Читать книгу "Квиты"

Глава 3. Пикассо, блин

– Так, ребята, сегодня продолжаем раздел: «Биоценоз», – озвучила Людмила Геннадьевна на весь класс. Она специально завышала голос, будто вещала на целую толпу. – Лида, ты как? Отстаешь по теме или…

– По жизни, в развитии, – докончил за нее Ушлепыш.

Класс загоготал. Няша так вообще чуть чупа-чупс не проглотила.

– Ларионов, – учительница посмотрела на него с упреком, поджав губы, а потом добавила с сарказмом. – Про тебя мне все давно ясно, можешь не рассказывать. Я не к тебе обращалась.

– Все в порядке. Мой прежний класс уже начал эту тему, – сохраняя хладнокровие, ответила Лида, хотя мнимое спокойствие дорогого стоило. Челюсти чуть ли не трескались от напряжения.

– Отлично. Повторение – мать учения. Открываем учебник на триста тридцать восьмой странице.

Лида подняла руку.

– Извините, я еще не получила учебники.

– Ах да, конечно, милочка, сейчас найдем.

Людмила Геннадьевна обернулась к остальным и посмотрела на первую парту, за которой сидели две девчонки – близняшки. Лида как-то сразу их и не заметила. Ушлепыш переманил все ее внимание на себя. А они выглядели копиями друг друга – такое сходство бросалось в глаза. В первую очередь оригинальная прическа: с одной стороны – почти под мальчика, с другой – косые каштановые копны с торчащими, как мягкие прутья, прядями. На треугольных лицах выделялись тонкие носы со вздернутыми кончиками. Серые глаза были жирно подчеркнуты тенями и тушью.

Та, что сидела к Лиде ближе, протянула учебник, а вторая положила свой на середину парты. Лиде пришлось встать, чтобы забрать подачу.

– Спасибо.

– Не за что.

Близняшка просто пожала плечами, не глядя Лиде в лицо, а ее сестра, наоборот, изучала Лиду с любопытством и легкой улыбкой.

Раскрыв учебник на нужной странице, Лида вслушалась в голос учителя, стараясь не обращать внимания на пристальные взгляды. Особенно аквамариновый.

Ушлепыш совсем оборзел – смотрел на Лиду почти в упор. Она кожей чувствовала жар его взгляда. Периферическим зрением замечала частые движения. Ушлепыш то поднимал голову, то опускал, но, по ощущениям, не сводил с нее глаз. Лида старалась держать себя в руках и не отвечать ни на его навязчивое внимание, ни на смешки, периодически пробегающие по классу, пока они не стали увеличиваться и учащаться.

Под конец урока, когда все читали в тишине параграф по теме, рыжая Эльфийка, сидящая за второй партой у окна, громко хохотнула и тут же прикрыла рот рукой. Лида невольно оторвалась от учебника. Все подняли головы.

– Что у вас там за хиханьки? – спросила Людмила Геннадьевна, поднимаясь. – Слово смешное вычитали?

– Ничего, я о своем, – девчонка перевернула смартфон экраном вниз, пугливо поглядывая на учительницу, и придвинула учебник к груди, но смешинку никак не могла перебороть. Они с соседкой обе хихикали.

– Ларионов поди опять шедевры чиркает? – Людмила Геннадьевна остановилась возле парты девчонок, но за телефоном не полезла, а подняла нос, ища среди голов главного зачинщика посмехушек. – Что, Ларионов, мало тебе моих портретов? Еще один в коллекцию добавил?

– Так вас заказывают, Людмила Геннадьевна, – Ларионов пожал плечами. – Все хотят, как и я, перед сном любоваться вашей солнцеликой иконой. Вы у меня на одной полке с Дарвином стоите.

– А я-то думала, у тебя для меня отдельный иконостас сваян уже, – она сорвалась с места и в три шага оказалась у последней парты. Встала над Няшей и выхватила из-под учебника Ларионова тетрадный лист. На лице проявилось удивление, а потом скепсис. Для чего-то она перевернула листок туда-обратно и продемонстрировала всему классу. – Теряешь талант, Ларионов. Жаба – не мое тотемное животное.

Большинство рассмеялось, и Ушлепыш в том числе.

