Читать книгу "Квиты"

Глава 11. Глаза-в-глаза

Вика никак не могла наговориться о своем Егоре и строчила сообщения тоннами. От Лиды требовалось лишь не выпадать из контекста, иногда поддакивать и изредка задавать уточняющие вопросы. После очередного такого в ожидании ответа она перешла в канал «КенРис» любопытства ради. Хотела понять, чем Ушлепыш держит там всю школу.

На канал подписалась тысяча с небольшим человек. Точно вся школа и даже чуточку больше.

Последний, сегодняшний, пост был о Лиде – тот самый рисунок с лягушкой. Ушлепыш подписал его просто: «Дочь Бесятркисы». Только теперь Лида догадалась, почему такое прозвище. Она частенько слышала от мамы брошенное всуе «Бесит». Вероятно, ученики давно подловили ее на любимом словечке и соединили его с должностью директрисы. Геометрия здесь была ни при чем.

В комментариях ничего крамольного Лида не нашла. В принципе люди писали все то, что она ожидала услышать.

«Царевна-лягушка», – «оригинальничал» кто-то не из их класса, усмехаясь смайлом в конце предложения.

«Кен, это та самая, которая облила тебя кофе?».

«Я думал, после посягательства на твою толстовку она уже не дышит».

«Думает, раз дочь Бесяктрисы, все ей дозволено?» – возмущался аватар с брюнеткой. Лида догадалась, что это была очередная Ушлепышеская поклонница.

«Ничооо! У Бесяктрисы есть дочь?! Когда она успела? Я ее с пузом не видел».

«Всем бы так рожать сразу 17-летних», – смеялся эмодзи со слезами.

«И от святого духа».

«Чудеса!».

«Причем, говорят, она не из Питера. С Дальнего Востока вообще приехала».

Лида удивилась тому, как быстро ползли слухи. Комментарий был оставлен еще в течение учебного дня. О том, что она из Владивостока Лида рассказала только Тане и близняшкам, да при Ларионове один раз упомянула. Важного ничего в этом Лида не видела, поэтому не стала даже разбираться.

«А как так?».

«Тайны, интриги, расследования».

«Может приемная?».

«Нафига вообще она тут объявилась? Под конец года? Логика покинула чат».

«Бесяктриса испугалась, что ее дочь не сможет окончить школу нормально, вот и прибрала под свое крыло».

«Ясно же, Бесяктриса ее не воспитывала. Говорят, бабке ее отдала, а та померла, и дочка напросилась к мамке».

«Ни к кому я не напрашивалась! Меня не спросили», – хотелось Лиде написать в ответ на комментарий, но она вовремя остановилась. Поняла, что лучше вообще не реагировать, ведь доказывать этим придуркам правду не имело смысла.

Стало очевидно, что никто в этом чате директора не боялся, раз так открыто обсуждали ее личную жизнь. Канал с постами читать мог любой, а в чат войти – только по приглашению. Лиду внесла Таня. Вероятно, Ушлепыш следил за чатом, оттого и чат пользовался такой популярностью. Здесь можно было выговориться.

В предыдущем посте Ушлепыш хвастался своим граффити на плацу во дворе школы. Оно изображало раскрытую тетрадь в линейку, на которой мимо строчек было написано как от руки синими чернилами: «У меня вегсо лишь дилсеския. А у вас тпуость голонвого могза. Сочвутсвую». Синий текст перечеркнули крест-накрест красные линии. Внизу стояла жирная, несколько раз обведенная, двойка.

Протест против учительницы русского языка?

Граффити фотографировали сверху, из окна школы. Пост вышел только вчера, а уже сегодня Лида ничего на плацу не видела. Она бы точно заметила такие яркие краски. Рисунок оперативно закрасили серым.

Значит, у него дислексия.

Это Лиду немного удивило, добавило Ушлепышу человечности, но углубляться она не стала.

Вся лента канала пестрила мемами, нарисованными карандашами от руки и просто сфотографированными на телефон. На картинках карикатурные люди, или звери, или половинка-на-половинку, занимались глупостями. Лида узнала среди героев только Анну Романовну в образе гуманизированной сороки и Людмилу Геннадьевну, очеловеченную овечку. Ушлепыш хорошо передал характер каждой. Лида мгновенно их считала.

