Текст книги "Растревоженный эфир. Люси Краун"
![](/books_files/covers/thumbs_240/rastrevozhennyy-efir-lyusi-kraun-274841.jpg)
Автор книги: Ирвин Шоу
Жанр: Литература 20 века, Классика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 47 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
Глава 8
В голосе Френсис Матеруэлл всегда чувствовалось что-то будоражащее, даже по телефону. Низкий, чуть хрипловатый, он, казалось, сулил неземные наслаждения. Ее успех агенты объясняли очень просто: «Секс, господа, голый секс, он из нее так и прет».
Однако в понедельник утром голос этот, пусть в нем и пульсировала скрытая энергия, сообщил достаточно рутинное: «Клемент, дорогой, мне необходимо повидаться с тобой. Tout de suite[30]30
Сейчас (фр.).
[Закрыть]».
– Как скажешь. – Звонок поймал Арчера в прихожей, когда он уже открывал дверь. Он на мгновение задумался. Воскресенье Арчер потратил впустую – лежал, дремал, что-то читал, короче, так и не позвонил Покорны, хотя и собирался. Что ж, решил он, мрачно усмехнувшись, придется начать с Френсис Матеруэлл. Пусть самая горькая пилюля пойдет первой. – Я к твоим услугам. Как насчет ланча? – Отчего не подсластить пилюлю едой и питьем.
– Извини, милок, – ответила Френсис, – но я жду звонка из Калифорнии. Не мог бы ты прийти ко мне?
– Нет проблем.
– Адрес у тебя есть, не так ли?
– Навеки выгравирован на моем сердце. – «Галантности много не бывает», – холодно думал Арчер, произнося эти слова. Френсис раздражала всех. Женщин, естественно, ведь они чувствовали, что Френсис может увести любого мужчину. И мужчин тоже, потому что они задавались вопросом: а не выпадет ли им счастливый билет?
– Я живу на четвертом этаже. Ты осилишь лестницу?
– Сниму кардиограмму и посоветуюсь с врачом. – Арчер поморщился: видно, дамочка записала его в старики.
Френсис рассмеялась. В ее смехе проскальзывали визгливые нотки.
– Не сердись, милок. – От этого слова Арчера всякий раз передергивало. – Я просто хочу сохранить тебя для более славных дел. Через полчаса?
– Через полчаса, – ответил Арчер.
– Только пообещай, что не будешь смотреть на меня. Я только что встала и еще не красилась.
– Я приду в розовых очках, – заверил ее Арчер. – До встречи.
* * *
Френсис жила в районе Восточных Пятидесятых улиц, в старом особняке, который после реконструкции разделили на маленькие квартирки. Когда Арчер бывал на этих улицах, его не покидало ощущение, что он попал на пересадочную станцию или в лагерь временных поселенцев. Актеры жили здесь по договорам субаренды, готовые по первому зову лететь в Голливуд. Рецензенты издательских домов ютились в клетушках, готовые переехать в более просторные апартаменты, как только их произведут в редакторы. Молодожены жили на нескольких квадратных метрах, спали на разложенном диване в гостиной, пока появление первого ребенка не заставляло их перебираться в пригород. Тем не менее улицы эти Арчеру нравились, особенно в такие ясные дни, как сегодня, когда яркое солнце отражалось от окон, а тоненькие стволы деревьев чернели на фоне чистой мостовой. Молодые женщины с сумочками через плечо решительным шагом выходили из парадных дверей, окрашенных в яркие цвета, словно военные курьеры, спешащие доставить важные депеши в вышестоящие штабы. Молодые люди с непокрытыми головами, которым не приходилось вставать ни свет ни заря и бежать на работу, проводили время после завтрака в аптечном магазине, уткнувшись носом в «Таймс» и всем своим видом показывая, что для них уик-энд еще не закончился.
Арчер нажал на кнопку звонка Френсис, раздумывая над тем, с чего начать. Френсис отличал острый живой ум, за словом в карман она не лезла и в любой компании умела задать тон, перевести разговор на интересующую ее, а не компанию тему. «Больно хорош сегодня день, – с тоской подумал Арчер, оглядывая залитую солнцем улицу. – Не хочется тратить его на то, чтобы принести кому-то печальную весть».
