Текст книги "Рокировка судьбы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/rokirovka-sudby-111163.jpg)
Автор книги: Ирина Глебова
Жанр: Остросюжетные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Она предложила это неожиданно для самой себя, но тут же поняла, что не жалеет. Что-то было в этом человеке такое притягательное, надёжное. На какой-то миг показалось – знакомое… Он тоже не ожидал, но не смутился. Просто задумался, пристально глядя на неё. После паузы ответил:
– Может, и есть… внуки… Но я живу один. А друг – он и мне нужен. Если вы не шутите – я возьму его себе. Куплю, конечно.
– Нет, нет, – начала было Елена, но он поднял ладонь, останавливая её.
– Примета есть такая: собаку или кошку надо обязательно купить, иначе не приживётся.
– Тогда за чисто символическую плату, – кивнула Елена.
Мужчина достал купюру в сто рублей.
– Это, конечно, немного…
– Очень хорошо!
Она взяла у него из рук деньги, и, так же, как предыдущему покупателю, стала рассказывать о прививках, о том, что щенок уже самостоятельный, всё ест. Дала и листочек со своим телефоном. Сказала:
– Если вдруг что-то не сложится, я, конечно же, возьму его обратно.
– Об этом даже не думайте, – улыбнулся ей незнакомец. – Этот пёсик теперь мой. Навсегда.
Он ушёл в арку ближайшего многоэтажного дома, прижимая к себе так и не проснувшегося Первого. А к Елене подошла продавщица газет Марина: она, обслуживая своих покупателей, всё это время поглядывала в сторону говоривших. Может быть, Елена показалась ей расстроенной, потому что она приветливо сказала:
– Вы не переживайте. Это очень хороший человек. Он здесь живёт недалеко, все его знают, уважают. Если взял собачку, значит будет заботиться.
– Спасибо, – улыбнулась Елена. – Я это тоже поняла.
Она села в трамвай, держа в руках пустую корзину. Было печально, немного щемило сердце. Но, вспомнила она: «Печаль моя светла». Всё будет хорошо, она и в самом деле «пристроила» щенков в хорошие руки. Вот только сейчас ей пришло в голову: жаль, не спросила имён ни у молодого владельца Субару, ни у пожилого незнакомца, угостившего её кофе…
Антоний
Жулик играл в футбол с мальчишками. Вернее, это они играли с ним в мяч. Бегали по полю, пасовали друг другу, стараясь увернуться от Жульки. Но это было трудно. Он, ловкий, быстрый как молния, кидался бесстрашно в ноги, лапами и головой выбивал мяч, подхватывал зубами и мчался с ним кругами по полю. И вся орава футболистов с гиканьем и смехом неслась следом. Пёс внезапно останавливался и бросал мяч, позволяя забрать и снова повести в игру. Становился в стойку, подняв лапу, смотрел, склонив голову, выжидая. И в какой-то миг вновь бросался в борьбу. Он и на лету прекрасно ловил мяч, прямо в воздухе. Мальчишки пытались научить его стоять в воротах, уговаривали: «Жулька, ты же непробиваемый вратарь будешь!» Но он хотел только бегать. Ещё бы, с такими длинными лапами!
Антоний сидел прямо на траве у площадки, смотрел с наслаждением. Красив был его пёс. Не щенок, но ещё и не взрослый – такой же подросток, как эти пацаны. Восемь месяцев исполнилось Жулику, он знал точно: на листике, который дала ему женщина, написан был даже день рождения. В этом дворе были породистые собаки: пудель Дэзи, боксёр Оскар, кокер-спаниель Лада, доберман Дэн. Жулик со всеми дружил, а их хозяева не раз говорили:
– Ну, Антоний, и собака у тебя! Хоть на выставку веди.
Хотя прекрасно понимали, что он этого делать не станет. Все ведь знали, что, не смотря ни на что, официальный статус Антония – бомж.
