Читать книгу "Квиты"

Ирина Воробей
Квиты

Она – новенькая в его школе и единственная, кто спускает его с небес на землю, причем сразу в помойку. Они пройдут путь от пустячной до настоящей ненависти, но через любовь, а в конце будут квиты.

Глава 1. Ты-дын!

Лида не хотела идти в школу. Не то чтобы боялась новых людей и нового места, просто устала. Ничуть не волновалась. Уже неделю ничего не чувствовала, кроме опустошения.

Из-за смены часового пояса она плохо спала. В родном Владивостоке день шел в самом разгаре, а в Петербурге созревало утро и сразу хмурилось. Ветры здесь гуляли мощные, Лиду чуть не сдуло. Хотя она была бы не против улететь отсюда, желательно, обратно во Владивосток.

Школа пряталась среди кирпичных и панельных многоквартирок, но видна была издалека. Выделялась и цветом – оранжевой обивкой с синими панорамными окнами, и формой – многоуровневое здание буквой «Т». Школа больше походила на офис ИТ-компании. Двор был выстелен ровным газоном. Справа имелся бетонный плац, зачем-то покрытый серой краской, а слева – спортивная площадка. Молодые деревья росли по всему периметру, обозначенному узорчатым чугунным забором.

Бросалось в глаза, что это частная школа. По маминым словам – не столько для элиты, сколько для одаренных детей. Лиде тоже пришлось в экстренном порядке подготовиться и сдать вступительное испытание, чтобы иметь право быть зачисленной. Во Владивостоке такие школы выглядели скромнее этой, потому что содержались государством. А тут какой-то меценат забабахал проект на свои деньги.

На ходу попивая банановый раф из пекарни по пути, Лида шагала вдоль черной решетки и искала глазами вход. Слева на детской площадке скрипели качели. Подъезды соседних домов то и дело пищали домофонами. Тут и там зажигались и гудели моторы машин. Собираясь второпях, Лида не нашла наушники, поэтому пришлось слушать все шумы города.

– Ты-дын! – раздалось сзади. Это был не звонок, а голос.

Его обладатель пронесся мимо на скейте. Лида успела отскочить в сторону от звука, почти прижавшись к забору, но ее окатило брызгами из ближайшей лужи. С ног до головы. Даже в лицо прилетело и осело на щеках. Одна капля попала ровно в прыщ на лбу. Обиднее всего стало за розовый шопер. Его рассекла целая россыпь брызг по диагонали.

Это стало последней каплей. Каплями! Множественными!

Лида всю неделю ходила, как восковая кукла. Высыхала на глазах, пытаясь держать все в себе. На похоронах и слезинки не проронила. И многочасовой полет она выдержала стойко. Даже сегодня утром, когда наконец осознала свое одиночество, принимая душ в чужой ванной, она не дала себе слабины. А тут вдруг прорвалось. В груди клокотало. В сознании штормило. В сердце взрывалась ярость. Хотелось высказать этому несправедливому миру за все.

– Эй! – крикнула Лида, воспламеняясь от злости.

– Сорян, – парень в расписной толстовке и с красным рюкзаком даже не обернулся. Просто взмахнул кистью, как будто отбился от назойливой мошкары, и укатил дальше. Он и перед калиткой не остановился, а круто завернул во двор на задних колесах и поехал по дорожке до самого крыльца.

Лида осмотрела шопер еще раз и чуть не заплакала. Какой-то урод одним неаккуратным движением испортил то, что бабушка вязала целый месяц.

Ушлепыш!

Сжав стаканчик с кофе, который, к своей удаче, она не успела допить, Лида решительно направилась в школу за толстовкой, расписанной золотым граффити на белом хлопке. Такую ни с чем не спутаешь, но Лида все равно боялась потерять Ушлепыша из виду, поэтому семенила и чуть себя не облила кофе.

Внутри школы парень перемещался на своих двоих, а скейт оставил на входе – в специальном уголке, где лежали другие скейты, ролики и мини-самокаты. Ушлепыш шел, уткнувшись в телефон. Блондинистую голову поднимал, только когда его окликали, просто взмахивал ладонью в знак приветствия и снова утыкался в экран. Его макушка возвышалась над толпой. Лида оценила габариты как потенциально опасные: Ушлепыш был высок и широк в плечах. Он слегка пружинил походку и не глядя лавировал среди других учеников как рыба в воде, очевидно, ловко владел своим телом, но Лиду это не испугало. Гнев затмил разум.