Лида пригляделась к рисунку. На нем была изображена лягушка, только не реалистичная, а мультяшная, скорее, в стиле шаржа. От лягушки в ней остались детали: зеленая кожа да мордашка с до неприличия широко раскрытой пастью и бешеными глазками, выходящими из орбит, а тело, не считая пальцев, выглядело почти человеческим, потому что животное стояло на двух лапах. И одето оно было в черные водолазку, шорты и колготки, как Лида. С короткого плеча спадал розовый шопер. Изо рта вылетало облачко с текстом, как в комиксах: «Я нормальная!!!».

«Пикассо, блин» – Лида узнала в лягушке себя. Зеленая морда реально походила на нее мимикой. Лягушке даже шли ее косички. И прыщи вылезли ровно на тех же местах.

Теперь стало ясно, чем Ушлепыш занимался весь урок, пялясь на нее.

Лида попробовала найти в нем схожие черты с каким-нибудь мелким животным, желательно пакостным и мерзким, но наткнулась лишь на чеканный профиль, который, действительно, выглядел гордо и красиво. Лиде не хотелось этого признавать, но такой можно было сравнить только со львом или, на крайний случай, с благородным конем. Выдающийся нос и подбородок, высокие скулы, густые брови, глубокие глаза – Ушлепыш вобрал в себя все привлекательные мужские черты. Что было логично. Именно такие и становились ушлепышами просто потому, что избалованы вниманием с детства, не сомневалась Лида.

– Людмила Геннадьевна, ну вы что, не узнаете? – смеясь, Няша указала чупа-чупсом на рисунок. – У нас же появился Крэйзи Фрог33
  Crazy Frog (досл.: «Безумный лягушонок», изначально известный как англ. The Annoying Thing – «надоедливая штука») – компьютерный анимационный персонаж (лягушонок-певец).
  Crazy Frog стал широко известным после клипа 2005 года на ремикс «Axel F» (иногда упоминается как «Crazy Frog song», чтобы отличить от оригинала), в котором Crazy Frog убегает от своего преследователя на невидимом (воображаемом) мотоцикле [Википедия].


[Закрыть] в юбке.

– В шооортах, – протянула Эльфийка.

– На колготки, – подхватил кто-то из дальнего ряда. Лида не успевала следить за всеми.

Несколько девчонок посмеялись.

– Какой еще Фрог? – нахмурилась Людмила Геннадьевна и вгляделась в рисунок. Потом посмотрела на Лиду, и в ее светлых глазах пробежало торжество догадки.

А на лице Ушлепыша нарисовалось просто торжество. Лида смерила его презрением. Хотя в душе не спорила. Карикатура, действительно, была выполнена на ура. Лидины черты в ней хорошо считывались и доводились до абсурда. Все вместе удачно смешивалось с повадками безумного лягушонка из старого музыкального клипа.

Лида знала, что именно за внешность ее и будут буллить, но не думала, что за рот. Ей казалось, в Петербурге, самом европейском городе страны, должны были примечать в первую очередь другое, если даже во Владивостоке одноклассники обращали внимание на ее восточные черты, а там метисы, как она, не являлись редкостью, но она ошиблась. Теперь и не знала, хорошо это или плохо. Насмешки над азиатской внешностью не особо касались ее, ведь черты принадлежали целой расе, а вот рот… Это уже была Лидина особенность, тоже передавшаяся по наследству, но все равно. Когда нападали на ее узкоглазость, она всегда могла обвинить буллера в расизме и идиотизме, а тут… и защититься было нечем.

Людмила Геннадьевна взяла себя в руки и швырнула листок на парту под нос Ушлепышу.

– Так, Ларионов, хватит тратить божий дар впустую. Иди лучше нарисуй нам схему пищевых цепочек.

– А вы мне за это заплатите? Мне мама запретила выполнять заказы бесплатно.

– Если нарисуешь правильно, поставлю пятерку за урок, – она подмахнула рукой, чтоб торопился.

– С вами приятно иметь дело, Людмила Геннадьевна.

– Иди уже, бизнесмен.

Он легко поднялся и пружинистой походкой направился к доске.

Смешки прекратились, но Лида до самого звонка чувствовала, как ее внимательно разглядывают и сравнивают с «портретом». Ушлепыш как будто знал, куда бить, и ударил в самую болезненную точку.

Лида опустила лицо, потому что не могла больше смотреть на Ушлепыша, и сжалась. Уши горели стыдом. Сердце пылало жаждой мести.