Пёс подбежал к хозяину, ткнулся мордой в ладони, лизнул и вновь умчался играть. В этом он был неутомим. Тем более, что дни стояли прекрасные. Август словно и не собирался вспоминать о приближении осени. Обычно раз в неделю проливал быстрый ливень, и вновь наступала жара…
Антоний часто вспоминал ту женщину, у которой купил щенка. Всё ему казалось: он мог знать её раньше, в какие-то прежние годы, и если очень постарается, напряжётся – вспомнит… Впрочем, такое с ним случалось не раз. То один, то другой человек смутно кого-то напоминал, он пытался вспомнить, но нет, не получалось. Скорее всего, эта женщина не уходила из памяти потому, что была очень красивой. Да, не молода. Но у девушек и молодых женщин просто не могло быть такого всепонимающего выражения лица, такой светлой и, одновременно печальной улыбки. Молодые просто не умеют смотреть так просто и прямо, без стеснения и кокетства. И глаза у неё – он не мог забыть лучистый взгляд и прозрачную их глубину. Да и выглядела она моложе своих лет: густые вьющиеся волосы над чистым лбом, гладкая кожа, стройная фигура…
Антоний усмехнулся: если бы кто подслушал его мысли, наверное решил, что он философ. А, может, так и есть? Он не знает о себе ничего. Но, помимо прочего, он просто очень любит читать и читает много.
Он мог бы позвонить ей. На бумажке с данными щенка был и телефон, и имя. Елена – такое прекрасное имя… Но он не станет этого делать. Вопросов к ней у него нет, а сообщить, что с Жуликом всё в порядке… Она может подумать, что он навязывается, хочет продолжить знакомство. Нет, это совершенно неудобно, да и ни к чему. Он хорошо разбирался в людях, сразу видел, что за человек, что собой представляет. Жизнь научила… И эта прекрасная женщина – она и правда открытая, добрая. Но Антоний сразу почувствовал – нет, не простая. Очень интеллигентная, а, значит, образованная. Или учительница, или артистка. Да, почему-то он так подумал: взгляд, улыбка, а, главное, голос. Он у неё был глубокий, с переливами… как у певиц. Такой женщине он будет не интересен. Потому что и сам о себе ничего не знает.
Да, вот уже шесть лет, как он живёт, словно вышедший из пустоты, из небытия. Что ж, это и в самом деле так – из небытия. Вот так очнулся посреди улицы – неизвестно какой, посреди города – неизвестно какого. Стоял, глядел на идущих мимо людей, проносившиеся авто, на цветущие каштаны… Знал, что вот это – люди, это – машины, и даже о каштанах знал. А вот кто он сам, откуда появился, зачем, куда должен идти, что делать… Нет, этого не знал…
– Толик! – закричали из одного окна. – Домой!
И тут же из другого:
– Славка, обедать!
Мальчишки стали разбегаться, и Жулик – вот умничка, – понял: игра окончена. Подбежал к хозяину, лёг рядом, быстро дыша, отдыхая.
– Вот-вот, отдохни, дружок. Посидим ещё, – сказал, гладя собаку, Антоний.
Ненароком вспомнив себя в момент «второго рождения», он вдруг захотел вспомнить всё – все прошедшие шесть лет.
Ему хватило нескольких дней, чтоб совершенно осознать свой статус – бомж. И чётко сказать себе: да, я человек без места жительства. Да, я человек, не помнящий о себе ничего. Но я – человек! И дать себе слово, что никогда не будет он похож на тех грязных, оборванных, вонючих существ, лазящих по мусорным бакам, пьющих вечерами в подвалах, дерущихся в кровь и зло матерящихся.
На нём с самого начала была хорошая одежда: новые брюки и крепкие полуботинки, чистая футболка, свитер и куртка. Ища себе ночлег на парковых скамьях, в беседках или даже на траве, он выбирал чистые места, а утром тщательно вычищал одежду.
Довольно скоро он узнал, что при церквях есть склады одежд, которую приносят прихожане. Там же, худо-бедно, но можно и что-то поесть. Есть и приюты, где можно переночевать. Правда, попасть туда не просто: среди бездомных сложилась своя мафия, заправлявшая в таких местах. Потому он держался особняком, с себе подобными дружбу не сводил.
