Текст книги "Семья в Древней Руси. О семейных отношениях у восточных славян и русов VIII – 1-й половины XIII вв."

Л.В.Черепнин считает, что предпосылкой для правильного понимания текста должно послужить установление различия между терминами «бити» и «мучити» – «измучити». Первое слово применяется для обозначения незаконного и караемого судом избиения, второе употребляется, когда речь идет о пытке или применении ордалий по суду210210
  Черепнин Л. В. Новгородские берестяные грамоты как исторический источник. – С.43.


[Закрыть]. Очевидно, грамота №156 имела предысторию. Адресат, имя которого, скорее всего, не дописано («Мън…»), обратился к Завиду (наверняка, лицу, исполняющему какие-то властные функции) с жалобой на то, что его жена подверглась избиению. Речь здесь шла, конечно, о побоях, нанесенных ей не своими домашними, а кем-то посторонним (ибо прошение к Завиду последовало от всей семьи пострадавшей, отсюда и упоминание прочих членов семьи). Завид в ответном письме (собственно, грамота №156) указал, что судебно-административный аппарат здесь не при чем, что жену жалобщика не подвергали пыткам, испытанию железом и прочим «мукам». Муж избитой должен поднять дело в суде против конкретного виновника преступления, и Завид посоветовал ему, куда обратиться: «Иди к Луке».

Любопытно, что письмо Завида адресовано, кроме человека по имени «Мън», также его жене и детям. Это – подтверждение возможности семьи сообща выступать в защиту своих интересов, наряду с коллективной же ответственностью за некоторые преступления (по «Русской Правде» разбойник выдавался «на поток и разграбление» «с женою и с детми» (ст.7)211211
  Законодательство Древней Руси. – С.64.


[Закрыть]).

Одной из самых распространенных ситуаций в жизни семьи, наверняка, являлась драка между её членами. Причем подобные сцены не были исключением, как для рядовой, так и для великокняжеской семьи. Сага «Гнилая кожа» в событиях 1 028 – 1 035 гг. упоминает о ссоре между Ярославом и Ингигерд: «Конунг рассердился на неё… и ударил её по щеке. […] Ушла она разгневанная и говорит друзьям своим, что хочет уехать из его земли и больше не принимать от него такого позора»212212
  Рыдзевская Е. А. Древняя Русь… – С.43.


[Закрыть]. Ссора была улажена при посредничестве «друзей княгини», но Ярославу пришлось принести извинения жене и выполнить её требования213213
  Рыдзевская Е. А. Древняя Русь… – С.44.


[Закрыть].

Побои, наносимые мужской стороной, оставались практически безнаказанными, наказания за них нигде не прописано. А вот жена была не вправе поднимать руку на мужа: «Аще жена бьеть мужа, митрополиту 3 гривны»214214
  Законодательство Древней Руси. – С.191.


[Закрыть]. Возможно, эта церковная норма должна была воспитывать не только жену в повиновении, но и мужа в его исполнении роли главы семьи: наверняка же это он платит штраф. Не допускалась и ситуация, когда дети могли поднять руку на родителей: «Аще ли сын биеть отца или матерь, да казнять его волостельскою казнию, а митрополиту в дом церковный такии отрок»215215
  Законодательство Древней Руси. – С.191.


[Закрыть].

Родителям же (в идеале) была дана поистине неограниченная власть над своими чадами. В качестве крайности можно привести норму из Устава Мономаха, когда в случае непослушания сына, ведущего распутный, неправедный образ жизни, родители могли предать его суду собрания всего города (вече): «Аще будеть кому сынъ непокорливъ, губитель, не слушаа речи отца своего и матерне, …, отець и мати да изведета пред врата граднаа места града того, да рекуть мужемъ града того, глаголюще: сынъ нашь непокоривъ есть и губитель, не послушяеть речии нашихъ, ветуяи, пьяница, да побиють и камениемъ мужи града того, да умреть…»216216
  НПЛ. – С.505.