Следующим уроком по расписанию шла физика. Лида не знала, в каком кабинете она проходит, но догадывалась, что не в этом. Едва дух Людмилы Геннадьевны испарился в коридоре, все зашебуршили. Вернув учебник близняшкам, Лида быстро скинула вещи в шопер и наклонилась, чтобы сложить парту. Попой уперлась во что-то, точнее, в кого-то и тут же выпрямилась. Одноклассники засмеялись, а Ушлепыш развернул ее за плечо лицом к себе.

Лида вынужденно присела на парту, ибо он подобрался слишком близко. Запах арбуза впился в ноздри. Хотелось его выкашлять.

Весь класс за ними опять следил. Никто не торопился покидать свои места.

– Завтра вернешь чистой и сухой. Имей в виду, исключительно ручная стирка, – Ушлепыш всучил ей грубо в руки свою толстовку.

Лида невольно ее приняла и крепко сжала.

– У меня есть вариант получше, – отодвинув от себя парня, она направилась не к выходу, а к окну. Открыла его и швырнула толстовку в воздух. Ее подхватил сильный порыв ветра.

– Эй! – Ушлепыш за пару прыжков оказался рядом, разъяренный пуще прежнего.

Остальные тоже кинулись к окнам – следить за судьбой толстовки. По их выражениям стало ясно, что толстовке была уготована печальная участь.

– Вух, прямо в помойку, – воскликнул Волк. – Кен, новенькая опять тебя уделала. Два-ноль.

Ушлепыш глубоко вздохнул и перевел злое лицо на Лиду. Раскалился, как сковорода – разлей масло и жарь. Она наслаждалась победой, тем более двойной. В груди хлопало злорадство.

– Конченая, – процедил он и сжал кулаки, заставив всех затаить дыхание в ожидании.

Лида тоже замерла, даже моргать перестала. Только сердце набирало обороты и дошло до бешеных скоростей. Адреналин кипятил кровь.

Пауза затянулась, а потом Ушлепыш резко сорвал с ее плеча шопер и подвесил в воздухе, как кролика за уши. Она опомниться не успела.

– Пах, дай резак, – Ушлепыш просто протянул раскрытую ладонь, не оборачиваясь.

Тот самый Волк и несколько других стали рыться в рюкзаках, но всех опередила Эльфийка и вложила в ладонь Ларионова канцелярский нож. Лида тихо ахнула, когда увидела острое лезвие.

Рот Ушлепыша медленно растягивался в злодейской ухмылке.

– Достань мою толстовку или я твою сумочку покромсаю в клочья, – он приставил нож к шоперу, к самому центру.

Лида глянула в окно, которое выглядывало на задний двор – там, в глубине, действительно, стоял большой контейнер с мусором. Поверх серых мешков валялась расписная толстовка, отливавшая золотом. Она перевела взгляд на шопер, обратно на мусорку и снова на Ушлепыша. Стиснула челюсти. Сжала кулачки.

– Не тормози, а то перемена закончится, и тогда можешь прощаться со своей авоськой, – он зацепил острым кончиком одну из петель.

– Не трогай! – Лида дрогнула.

Бабушка связала этот шопер, когда Лида поступила в класс «Фортепиано», специально для нот и учебных принадлежностей. Спереди бабушка добавила нашивку с любимой Лидиной принцессой – Мулан. Это был лучший подарок для десятилетней Лиды. Ей до сих пор нравился и этот шопер, и Мулан, и вспоминать, как бабушка его вязала тихими летними вечерами под первые попытки Лиды сыграть «В лесу родилась елочка».

Это воспоминание и сейчас растопило ее сердце. От того, что тогда бабушка была рядом, то есть просто была. А теперь ее не стало. И уже никогда не будет. Шопер – последняя вещь, которая сохранила в себе частицу бабушки, ее старания, ее заботу, ее любовь.

– Хорошо. Верну я тебе гребаную толстовку, – шмыгнув носом, сдалась Лида.

– И постираешь, – надавил Ушлепыш.

– И постираю, – она выдохнула и уже потянулась рукой к шоперу.

Он усмехнулся и оттянул его за себя.

– Нееет. Это моя гарантия. Верну, когда получу свою толстовку. В первозданном виде.