Каждый пост набирал сотни комментариев. Там люди далеко не всегда обсуждали сам мем, иногда просто общались о школьной текучке, спрашивали о разном друг у друга, просили советов и рекомендовали сами. Кто-то с кем-то только знакомился и флиртовал, кто-то ругался.

Сам Ларионов в комментариях появлялся редко, даже на хвалебные девчачьи отзывы не отвечал, лишь ставил реакции в виде сердечек.

Между приколами мелькали видеохвасты, на которых Ларионов показывал трюки на скейте, чаще в компании Паши, Мура и других парней. Иногда они просто дурачились и веселили себя и народ. Под такими постами было больше всего реакций и комментариев. Девчонки восторгались. Было чем. Ларионов делал по-настоящему эффектные трюки. Каждый как-то называл, но Лида не заморачивалась и не запоминала. Чаще парни катались на специальных площадках, реже – прямо в городе.

Зависнув, Лида совсем забыла про подругу, но Вика так и не ответила – наверняка уснула.

Мама сообщила, что возвращается обычно к семи вечера. У Лиды оставалось достаточно времени побыть наедине, принять душ, обустроиться в новом обиталище и разобрать вещи. Этим она и занялась.

Одежды у нее осталось немного – только самое необходимое, что поместилось в багаж. Лиде хватило трех полок в шкафу. Косметику она выложила на письменный стол. Ноутбук мама обещала купить на днях, старый Лидин они выбросили. Было не жалко, там и клавиши постоянно заедали, и экран треснул. Им с бабушкой просто не хватало денег его заменить. Мама постоянно присылала «алименты», но бабушка их откладывала на Лидин счет, а Лида этими деньгами пользоваться не желала.

Быстро управившись со своим барахлом, Лида отправилась в ванную отстирывать толстовку Ларионова. От нее разило кофе и немного арбузом и еще чем-то пряным, как выпечка – так пах сам Ушлепыш. Не то чтобы Лида внюхивалась специально, но вкус почему-то запомнила. Ее прежние одноклассники все воняли одинаково дезодорантами, причем пшикались ими от души, Лида задыхалась с ними в одном помещении. Ушлепыш таким не страдал. За это Лида его похвалила.

«И есть ведь у него что-то святое. Хотя бы подарок от кумира, который он ценит больше денег», – размышляла Лида. В этом они чуть-чуть были похожи. Оба ценили простые вещи, подаренные значимыми людьми, и готовы были бороться за них до последнего. Лида улыбнулась этой мысли.

Стирать вручную оказалось той еще морокой, особенно такую тяжелую вещь, как толстовка, особенно белую. Лида много сил и порошка потратила на выведение пятна от кофе, который расплылся на всю фронтальную сторону. Кое-как отжав толстовку, она поменяла воду и села на край ванной, чтобы передохнуть. Руки уже отнимались. Под пальцами на правой ладони в двух местах образовались мозоли.

Из прихожей раздался щелчок замка и хлопок двери. Немного потоптавшись на месте, мама почти сразу прошла по коридору на кухню и остановилась напротив ванной, в которой Лида молча, замерев, ждала ее.

Лишь в эти несколько секунд она ощутила на полную страх остаться с мамой наедине. Фактически они уже неделю жили вместе, еще там, во Владивостоке, пока хоронили бабушку. Но до этого все проходило в суматохе, мама суетилась с похоронами и улаживала другие дела, постоянно была на телефоне, в общем, они с Лидой почти не разговаривали, сугубо по делу.

И вот настал момент поговорить. Именно разговора Лида боялась. Настоящего разговора глаза-в-глаза, от которого не спрятаться за плохой связью, разницей в часовых поясах или расстоянием. И даже бабушка теперь не могла ее защитить. Этот разговор давно назревал, просто раньше Лида легко от него убегала, а сейчас чувствовала себя загнанной в клетку. Ванная была непривычно просторной, но все равно замкнутой. И единственный выход загородила прямая и узкая, как дверь, фигура мамы.

– Чем занимаешься? – она заглянула за Лиду.

– Стираю толстовку Ларионова, – пришлось признаться.

Скрыть утреннюю перепалку все равно не удалось, поэтому стоило рассказать все в деталях. И она поделилась, начав с того, как Ушлепыш ее обрызгал на тротуаре.