[Закрыть]. По-видимому, эта норма заимствована из византийского права и преобразована применительно к условиям Новгорода начала XII столетия, но насколько реальным было применение подобного наказания к непокорным детям, сказать сложно. Возможно, сфера действия этой нормы Великим Новгородом и ограничивалась, а её возникновение связано с реальным жизненным казусом. В других источниках, содержащих сведения о семье, подобная ситуация отсутствует.

Но, в целом, родители, воспитывавшие детей до их совершеннолетия, частенько прибегали к телесным наказаниям. Примеры этому можно найти в «Житие Феодосия Печерского», когда мальчик оказался в полной власти своей матери-вдовы: «… и не раз, придя в ярость и гнев, избивала она сына»217217
  Памятники литературы Древней Руси. – С.311.


[Закрыть]. И, по-видимому, подобные методы воспитания принимались и общественным сознанием, и церковью, как обычное явление, нечто само собой разумеющееся, потому и сохранились вплоть до начала ХХ века.

Грамота №893 (Новгород, 1-я половина XII века) частично сохранила для нас фрагмент поучения об управлении домом, некий набор из нравоучительных посланий, а также и конкретных указаний, как необходимо вести хозяйство. Позднее, в XVI веке, подобным поучением выступит «Домострой». К сожалению, документ сильно поврежден и содержит всего четыре строки:

Строка 1: «… пшеницы две осмины…»

Строка 2: «… [делай] сам. Если же ведаешь домом, то рано встань, а поздно ляг. А я…»

Строка 3: «… [рыбу солите как] есть – и потроха, и всё. Если же [окажется, что] вы не солили суща, [а где] случаем сведаете – испробовав, [купите]…»

Строка 4: «… ради; если же они (родители) [уже] не могут трудиться, то найми для них работника»218218
  Перевод по: Зализняк А. А. Древненовгородский диалект. – С.290.


[Закрыть].

Наверняка подобные рекомендательные своды (к примеру, общеизвестное «Поучение Владимира Мономаха») широко использовались в процессе воспитания подрастающего поколения и подготовки их к взрослой жизни. А последняя сохранившаяся строка грамоты №893 направлена и на формирование уважительного отношения к престарелым родителям, подчеркивала необходимость заботы о них.

Дети вырастали, обзаводились собственными семьями, разъезжались по другим городам. Но заложенное воспитанием стремление заботиться об отце с матерью постоянно напоминало о себе. Вот и пишет новгородец Георгий из Смоленска в Новгород своим родителям (грамота №424, 1-я четверть XII века): « (Г) р [а] (мота) от [тъ гю] р [ьг] я к [ъ] о [ть] чеви и къ матери. Продавъше дворъ идите же семо Смольньску ли Кыевоу ли: дешеве ти хлебе. Али не идете а присъте ми грамотичу сторови ли есте»219219
  Цит. по: Зализняк А. А. Древненовгородский диалект. – С.272.


[Закрыть]. Мол, напишите, как вы живы-здоровы, а лучше переезжайте поближе к сыну, тем более, что и жизнь у нас подешевле будет.

Однако мы неоднократно говорили о том, что к XII веку у славян процесс перехода к индивидуальной семье завершился далеко не полностью. Сохранялась традиция жить большими дворами, когда взрослые дети селились рядом с родителями, и это добавляло церкви забот по внутрисемейному надзору. И ладно бы дрались представители разных поколений между собой, это полбеды. А вот когда «блудят» отец «с дщерью», пасынок с мачехой («кто с мачехою в блуд впадеть…»), свекор со снохою или «деверь с ятровию», или с «падчерицею», – это реальная проблема! И церкви приходится с головой погружаться во внутрисемейные перипетии, устанавливать наказание за интимные связи между близкими свойственниками: сожительство отца с дочерью («Аще отец с дочерию владеть в блуд…»220220
  Законодательство Древней Руси. – С.191.