Поразительно, но он очень многое знал и помнил. И страну, в которой родился, и то, что теперь её нет – распалась на страны-республики. Что была война с фашистами, и Афганистан, и Чечня. Названия городов, рек, имена писателей и книги. Да что там: любую вещь, травинку, деревья… Вот только о себе не помнил ничего. Совсем ничего. Чёрная спираль, уходящая глубже, глубже, глубже в пустоту, начинала кружить его, голову всё туже сжимал обруч боли, однажды он упал без сознания. После этого перестал пытаться вспомнить.
Поначалу была мысль обратиться в милицию: вдруг его разыскивают родственники? А если не родственники, а именно милиция разыскивает его? Но боялся он даже не милиции, а того, что может оказаться – своего криминального прошлого. Вдруг он преступник? Душа, сердце, вся его сущность отказывалась принимать это! Но… вдруг? А если – убийца? Тогда лучше не жить. Шла вторая половина 90-х годов, и он видел, как вся жизнь вокруг крепко опутана злом и беспомощностью, обманом и покорностью, мелким мошенничеством и организованным, неумолимым бандитизмом.
Мысль о криминале возникла не на пустом месте. На руке у него была татуировка. Странная татуировка, непонятная ему. Сделана красиво, профессионально, чётко. Непонятные рисунки и знаки, плавно изгибаясь и переплетаясь, складывали загадочный узор. Ясно, что это был какой-то символ. Но какой? Что означал? Однажды он рискнул показать татуировку одному человеку – встретился на пути уголовник, не раз отбывавший сроки. Соприкоснулись их судьбы ненадолго, и разошлись. Но отношения сложились нормальные, уважительные, и он спросил, что может означать рисунок… Приятель долго смотрел, потом мотнул головой:
– Такого не видал. Знаю, что у наших самых главных – бугров – тайные знаки выжигают на теле. Не удивлюсь, если ты из этих… Вот эта завитуха вроде что-то музыкальное. Намёк, что ты заказываешь музыку? Неужто совсем ничего не помнишь?
Он медленно отрицательно покачал головой.
– Ну, коли вспомнишь, не забудь: я тебя ни в чём не подставил, подсоблял… А ведь догадался, что ты не из простых!
И правда, этот человек не раз говорил ему: «Повадки у тебя авторитетные».
Хорошо, что эта татуировка сделана была высоко, на предплечье левой руки. А он даже в летнюю жару не ходил в майке. Никто и не знал больше о непонятном рисунке.
Бесполезно было гадать. Трудно было жить и без имени. При случае, он называл любые приходившие в голову. Но через полгода скитаний всё-таки выбрал одно.
Однажды, в большом городе, он увидел в витрине магазина работающий телевизор. Три человека стояли и смотрели какой-то фильм, другие проходили или останавливались ненадолго. Кто-то сказал: «Знахаря показывают…» Он тоже остановился: не спешил никуда, да и любопытно было. И очень скоро понял, что перед ним разворачивается история, похожая на его судьбу. Главный герой ничего о себе не помнил, даже имя. Но вот он тайком взял чужой паспорт и стал называться Антонием.
