Читать книгу "Квиты"

Глава 7. Знакомая боль

«К мамочке наверняка побежала, неженка», – думал Кен, глядя в закрытую дверь кабинета, которой только что хлопнула новенькая.

Она его прям выбесила – это редко кому удавалось, а у нее получилось залихватски, с наскоку. Хотелось ее уколоть посильнее, чтоб знала свое место, но новенькая наотрез отказывалась его занимать. Кен не мог не признать – достоинством она обладала сильным. Он привык, что ему легко сдавались, будь то девчонки или парни. Уже и забыл, каково это – отстаивать авторитет, потому что давно никто не ставил его под сомнение, класса с восьмого точно. Из-за новенькой он тоже вряд ли бы пострадал, но внутри Кен чувствовал себя проигравшим.

Про перевод с лягушачьего он неудачно пошутил, да и про общий клич тоже. Вышло оскорбительно. Ему просто хотелось избавиться от неловкости, в которую его вогнали одноклассники, откровенно сводившие их с новенькой.

Его много с кем сводили, Кен и сам частенько подыгрывал этим шуточкам и с девчонками флиртовал забавы ради, но тут была очевидно обратная ситуация, оттого и глупая. Поэтому от прямоты новенькой ему сделалось только хуже – смущение засело шилом в заднице. Новенькая не пыталась отвечать колкостью на колкость, а просто сказала, что не потерпит издевок в свой адрес. Вышло коряво, зато честно. И вызывало уважение.

Весь оставшийся урок Кен думал о ней. О том, какая она несуразная, сама мелкая, зато косы отрастила крупные. Казалось, у нее руки были худее этих кос. Цвет глаз он толком не смог разглядеть, хотя видел их вблизи. Просто тогда губы заняли все его внимание: тонкие, растянутые, с плавным контуром. Она реально походила на лягушонка, еще не окрепшего, но уже бойкого. Такую необычность хотелось воспроизвести, то есть запечатлеть.

Кен перманентно искал в прохожих интересные черты, подмечал удачные недостатки, запоминал нестандартность. Чаще у человека была какая-нибудь одна особенность, а в новенькой собралось сразу все: и глаза (явная смесь европейского и азиатского типов, притом ни то и ни другое), и носик (незаметная пипка на фоне всего остального), и губы (что-то совсем своеобразное), и слишком правильный треугольник лица, и даже темная шевелюра, которой наверняка можно было бы гордиться, но новенькая зачем-то прятала ее в косички. Ему бы хотелось посмотреть на нее с распущенными волосами.

Лишь звонок вернул его в реальность. Не успел Кен собрать вещи, как Бесяктриса зашла за ним и отвела в свой кабинет. Одноклассники провожали их любопытными взглядами.

Бесяктриса выглядела хмурой. До кабинета директора они шли молча, продираясь сквозь толпы крикливых и суетливых учеников. А там, оказавшись в тишине, оба замерли у двери, пока Бесяктриса не опомнилась и не приказала Кену сесть в «лобное» кресло, как его называли ученики. Оно стояло вроде как у директорского стола, но чуть поодаль, в центре кабинета, одно-одинешенько. Сидя в таком под суровым взглядом Бесяктрисы в абсолютной тишине, можно было признаться в чем угодно.

Кен плюхнулся в него и сразу принял защитную позу: чуть спустился по спинке, задрал подбородок, скрестил руки, зато раздвинул широко ноги – по-пацански вызывающе.

Бесяктриса бросила в него усталый взгляд и вздохнула. Вся грозность тут же испарилась из ее фигуры. Плечи округлились, морщинки на лбу разгладились, пальцы разжались, хотя она по-прежнему держала их сцепленными на столе.

Изучая ее лицо, Кен нашел некоторые сходства с новенькой. Как минимум рот той достался от мамы. Только у Бесяктрисы губы были полнее, оттого и лягушачьими не казались с первого взгляда.