[Закрыть]), с родными братьями или сестрами («Аше два брата с единою женою, митрополиту 30 гривен, а женку поняти в дом церковный»; «аще кто с сестрою блуд створить…»221221
  Законодательство Древней Руси. – С.190.


[Закрыть]). За кровосмешение устанавливались огромные штрафы в пользу церковной власти (и 12, и 30 гривен). Снохачество – обычное право свекра (отца мужа), главы семьи, на сожительство со снохами (жена сына) наказывалось максимальным штрафом размером в виру и епитемьей: «Аще свекор со снохою блудить, митрополиту 40 гривен, а опитемию примуть по закону»222222
  Законодательство Древней Руси. – С.191.


[Закрыть]. Причем вся эта борьба – чисто церковная инициатива, ибо княжеская власть здесь даже не упоминается. Но полного успеха в этой области православию достичь не удалось, и отдельные пережитки сохранялись в крестьянских семьях вплоть до ХIХ века.

Препятствием к сожительству, не говоря уж о браке, являлось и духовное родство. Духовные родители – крестный отец и крестная мать (кум и кума), воспринимающие крестника от купели, не имели права на сожительство под угрозой наказания: «Аще кум с кумою блуд створить, митрополиту 12 гривен, а опитемии указание от бога»223223
  Законодательство Древней Руси. – С.190.


[Закрыть]. На севере, в Новгородской земле санкции были строже, тут наказание за сожительство духовных родственников было физическим: «Иже поиметь куму свою жене, … носа обема урезати и разлучити я. Аще ли дщерь свою поиметь от святого крещения, суд тот же»224224
  НПЛ. – С.499.


[Закрыть]. Возможно, замена денежного штрафа телесными наказаниями связано с более ранним наступлением безмонетного периода на севере Древнерусского государства.

По мере установления моногамной, венчальной семьи не забывала церковь и об укреплении собственной монополии на умы, ведя активную борьбу с проникновением влияния иных, главным образом, восточных религий. Связь русской девушки с представителями других религий запрещалась под угрозой заключения в «дом церковный» и огромного (более размера виры) штрафа с иноземца: «Аще жидовин или бесерменин будеть с рускою, на иноязычницех митрополиту 50 гривен, а рускую понята в дом церковный»225225
  Законодательство Древней Руси. – С.190.


[Закрыть]. Мужчинам же запрещалось сожительство с представительницами нехристианских верований, но санкции здесь строже: штраф и отлучение от церкви226226
  Законодательство Древней Руси. – С.192.


[Закрыть]. Примечательно, что в Уставе Ярослава не упоминаются представители западно-христианской церкви. Возможно, сказались широкие связи Рюриковичей с королевскими дворами Западной Европы (дочь Ярослава Мудрого Анна – королева Франции), да и в условиях назревавшего церковного раскола 1054 года идеологические противоречия западной и восточной ветвей христианства в полной мере пока не расцвели.

Ну и для полноты картины борьбы за душевное и физическое здоровье масс Устав Ярослава вводит наказание за скотоложство, равное 12 гривнам. А сверх того, дабы впредь неповадно было, накладывалась епитемья, размер которой произвольно, в зависимости от конкретного случая, определялся церковной властью: «Аще ли кто с животиною блуд створить, митрополиту 12 гривен, а во опитемии и в казни»227227
  Законодательство Древней Руси. – С.190.


[Закрыть]. Эта норма основана на Ветхом Завете, где кара для провинившихся была жёстче и однозначнее: «Кто смесится со скотиною, того предать смерти, и скотину убейте. Если женщина пойдет к какой-нибудь скотине, чтобы совокупиться с нею, то убей женщину и скотину: да будут они преданы смерти, кровь их на них»228228
  Библия. Книги Священного Писания Ветхого и Нового Завета. – Книга Левит. Глава XX.