Чужой паспорт взять ему было неоткуда, а воровать или грабить – нет, это он и представить не мог. Может, когда-то он что-то подобное и делал, но сейчас он был совсем другим человеком. И он просто решил: пусть я тоже буду Антонием…
Иногда, изредка, ему снилась мелодия, которую, казалось, он вот-вот узнает. Но, проснувшись, Антоний не мог её вспомнить, просто знал – снилась музыка. Оставалось грустное чувство чего-то потерянного, хорошего…
Все шесть лет скитаний без документов, жилья, без памяти Антоний старался работать. Грузчиком, сторожем на вещевых рынках, строителем. На подсобных рабочих различных частных строек был особый спрос. Как-то сразу стали много строить – особняки, склады, дачи. Он соглашался на любую работу, хотя платили ему мало, особенно узнав, что нет документов. Но Антоний никогда не вступал в споры, всем был доволен. Два лета он жил на дачных участках, где строили дома. Однажды провёл на даче зиму – не у того хозяина, где строил, а у соседа, с которым подружился. Тот сам предложил: «Живи зиму, печка есть, топи. И мне будет спокойнее». Да, дачи периодически обворовывали осенью и зимой, когда они пустовали. Дом был маленький, в одну комнату и коридор, зато легко отапливался, а дрова Антоний рубил в близком лесу. Всё бы хорошо, но далеко было до посёлка с магазином, да и снегу намело – не пройти. И деньги, заработанные на стройке, кончились. Вот и пришлось уйти уже в феврале.
Приходилось Антонию жить и на чердаках, и в подвалах, деля этот кров с другими бездомными. Но, ведя себя с этими людьми дружески, он всё равно держался особняком. Он не пил даже пиво, был всегда опрятно одет, по утрам чистил зубы. Он знал, как легко и быстро можно опуститься и никогда не отступал от данного себе слова «остаться человеком». Бывало, пытались его задеть, высмеять или даже вызвать на ссору. Но он умел коротко оборвать задиру, успокоить пьяного, просто свернуть разговор в сторону. И лишь однажды дошло до кулаков. Вернее, до одного удара кулаком. Антоний и сам не понял, как так случилось: от, казалось, несильного его удара, без замаха, в челюсть, его обидчик свалился на пол без сознания. Не хотел он этого, рука сама распрямилась, как пружина. Когда упавшего привели в чувство, один из свидетелей спросил:
– Ты что, боксом занимался?
– Не знаю, – угрюмо ответил Антоний.
Сам себе он уже дал слово больше не применять силу, только в исключительном случае. А этот случай был совсем не такой, можно было бы по-другому разойтись.
Исключительный случай представился не скоро. Но когда это произошло, жизнь Антония изменилась.
Антоний
(Продолжение)
За шесть лет Антоний много ездил по стране. Слова «без определённого места жительства» тревожили его. И эта неясная тревога вдруг заставляла бросать привычное и даже полюбившееся место, и ехать – куда-то, зачем-то, к чему-то… Он всё время думал: вот попаду в какой-то город, узнаю знакомые улицы, или дом, и всё вспомню! Необъяснимо, но Антоний был убеждён, что он – городской житель.
Ездил он электричками. Сделал открытие: электричками можно объездить всю страну, из одного конца в другой. Пути этих незамысловатых составов постоянно где-то скрещивались, пересекались, сходились и расходились. Часто удавалось ездить бесплатно: контролёры или вообще не проходили по вагонам, или шли мимо него, считая обычным пенсионером. Антоний не знал своего возраста, но думал, что ему меньше шестидесяти. Стариком, во всяком случае, он не выглядел. Однако не возражал, когда его принимали за пенсионера. Не возражал и тогда, когда билет, всё же, требовали купить.
Он любил полупустые электрички, потому никогда не отправлялся в путь по выходным дням. Садился один у окна и смотрел на убегающие в наступающее прошлое дома городских окраин, огороды, сараи, болотистые водоёмы. Всё это незаметно перетекало в лесопосадки, во всё быстрее мелькающие маленькие платформы. У некоторых из них состав тормозил на пару минут, и вновь ритмично стучали колёса, тянулись сосновые боры, сменялись берёзовыми рощами, густыми кустарниками. Иногда среди этих зарослей мелькал деревянный крест в оградке – чья-то могила. И Антоний сильнее приникал к окну, понимая, что сейчас появится полустанок с домиком путевого обходчика. А иногда, на мгновение расступившись, лесополоса открывала уходящую вглубь широкую тропу. И тогда вдруг томительно сжималось сердце, путнику чудилось – он сам идёт по этой тропе туда, где его ждут…
Зимой попадались в электричках отапливаемые вагоны. Тогда Антоний отогревался, блаженствуя. Выходить из такой электрички не хотелось. Но здесь он был не волен над собой: в какой-то момент поездки внезапно появлялось чувство нетерпения. Особенно когда вновь начинали мелькать городские окраины, но теперь уже не уходя в прошлое, а предвещая новое будущее – может быть, особенное… И Антоний выходил на перрон вокзала, оглядываясь: вдруг увидит знакомые места, узнает…
Вот так, на исходе зимы, он оказался в этом городе. Красивая вокзальная площадь и прямая, широкая улица от неё заставили сердце Антония забиться сильнее. Утро уже наступило, но было рано, заснеженной улицей ещё никто не шёл, проехал первый троллейбус. Видимо, близко был центр города, Антоний догадался по солидным, красивым зданиям. Скоро он вышел к большому городскому парку и проспекту, где машин и людей было уже значительно больше. И чувство того, что всё это ему знакомо, тоже усиливалось.