Но тут зажужжал замок. Арчер со вздохом открыл дверь, вошел в подъезд и начал подниматься по темной лестнице. Из-за одной двери тянуло запахом жарящегося бекона, за другой кто-то играл Второй концерт Брамса для рояля. Френсис ждала Арчера на лестничной площадке, наклонившись над перилами. Арчер запыхался, поднявшись на четвертый этаж, хотя, здороваясь с Френсис, и попытался это скрыть.
– Бедняжка ты мой, – проворковала Френсис, закрывая за ним дверь и беря пальто. – Конечно же, мне пора перебираться в дом с лифтом. Твоя милая лысинка аж побагровела. Присядь и пока ничего не говори.
Арчер кисло улыбнулся, усаживаясь в узкое кресло с тонкими подлокотниками, которые, казалось, сжали его бока. Начало ему не понравилось. Первый раунд он определенно проиграл и не знал, удастся ли отыграться.
– Квартирка у тебя очень милая. – Он оглядел крошечную комнатушку, восстанавливая дыхание. – Правда, на такой высоте я бы рекомендовал пользоваться кислородной маской.
– Моя берлога. – Френсис посмотрела на темно-коричневую стену над белым камином. – Тут не так уж и плохо, если приглашать в гости не больше ста человек.
В соседней комнате зазвонил телефон.
– Черт, опять! – вырвалось у Френсис. – Извини. – Она метнулась в спальню, схватила трубку. – Матеруэлл слушает, – отрапортовала она, словно армейский офицер. Деловые нотки Арчеру не понравились.
«Актрисы, – думал он, – если они чего-то стоят, постоянно играют, даже говоря по телефону». В дверной проем он видел Френсис. Она поставила ногу на стул, хмурясь, с карандашом в руке смотрела на телефонный аппарат. Потрясающе красивая женщина, отметил Арчер, и отсутствие косметики ее нисколько не портит. Волосы она зачесывала назад, открывая высокий лоб. На нервном, подвижном лице двумя яркими звездами выделялись большие серые глаза. Стройная фигура, отличные ноги. И пояс она не носила, потому что не было необходимости утягивать живот. В свитере и узкой зеленой юбке, простенькой, но сшитой со вкусом, Френсис чем-то напомнила Арчеру его дочь. Лет через шесть-семь, решил он, Джейн будет выглядеть точно так же.
– Я безумно рада твоему приглашению, милок, – говорила Френсис в трубку, похоже, доставляя безмерное удовольствие своему собеседнику, – и с радостью бы пошла. Но сначала позволь мне заглянуть в маленькую книжечку и посмотреть, что в ней говорится насчет четверга. – Она прикрыла микрофон рукой, повернулась к Арчеру и скорчила гримаску. – Зануда номер один зимнего сезона, – прошептала она. Лежащий на столике ежедневник даже не открыла. Выждала подобающее время, убрала руку с микрофона. – Дорогой, – голос Френсис переполняло сожаление, – в маленькой книжечке записано, что в четверг у меня выступление. Это просто кошмар. Мне так жаль. Но ты не забудешь пригласить меня в следующий раз, не так ли? – Несколько раз она нетерпеливо кивнула, потом положила трубку на плечо, чтобы не слышать чириканья зануды. – Это классно. – Трубка вновь вернулась к уху. – Нам обязательно надо увидеться. И как можно быстрее. Спасибо, что позвонил. – Она положила трубку, быстро взглянула на себя в зеркало и вернулась в гостиную.
Надо принять закон, думал Арчер, регулирующий поведение хорошеньких женщин при разговорах по телефону. Куда только смотрит Федеральная комиссия по связи? И они ведь нисколько не стесняются, полагаясь на отсутствие мужской солидарности.
– Бедняжка, – покачала головой Френсис. – Такой недотепа. Никак не врубится. Ты не будешь возражать, если я на минутку заскочу на кухню? Когда ты позвонил, я как раз готовила себе лакомство.
– Иди, конечно. Я никуда не тороплюсь.
Френсис уплыла на кухню, ловко лавируя в заставленной мебелью комнате. Арчер услышал, как она открыла холодильник.
– Может, тебе что-нибудь принести? – крикнула она. – Я вижу, что у меня есть пять апельсинов, кварта молока и полфунта паштета.
– Нет, благодарю. – Меню вызвало у Арчера улыбку.