Нагнать Ушлепыша она смогла на втором этаже у самого кабинета, в который он уже заворачивал, но остановился на ее:

– Ты-дын!

Ушлепыш обернулся, и Лида прыснула в него остывшим кофе. Бежевое пятно расплылось по витиеватым надписям на груди и стало стекать по складкам на черные джинсы и на пол. Самой приятной частью мести оказалась его полностью растерянная рожа. Глаза заняли пол-лица, брови разлетелись, рот раскрылся широко. Уши, и без того торчащие, сильнее оттопырились. Но недоумение быстро сменилось злостью. Он оскалил ровный ряд зубов и развел руки в стороны.

– Че за?!

Все, кто был в радиусе нескольких метров, остановились. Девчонки ахали, мальчишки выкрикивали непонятные междометия. Кто-то смеялся. Из кабинета, в который Ушлепыш заходил, полезли любопытные головы.

– Йоуп, – удивлялся пацан с самурайским хвостиком на макушке, медленно оглядывая Лиду и Ушлепыша. – Гля, че с Кеном…

– Че? – лез за ним еще один, в очках, как у Гарри Поттера.

– С Кеном? – протискивалась между ними рыжая девчонка.

– Извинения приняты, – фыркнула Лида в лицо Ушлепышу, пока к тому возвращался дар речи, и показала на себя, обрызганную до пят. Даже на черном капли грязи выделялись отчетливо. Пока она бежала, они успели подсохнуть и принять земляной цвет. – В следующей раз смотри внимательнее, куда прешь, ушлепыш.

Она двинулась вперед, но парень крепко схватил ее за локоть и вернул на место. Ее отражение сгорало в пожаре его голубых глаз. Брови нависли над ними грозными стрелками.

– Слышь, дичь! Руками будешь отстирывать, поняла?! Это эксклюзивная вещь, – он потянул свободной рукой сам себя за грудки. Капли кофе с толстовки брызнули в стороны. И на Лиду попало. Она не успела увернуться.

– Моя сумка тоже. Мне вообще бабушка ее связала! – Лида пихнула ему в лицо шопер, чувствуя, как у самой слезы щиплют. – Так что мы квиты.

Он отбил шопер рукой. Воспользовавшись моментом, она попыталась вырваться, но Ушлепыш вцепился клешней.

– Какие квиты? Че я те сделал? Я впервые тебя вижу! – голубые глаза, слишком ясные и пустые, как кристаллы аквамарина, смотрели на нее именно так – как в первый раз, будто вообще подобных ей существ никогда не видывали.

– Ты меня обрызгал! Только что, за школой, – она указала на противоположную стену коридора. – И даже этого не заметил!

– Да ты конченая! – он быстро обежал ее взглядом и остановился на лице, кривя свое в непонятной гримасе, смеси разного. Там читались и презрение, и ярость, и все еще немного недоумения.

Ушлепыш помотал головой и облизал губы. Встретился взглядами со своими одноклассниками, которые целой горой торчали из-за двери, и, вздохнув, снова посмотрел на Лиду.

– Увернуться не пробовала? Обычно помогает, – он опустил на шопер прозрачные глаза, не отягощенные ни каплей сожаления. Правая клешня его все еще сжимала Лиде руку.

– А ты не пробовал по лужам не ездить? – она потянула локоть, но Ушлепыш ее не отпустил, наоборот, сжал сильнее, до слабой боли.

– Не пробовал.

– Это не только твоя улица. Учись уважать других людей.

Длинные пальцы почти полностью обхватывали Лидино плечо. За последние месяцы она заметно похудела. И потеряла много сил. Обида на мир подпитывала ее недостаточно, чтобы легко сбежать от этого гада. У него все жилки на предплечье выступили от напряжения, как будто он хотел ее сломать.

– А ты сейчас вот этим уважение проявила, да? – Ушлепыш снова дернул себя за толстовку, в которую весь кофе уже впитался. Ничего больше не брызгалось. – Ты из какой дурки сбежала?