«Не такой уж он и тупой», – с досадой подумала Лида и еще раз глянула в окно. Контейнер, как и толстовка, были на месте.

Глава 4. Лапки

Оглядев одноклассников, не видя иного выхода, Лида вздохнула и вышла из кабинета. Ушлепыш следовал за ней. А за ним и все остальные вывалились в коридор. Они так толпой и дошли до первого этажа.

Лида не ориентировалась в здании, поэтому Ушлепыш ее направлял. Когда они проходили мимо стеклянных дверей главного входа, ткнул ее в плечо, чтобы она повернула направо. На задний двор вела железная дверь.

На улице грубый ветер хлестал остатками мороси по лицу. Ухоженный газон разрезали бетонные дорожки и одна грунтовая колея – следы от мусоровоза. Жирные розовые черви ползали по асфальту в обход расщелин со свежей травой. С обоих боков здание окружали тонкие деревья – юные клены, березы и ели.

Мусорный контейнер оказался громадным. В длину не меньше двух метров и в высоту столько же. Лиде роста точно не хватало, чтобы посмотреть, чем он забит внутри. Даже Ушлепыш, переросток, поднявшись на цыпочки, не мог туда заглянуть.

К мусорке отправились только они с Ушлепышем, остальные застыли на небольшой площадке у выхода и внутри. Смешливые шепотки и хихиканье разносились по двору, как птичьи трели.

Из контейнера несло вонью. Все стенки были замызганы множественными слоями самой разной грязи, которую уже не разобрать на виды. Даже касаться не хотелось. Лида сморщилась от омерзения.

– Приятно, да? – усмехнулся Ушлепыш. – Сама ее туда выбросила.

– Блин, фу, – она отшагнула от вонючего контейнера и перевела на Ларионова примирительный взгляд. – Давай, я тебе деньги верну? Сколько она стоила?

Деньги – последнее, что хотелось отдавать, тем более она не знала, выделит ли мама такую сумму, особенно когда узнает, что она натворила, но копаться в мусоре ради этого Ушлепыша выходило дороже.

– Эй, народ, к нам, оказывается, сама Царевна-лягушка пожаловала. После болота брезгует в помойку лезть.

Толпа посмеялась.

– Не целуй ее Кен, в жаба превратишься, – в ломаном басе Лида признала Волка.

– Чур меня, Пах, и за полцарства не стану, – Ушлепыш ухмыльнулся, разглядывая Лидино лицо.

– Ты осторожно, Кен, близко не подходи, у жаб языки длинные, засосет, – крикнула какая-то девчонка. Лида не успела определить источник голоса, ведь все ее новые одноклассницы звучали одинаково пискляво.

Одноклассники опять разразились гоготом.

Любое упоминание лягушки в отношении нее Лиду триггерило. Но сейчас стыд парализовал. Она стеснялась себя, своего дурацкого лягушачьего рта, из-за которого ее гнобили, хотя ей просто не повезло в генетической лотерее. В отличие от Ушлепыша. Этот счастливчик, казалось, сорвал куш.

Все-то в нем было идеально. Даже торчащие уши вписывались, как литые. Придавали изюминки, но не портили. Скорее, все остальные с обычными ушами казались теперь ненормальными, слишком прилизанными. Очевидно же, бог задумывал людей именно такими, как Ушлепыш, и долго заставлял их эволюционировать до совершенства. Ушлепыш ушами как будто гордился, выпячивая напоказ.

– К сожалению, не настолько длинный у меня язык, чтобы достать твою толстовку, – Лида кивнула на контейнер.

– Лапками тогда работай.

– Тебе сложно новую купить? Эта все равно помоечная.

– Мне ее сам Сеньор Балу44
  Сеньор Балу – вымышленный всемирно известный стрит-арт художник, рисующий граффити.


[Закрыть] расписал за победу в конкурсе, – Ушлепыш шагнул на нее грозно. – Знаешь, сколько его работы сейчас стоят? Хоть все органы продай, тебе не хватит.

– Сеньор Балу?

По контексту Лида догадалась, что так себя называл какой-то человек, вероятно, художник, возможно, даже известный, но она впервые слышала это дурацкое прозвище, иначе бы запомнила.

Ушлепыш помотал головой и посмотрел вроде и с разочарованием, но при этом ожидаемым.

– В твою дурку интернет, очевидно, не провели?