– Слушай, – вновь донесся с кухни голос Френсис, – пару дней назад я видела твою дочь. В «Рубан Блу». С Домом. Она выглядела божественно. Эта девочка – настоящая акула.
– Правда? – Арчер не мог понять, осуждают его дочь или хвалят.
– Мужчин она будет пожирать десятками, попомни мое слово.
Френсис замолчала, из кухни доносилось только звяканье стаканов, которые она ставила в раковину. Арчер воспользовался паузой, чтобы с любопытством оглядеть комнату. Занавески в красно-белую полоску на окнах. Над камином – абстрактная картина, уродливая, настоящая и дорогая. Во всю стену, прямо чудеса, – стеллажи с книгами. «Когда она успевает читать?» – удивился Арчер. Он присмотрелся повнимательнее. Много современных романов, одна полка целиком отдана поэзии. Добсон, Донне, Бодлер, Элиот, Оден. О чем сие должно говорить ему? Или тому недотепе, которому хотелось встретиться с Френсис в четверг? На кофейном столике аккуратной стопкой лежали журналы. Сверху – литературный, отдававший предпочтение писателям-коммунистам. Арчер наклонился, прочитал фамилии авторов этого номера. Две узнал. Известные леваки. Арчер отпрянул от журнала, недовольный собой. Большой любитель книг, раньше, приходя в гости, он всегда с любопытством смотрел, что читают хозяева. Теперь же ему казалось, что он смотрит на книжные полки глазами потенциального доносчика. «Наверное, – предположил он, – в доме друзей мне уже не взять в руки книгу без всякой задней мысли. Какое уж тут удовольствие, если во всем ищешь тайный умысел. И вину ощущаешь не за содеянное, а лишь за намерение что-то совершить». Во всем, что касалось гостеприимства, Арчер придерживался старомодных взглядов и не мог не чувствовать, что судить хозяина в его собственном доме есть предательство дружбы. Даже интересно, думал он, каким образом детективы находят общий язык со своей совестью после дня плодотворной работы.
Френсис вернулась с высоким стаканом в руке.
– Что это? – спросил Арчер.
– Шоколадное молоко, – ответила Френсис. – Я на нем помешана. Лучший напиток после бурной ночи. Хочешь попробовать?
– Господи, да нет же. Последняя бурная ночь была у меня году в сороковом.
– Счастливчик. – Френсис села на диван, подсунув под себя ногу, пригубила шоколадное молоко. – Божественно.
«Сегодня она решила сыграть девочку, – подумал Арчер. – И это удается ей безо всякого напряжения».
– Клемент, дорогой. – Френсис смотрела на него поверх стакана. – Я уверена, ты спрашиваешь себя, зачем я затащила тебя сюда.
– Ну…
– Я давно уже собиралась пригласить вас к себе, – прервала его Френсис. – Тебя и твою жену. На маленькую вечеринку. А твою дочь приглашать не стала бы. – Она широко улыбнулась. Арчеру не нравилась привычка Френсис то и дело облизывать нижнюю губу. – После того вечера – никогда. Незачем приглашать к себе конкуренток. В этом городе и так приходится бороться за выживание. Дом обхаживал твою дочь со всех сторон.
– Правда? – Известие это Арчера не порадовало.
– Ты же знаешь Дома. Он никому не причиняет вреда… кроме женщин. – Она вновь широко улыбнулась. Арчеру тоже удалось выдавить из себя улыбку, но ему очень хотелось, чтобы Френсис сменила тему. – На меня он даже не взглянул. А ведь мы долго были друзьями. Хотя, по правде говоря, на мой вкус, Дом не вышел ростом.
Арчеру вспомнилось, что какое-то время Дом и Френсис всюду появлялись вместе. Но с кем только Барбанте не появлялся. Нравилось ему менять женщин. И Френсис, Арчер это знал, крутила романы с разными мужчинами. Но называть ее распутной не стоило. Скорее она не могла усидеть на одном месте. Влюблялась, не желала ничего скрывать, выставляла свою любовь напоказ, буквально прилипала к мужчине, но по прошествии определенного временного интервала внезапно обнаруживала в нем существенный изъян, бросала его, обычно при большом стечении народа, и уходила к следующему. Так что на каждой вечеринке, куда приглашали Френсис, трое или четверо мужчин с опаской поглядывали на нее, стараясь не попадаться ей на глаза. Язычок у нее был острый, и ее любовникам приходилось долго зализывать нанесенные ею раны.