– Может, начнете уже? А то я еще поесть хочу успеть, – Кену показалось, что их молчание длится слишком долго, как в плохо продуманной боевой сцене – эффект слоумо77
  Слоумо, или слоу-мо, – это эффект замедления времени на видео, который часто используется в кино и на видео для создания драматического или выразительного эффекта. В замедленной съёмке, или слоу-мо, движение объектов на видео выглядит медленнее, чем в реальности.


[Закрыть].

Это чуть расслабило Бесяктрису. Она хмыкнула и откинулась в тронообразном кресле с высокой спинкой, которое являлось самым роскошным элементом ее в целом скромного кабинета.

– Просто не знаю, с чего начать, – призналась Бесяктриса.

– С главного, – Кен пожал плечами. – Вы же о дочери своей поговорить хотели.

– Действительно, – у нее поднялись брови. Внутренний эстет в Кене бунтовал против того, как неправдоподобно она их рисовала: жирной сплошной такого коричневого цвета, какими волосы в естественных условиях никогда не бывали.

Бесяктриса снова собралась и положила руки треугольником на стол.

– В общем, я хотела тебя попросить… – она опять зависла.

Кену заранее не нравилось то, что последует дальше. Ему вообще вся эта ситуация с новенькой не нравилась. Было слишком много непоняток. Откуда она взялась? Почему? И именно сейчас под конец года, а в их случае – вообще школы. Тут Последний звонок на носу висел, а там – экзамены. Кто нормальный будет переводиться в такой период?

Очевидно, новенькая была ненормальной, и мамаша ее тоже, как выяснилось.

Но Кен ничего не высказал. Если бы не испачканная толстовка, его бы это все не касалось. Меньше всего ему хотелось вписываться в какую-нибудь историю. Надо было экзамены сдать так, чтоб не стыдно предъявить отчиму результаты, особенно по русскому, иначе прощай учеба в Риме. Все остальное только мешало.

– Кеша, – выдохнула Бесяктриса, – прости Лиду за кофе и кофту. Она сейчас переживает тяжелый период. Обычно она очень спокойная и воспитанная девочка.

Кену не нравилось, когда его называли Кешей, но извинений он точно не ожидал, поэтому прислушался, став серьезнее, даже приподнялся в кресле.

– Сам понимаешь, новая школа, переезд – это уже большой стресс, тем более перед выпуском, – Бесяктриса заглянула Кену в глаза, ища там сочувствия, но пока он выражал лишь скептическое любопытство. – А еще у нее всего неделю назад умерла бабушка.

«Та самая, что связала шопер, значит, – вспомнил Кен. – Вот чего она так взбесилась».

Это немного оправдывало неадекватное поведение новенькой. Кен смягчился и уже было хотел сказать, что все по-человечески понимает и не будет больше тормошить директорскую дочку. Ему и так не хотелось ее трогать. Если бы она не облила его кофе, он бы ее даже не заметил.

Однако Бесяктриса не закончила, странно смутилась и спрятала взгляд.

– Лида очень любила бабушку. Та ее воспитывала. Вместо меня.

– Оу, – вырвалось из Кена.

Теперь стало ясно, почему новенькая приехала из Владивостока, когда Бесяктриса жила все это время здесь.

Мама с отчимом иногда обсуждали Бесяктрису, называли ее несчастной женщиной, но Кен не вслушивался и потому не запомнил почему. Помнил только то, что его удивило – возраст. Когда отчим утверждал Бесяктрису на должность, ей исполнилось тридцать два. Для директора она казалась очень молодой, даже сейчас, в свои тридцать пять, хотя выглядела на все сорок пять. Кен и думал всегда, что она старше.

«Стоп. Тридцать пять? А новенькой сколько? Семнадцать-восемнадцать наверняка, как всем нам. Бесяктриса типа родила дочь в таком же возрасте?» – дошло до Кена.

Ему в эту пятницу исполнялось восемнадцать, но он до сих пор не ощущал себя полноценным взрослым, каким считался по закону.

«Она хоть школу тогда окончила?» – он покосился на Бесяктрису с недоверием, даже если и так было ясно, что директор не только школьный аттестат, но и диплом о высшем педагогическом образовании получила.