– Если ты так называешь Владивосток, то все там провели, – Лида отвернулась спесиво. – В интернете, знаешь ли, помимо твоего Балу много других, гораздо более интересных, вещей.

Пройдясь по ее фигуре оценивающим взглядом, он хмыкнул.

– Не хочу знать историю твоего браузера. Поберегу свою психику.

– Да иди ты, – Лида не нашлась что ответить, поэтому просто надулась. Она пользовалась интернетом, в основном для учебы и познания мира. Ничем таким, за что ей было бы стыдно перед бабушкой, она в интернете не занималась. Бабушка периодически проверяла историю Лидиного браузера и ни разу не поругала.

– Лезь давай, – он кивнул на контейнер. – Все равно другой такой толстовки ни у кого больше нет. Я ее ни на какие деньги не променяю.

Ушлепыш горделиво задрал голову. Лида задрала свою, чтобы оценить сложность задуманного предприятия. Контейнер казался неприступной скалой, а она никогда не умела лазать. В детстве всегда падала со всех заборов. На физкультуре едва сдавала норматив на десять отжиманий. Мышц не нарастила. Но Ушлепыш держал в заложниках бабушкин шопер. Выбора не осталось.

Лида подняла руки и зацепила края контейнера лишь кончиками пальцев. Она не то что подняться не могла, ей даже повисеть немного не удалось – пальцы соскользнули, соскребя жирную грязь с поверхности. Лида потерла ладони друг о друга, но налет остался. Еще повезло, что контейнер имел трапециевидную форму и к низу сужался, оставляя небольшое пространство для маневра.

Ушлепыш стоял над душой, давя на нее взглядом – под таким пространство для маневра сильно истончалось. Лида предприняла еще пару попыток залезть в контейнер, но силенок не хватало, как ни крути. Тем более что за последнюю неделю она плохо питалась и спала, физически не вывозила напряжения.

– Че встала? Перемена идет, – усмехнулся Ушлепыш, скрестив мощные руки на груди. У него-то мышцы бугрились под тонкой футболкой. Точно легко бы справились с этой задачей. – Давай шустрее.

Лида посмотрела на него исподлобья, изогнув бровь.

– Не видишь разве? Я подтягиваться не умею. Помощь нужна, – она глянула на железную громадину.

Ушлепыш сжал ее плечо – померил.

– Мм-да. Удивительно, как ты вообще выжила с такими лапками.

Лида одернула руку и оттолкнула его.

– Эти лапки много чего другого умеют.

– Например?

– Например, играть на пианино, – Лида задрала носик, а все равно выглядела жалко, глядя на него снизу. – А по помойкам лазать мне нужды нет. В отличие от некоторых. Не вижу смысла прокачивать этот навык.

– Ну вот теперь нужда появилась. Прокачивай.

– Как, блин? – Лида вспыльчиво раскинула руками и указала на крутую стену контейнера.

Ушлепыш посмотрел туда, потом на Лиду, снова оценивающе, но уже без усмешки, повесил шопер на плечо и поднял ее на руки, схватив за бедра.

– Эй! – она испугалась. И резкого рывка, и высоты, и неустойчивого положения обоих. Ушлепыш шагал то в одну сторону, то в другую, пока не нашел баланс. Затем подкинул ее слегка и обхватил обеими руками под попой. Одна, случайно или нет, пролезла под шорты справа. Лида носила плотные колготки, но прикосновение все равно ощущалось неприятным, точнее, сильно смущающим. – Не лапай меня, придурок!

Лида оттянула его за плечи. Ларионов оскалился и заглянул ей в глаза с упреком.

– Не льсти себе, пресмыкающиеся меня не привлекают.

– Лягушки – это земноводные, умник, – Лида даже не возмутилась. На такую глупость и смысла не было обижаться.

– Я про лягушек и не говорил, ты сама додумала, – выкрутился Ушлепыш, да еще такую ухмылку натянул, будто вышел из перепалки безусловным победителем. – Неважно. Мне ни те ни другие не нравятся.

– А мне не нравятся парнокопытные с рогами.

– Жаль, что я не такой.

Он снова пошатнулся. Она заерзала, но выбраться из его хватки не могла. Да и боялась просто рухнуть наземь, в грязь лицом.

– Поставь меня на место!

– Сперва достань толстовку.

– Как?