– В более упорядоченном обществе, – добавила Френсис, – таких, как Барбанте, нанимают на ночь, а ранним утром отправляют домой, чтобы служанка не прознала про шалости хозяйки.
– Ну зачем так, Френсис. – Арчеру стало как-то не по себе. – Барбанте – мой друг.
– И мой тоже, – весело ответила Френсис. – В его присутствии я говорю то же самое. Ему нравится. Он думает, что это комплимент.
– Френсис, ты начала говорить… – Арчеру ужасно хотелось сменить тему.
– Да, конечно. – Она глотнула шоколадного молока. – Клемент, боюсь, я сообщу тебе ужасные новости. И я хочу, чтобы ты узнал об этом заранее, до того…
Опять зазвонил телефон.
– О черт. – Френсис поставила стакан на кофейный столик. – Пора менять номер. – Она поднялась и прошла к телефону, по пути погладив Арчера по щеке. – Матеруэлл слушает, – нетерпеливо бросила она в трубку. – Да, да. – Интонации вдруг изменились. Френсис непроизвольно бросила взгляд на Арчера. Он, конечно, понял, что ему уже не рады, что он лишний, Френсис не хочет, чтобы кто-то слышал этот разговор. Арчер даже подумал, а не уйти ли ему в туалет.
– Да, – повторила Френсис. – С этим все ясно. Послушай… ты сейчас где? Перезвони мне. Через полчаса. Хорошо. – Она положила трубку и вернулась на диван. – Извини. – Арчер всмотрелся в ее лицо, но не увидел ничего интересного.
– Ты сказала, что у тебя плохие новости, – напомнил он.
– Да, – кивнула Френсис. – Но, с другой стороны, может, я слишком эгоистична. Может, для тебя они не такие уж и плохие.
– Что случилось, Френсис?
– Я хочу уйти из программы. – Она пристально всматривалась в него, склонив голову набок. Солнечный луч коснулся ее щеки, подсветил волосы. Выглядела она совсем юной, прямо-таки утренняя заря. – Я разбила тебе сердце?
Арчер вздохнул. Слова Френсис вызвали разные чувства. Разные и противоречивые. Раскладывать их по полочкам не хотелось. Но и облегчения он не чувствовал.
– Почему, Френсис?
– Мне предложили главную роль в пьесе, – ответила она. – Прекрасную роль. Ставит пьесу Коули, и ему ужасно хочется заполучить меня. Я никак не могу в это поверить. – Она засмеялась, и вновь в смехе проскользнули истерические нотки. – В конце третьего акта я должна сойти с ума.
Вслушиваясь в ее смех, Арчер понимал, почему режиссер остановил свой выбор именно на ней.
– Это тот шанс, которого я ждала все годы после окончания войны, – с жаром продолжала Френсис. – Я не могу его упустить, хотя мне это будет стоить больших денег. Мне придется уйти с радио, но я думаю, овчинка стоит выделки.
– И когда ты должна уйти? – спросил Арчер, испытывая чувство вины за то, что удача, по крайней мере в этот день, на его стороне.
– Репетиции должны начаться через десять дней. Но я подумала, если ты проявишь ко мне сострадание и отпустишь прямо сегодня, я бы на недельку поехала покататься на лыжах, чтобы к первой репетиции помолодеть лет на десять.
– Контракта у тебя нет, – напомнил Арчер. – Тебя ничто не связывает… по закону.
– Я знаю, – кивнула Френсис. – Но мы с тобой всегда ладили, и мне не хочется подставлять тебе ножку.
– И где ты хочешь кататься на лыжах?
– На Лаврентийской возвышенности. Но только с твоего согласия.
Подозреваемых в совершении преступлений, думал Арчер, можно найти на всех зимних курортах. Они несутся по склонам, выкладывая за это удовольствие по тридцать долларов в сутки.
– Конечно, Френсис, я не собираюсь мешать твоим планам. – На мгновение Арчеру захотелось подняться и уйти. Необходимость в разговоре, с которым он пришел к Френсис, отпала. Для нее, как обычно, все разрешилось благополучно. Если человек молод, красив, талантлив, о нем можно не беспокоиться. А в довершение всего она из богатой семьи. Покорны, конечно, другое дело. И Элис Уэллер… Вот где нужно дорыться до истины. И просто глупо говорить о коммунистах с такой женщиной, как Френсис Матеруэлл. Арчер поднялся. – Удачи тебе, Френсис.