Он не обольщался: не раз за шесть лет он испытывал подобное. Казалось, этот дом видел, этот поворот знаком, по этому бульвару проходил… И всё-таки сейчас чувство было особенно пронзительным. Один раз поел и погрелся в недорогом кафе типа пирожковой, второй – в чебуречной на рынке. Там же, на рынке, нашёл небольшой приработок, порубив топором говяжьи туши в мясном ряду. И решил остаться в этом городе подольше, присмотреться.
На одной из улиц он сел в трамвай, ехал, всматриваясь в жилые кварталы и многоэтажные дома большого микрорайона. Сошёл на остановке, где стояла стекляшка мини-кафе, такая же маленькая пиццерия и лоток с газетами. Сразу начинался длинный, на целый квартал, шестнадцатиэтажный дом с несколькими арками. В ту, что была напротив остановки, он вошёл. Там стояли ещё дома, но уже другие, попроще – пятиэтажки. Он побродил между ними, и один дом ему приглянулся особенно. Понравился двор с детской площадкой, футбольным полем, старыми вязами и тополями, скамейками. Двери подъездов закрывались железными дверьми с замками, но на одном подъезде дверь болталась, замок был сломан. Его и присмотрел себе Антоний. Уже темнело, но он решил дождаться более позднего часа.
Скоро двор совсем опустел. Он освещался одним лишь фонарём на столбе, в другом конце. Но от снега и полной луны был светел настолько, что просвечивало кружево веток на деревьях. Прохожих уже не было, а в подъезд давно никто не входил. Антоний зашёл, насколько мог прикрыл за собой дверь, стал подниматься на верхний этаж. Выщербленные ступени, лестничные площадки были пыльными, затоптанными, заваленными окурками, бумагой, даже картофельными очистками в одном месте. Здесь явно давно перестали убирать. Впрочем, как и везде: профессия уборщиков подъездов, похоже, была упразднена навсегда. Антоний знал, что кое-где жильцы скидывались и сами нанимали человека для уборки. Но это случалось не часто.
Пятый этаж был последним жилым, но ещё один лестничный пролёт вёл выше. На этой последней площадке имелась одна дверь, запертая на висячий замок. Это был ход на чердак и крышу – Антоний и выбрал этот дом, зная по прежнему опыту о существовании нежилого этажа. Здесь, в углу, был брошен истрёпанный веник, стояло пластмассовое ведро с тряпкой. Видимо, с тех забытых времён, когда подъезд всё-таки убирали.
Антоний сначала тщательно вымел эту площадку, потом пошёл с веником ниже, до первого этажа. Набил на улице ведро снегом, поставил под батарею парового отопления. Наличие таких батарей он тоже с самого начала предполагал, и они были на всех этажах. Снег быстро растаял, и так, поменяв его трижды, Антоний вымыл весь подъезд. Вся уборка заняла час времени, а потом он лёг там, на чердачной площадке, и заснул. У подъезда поднял кусок старой фанеры, постелил на неё пальто, получилось вполне удобно…
Покидал своё жилище Антоний рано утром, возвращался поздно, каждый раз проходил с веником по этажам. На третий день кто-то из жильцов догадался о «постояльце». Вернувшись на ночлег, Антоний увидел вместо фанеры не новый, но крепкий каремат, на котором лежало старенькое тёплое одеяло. А на следующую ночь его ждала кастрюлька с гречневой кашей и двумя котлетами.