Мама слушала внимательно, подперев косяк и скрестив руки на груди. А Лида то и дело поглядывала на мамины домашние тапочки с пухлощекими мордами хомяков спереди. Они сильно контрастировали с ее строгим директорским нарядом.

– Ну вот поэтому стираю вручную, – она взболтнула воду в тазу.

– Ох уж этот Ларионов, – вздохнула мама. – Но ты бы тоже могла отнестись ко всему спокойнее. Он вряд ли специально это сделал, а ты весь класс против себя настроила. Там все равняются на Ларионова.

– И что? По-твоему, я должна терпеть унижение в угоду этому Ушлепышу?

Лида и раньше знала, что у мамы нет гордости, но ее взбесило, что мама распространяла свои слабости на нее.

– Я ему объяснила твою ситуацию, про бабушку и…

– Зачем?! – Лида аж вскочила на ноги. Последнее, чего она хотела бы – это показаться жалкой перед Ушлепышем, а заодно и всем классом, и тем более школой.

– Ну чтобы он вошел в положение… – мама зажато приподняла плечи и не сразу их опустила.

– Его это не касается! Никого не касается. Зачем об этом говорить?

Боль мгновенно поднялась по пищеводу и застряла в глотке. Лида не с первого раза смогла ее проглотить.

Мама растерялась и открыла беззвучно рот.

– Вообще, не лезь в мои дела! Я сама разберусь! – Лида выпихнула ее в коридор и захлопнула дверь, оставшись внутри.

– Лид, я хотела помочь… – приглушенный голос звучал взволнованно.

– А получилось как всегда! – рявкнула Лида и ударила кулаком в дверь, чтобы мама испугалась и отстала от нее.

В коридоре все затихло. Шагов тоже не было слышно. Казалось, мама испарилась, и Лида бы только обрадовалась, если бы оно так случилось, но понимала, что чудес не бывает. Мама просто замерла и заткнулась, но наверняка продолжала стоять за дверью, придумывая тупые оправдания или утешения.

Пауза тянулась уже минут пять. Умыв холодной водой лицо, Лида немного остыла и принялась за толстовку. Мозоли при каждом движении напоминали о себе жгучей болью. Прополоскать еще получилось, но выжать уже не хватало сил.

– Лид, я знаю, ты злишься на меня и есть за что, – раздался за дверью болезненный голос. Именно таким и слышался – вымученным, севшим, скрипучим. – И я понимаю, что ты переживаешь после смерти бабушки, поэтому не хотела…

– И не надо, – перебила Лида, догадываясь, чего не хотела мама. Снова плюхнула толстовку в воду и села на край ванны. Пыталась представить, что творил Ларионов с ее шопером. Наверняка выворачивал его там наизнанку грубо – такой силач способен и порвать вязаную вещь ненароком.

На ладонь прилетела горячая капля – слеза. Лида бесилась на себя, что не сдержалась, но слезы, одна за другой, капали сами. Ушлепыш и мама растормошили ее боль. Любая мысль о бабушке отдавалась в теле тягучими спазмами. Ноющими, медленно нарастающими и еще дольше проходящими.

Такая боль будто специально притуплялась, чтобы ее можно было выносить и при этом продолжать терпеть постоянно, фоном, как должное. Эта боль давно сидела в Лиде, она просто усилием воли ее игнорировала. Но силы резко кончились. Внутри порвалась защитная оболочка, и Лида, накрыв голову руками, заплакала. Старалась тихо, чтобы мама не услышала.

– Лид, я не хотела тебя бросать, – мама аккуратно постучалась в дверь.

Лида замерла. Мама все свои попытки поговорить начинала с этой фразы. Дальше Лида не слушала, потому что было очевидно – мама врет. Тот, кто не хочет бросать, – не бросает. Все просто. Остальное – отговорки. На все детские Лидины попытки оправдать маму бабушка отвечала именно так, пока Лида сама этого не осознала.

Но сейчас бабушки рядом не было, никто не подслушивал их разговор и не нашептывал Лиде на ухо. Некому было спасти ее от мамы, поэтому приходилось слушать.

Лида специально включила воду, чтобы хоть как-то приглушить голос за дверью, но мама его повысила и продолжила:

– Я хотела взять тебя с собой, но бабушка… она мне не дала.

«Могла вовсе не уезжать», – про себя думала Лида, уже в тысячный раз.

– Она отобрала тебя, а меня выставила на улицу. И больше не давала с тобой видеться. Только по телефону.