Выходило, мать бросила единственную дочь ради учебы и карьеры. Кену еще больше стало понятно про новенькую, почему она такая истеричная. Знакомая боль.

Его так, ради свободы и творчества, бросил отец. Кен бы до сох пор на это обижался, если бы не появился отчим и постепенно не заполнил собой пустоту, оставленную родным отцом. Отчим воспитывал его с десяти лет, пока отец где-то бродил по свету в поисках вдохновения, тысячи новых муз и славы. Без обузы, которой мама не захотела быть, отец построил успешную карьеру фотографа и теперь ездил по миру с выставками. Об утраченной семье явно не жалел. Кен когда-то следил за его соцсетями, а потом и думать о нем перестал.

– В общем, я хотела тебя попросить быть с ней… помягче как-то, – Бесяктриса сама замялась, наклоняя голову то в одну сторону, то в другую. – Не травите ее, пожалуйста.

Глазами она умоляла. Кен увел свои в потолок.

– Да надо оно мне? Толстовку вернет чистой и перестанет для меня существовать.

Бесяктриса с облегчением улыбнулась. Она всегда считала, что все плохое в их параллели происходит с его подачи, хотя Кен никого не буллил, не считал для себя нужным самоутверждаться таким унизительным способом. Он просто не встревал в девчачьи разборки, бессмысленные и беспощадные, которые порой доходили до драк. Девчонки почему-то считали, что делят его, а Кена тупо не интересовало, кто, зачем и как. Его сердце не отпускала Кристина, как бы они ни притворялись, что не испытывают друг к другу чувств.

– Было бы здорово, если бы ты проявил дружелюбие и помог Лиде влиться в коллектив, – директор явно наглела, и Кен попытался остановить ее взглядом, но она сделала вид, что не уловила. – Уверена, ей сейчас нужно отвлечься, обрести новых друзей. Я знаю, если ты проявишь к Лиде симпатию, то и ребята вслед за тобой…

– Вы адекватная? Мне типа встречаться с ней, лишь бы она в депрессняк не впала?

– Да я не о том говорю! – невинно возмутилась Бесяктриса. – Не надо с ней встречаться! Я обычную приветливость имею в виду. Прояви к ней приятельское внимание. Все увидят, что ты с ней дружишь, и тоже примут ее.

– И в чем моя выгода? Я не горю желанием с ней дружить.

– Я закрою глаза на твое мелкое творческое хулиганство и поговорю с Раисой Филимоновной, чтобы она не ставила тебе двойку в четверти. До Михаила Васильевича вся эта ситуация не дойдет.

Кен еще ни разу не видел на лице Бесяктрисы такой улыбки, одновременно заискивающей и милой, при этом искренней. Она, правда, надеялась на него. Кен позавидовал Лиде – мать, быть может, и бросила ее, но продолжала за нее переживать. В отличие от его отца.

Предложение звучало заманчиво. Конфликт с русичкой достиг апогея и требовал урегулирования. Нарисовав тот граффити на плацу, Кен пошел на отчаянный шаг. В моменте был зол и ни о чем не думал, но наутро испугался, что отчиму доложат. Хоть Кен и не выбирал себе дислексию, а Раиса Филимоновна никак не могла это принять и тупо упрямилась, сейчас виноват был он. Отчим бы его не понял.

– Окей. Идет, – Кен поднялся и протянул Бесяктрисе ладонь.

Немного опешив, она твердо ее пожала и, не отпуская, сказала:

– Я очень рассчитываю на тебя, Кеша. Лиде сейчас нужна поддержка. Давай без подвохов, хорошо?

– Вы же знаете, я держу слово, – Кен высвободил руку и вышел из кабинета, не оглядываясь.

Пока шел по коридору, пытался придумать, как же так аккуратно проявить дружелюбие, чтобы новенькая не приняла это за подкат и не втрескалась в него на этой почве.

Кен на автомате флиртовал со всеми. Это немного разгружало от вечной неудовлетворенности и нехватки Кристины и, как ни странно, защищало от навязчивого преследования остальных девушек. Девчонки получали свои дозы его внимания и не посягали на большее. Все знали, что он общался так с каждой. Все друг другу они были соперницы и тратили энергию на выяснение отношений между собой, а его особо не трогали.