Она вскочила, шагнула к нему, поцеловала. Поцеловала как сестра, но при этом не забыла прижаться к нему всем телом. Целуя ее, Арчер подумал, что негоже ей так вести себя с солидными мужчинами. Но он понимал: никто не скажет этого Френсис, в том числе и он сам. Арчер отступил на шаг. Глаза Френсис сверкали, словно она едва сдерживала слезы, но такая хорошая актриса всегда могла вызвать их в нужный момент.
– Ты очень милый, душевный человек! – воскликнула Френсис. – Когда-нибудь я влюблюсь в тебя без памяти.
Арчер нервно хохотнул и потер лысинку, притворяясь, что он глубокий старик.
– Я не выдержу напряжения. – Он уже собрался уйти, шагнул к двери, но остановился. Сколько можно праздновать труса? В каком он окажется положении, когда Френсис услышит о выдвинутых против нее обвинениях, узнает, что агентство собиралось убрать ее из программы? А в том, что она все узнает, и очень скоро, сомнений быть не могло. Она будет стоять на вершине холма, юная, красивая. Чувствуя, что весь мир лежит у ее ног. Потом скатится по снежному склону, скатится быстро, потому что ей скажут о телеграмме, которая ждет ее внизу, а в эти дни все новости могут быть только хорошими. И что она подумает о нем, вспомнив этот разговор? Милый, душевный человек… Арчер повернулся к Френсис.
– Френсис, дорогая, пожалуйста, присядь. Я должен тебе кое-что сказать.
– Ты не передумал? – В глазах ее мелькнула тревога… и решимость добиться своего.
– Нет. Но ты присядь. Вопрос очень серьезный.
Арчер наблюдал, как она садится, скрещивает руки на груди, в недоумении вскидывает на него глаза.
– Френсис, – он продолжал стоять, – я не знаю, с чего начать. Своим звонком ты опередила меня. Я все равно хотел повидаться с тобой. Задать несколько вопросов. Ты не обязана отвечать на них, потому что вопросы эти помогут скорее мне, чем тебе… – Он покачал головой. – Нет, я начну снова. Изложу тебе факты, а потом, если захочешь, скажешь мне, что ты обо всем этом думаешь…
– Тебе как-то не по себе, – заметила Френсис. – Может, присядешь?
– Если ты не возражаешь, я лучше постою. – Арчер медленно прошелся по комнате. – Значит так… В четверг вечером О’Нил сказал мне, что я должен уволить из программы несколько человек. – Арчер отвел глаза от Френсис. – В том числе и тебя. – Он взглянул на картину над камином. Две или три головы, налезающие друг на друга, множество носов и глаз, все лиловое и черное, со зловещими красными мазками. – Меня попросили уволить тебя, потому что есть мнение, будто ты коммунистка. – Арчер смотрел на картину. – Мне сказали, что не следует называть тебе истинную причину, что я должен отказаться от твоих услуг под любым благовидным предлогом.
– Но ты этого не делаешь, – сухо заметила Френсис.
– Нет. Я так не могу.
– Естественно, не можешь, – донеслось с дивана.
Арчер повернулся к Френсис. Она допивала шоколадное молоко. И, редкий случай, на ее лице не отражалось никаких эмоций.
– Ты пришел, чтобы сказать, что я уволена? – спросила она, ставя стакан на кофейный столик.
– Нет. Я получил от агентства две недели.
– На что?
– На удовлетворение собственного любопытства. – Арчер сухо улыбнулся. – Для проведения расследования.
– И что же ты расследуешь?
– Главным образом пытаюсь разобраться с собой. – Вновь улыбка. – Впрочем, тебя это уже не касается. Ты все равно уходишь.
– А я думаю, что касается, – холодно ответила Френсис. – Очень даже касается. Кто сказал, что я коммунистка?
– Ты слышала о журнале «Блупринт»?
– Да, – кивнула Френсис. – Лживое фашистское издание.
Арчер вздохнул – не нравились ему ярлыки.
– Я этого не знаю. Не читал.