Парень оглядел коридор в поисках кого-то или чего-то. Но мог видеть лишь ошарашенные или любопытные лица других учеников, толпившихся вокруг. Поток во всем коридоре замер и сгустился возле их кабинета. Одноклассники Ушлепыша заполнили дверь, налегая друг на друга.

– Звоните в скорую, блин, – он кивнул на них. – Надо эту шизоиду обратно упаковать.

– Я нормальная! – возмутилась Лида. Новое оскорбление дало мощный виток энергии, и она смогла освободиться от его хватки, толкнув в плечо. – Ты испортил дорогую мне вещь. Я тебе ответила тем же. Справедливость восторжествовала. Все! Расходимся.

Она взмахнула руками и пригрозила прищуром всем, на нее смотрящим. Люди попятились.

– Одиннадцатый «А»! – послышался издалека знакомый голос, встревоженный, с легкой хрипотцой. – Ларионов, что опять?

«Одиннадцатый «А»?» – повторила про себя Лида и с ужасом посмотрела на Ушлепыша.

Она огляделась и прошлась по ухмыляющимся лицам одноклассников, теперь своих. Ошибки быть не могло. Мама определила ее в одиннадцатый «А» якобы с творческим уклоном, хотя Лида планировала поступать на юридический.

– Биссектриса, биссектриса! – выскакивали нервные шепотки там и тут по коридору.

– Кен, ты влип, – парень с хвостиком на макушке сморщился, как от боли, и спрятался за косяком двери.

Лида не поняла, о чем они, бросила взгляд за головы учеников в глубь коридора. По нему на каблуках, в узком платье, насколько могла быстро, неслась мамина угловатая фигура.

– А почему сразу я, Анастасия Максимовна? На меня эта бешеная набросилась, – Ушлепыш обернулся и показал рукой на Лиду.

Увидев ее, мама вытаращила глаза и резко остановилась, почти добежав до места происшествия. Ее отделяла тонкая прослойка учеников, но они тут же расступились и дали ей пройти.

– Лида? Что случилось? – растерянно спросила мама, делая осторожные шаги к ней.

Лида закрыла глаза, чтобы перевести дух. Втянула в легкие побольше воздуха и медленно, стараясь негромко, выдохнула.

– Я ее не трогал. В первый раз вообще вижу, – Ушлепыш отшагнул назад, подняв «чистые» руки.

Из кабинета подтянулись еще любопытные носы.

– Ну так познакомься, Ларионов! Это твоя новая одноклассница! – мама саркастично улыбнулась и оглядела вообще всех по кругу. – Прошу любить и жаловать.

Лида повторила за ней и тоже пробежалась по лицам одноклассников, поджимая губы. Хотелось прямо отсюда взять такси до аэропорта и первым же рейсом улететь обратно во Владивосток.

– Очень приятно, новая одноклассница, – с надутой вежливостью проговорил Ларионов, сделав на нее шаг, не без угрозы. Аквамариновые глаза засияли нехорошим блеском. – Обещаю любить и жаловать.

А Лиде четко слышалось: «изводить и ненавидеть».

Она шмыгнула носом, не опуская глаз. В них скопились слезы, но Лида их держала из последних сил. И гордости.

Внутри уже понимала, что испортила и без того поганый день. То есть сразу остаток учебного года, что ей придется провести в этом месте среди этих людей. Особенно с этим Ушлепышом.

– А мне вот не приятно, – выдавила она сквозь зубы в лицо Ларионову. – Я с такими, как ты, вообще общаться не хочу. Пожалуйста, избавь меня от своего гнусного общества.

Некоторые из наблюдавших посмеялись. Он закипел. Это было видно по раздувшимся ноздрям, в которые Лида смотрела снизу. Из них исходил жар его гнева.

– Слышь! Это мое общество будет радо от тебя избавиться, – рыкнул Ушлепыш, наклонившись к Лиде опасно близко, настолько, что она могла дышать только запахом его арбузного шампуня.

Между ними встряла мама и растолкала в стороны.

– Не бесите меня, быстро в класс. Сейчас урок начнется.

И прозвенел звонок на весь коридор. В густой тишине он ощущался громогласным.

