо и придавила ее к колонне.

– Здесь у тебя даже комната есть своя? – он как будто издевался над ней.

– Что вы хотите? Отпустите меня! – возмутилась она.

– Для человека, потерявшего память, ты держишься слишком уверенно, ты не находишь? Или все-таки что-то помнишь, но только то, что нужно тебе? – усмехнулся он.

– Уберите свою руку… Я буду кричать! – Она не теряла надежды, что охрана услышит ее и наконец объявится.

– И твой покровитель прибежит на помощь? Конечно, если не спит, досматривая влажные эротические сны. – Опять усмешка.

– Кто вы такой? Что вам нужно? Дайте мне уйти! – Опустив голову, быстро пошарила глазами в поисках пути для спасения.

– Думаю, несложно догадаться, что нужно мужчине, когда перед его взором предстает прекрасная гурия… – На шею легла крупная ладонь, большой палец потерся о скулу и неторопливо, слегка надавливая, заскользил по коже, по каждой черточке ее испуганного лица.

– Не трогайте меня… Я закричу, – прошептала она, впадая в панику от дурных предчувствий. Палец задержался на ее губах, обвел по контуру, слегка надавил, наслаждаясь их чувственной припухлостью… и беспрепятственно проник ей в рот.

– Кричи, – сказал негромко, подойдя еще ближе. Жар черных глаз обжигал, проникал под кожу… хотелось бежать, скрыться… – Кричи… Что ты молчишь? А может, тебе понравилось и ты передумала? – прошептал ей в самое ухо.

Дыхание стало неровным, рваным... губы бессильно дрожали, но ни крикнуть, ни сбежать не смогла… Напряженное тело стало чужим, непослушным, как будто ее парализовало, как будто он имел над ней власть… Только полные ужаса глаза, как два огромных озера, неотрывно смотрели на него.

– Аюни (араб. глаза мои), – уловил ее напряженный слух, и крепкая рука уверенно зашла ей за спину, пальцы сжали затылок, притянули к себе, горячие губы прижались к губам…

Она с трудом вспоминала, что было дальше… Взвизгнув, оттолкнула его – вероятно, он не ожидал от нее такой прыти, а может, просто не хотел пугать и дал ей возможность уйти... – и побежала, не разбирая дороги, чувствуя на спине его огненный взгляд, а на дрожащих губах – жар его губ…

***

Через полчаса шейха Фатма уже владела той мизерной информацией о таинственной девушке, которая была известна о ней.

– Маха… Кому вообще пришла эта идиотская идея в голову? – возмущалась шейха Фатма. – Ладно Салех… он молодой, не понимает, а ты о чем думала? Это же надо было поселить ее в гареме эмира…

– Простите, госпожа… Я виновата, это была моя идея… Признаюсь, не самая хорошая.

– А сама… как она отреагировала на это?

– Она не знала об этом. Я ей не сказала…

– Чего не знала? Не знала, что это гарем?

– Нет…

– Что-то в это мало верится… Ты сама-то веришь в это?

– Я поселила ее в самой дальней комнате и велела не выходить из нее…

– И что же? Судя по тому, что я увидела, она не очень старалась следовать твоим указаниям. – Шейха не скрывала своего недоверия.

– Она ни с кем не общалась и совсем не знала о том, кто проживал в соседних комнатах.

– Хм… Потеряла память, говоришь? Очень интересно… А может, она шпионка, и эта вся чушь о потере памяти – лишь хорошо продуманная легенда, чтобы приблизиться к эмиру?

– Служанка все время следила за ней и подслушивала. Я решила перестраховаться, так как не владела никакой информацией о ней… Да и со слов Салеха, он знал не больше...

– И как? Есть результаты?

– Сегодня утром она впервые покинула пределы своей комнаты. Служанка и я – единственные, с кем она общалась. – Чтобы избежать гнева королевы-матери, Маха не стала говорить ей о том, что Салех и незнакомка каждую ночь встречались в саду и подолгу проводили время вместе.

– О чем она говорила?

– О том, как ее нашли на берегу, и о жизни в Маруре… Эта девушка совсем немногословна.

– Ничего удивительного. Было бы странным, если бы она трепалась без умолку.

– Но она и не спрашивала ни о чем. Ничего не выведывала.

– Выжидала момент, – безапелляционно заявила шейха. – И что ты о ней думаешь?

– Сложно сказать… На мой взгляд, она не производит впечатление коварной соблазнительницы.

– Значит, достаточно умна и опытна… Знает, что делать.

– В таком случае она хорошая актриса и блестяще справляется со своей ролью… А может, и вправду ничего не помнит, – развела руками Маха.

– Не могу сказать ничего определенного.

– Ты же говорила с ней… Кто она? Неужели нет никаких мыслей?

– Явно не из простолюдинок. Ровная спина, прямая шея, плавные движения, манеры, нежные руки… Даже на ступнях кожа нежная… без мозолей и натоптышей.

– Это ни о чем не говорит. И в высшем обществе встречаются алчные, беспринципные люди.

– Маловероятно, что обеспеченная девушка из приличной семьи пустится в такую опасную авантюру... Слишком рискованно, пустыня не прощает ошибок.