– Поверь мне на слово. И одного обвинения, выдвинутого этим маленьким вонючим журналом, достаточно, чтобы мне отрубили голову?
– В принципе да. Но тебе ничего не грозит. Статья должна появиться через несколько недель. Ты же уходишь в театр, на радио больше не появишься, так что они скорее всего тебя и не упомянут.
– Удачное совпадение, не так ли? – радостно воскликнула Френсис. – Для всех. Они упомянули кого-то еще?
– Да.
– Кого?
– С твоего разрешения имен я называть не стану. Пока.
– Ты собираешься их уволить? – спросила Френсис.
– Еще не знаю. – Арчер прохаживался вдоль стеллажей с книгами. – Агентство требует.
– А другим тоже предложили роль в театре? Или этот вопрос ты оставишь без ответа?
– Нет. – Арчер начал злиться на Френсис, потому что говорила она обвиняющим тоном, превращая его в злодея. – Им ролей точно не дадут.
– Значит, ты пришел сюда только для того, чтобы сказать, что меня вышвыривают? – Голос Френсис дрожал от гнева. – Ты соблаговолил подняться на четвертый этаж, хотя твоему старенькому сердцу противопоказаны такие нагрузки, чтобы сообщить мне эту радостную весть?
– Ты ко мне несправедлива. – Арчер чувствовал, что Френсис старается побольнее уколоть его.
– Тогда зачем ты пришел?
– Я хотел с тобой поговорить. – Голосу Арчера недоставало твердости. – Хотел посмотреть, что я смогу сделать.
– И что ты можешь сделать?
– Еще не знаю. Я подумал, может, ты мне подскажешь.
– Едва ли. Ты недостаточно зол.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Ты уже согласился на все.
– Послушай, Френсис…
– С сожалением! – воскликнула она. – Ты милейший человек, ты, конечно, сожалеешь о случившемся, но я вижу, ты уже готов сделать все, о чем они тебя попросят.
– Ладно, – Арчер с трудом сдерживался, – я думаю, на сегодня разговор окончен. Я ухожу. Если захочешь поговорить со мной по существу, позвони. – Он шагнул к вешалке, чтобы взять пальто.
Френсис наблюдала за ним, пока он не снял пальто.
– Не спеши, – нарушила она затянувшуюся паузу. – Я могу все рассказать теперь. – Она схватилась за сигарету, нервно закурила. Арчер заметил, что пальцы Френсис пожелтели от никотина. Он положил пальто на стул, вернулся к креслу с узкими подлокотниками и вновь с трудом втиснулся в него.
– Прежде всего, – Френсис выпустила струйку дыма и сломала спичку, которую держала в другой руке, – что ты обо мне думаешь? Ты считаешь меня коммунисткой?
– Дело в том, что я не очень хорошо тебя знаю, – осторожно ответил Арчер. – Вне студии мы видимся пять-шесть раз в году.
– Не увиливай. Ты думаешь, что я коммунистка, так?
– По правде говоря, Френсис, ты участвуешь в работе многих организаций, и достаточно часто твои суждения…
– Если бы тебя приперли к стенке и заставили высказать свое мнение, – оборвала его Френсис, – ты бы сказал, что я коммунистка?
Арчер надолго задумался.
– Да, дорогая.
– Что ж, ты прав. Я коммунистка.
Френсис пристально смотрела на Арчера. Ее глаза торжествующе сверкали.
– И я этим горжусь. – Она с силой вдавила недокуренную сигарету в пепельницу. – Мне не стыдно. Я не стыжусь сделанного мной.
Арчер ее не слушал. «Теперь я о ней все знаю, – думал он, – она сама мне сказала. И что мне теперь с этим делать? Что мне делать, если позже меня спросят о ней? А если на эти вопросы мне придется отвечать под присягой?»
– Если этим мерзавцам этого мало, – с горечью говорила Френсис, – завтра я готова дать объявление в «Нью-Йорк таймс», чтобы об этом узнал весь мир. По-твоему, быть коммунистом – это ужасно? – прокурорским тоном спросила она. – Ты действительно думаешь, что мы собираемся похитить президента и свергнуть нынешнюю власть? Ты полагаешь, я хожу по городу, выискивая церкви, чтобы сжечь их в первый же день революции? Ты веришь, что я вынашиваю планы национализации женщин?