Но с новенькой у них сразу не задалось. И будет странно, если он вдруг начнет с ней общаться приветливо.

Бесяктриса, блин, подкинула задачку.

Первым делом Кен решил заиметь ее номер и добавить в классный чат вперед старосты, но главное, во внеклассный чат, чтоб показать всем сразу – новенькая не изгой, а то там уже успели обсудить ее с ног до головы. И то, откуда она такая вылупилась, и то, что она дочь Бесяктрисы, и то, как странно себя вела. Красавицы типа Клавы и Аленки придирались вообще ко всему. Их не устраивал разрез ее глаз, смешила нестильная одежда, дурацкий шопер с Мулан вызывал недоумение.

Новенькая и у Кена вызывала недоумение. Он не знал, как к ней подступиться, хотя всегда раньше ему такое давалось легко, особенно с девушками.

Глава 8. В любом вкусе

Ларионов смотрел на экран с открытой формой для внесения нового контакта.

– Что? – Лида оглядела загадочно улыбавшихся девчонок и вернула скептический взгляд Ушлепышу. – Зачем тебе мой номер?

– С добрым утром поздравлять буду, – сарказничал. Его ничто не смущало. Даже уши не краснели, хотя девчонки не вслух, но про себя определенно хихикали.

– Не надо, – ошеломленная Лида замотала головой, отодвигаясь корпусом от непрошенного «друга».

– Мне надо. Диктуй, записываю.

– Раскомандовался! Обойдешься, – она хмыкнула и посмотрела на девчонок.

Таня опустила и глаза, и уголки рта. Маша, без родинки, едва сдерживала хихиканье, поглядывая на Ушлепыша, а Даша облизывала ложку в попытке скрыть ухмылку. Ни поддержки, ни упрека Лида от них не добилась.

– Твой? – Ушлепыш ткнул пальцем в смартфон, лежащий рядом с Лидиной тарелкой.

– Не трогай! – поздно она спохватилась.

Ушлепыш взял ее телефон и, когда Лида протянула за ним руку, схватил ее за запястье.

– Отпусти, придурок!

В ответ она получила лишь наглый смешок, все равно что плевок. Крепкая у него была хватка. Пытаясь вырваться, Лида себя чуть не подняла со стула. А Ушлепыш спокойно оперировал ее большим пальцем – приложил его к кнопке включения для разблокировки смартфона. И все сработало.

– Спасибо, – он выпустил ее кисть, как мусор.

– Ах ты!..

Лида вскочила, но Ушлепыш оказался шустрее и, смеясь, отбежал за несколько столиков, а ей в качестве препятствий раскидал пару свободных стульев. На грохот все обернулись. Маша ахнула. Таня с Дашей переглянулись.

– Грабитель! – прокричала Лида.

Все в столовой уже следили за ними, но на Лидин крик отреагировали бездействием. Никто не воспринял ее всерьез, наоборот, многие посмеивались.

Бесячий ушлепыш!

Лиду сковали бессилие и злость.

– Не бойся, я только номер стрельну.

Ушлепыш с победоносным оскалом поднес к уху ее смартфон, потом вытащил свой из кармана и проверил экран. Что-то в нем записал, а после, как ни в чем не бывало, вернулся к столику Лиды и девчонок, расставив уроненные стулья по местам.

– Ты всегда так по-бандитски номера стреляешь?

Лида искрилась от гнева, но всеобщее внимание накинуло на нее невидимую сеть, сильно ограничив в действиях. Так бы она огрела Ушлепыша тарелкой.

– В первый раз, – как будто даже без иронии ответил он и кинул на стол ее смартфон.

Лида тут же его подняла и прижала ладонью к бедру.

– И с чего тебе вдруг приспичило поздравлять меня с добрым утром?

– С того, что добрее надо быть. Ты сегодня явно встала не с той ноги. Ой, лапки, – Ушлепыш показал два ровных ряда белоснежных зубов.