– Руками, блин! Хватать-то ты умеешь? Или только по пианино клацать?

Лида вдохнула побольше воздуха – по ощущениям так было легче держать равновесие.

– Лезь, – он подошел ближе к контейнеру.

– Как? Через тебя? – Лида потянулась вперед и даже ухватилась за борта контейнера, только опереться на них, чтобы поднять себя, не могла. Толстовка вроде лежала недалеко от края, но рукой она не дотягивалась. Зачем-то все равно попыталась – тщетно.

– Давай по-другому попробуем, – Ушлепыш резко ее опустил.

Лида ждала больного падения, уже зажмурилась, однако Ларионов спокойно поставил ее на землю. Сперва убедился, что она твердо стоит обеими ногами, лишь после распустил руки. Сердце вернулось на место, все еще стучась в грудную клетку, как бешеное.

Он присел на одно колено и сцепил ладони, сделав из них ступеньку. Поняв его задумку без слов, Лида наступила туда и почувствовала, как ее тащит наверх. Одной рукой она сразу схватилась за край контейнера и развернулась к нему передом. Нависла сверху и потеряла опору в ногах, начала барахтаться, пока Ушлепыш не подтянул ее за бедра. Наконец она забралась внутрь и свалилась на дурнопахнущие мешки.

– Фуу, – протянула недовольно.

– В следующий раз будешь внимательнее смотреть, куда бросаешь чужие вещи, – усмехнулся Ушлепыш.

Лида показала ему язык, пользуясь тем, что он не видит, и поползла к толстовке. Сперва хотела извозюкать ее в мусоре, чтоб от нее разило за километры, но вовремя остановилась, ведь это ей придется таскаться с вонючей тряпкой весь день, если она хочет получить шопер назад целым и невредимым.

– Есть, – воскликнула Лида, подняв добычу над собой.

Ушлепыш искренне обрадовался и выдохнул с облегчением, положив руки на пояс.

Она села на край контейнера, не решаясь спрыгнуть. Он смотрел с насмешкой.

– Че застряла? У тебя же лапки. Давай прыг-скок.

Лида прострелила его упрекающим взглядом и подняла худи над мусором, грозясь оставить ее там. Проглотив недовольство, Ушлепыш подошел ближе.

– Ладно, подстрахую, – он схватил ее за бедра и потянул вниз.

– Аккуратно! – завопила Лида, теряясь в пространстве.

От страха она обхватила его голову и вся сжалась. Пока не почувствовала на животе щекочущее дыхание. Не через водолазку, а кожей. Стретч-ткань задралась почти до груди, и нос Ушлепыша воткнулся под ребра.

– Отлипни! Ты мне в пупок дышишь! – она втянула живот и отпрянула, впившись в его плечи. Неровное дыхание все равно щекотало.

– Это твой пупок дышит в меня, – он откинул голову назад и ослабил хватку.

Невольно скатившись по его торсу, Лида уперлась мягкими ногами в твердую землю. Ладони оставила на его плечах, а глаза застряли на его губах, совершенно ровных, в меру пухлых, приятно гладких и неброско-розовых.

После вони помойки арбузный запах казался чистейшим кислородом, хотелось им дышать на все легкие взатяжку.

Ларионов замер. В аквамариновых глазах разрастались черные зрачки, словно пытались увидеть больше или поглотить. Лиде передалось его напряжение по вене к сердцу от безымянного пальца, которым она невольно касалась его открытой кожи на ключице. Волнение ощущалось как мурашки. Это ее напугало, но Лида не смогла одернуть руку, закаменела.

Из приоткрытых окон донесся грубый звонок. Лида с Ларионовым встретились взглядами и тут же разбежались. Он отшагнул, она отвернулась.

– Блин, физичка ругаться будет, – по лицу Ларионова проскочила досада. – Не потеряй.

Он встряхнул рукав толстовки, которую Лида прижала к груди, и рванул обратно по тропинке в школу, тряся на бегу ее розовым шопером.

Лида ломанулась следом. Не хотелось ему ни в чем уступать, но она едва поспевала. Ей мешал и собственный рюкзак, и объемная толстовка, которую она складывала на ходу.

Однако в груди полегчало. Непонятно, от чего. Просто весь этот скандал выжал из нее много эмоций. Она целую неделю не позволяла себе их выпускать, а тут они сами вырвались и отвалились, как балласт.