– Перестань, Френсис. – В голосе Арчера слышался упрек.
– Я не знаю, – гнула свое Френсис. – Я не знаю, чему ты веришь. Я не знаю, чему в эти дни верят люди. Если верить газетам, мы сейчас собираем атомные бомбы, чтобы на следующей неделе взорвать водопровод.
– Ты знаешь, что я в это не верю.
– Я даю тебе три месяца. Еще три месяца этой лжи, которая каждый день льется со страниц газет и из динамиков радиоприемников, и ты поверишь всему, что тебе говорят.
Арчер вздохнул. «Не говорит, а вещает, – думал он. – И слова-то заученные, словно лозунги с транспарантов на майской демонстрации. Две минуты, а она уже отказывает мне в здравомыслии».
– Я не знаю, во что буду верить через три месяца, – ответил он. – Может, тебе следует подождать, срок-то невелик, а уж потом обвинять меня?
– Меня обвинили не задумываясь, – парировала Френсис. Трясущимися пальцами схватила новую сигарету. – Они используют тебя. Ты их подручный. Они прикрываются тобой, твоей совестью, заставляют тебя делать за них грязную работу, обрекать людей на голодную смерть.
– Погоди, погоди. Ты гонишь волну и хочешь представить все так, будто ты стала жертвой гигантского заговора. Но ведь никто не отнимает у тебя работу. Ты получила главную роль в пьесе, тебе наверняка положили приличное жалованье, а если ты хорошо поработаешь, то тебя ждут успех и большие деньги…
– А если пьеса провалится и мне придется вновь возвращаться на радио? – прервала его Френсис. – Что тогда? И в случае успеха, если меня вываляют в грязи, кто-нибудь даст мне новую роль?
– Безусловно. В театрах пока все спокойно. Насколько мне известно, на Бродвее аж три коммунистические ячейки, и их члены получают роли. Без лишних вопросов.
– Сегодня – да. Но что будет завтра, предугадать несложно. Ты думаешь, что, разобравшись с радио, они оставят театр в покое? Они ребята умные, начинают со слабых. Вы все, серьезные интеллектуалы, думаете, что радио и кино – это пустяки, вам без разницы, что с ними будет. И вы позволяете этим гадам вычищать коммунистов. Вы думаете, они остановятся. Не остановятся. Им это нравится, они видят, что сопротивления нет. И они будут творить свое черное дело, пока не возьмут под свой контроль каждое слово, которое печатается или произносится.
Арчер вздохнул:
– Френсис, дорогая, я пришел сюда не для того, чтобы участвовать в политических дебатах. Я не политик, но и без этого знаю, что в защиту свободы слова могут выступать кто угодно, но только не коммунисты.
– Вот видишь, яд уже действует! – с горечью воскликнула Френсис. – Три месяца не понадобились.
– Не оскорбляй меня, дорогая. – Арчер чувствовал: ему пора уходить, от продолжения разговора с этой нервной и фанатичной женщиной толку не будет. – Возможно, я ошибаюсь, но, исходя из того, что я слышал о коммунизме, из того, что я слышал о России, пусть в этой доктрине и в этой стране есть свои плюсы, выражать собственное мнение там не положено. Неужели ты не понимаешь, что попытку утверждать обратное здравомыслящий человек воспринимает как величайший цинизм?
– Нет, – стояла на своем Френсис. – Отнюдь. Ты ничего об этом не знаешь. Ты заблуждаешься.
– За последние пятнадцать лет всякий мой спор с коммунистом заканчивался одинаково. Он говорил мне, что я заблуждаюсь.
– Так оно и есть. Ты ленив, ты не хочешь получить информацию из первых рук, а потому веришь всей той лжи, которую выливают на тебя.
Арчер согласно кивнул:
– Я, возможно, ленив. И до сих пор эти вопросы меня не интересовали.
– Так пора ими заинтересоваться, братец, – фыркнула Френсис. – У тебя не так-то много времени. Скоро они вышвырнут с радио и тебя. Потому что нужен им ты. Не я. Для комиссии конгресса коммунистов в стране слишком мало. Зато есть миллионы таких, как ты, думающих, что вы – люди независимые, взгляды у вас либеральные и вы честно зарабатываете себе на жизнь. Сначала они постараются превратить вас в борцов с Россией, а потом, если вы останетесь живы, так запугают, что вы не посмеете и рта раскрыть, когда они возьмут власть.