Да что ты обо мне вообще знаешь, чтобы судить, с какой ноги я встала?

– А я тебе тогда буду желать кошмарных снов. Чтобы ты всегда вставал не с той ноги. Ой, копыта, – Лида тоже умела скалиться.

Найдя в списке вызовов последний, она сохранила номер как «УШЛЕПЫШ» и продемонстрировала ему экран со злорадством. Близняшки, не сговариваясь, одновременно поперхнулись в попытке сдержать смех, а Таня присвистнула. Остальные в столовой вроде как перестали на них глазеть и вернулись к своим делам, но пара любопытных носов тянулись в их сторону, желая подсмотреть, что там на телефоне.

– Мм, ты добавила ласкательный суффикс. Мило, – ничуть не оскорбился Ларионов.– Окей, раз у нас такие отношения.

Девчонки захихикали в голос. Лида их смерила суровым взглядом, тем самым заткнув, и процедила:

– Нет у нас никаких отношений.

Игнорируя ее, Ушлепыш быстро напечатал что-то в телефоне и продемонстрировал экран. Лида фигурировала в его контактах как «Лягушонок».

– Жду тебя в своих кошмарах, – подмигнул он, а потом обернулся к Тане и близняшкам, откинув два пальца от виска. – Приятного аппетита.

Они улыбались. У Лиды все лицо горело. Пока она кривилась в недоумении и отвращении, Ушлепыш смылся. Так же резко, как появился до этого.

– Кажись, Кен на тебя запал, – заговорщически шепнула Таня, приставив к щеке ладонь, якобы от посторонних ушей.

Лида вытянулась вся и напряглась. Не знала, как реагировать. Только глаза таращила на кокетливые улыбочки близняшек. На нее еще никто и никогда не западал. И она от этого не страдала. А сейчас стало ужасно неловко. Хотелось поскорее избавиться от нежеланного внимания, как от заразы. Тут все были какие-то помешанные на отношениях.

– То есть, по вашему, симпатия так проявляется? – Лида покрутила пальцем в воздухе, а хотелось бы у виска.

– У Кена, видимо, да, – пожала плечами Даша. Или Маша. От волнения и злости Лида забыла, кто из них кто. Сердце так клокотало в груди, что все могли слышать.

Не то чтобы она была умудрена опытом любовных ухаживаний, но по отношениям своей единственной подруги и ее парня знала, как настоящая симпатия выглядит. Как минимум они друг друга не оскорбляли.

– У него, что, девушки нет?

Лида надеялась, что прозвучала, не как заинтересованная особа. Близняшки переглянулись, а Таня пожала плечами.

– Достоверно никто не знает. Кен не палится.

– А как же та, розовая? – Лида обозначила шевелюру, показав на себе, хотя у нее волосы были заплетены в тугие косы.

– Клава-то? – почти фыркнула Даша, с родинкой. – Ее он просто меньше всех игнорит.

Лида в душе не согласилась. На «игнорит» все эти слащавые ухмылки и подмигивания не походили.

– Скорее, она больше всех напрашивается, – поправила Таня.

Маша резко замотала головой и замахала кистью, чтобы все прильнули к ней, а сама шептала почти в голос:

– Шкодина из «Б» класса караулит его возле спортзала и с каждой тренировки провожает до дома, типа им по пути, хотя сама живет в другом районе. Так что Клава еще скромница.

– Мне кажется, Шкодина далеко не самая ярая сталкерша, – Даша хлебнула ложку супа. – Его такие на каждом углу поджидают.

– А Наташа из «вэшек», говорят, – Маша вошла в сплетнический азарт, Лида видела блеск в ее глазах, – вообще хочет подарить Кену себя на выпускной.

Таня с Дашей раскрыли рты. Лида насупилась, а Маша, самодовольно кивая, продолжала.

– Ага. Кто-то слышал, как она в туалете подружкам рассказывала, что уже подобрала специальное платье, которое легко снимается, ну типа чтоб фщуть и эффектно перед ним предстать.