Мама жестом загнала учеников в кабинет и Ларионова похлопала по плечу, чтобы он сдвинулся с места, а то он взглядом застыл на Лиде. Она свой тоже не уводила, потому что надо было выдержать.

«Всего пару недель. Продержаться всего пару недель», – повторяла про себя Лида, как молитву, заходя в класс последней.

Глава 2. До самого конца

Завернув в кабинет, Ушлепыш начал на ходу снимать толстовку через голову. Вместе с ней поднялась и футболка, оголив торс до груди.

– Я увидела пупок Кена! – воскликнула двухвостая рыжая девушка в винтажном кожаном жилете поверх платья-футболки и захихикала, накрыв зеленые губы ладонями. Лиде она напомнила лесного эльфа или что-то вроде того.

Другие девчонки довольно завизжали. А парни посмеивались и издавали разные звуки, то ли по-обезьяньи, то ли по-собачьи, то ли еще как, но на человеческие междометия это не было похоже.

Идя за Ушлепышом, Лида сзади могла оценить только мышцы спины – их он хорошо прокачал. Спереди наверняка тоже было на что посмотреть. И все глазели.

– А я видела его соски и че? – откинув нежно-розовые закрученные волосы назад, красавица в белом топе и мини-юбке вздернула острый подбородок и продемонстрировала всем лебединую шею.

Эту Няшу словно на 3D-принтере напечатали по макету нейросети: ровная белая кожа, маленькие, оттого милые черты лица и при этом прекрасно сформированная фигура в хороших объемах.

Ну куда же без королевы.

Лида закатила глаза.

– Оу, – протянули девчонки хором. Лида сочла этот звук за одобрение или даже зависть.

– Клава! Где? Как? – возмутился девчачий голос. Лида не успела уловить, кто говорил. Девчонок, на глаз, она насчитала чуть больше, чем парней.

Изучив Няшу внимательнее, Лида убедилась, как ей не шло имя «Клава». Так и просилась какая-нибудь Жанна или на крайний случай Ингеборга.

– Йооо! У них было! – раздался ломаный бас из другого конца кабинета. Под постером со строением клетки стоял мощный парень, напоминавший волка широким носом и маленькими глазами. Он носил на макушке русый хвостик, а от висков до затылка выбрил стрелки. В ушах торчали красные тоннели размером с грецкий орех. Его голову Лида увидела среди первых, торчащих из двери, пока они разбирались в коридоре.

Все-то тут «личности».

– Ааа!

– Ооо!

– Интим! Интим!

– Да гонит.

Толпа заволновалась. Шепот стал громче и спутаннее. Лида посмотрела на Няшу, которая накручивала розовый локон на указательный палец и сосала чупа-чупс, ничего не отвечая, просто бегала лукавыми глазками по одноклассникам.

– Молодежь, давайте скромнее, – краснея, воскликнула мама. Она прошла за учительский стол, но не садилась. – Я же здесь и все слышу.

– Я ваще-то тоже! – Ушлепыш наконец скинул толстовку и показал залитое краской лицо. Непонятно, от чего: от смущения или от злости, или просто от того, что успел запариться, пока путался в толстовке.

Он дошел до конца среднего ряда и остановился за той же партой, что и Няша. Она хихикнула ему в лицо, сморщив носик, и плюхнулась на стул. Предсказуемо они оказались парой, сидели за одной партой и вместе рулили классом.

Лида досадовала, что сразу «завражилась» с лидером. К ней и в старой школе нет-нет да придирались из-за немодной одежды, узких глаз и в целом «нетаковости». Ни с кем, кроме Вики, Лида за десять лет учебы не подружилась. Но там ее трогали редко, когда было в тему, а здесь обещали буллить на постоянной основе. Деваться было некуда. Не сдаваться же теперь.

«Попала, как попала», – решила она.

– Быстрее рассаживайтесь по местам, я представлю вам новенькую, – ворчала мама, а Лида под общий гам изучала местность.

Аудитория оказалась кабинетом биологии. Все здание было выполнено в стиле лофта на скандинавский манер. Кабинет поддерживал дизайн. На белых стенах висели плакаты с изображением растений, животных и важных научных открытий, о которых всем положено знать. Окна закрывали бежевые римские шторы. Из противоположной стены торчала раковина, а следом тянулись лабораторные стеллажи с микроскопами, склянками и макетами человеческих органов.