– Когда кто возьмет власть, Френсис? – спросил Арчер.
– Фашисты, – без запинки ответила та. – Точно так же, как и в Германии. Как и там, они кричат о военной угрозе. Как и там, раскалывают оппозицию. Красные идут, красные идут, и в один прекрасный день к тебе в дом стучится полиция, чтобы забрать тебя в концентрационный лагерь за то, что три года тому назад ты неодобрительно высказался об усах Гитлера. Ты же преподавал историю. – В голосе Френсис зазвучали насмешливые нотки. – Надо бы тебе иногда заглядывать в книги, пусть ты уже никого ничему не учишь.
«Беда с этими стандартными, избитыми, затасканными аргументами одна, – думал Арчер, – и заключается она в том, что есть в них немалая доля истины».
– Хочешь знать, как я стала коммунисткой? – спросила Френсис. Голос ее стал мягче, лицо разгладилось.
– Если у тебя есть желание мне об этом рассказать.
– Есть. – Она резко поднялась, подошла к окну, выглянула. – Тебя не удивляет, что такая девушка, как я, сбилась с пути истинного? Моя семья очень богата, я училась в лучших школах, красотой природа меня не обделила, мужчины всегда увивались за мной, так что у меня не было нужды ходить на партийные собрания, чтобы найти себе кавалера. – Она невесело рассмеялась. – У меня было счастливое детство, доктор, – со смешком продолжала Френсис, – и все думают, что я прекрасна и удивительна, и на черный день у меня припасена вторая норковая шуба, и обычно я весела, как жаворонок. Почему же я не такая, как остальные женщины? Что бы их перепугало, если бы кто-то взялся расследовать их прошлое? Им бы не хотелось, чтобы мужья выяснили, что кто-то потратил на шляпку лишние шестьдесят долларов, а кто-то провел несколько часов в постели с лучшей подругой из Вассара[31]31
Вассар – престижный частный гуманитарный колледж в г. Покипси, штат Нью-Йорк. Основан в 1861 г. До 1970 г. мужчины в колледж не принимались.
[Закрыть], когда та гостила в их загородном доме прошлым летом. – Она повернулась к Арчеру. – На той стороне улицы – синагога. Когда мне скучно, я встаю у окна и с расстояния семьдесят ярдов пытаюсь определить, еврей идет по улице или нет. – Она рассмеялась собственной шутке, рассмеялась пронзительно, истерично.
Арчер заерзал в кресле. «Может, не стоит ее слушать? – подумал он. – Кто знает, что она наговорит?»
– Продолжим, доктор. – Френсис прищурилась, чувствуя, что Арчеру не по себе. – С сексом у меня проблем нет, хотя в книгах и утверждается, что именно сексуальная неудовлетворенность толкает женщин на путь экстремизма. Я не фригидна, доктор, уверяю вас, и получаю оргазм, когда мне этого хочется. Если вам это необходимо для того, чтобы выставить правильный диагноз, я напишу на листке список моих последних любовников, и после моего ухода вы сможете положить его в свою записную книжку.
«Я пришел сюда, чтобы поговорить о политике, – с негодованием думал Арчер, – и к чему это привело? Стоит задать один вопрос, и на тебя вываливают гору информации. И ты узнаешь то, чего и знать-то не хотел. К сожалению, люди воспринимают себя единым целым и не могут сосредоточиться только на одном, интересующем тебя аспекте. Память человеческая слишком услужлива. Спроси ветерана войны, где он потерял ногу, и, прежде чем он ответит тебе, ты узнаешь историю дивизии, в которой он воевал, получишь подробный отчет о нескольких сражениях вкупе с характеристикой всех командиров и добрым словом всем павшим. Задай женщине вопрос, касающийся ее жизни, и ответ она начнет с главного для себя – с секса».
– Я слушаю, Френсис. – Арчер попытался отвлечь ее от самокопания. Вернуть к главной для него теме.
– Я заболела коммунизмом за границей. – В голосе Френсис по-прежнему слышались насмешливые нотки. – В Красном Кресте. – Она подошла к Арчеру, остановилась перед ним. Уперлась руками в бедра, широко расставила ноги. – Ты удивлен?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?