В благодарность за доброе отношение, он за неделю вымыл и панели в подъезде, и окна. Стёкла были такими грязными и запылёнными, что свет с трудом пробивался сквозь них. Но в то солнечное утро подъезд преобразился: чистый, ярко освещённый, праздничный. Вечером на «своей» площадке Антоний увидел тумбочку, стул, тарелку с пирогами, термос с чаем. Похоже, о нём уже знали все жильцы подъезда. А через день состоялось личное знакомство.
Как всегда, дождавшись позднего часа, Антоний шёл к подъезду. Но понял, что идущий впереди мужчина направляется туда же. Приостановился подождать минут десять – пусть зайдёт в квартиру. Но когда за жильцом захлопнулась дверь, он сразу услышал вскрик, шум. В два прыжка оказался у подъезда и увидел, как двое парней грабят мужчину. Здесь, в цокольном этаже, они, похоже, пили: валялась пустая водочная бутылка, пивные банки. А тут подвернулся запоздалый жилец! Один парень зажимал мужчине рот, второй рылся в отобранной сумке. Через пару минут один за другим парни вывалились из подъезда прямо в снег и рванули прочь.
Утром Антонию не дали уйти незаметно. Несколько человек – мужчины и женщины, – поднялись к нему знакомиться. А вечером он уже переехал с верхнего этажа в цокольный. Там, в уютном закутке, поставили диван, тумбочку, два стула, прибили навесной шкафчик и вешалку для одежды. Жильцы решили: ежемесячно сбрасываться по небольшой сумме с каждой квартиры за уборку и охрану подъезда.
Скоро Антоний знал всех по именам, кто из какой квартиры, кто когда возвращается домой с работы или учёбы. Девушку-студентку, учившуюся на вечернем отделении, он выходил встречать на улицу. Ребята-школьники, выбегая погулять, отдавали ему ключи: «чтоб не потерять». На подъездной двери поставили новый замок, но никто не хотел расставаться с таким сторожем, как Антоний. Более того, по просьбе жильцов двух соседних подъездов, он убирал и там, эта работа тоже оплачивалась. Иногда Антоний днём уходил поработать на ближайший рынок – там его тоже знали.
Всё было бы хорошо, если б не одно обстоятельство. В этом доме жил управляющий жилищно-коммунальным хозяйством района. До него быстро дошёл слух, что поселился в соседнем подъезде человек без документов – бродяга, бомж. Ночует в подъезде, как в собственной квартире! Конечно, за Антония заступались, хвалили его, уверяли, что он приличный и хороший человек, но начальник стоял на своём. Единственно в чём он уступил просьбам жильцов, это согласился потерпеть до конца месяца присутствие «проходимца»: пусть подыщет себе пристанище.
– Антоний, поговорите с ним, – советовали ему. – Вячеслав Васильевич неплохой человек. Он думает, вы бродяга, а ведь даже словом с вами не перемолвился. Послушает вас и поймёт – вы не такой…
Антоний улыбался и качал головой:
– Нет. Он чиновник, для них главное инструкция, правило. Да и ответственности боится, в случае чего… Я его понимаю.