– Ты не особо и пыталась, – хмыкнула Лида.

Вживую они встретились впервые неделю назад. До этого были лишь звонки: аудио-, видео-, и смски.

Лида хорошо помнила короткий эпизод, как сидела на подоконнике в слезах и билась в окно, тщетно пытаясь достучаться до мамы. Та не слышала и не видела. Даже головы не подняла на прощание. Села в такси, не обернувшись, и умчала.

А бабушка была рядом с самого начала и утешала.

«Не плачь, Лидонька, мы с тобой вдвоем остались. Даже к лучшему. Не нужна нам такая мама», – бабушка долго после повторяла эту фразу, до тех самых пор, пока Лида не согласилась с ней и не перестала ждать.

Мама уехала буквально на следующее утро после третьего Лидиного дня рождения. И к семи Лида перестала надеяться на ее возвращение. Мама изъявила желание пообщаться, лишь когда Лида поступила в пятый класс. Тогда в ней проснулась ненависть.

«Ладно, бросила, ладно, забыла, но зачем возвращаться?» – не понимала она.

– Я пыталась! Постоянно! Я приезжала чуть ли не каждый год, – запальчиво воскликнула мама, а потом начала стихать, как севшая музыкальная шкатулка. – Бабушка, конечно, тебе об этом не рассказывала. Она не впускала меня даже на порог. И грозилась, что вообще лишит меня родительских прав.

– Зря она этого не сделала, – Лида цокнула от досады и, крепко выжала толстовку, разодрав мозоли. Тут же завыла от боли и бросила тяжелую тряпку обратно в воду.

– Лида, что случилось?! – мама беспокойно постучала по двери. – Что ты делаешь?

Лида открыла дверь нараспашку, чтобы вырваться из тупика, в который сама себя загнала, и посмотрела в мамино растерянное лицо холодным взглядом. Слезы еще сохли на щеках. На ее и на маминых.

– Толстовку стираю, – неприветливо, но и без грубости ответила Лида. – Пластырь есть?

– Сейчас.

Споткнувшись о принесенные пакеты на полу, мама суетливо убежала на кухню. Лида прошла за ней. Там за столом, отобрав аптечку, она сама продезинфицировала руки и наклеила пластырь на порванные мозоли. Они не кровоточили, просто надо было смягчить их чем-то, чтобы дожать толстовку.

– Зачем так стараться-то? Ради Ларионова, – недовольно вздохнула мама, косясь на Лидины руки.

– Если за что-то берусь, я делаю на совесть, – буркнула Лида и хотела вернуться в ванную, но мама преградила путь. Вся растерянность пропала, снова проявился директорский дух.

– Оставь, пока. Давай поедим. Потом я ее достираю.

– Не надо мне помогать. Я сама все сделаю.

Не желая сильно ее касаться, Лида подвинула маму аккуратно пальцами за плечо, но та шагнула обратно.

– Так мозоли же. Больно!

– Справлюсь.

Лида вышла из кухни. Мама тихо пробурчала:

– Вся в бабушку упрямая.

Лида услышала, но не стала отвечать. Не требовалось и не хотелось. Мама пришла за ней в ванную и протянула резиновые перчатки.

– Надень. А то пластырь ведь отклеится.

– Давай, – Лида спокойно приняла подачу. Сама уже догадалась, что идея с пластырем требовала доработки.

Пока она выжимала толстовку, мама стояла со скрещенными руками и смотрела. Хоть молчала.

– Хочешь еще что-то сказать? – Лида не выдержала давления и вытерла лоб мокрой рукой. Волосы спутались и прилипли к коже.

Мама, как будто на автомате, сделала шаг к ней и убрала мешающие прядки в стороны. Лида воткнула в нее злой взгляд и отпрянула.

– Не трогай меня.

– Прости, – мама отшагнула дальше, чем стояла до этого, и спрятала руки за спину.

Лида не сводила c нее глаз – защищалась так от дальнейших посягательств.

– Кхм, пойду разогрею ужин, – мама неуклюже попятилась. – Взяла китайскую лапшу со свининой из любимого ресторана. Надеюсь, тебе понравится.

Не получив ответа, она вышла. Наконец Лида осталась одна. Протяжный вздох помог высвободить остатки застывших чувств и застрявшую неловкость.