Новые одноклассники заняли все парты, расставленные в четыре ряда по три штуки в каждом. Сидели по двое. И ни одного свободного места Лида глазами не отыскала. Зато между окном и учительским столом стояла одиночная парта со стулом – лицом к остальным. Очевидно, для нее.

«Блин. Разумеется. Лучше бы сразу на позорный столб повесили», – бесилась про себя Лида, предвкушая постоянную неловкость, ведь на этом месте все по-любому будут ее разглядывать. Она все больше убеждалась, что мама специально усложняла ее и без того непростую жизнь.

Лида вообще не хотела учиться в ее школе, но мама сказала, что под конец учебного года, тем более в выпускных классах, нет свободных мест, и даже в их частном учреждении место с трудом удалось выкроить, поэтому Лида должна быть благодарна судьбе и ей, маме. Хотя Лида предпочла бы остаться во Владивостоке в одиночестве и спокойно сдавать экзамены там. Она и так последнюю пару лет жила самостоятельно, еще и за бабушкой ухаживала. Ей не требовался опекун. Однако государство считало иначе.

Первую минуту все шуршали на местах и перешептывались, постоянно поглядывая на Лиду. Она стояла у доски и от волнения крепко сжимала ручку шопера. Рюкзак давил на плечи и заставлял сутулиться. Голову она сама поднимать не хотела, чтобы ни с кем случайно не пересечься взглядами.

– Я займу у вас пару минут, пока Людмила Геннадьевна не пришла, – сказала мама, когда в классе воцарилась относительная тишина. – Знакомьтесь, ребята, это Лида Пронина. Теперь будет учиться с вами.

Она улыбалась по-лягушачьи, по-другому и не могла. Лиде передались эти тонкие и при этом широкие губы, словно наказание за мамин грех. В основном из-за рта Лида себе и не нравилась и благодарила природу, что хотя бы в остальном пошла в отца. Его никогда не видела, но больше не от кого было унаследовать раскосые глаза, широкие скулы и темные волосы.

Мама всегда казалась Лиде некрасивой, несимметричной, непропорциональной. Жесткие волосы соломенного цвета, широкий лоб, крупный подбородок. Квадратные плечи, плоский зад. Длинные руки и ноги. Она выглядела старше своих лет, потому что носила строгие наряды или потому что красилась неестественно, специально подчеркивая остроту черт. Или это глаза придавали ей возраста, то есть их цвет: мшисто-зеленый, словно выцветший или заплесневелый. У Лиды радужки вышли более насыщенными, иногда казались светло-карими.

– У вас одинаковая фамилия, – заметила с усмешкой Няша, выглядывая из-за спин сидящих перед ней парней, чтобы получше рассмотреть Лиду.

– Потому что мы семья. Лида – моя дочь, – спокойно ответила мама.

Из ее уст слово «семья» звучало как-то коряво. Лида не считала маму своей семьей. Ее семьей всегда была бабушка, а мама… Как дальняя родственница, в буквальном и переносном смысле. Называть ее мамой она просто привыкла, как называла других по имени. Сакрального значения, какое для большинства имело слово «мама», Лида никогда в это не вкладывала. Просто мама. Как для других она Анастасия Максимовна.

– Кен, РИП11
  РИП (англ. аббр. R.I.P. – rest in peace) – покойся с миром


[Закрыть], – посмеялся очкарик, чья голова вылезла в коридор второй после Волка. Лида прозвала его для себя Гарри Поттером, хотя парню недоставало шрама.

Остальные подхватили смех. По лицу Ушлепыша пробежала молниеносная досада. Он расцепил скрещенные руки и положил их на парту. Смотрел на Лиду исподлобья. Она отвечала ему с вызовом – давала карт-бланш. Не хотела защищаться авторитетом матери.

– Кеша, – обратилась мама к Ушлепышу. – Уверена, произошло недоразумение. Зайди ко мне на большой перемене. Поговорим.

Она внимательно посмотрела ему в глаза. Ушлепыш откинулся на спинку стула и нехотя согласился.