Девчонки похихикали, а Лиде стало жаль эту Наташу. Она ведь знала, что любовь зла. Бабушка ей столько всяких историй рассказывала про ушлепышей. И собственный отец у Лиды оказался таким же. Мама ему поверила, тоже себя подарила, а он, узнав о ее беременности, моментально слился, а после школы специально в Корею вернулся, к корням, притом что родился во Владивостоке.

Лида не сдержала презрения.

– Господи, Ларионов тут как будто единственный парень во вселенной.

– Ему, знаешь, сколько валентинок прилетело в этом году? – Маша воскликнула с таким запалом, что Лиде захотелось порадоваться за нее. Или за Ларионова. – Вся парта была ими усыпана.

– А он соскреб это в пакет, положил под стул и сделал вид, что забыл, – докончила Даша.

Таня хмыкнула и помотала головой.

– Ни одну не прочитал.

– Значит, у него есть девушка, просто вне школы, – заключила Лида, выдохнув.

Эта догадка принесла ей облегчение, хоть поведение Ушлепыша и смущало.

Даша ответила с легкой тенью сомнения:

– Вряд ли, Паша бы тогда знал.

– А значит, и все мы, – хихикнула Маша. – Между прочим, Паша первым стал вас с ним сводить. Что-то понял про Кена.

– Точно! – распахнув круглые глаза, воскликнула Таня и уронила ложку в опустевшую тарелку.

– Они же смеялись надо мной, – прогнусавила Лида.

– Шутя-любя, – с умилением протянула Маша.

Скорее, насмехаясь-ненавидя.

Стараясь не показывать смущения, Лида принялась дербанить вторую котлету. Гречку почти не трогала. Заедала мясо бутербродом.

Непонятно было, зачем Ушлепышу потребовался ее номер, да еще так резко и срочно. Со временем он бы и так его узнал. В общем чате, например. Лида не сомневалась, что у одиннадцатого «А», как и у всех, был общий чат для обсуждения внутриклассных вопросов и учебы. И староста был обязан ее туда добавить.

– Ты для Кена все равно что глоток свежего воздуха, – Даша усмехнулась, изучая Лидино лицо. – Тут все ему в рот смотрят, чуть ли не поклоняются, как айдолу88
  Айдол (от англ. idol – кумир, идеал) – это артист в корейской или японской поп-индустрии, который является образцом для подражания, обладает яркой внешностью и проходит долгие годы подготовки, работая под управлением агентства для создания идеального образа. Это не просто певец/певица, а медийная персона с чистым имиджем, которая танцует, поет, снимается в рекламе и поддерживает строгие правила индустрии, включая воздержание от романтических отношений.


[Закрыть], а ты его мощно так с небес на землю спустила.

– Сразу в помойку, – добавила Таня, и девчонки рассмеялись.

Лида тоже улыбнулась. Она, конечно, не планировала, но вышло даже лучше, чем хотелось.

И тут до нее дошло. Ушлепыш просто решил ее подставить и опозорить на весь класс, а то и школу. Сперва подкатить к ней, влюбить в себя и потом публично бросить с особым унижением. Самый верный способ ее достать в обход защиты матери-директора. И девчонок он подбил на то, чтобы они внушили Лиде, типа она избранная, да еще и разрекламировали его самого.

Лида много раз встречала такое в романах, которые читала под одеялом, прячась от бабушки. В книгах, разумеется, все заканчивалось хэппи-эндом, красавчик в итоге влюблялся в серую мышь, но Лида знала, что в жизни так не работало.

Впрочем, план Ушлепыша был изначально провален. Даже если бы не догадалась обо всем этом заговоре, Лида бы все равно не влюбилась и не повелась на красавчика. Ей было не до того. В первую очередь учеба, потом учеба и опять учеба. Она обязалась поступить в престижный вуз, получить красный диплом, найти хорошо оплачиваемую работу, а там уже и начнет искать себе партнера для жизни и отца будущих детей. До тех пор и думать об этом было нельзя.