В памяти повторялись фразы: «Я не хотела тебя бросать», «Отобрала тебя», «Грозилась лишить родительских прав», «Чуть ли не каждый год».

Бабушка, и правда, ничего не рассказывала.

Лида вспомнила один эпизод из дошкольного детства, когда какая-то тетя во дворе из-за дерева зазывала ее к себе. Но Лида тогда уже была научена не слушаться незнакомцев и забежала в дом. Лица она толком не разглядела, но ее долго преследовала надежда, или как она сама думала, догадка, что это была мама. Потом она отбросила это ничего не значащее воспоминание и давно его не поднимала. А сейчас оно всплыло само, да еще в ярких красках. И теперь Лида отчетливо видела в той испуганной женщине за деревом мамины черты, хоть и пыталась их развидеть.

Глава 12. Эксперимент

К Лидиному счастью, мама ушла на работу на час раньше, как и вчера. Им не пришлось пересекаться. Перед школой Лида не поленилась погладить толстовку Ларионова. Сама не поняла, зачем это сделала. То ли взращенный бабушкой перфекционизм не позволил оставить ее мятой, то ли хотелось показать Ушлепышу, насколько она лучше его. Ларионов не мог заморочиться с ее шопером, если вообще что-то с ним делал. Но Лида решила держаться твердо: если Ушлепыш не отстирал шопер, то толстовку ему не отдаст.

Сегодня небо терялось за тучами, хотя синоптики обещали день без дождя. Солнце выглядывало редко. Ветер тут же задувал его обратно. Лида успела замерзнуть, пока шла до школы, но прохлада не остановила физрука от проведения уроков на улице.

Для физкультуры на переднем дворе имелся мини-стадион с беговой дорожкой и внутренней площадкой 3-в-1: футбольной, волейбольной и баскетбольной. Его окружал сетчатый забор.

Мальчики и девочки сразу приходили в свои раздевалки. С Лидой ожидаемо поздоровались только близняшки и Таня. Остальные проигнорировали. Лишь Няша с Эльфийкой бросили в нее фикающие взгляды, но Лиду это мало беспокоило.

– О, ты ее даже погладила, – восхитилась Таня, когда Лида достала из пакета расписную толстовку, чтобы убедиться в ее чистоте и целостности.

Предвкушая очередные потуги к сватовству, Лида обвела девчонок сердитым взглядом, но сбить их кокетливый настрой не удалось.

– Кен заценит, – хихикнула Маша, приподняв бровь.

Даша, стоявшая за ее спиной, положила подбородок сестре на плечо и, хмыкнув, добавила:

– Кажется, так за этой толстовкой сам Кен не ухаживает.

– Точно-точно, – поддакнула Таня.

Девчонки дружно посмеялись. Лида заметила, как Няша и ее свита за ними наблюдали, хоть и пытались сделать вид, что очень заняты собственным обсуждением.

– Я всегда глажу вещи после стирки, – Лида почти не врала. То, что сильно сминалось в стиральной машине, она, действительно, гладила, просто таких вещей в ее гардеробе было немного. Она предпочитала практичные ткани.

Они вышли через парадный вход на передний двор. На площадке уже тусовалась большая часть их одноклассников.

Лида поежилась. Спортивная форма из бифлекса не защищала ее от ветра. Таня под ветровкой носила термобелье – ее ничто не напрягало. Близняшки были в одинаковых хлопковых штанах и толстовках, которые одной своей плотностью внушали тепло, но Даша при этом терла себя руками, чтобы согреться, а Маша, наоборот, обдувала шею ладонью от духоты. Обнимая себя крепко, Лида заранее невзлюбила физрука за уличные занятия. Она ведь заглянула перед раздевалкой в спортзал – огромный, функциональный и, главное, теплый. Заниматься там было гораздо удобнее.

И не похоже, что май месяц. Полноценный октябрь.

– Дышим, девицы, дышим свежим воздухом, – пробежал мимо них на площадку здоровенный дядька с карикатурными усами, как у Печкина. На нем и костюм был винтажный, советский. Он словно вылетел прямиком из 80-х. Такой наверняка вставал в пять утра и бегал по ближайшему парку в любую погоду, хоть зимой, хоть летом.

– Мы надышались уже, Семен Егорович, пока в школу шли, – крикнула ему вслед Даша. – Аж зубы сводит.