Он, конечно же, не искал себе пристанище, знал по опыту бродяжьей жизни, что оно отыщется в нужное время. Один из жильцов подъезда пообещал поговорить со знакомым владельцем складом насчёт места охранника. Может, что получится…
Почти месяц прожил Антоний в подъезде, февраль уже перевалил за половину, снег подтаивал. Антоний по привычке просыпался рано, выходил на улицу, ещё сонную и пустынную. И каждый раз видел мальчика лет двенадцати на футбольном поле. Худенький, в куртке и вязаной шапочке, он бегал по площадке, потом делал разные упражнения, отжимался на турнике, снова бегал. Антоний сразу понял, что мальчик не из тех крепких, накачанных парнишек, занимающихся спортом профессионально. Скорее, даже болезненный. Тем более он нравился Антонию своим упорством. Однажды он видел его днём, с другими ребятами, услышал, как позвали: «Олег»…
Три дня назад, наблюдая ещё в утренних сумерках за тренировкой Олега, Антоний вдруг увидел тёмную мужскую фигуру, прильнувшую к трансформаторной будке у футбольного поля. Мог бы не увидеть, но человек этот чуть шагнул из-за глухого угла каменного строения, и снова скрылся там. Но за эти несколько мгновений Антоний уловил его взгляд, не отрывающийся от мальчика. Олег как раз пробежал мимо этого места, совсем рядом. На краю поля сделал несколько дыхательных упражнений и помчался домой. Антоний перевёл взгляд на трансформатор, но там движения не было. Медленно, словно прогуливаясь, он прошёл через двор – нет, у будки было пусто.
Три следующих утра он специально выходил из подъезда, смотрел. Но мальчик спокойно тренировался, никто за ним не наблюдал. Антоний успокоился: скорее всего, это был случайный утренний прохожий. Может, зашёл за угол будки оправиться, вот и выглядывал осторожно.
В то утро Антоний вышел из подъезда и прошёл немного вперёд, к скамейке у кустов. Если бы сел – спиной к спортивной площадке, – ничего бы не увидел. Но он немного постоял, глядя на бегущего по кругу Олежку, дыша воздухом, в котором уже не было мороза, а появились весенние запахи. «Хорошо здесь, – подумал. – Хорошие люди, хороший двор. Жаль, надо уходить…» И в этот момент он увидел там же, за трансформатором, лёгкое движение тени, угадал тёмную фигуру. Мальчик бежал прямо туда, был уже рядом.
Бесшумно, немедля ни секунды, скользнул Антоний за кустами к деревянной фигуре доктора Айболита на детской площадке. Оттуда к трансформаторной будке – три прыжка… Он опоздал совсем чуть-чуть: у мальчика широким ремнём было перехвачено горло, руки хватали воздух, но колени подогнулись, и он висел на руках приземистого, согнувшегося над ребёнком человека. Человека-тени, потому что всё происходило совершенно бесшумно. Но и Антоний был бесшумен. Лишь в последний момент мужчина дёрнул головой, пытаясь оглянуться – не успел. Ребром ладони Антоний ударил его под самый подбородок, чуть правее. Тот упал неживым бревном, а Антоний второй рукой уже держал падающего мальчика. Сорвал с его шеи ремень, однако Олег, закатив глаза, хрипел – не мог сделать вдоха. Антоний не сильно, но резко, открытой ладонью, ударил его в солнечное сплетение. Со всхлипом втянув воздух, мальчик открыл глаза и глубоко задышал. Он с ужасом смотрел на Антония, но тот, повернув его за плечи, показал на лежавшего бандита.
– Беги быстро домой, Олежка, – сказал напористо. – Зови родителей, и пусть позвонят в милицию.
Мальчик сначала пошёл нетвёрдо, потом побежал. Антоний поднял ремень, перехватил им запястья преступника, связал шнурки обоих ботинок. Уже бежали к ним трое мужчин, впереди – без шапки, в наброшенном на футболку пальто, мчался Вячеслав Васильевич. Олег оказался его сыном.
Вечером следующего дня управляющий жилищно-коммунальным хозяйством зашёл в подъезд, где обитал Антоний. Присел рядом с ним на диван, долго молчал, сглатывая слюну, потом сказал:
– Пойдёмте со мной. Прошу…
Они прошли два подъезда, вошли в третий, над входом в который висела табличка «Тренажёрный клуб». По нескольким ступенькам спустились в полуподвальное помещение. Здесь оказался красиво отремонтированный, ярко освещённый зал с самыми разными приспособлениями для тренировки тела. Почти на всех занимались мужчины, женщины в спортивных костюмах, большей частью молодые. Два тренера ходили между тренажёрами, играла музыка.