Лида усмехнулась про себя, вообразив, какое разочарование настигнет Ушлепыша, когда все его старания обломаются о ее каменное сердце. Она начала ликовать раньше времени, хотя бабушка учила ее обратному.

– А что это за улыбочка? – подметила наблюдательная Маша, прищурившись.

– Что? – опомнившись, Лида смяла внутреннее торжество и запихнула в рот последний кусочек котлеты.

– Он тебе тоже понравился?

– После того, что было? – Лида всей душой не понимала, как это вообще возможно, а девчонки не видели в этом ничего зазорного. Пришлось разъяснить. – Такие не в моем вкусе.

– Ой, да ладно, – Таня бесцеремонно толкнула ее локтем в локоть, выбив из руки вилку. – Кен в любом вкусе.

Даша тоже смотрела внимательно, изучала Лидино лицо досконально, что-то да выуживала. Лида просто пожала плечами.

– Выходит, не в любом.

– Ты просто его пока не знаешь.

– И не желаю узнавать.

– А придется.

Девчонки переглянулись между собой и посмеялись.

– Вы только и можете, что о Ларионове разговаривать? – сказав это, Лида испугалась, что вышло грубо, но девчонки не выказали ни толики обиды.

– Нас в его фанклуб не пускают, так что можем и не о нем, – Таня подперла рукой щеку и легко переключилась на другую тему. – Вот мне интересно, какая Анастасия Максимовна дома.

Близняшки прижались к столу и захлопали глазами. Лида отвечала им тем же, потому что рассказывать было нечего. Она ведь не знала, какая мама дома обычно. Она вообще мало что о маме знала.

– Нормальная, – пожала плечами и опустила взгляд.

– Жесткая? – ахнула Маша.

– Нуу… – Лида зависла.

Бабушка казалась ей гораздо строже. Мама не контролировала ее историю браузера как минимум и не спрашивала, когда она вернется. И пока вообще никак не пыталась ее воспитывать, потому что права не имела. Она, действительно, вела себя и воспринималась Лидой как двоюродная тетя – единственная оставшаяся родственница, которая суетится вокруг, считая своим долгом помочь, но, по сути, только мешает.

– Видимо, как в школе: строгая, но справедливая, – ответила за нее Даша, и девчонки согласились.

– Ты не думай, здесь ее все уважают и любят. Она одна из самых адекватных училок, – Таня махнула рукой перед Лидой, как бы развеяла все ее сомнения.

– И понимающая, – кивнула Маша.

Лиде вроде как было плевать на маму, но этот факт почему-то удивил и задел.

– Анастасия Максимовна, конечно, жестко за нами следит, ворчит часто, но всегда по делу. Она за нас горой. И даже перед родителями иногда выгораживает, когда видит, что они сами неадекваты, – восхищалась Таня. – Никого в беде не бросает.

«Никого не бросает, – зациклилась фраза у Лиды в голове.

Все телефоны, лежавшие на столе, одновременно завибрировали. Лида посмотрела в свой. Это Ушлепыш добавил ее в классный чат, а потом в еще один – внеклассный. Он так и назывался.

– О, добро пожаловать, – прочитав уведомление на своем смартфоне, Маша улыбнулась Лиде.

– А что, Ларионов и есть староста? – Лида подняла брови.

– Староста у нас Сафин, – Таня, не поднимая головы, листала чат.

Маша показала окуляры пальцами вокруг глаз – Лида сразу догадалась, что речь про Гарри Поттера.

– Кен однозначно взял тебя в оборот. Добавление во внеклассный чат – это заява, – Даша всегда звучала сурово, даже когда пыталась кокетничать. Это тоже отличало ее от сестры. Маша как будто хихикала по поводу и без.

– Да и в кошмарах ему являться он не каждую просит, – подхватила Таня.

«Ну вот вроде смекают же в сарказме! – недоумевала Лида. – Или они все-таки играют свои роли по просьбе Ушлепыша?».

Не желая продолжать тему, она закруглилась с обедом, ведь еще предстояло перенести парту из кабинета в кабинет, пока шла перемена. Как только Лида собралась покинуть столовую, девчонки сорвались за ней.