– Так шевелитесь, гоняйте кровь! – учитель провел руками по плечам и груди, показывая, как кровь может двигаться по телу, но теплее от этого не стало.

Еще и ветер подул. Даша закуталась в капюшон. Лиду пронзила зависть, какую она за жизнь не испытывала, потому что ей даже уши накрыть было нечем. К тому же специальная дышащая ткань отлично пропускала воздух. В спортзале это было преимуществом, а сейчас Лида страдала. Она уже начала поглядывать на толстовку Ушлепыша, которая была сшита из плотного хлопка с легкой флисовой подкладкой – в такой от переохлаждения умереть было невозможно. Но Лида сдержала себя, вспомнив о шопере. Ей бы не хотелось, чтобы им кто-то пользовался без ее ведома.

На площадке парни кучей разговаривали с физруком. Точнее, они сидели на скамьях, а он перед ними делал разминку и читал нотации о здоровом духе в здоровом теле.

Белая голова Ларионова торчала в центре между Пашей и Муром. Несколько парней стояли за ними в ряд. Лиде не сразу удалось привлечь его внимание, пришлось пристально на него смотреть, вывесив толстовку на вытянутой руке.

– Кен, Царевна тебя зазывает, – Гарри Поттер, стоявший над Ларионовым, похлопал его по плечу.

Только тогда тот повернулся в ее сторону.

– О, моя прелесть! – вскочив, воскликнул Ларионов и сразу привлек этим взгляды всех одноклассников, особенно девчонок во главе с Няшей, что до этого спокойно болтали о своем в сторонке и не обращали на Лиду никакого внимания.

Его красный спортивный костюм с легким отливом походил на адидасовскую классику, только без полосок. На груди красовался типа бренд, но Лида о таком и не слышала, хотя пошит костюм был явно качественно и сидел на Ларионове четко, как надо. В нем и в белоснежных беговых кроссовках на широкой подошве парень выглядел по-модельному круто.

Он подошел к Лиде и хотел было схватить толстовку, но она увела руку.

– Где шопер?

Усмехнувшись, Ларионов вернулся за ним к скамейке. Там рядом на заборе висел пакет. Он достал оттуда розовую сумку и продемонстрировал ее Лиде на все триста шестьдесят градусов.

«Хм, отстирал», – удивилась она. Никаких следов от пятен не осталось. И пахло свежим порошком. Лида посмотрела на Ушлепыша с другого ракурса – все еще с недоверием и при этом приятным изумлением.

– Так сойдет? – спросил Ларионов, хотя ухмылка его выдавала: ноль сомнений в собственном успехе.

– Удовлетворительно, – хмыкнула Лида.

– Теперь ты покажи мою толстовку.

– Вы как будто в фильме Гая Ричи, – посмеялся Паша со скамьи. – Чем барыжите?

– Не встревай, когда серьезные люди разговаривают, – осек его Ларионов деловито и кивнул на пакет в руках Лиды.

Она вынула толстовку и расправила во всей красе.

– Хм, даже погладила, ништяк, – Ларионов самодовольно оглядел свое сокровище.

– Привычка гладить вещи после стирки, – Лида тут же смяла толстовку и бросила в пакет, повесив его на раскрытой ладони.

– А это что?

Он обхватил ее кисть и аккуратно, едва касаясь, прошелся пальцем по коже под мозолями. Лида зависла. Сердце внутри ахнуло и на мгновение остановилось. Легкий импульс проскочил по позвоночнику, разбудив мурашки. Натянувшиеся жилы стали ощущаться как цепи на пределе. А тепло его касания стекало по ним тонким ручейком: не могло расплавить, но щекотало.

– Очень льстит, что ты так старалась ради меня, – ехидность его усмешки прожигала лицо.

– Эти мозоли давнишние, – Лида отдернула руку и натянула рукав кофты на кулак.

– А выглядят свежо, – ушлепышная ухмылка только расширилась.

Их отвлекла возникшая рядом Няша.

– Кен, я замерзла, – в этот раз она жевала жвачку и говорила с таким же приторно-тягучим произношением. – Согреешь меня?

У Лиды бровь сама собой поднялась. Не столько от самоуверенной наглости просьбы, сколько от ее бесстыжей интимности. Таня с близняшками тоже заметно смутились и переглянулись между собой. А Няша улыбалась мило, без стеснения, и выпячивала грудь колесом хвастливо.