Вячеслав Васильевич в зал заходить не стал. По коридору, мимо комнаты-раздевалки, он провёл Антония ещё в одну комнату. Она была полностью оборудована, чтоб в ней жить. Столик с электрической плиткой и электрочайником, подвесной шкаф для посуды, умывальник, диван, стол у окна, кресло и стул. На тумбочке – небольшой телевизор.
– Это для вас, – сказал Вячеслав Васильевич, глядя Антонию в глаза. – Я не могу официально оформить вас на работу, нужны документы. Но я договорился со своим родственником: оформлю его. Ему будет идти стаж, а зарплату получаете вы. Не очень большую, но приличную. Будете убирать это помещение вечерами, после закрытия. И те три подъезда, которые сейчас убираете. Если, конечно, вы согласитесь?
– Я согласен, благодарю вас, – кивнул Антоний. – Но такая хорошая комната! Сколько за неё я буду платить?
Управляющий широко улыбнулся, вздохнул явно с облегчением.
– Платить не надо. Всё помещение полностью оплачивает арендатор, владелец тренажёрного зала. Мы с ним договорились. Туалет – напротив вашей комнаты, два шкафчика в раздевалке можете занять своими вещами. Там же, в раздевалке, есть душевая.
– Не знаю, что сказать, – покачал головой Антоний.
– Не надо ничего говорить! И благодарить не вы должны, а я вас. Знаете, тот мерзавец оказался насильником, он уже давно был в розыске. Троих детей изнасиловал и убил. Олежка должен был стать следующим… Если бы не вы…
Губы у Вячеслава Васильевича задрожали, он не сдержался, всхлипнул, отёр ладонью глаза.
– Сын у меня один, единственный, родился поздно, нам с женой уже под сорок было. Здоровьем слабенький, много болел. Но очень упорный! Сказал: буду каждое утро на свежем воздухе тренироваться. И ни дня не пропускал. А теперь мы с женой даже не знаем, пускать ли его? Боимся.
– А он сам? – спросил Антоний. – Боится?
– Нет! – воскликнул управляющий. – Вот характер какой! Не боится.
– Пусть занимается, – кивнул Антоний. – Я пригляжу.
– Антоний!
Вячеслав Васильевич крепко взял его за руку, тряхнул. Хотел что-то сказать, но лишь мотнул головой и пошёл из комнаты. У двери оглянулся:
– Располагайтесь.
Тренажёрный зал работал с восьми утра до восьми вечера. В первое время Антоний старался уйти до открытия и вернуться перед закрытием. Тем более, что всегда находил себе дела во дворе, в подъездах. Его, похоже, знал весь двор – и взрослые, и детвора. Он помогал жильцам вскапывать палисадники, сажать цветы и молодые деревья. Переезжали – выносил-заносил мебель, вставлял новые замки, красил – всё это он умел ещё со времён работы на стройках. Вскоре он знал уже и тренеров, и спортсменов своего зала, его тоже воспринимали, как своего.
Когда уходил последний из персонала, Антоний мыл до блеска зал, раздевалку, холл, специальным раствором протирал тренажёры. Потом шёл в душевую. Но прежде, полчаса, сам занимался на тренажёрах. Напрягая руки, ноги, качая пресс, он чувствовал силу и упругость мышц, ширину плеч, гибкость суставов. И думал… Вот тогда, в подъезде, он вышвырнул двух совсем не хилых парней-грабителей – сам не понял, как у него это получилось. И теперь, с мальчиком Олегом… Это же ведь он какие-то приёмы использовал! Он, Антоний, не знал их, но его руки и ноги знали, всё сделали мгновенно, механически. Откуда у него это умение? Где приобрёл эти навыки? Как раньше, в той, забытой жизни, использовал их? Во благо? Во зло?..
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?