Новая волна шепота пронеслась по классу. Теперь все оглядывались на Ушлепыша. А Лида злилась на маму, не хотела, чтобы из-за такого покровительства ее еще больше гнобили. Она не сомневалась, что никакие разговоры, даже с директором школы, Ушлепыша и остальных не напугают. Уроды найдут способ напакостить ей так, чтобы мама ни о чем не догадалась. Лида в любом случае не собиралась жаловаться и искать у нее защиты.

– Доброе утро, одиннадцатый «А»! – ворвалась в кабинет женщина в сером брючном костюме с шевелюрой, как у Пугачевой, только седовласой. Она поправила очки на носу и уставилась на Лиду. – О, Анастасия Максимовна! А эта наша новенькая?

– Да, Людмила Геннадьевна. Я уже представила ее классу, сейчас уйду, – мама улыбнулась по-директорски вежливо и посмотрела в угол. – Лида, придется тебе сидеть так, боюсь, что до самого конца.

Все, как по указке, посмотрели на одиночную парту. Железно-деревянная конструкция имела складной механизм. И стол, и стул превращались в доски, хотя выглядели массивно.

– Слава богу, тут осталось немного, – Людмила Геннадьевна показала желтый ряд крупных зубов.

– Да-а, – протянула мама, не оборачиваясь. – Такая парта у нас одна. Надо придумать, как Лиде ее переносить, ибо уроки проходят в разных кабинетах.

– Справлюсь.

Лида прошла к своему месту и оглядела конструкцию, чуть приподняв ее обеими руками за край. По ощущениям штука весила, как велосипед. В принципе, велосипед Лида таскала как-то – подъемно.

– Милочка, куда ты такая худышка? – Лиде не нравился умильный тон Людмилы Геннадьевны, больше снисходительный, чем сочувствующий. – Вон у нас сколько бравых парней. Проси ребят, они всегда помогут.

Осмотрев лица одноклассников, Лида не нашла ни одного воодушевленного, впрочем, и не надеялась. Бабушка научила ее рассчитывать только на свои силы. В их семье мужчин не было. Дедушка умер, когда еще мама была ребенком.

– Да, Лида, не тягай сама, проси одноклассников помочь, – мама обвела класс директорским взглядом. – У нас ведь все здесь настоящие мужчины?

– Я искусственный. ГМО, – отозвался Ушлепыш.

«Кто бы сомневался», – усмехнулась про себя Лида. А некоторые девчонки поддержали его смешками. Следом понеслись восклицания:

– И я пластиковый.

– Я тоже полуфабрикат.

– Вторсырье.

– Айм мэйд ин Чайна22
  Айм мэйд ин Чайна (I am made in China(англ.)) – Сделан в Китае


[Закрыть].

Людмила Геннадьевна растерянно улыбалась, а мама устало вздохнула – явно не первый раз натыкалась на подобное.

– Ну вот, Ларионов, раз ты у нас генно-модифицированный, будешь таскать за Лидой парту.

– Наймите профессиональных грузчиков, Анастасия Максимовна. Боюсь, я не обладаю достаточной квалификацией, – он откинулся на стуле и заложил руки за голову.

Футболка натянулась на крепкие мышцы – на Лидин взгляд, «квалификации» там было предостаточно.

– Для этого дела сойдешь и ты, Ларионов. Жду тебя на большой перемене, – мама круто развернулась на каблуках и вышла из кабинета, кивнув напоследок Людмиле Геннадьевне. Все уловили ее тихое «Бесит» по губам.

Лида невольно заглянула в глаза Ушлепышу. Мысленно он пырял в нее ножом, но она долго не уводила взгляда, хотела донести, что не сдастся и мама тут ни при чем.

– Лидочка, тебе удобно будет на доску смотреть? – вкрадчиво спросила Людмила Геннадьевна, подойдя к учительскому столу.

– Да, – просто ответила Лида, опустив голову.

– Ну и ладушки.

Одноклассники продолжали глазеть. Им даже вертеться не требовалось – Лида сидела как на витрине. Успокаивала себя тем, что этот день когда-то закончится, а затем и неделя, потом и вторая. Школьные будни быстро пройдут. С Последним звонком отпадет необходимость являться сюда пять через два. Останутся только экзамены. А там – поступление и долгожданная свобода.