[Закрыть]. По византийским же законам смертную казнь заменяли оскоплением229229
  См. напр.: Эклога. Византийский законодательный свод VIII века. – Титул XVII, ст.39.


[Закрыть]. Но, видимо, на Руси более мягкий подход не подействовал, поэтому в начале XII века Устав Владимира Мономаха ужесточает наказание за подобные «удовольствия»: «Аще имется мужь съ ослятемъ, да побиется». А если любитель острых ощущений даже и после того, как его публично выпороли, вновь будет уличен в связи с «четвароножиною», то «да биется, да продасться в поганы [будет продан язычникам, по-видимому, кочевникам-степнякам], …, и дати цену ту беднымъ»230230
  НПЛ. – С.504.


[Закрыть]. Судя по всему, греховным признавался не только сам факт скотоложства, но даже деньги, полученные в виде штрафа, потому-то они и раздавались тут же в виде милостыни. Один вопрос мучает: если через сто лет с момента Устава Ярослава пришлось ужесточать букву закона, значит, инцидентов меньше не становилось, народу нравилось?

То, что зоофилия вполне имела место в реальной жизни, можно увидеть из берестяной грамоты №954 (Новгород, 1100—1120 гг.), в которой читаем: «Грамота от Жирочка и от Тешка к Вдовину. Скажи Шильцу: «Зачем ты портишь чужих свиней? А разнесла [это] Ноздрька. Ты осрамил весь Людин конец: с того берега грамота. Она была про коней – что ты с ними то же сотворил»»231231
  Перевод по: Зализняк А. А., Янин В. Л. Берестяные грамоты из новгородских раскопок 2005 г. – С.6.


[Закрыть]. Здесь «портишь» – это перевод оригинального слова «пошибаеши», уже знакомого нам по Уставу Ярослава обозначения изнасилования («Аще кто пошибаеть боярскую дочерь или боярскую жену…»). И если проводить прямую аналогию, то упомянутый Шильце был ещё тот затейник, и, несомненно, головная боль своего района. Однако, скорее всего, «пошибаеши», в данном случае, несёт другой смысл – «наводить порчу», в том числе, колдовством, что, конечно, по-человечески менее отвратительно, однако ничуть не меньшее преступление и позор для всех соседей. Косвенным подтверждением в пользу «колдовской» версии является упомянутый под 1115 годом в НПЛ массовый падёж коней у новгородского князя Мстислава и его дружины232232
  См.: Зализняк А. А., Янин В. Л. Берестяные грамоты из новгородских раскопок 2005 г. – С.7.


[Закрыть], а в грамоте упомянут ещё и практически совпавший по времени свиной мор. Как бы то ни было, судьбе виновника, в случае его поимки, не позавидуешь.

Как мы видим, перечень вопросов и соблазнов, встававших перед древнерусской семьей в течение жизни, был достаточно широк. И, несмотря на активное вмешательство в повседневное семейное бытие светской и, особенно, церковной власти, справиться с ними получалось далеко не сразу. К тому же, существовала ещё одна проблема, которую стоит рассмотреть подробнее.

Глава 4. Распад семьи

Одной из ключевых задач церкви было предохранить семью от возможного развала. Но на раннем этапе христианизации Руси было понятно, что сохранить семьи в подавляющем большинстве случаев не удастся. Поэтому, как и в случае с контролем над интимными отношениями, православие вынуждено было идти на уступки. К примеру, когда семья прекращала существование по инициативе мужа или обоюдной воле сторон, церковь вынужденно мирилась с совершившимся и ограничивалась взиманием пошлины: «Аще муж роспустится с женою по своей воли, а будеть ли венчальная, и дадять [т.е. оба вместе] митрополиту 12 гривен, будеть ли невенчальная, митрополиту 6 гривен»233233
  Законодательство Древней Руси. – С.190.


[Закрыть]. А вот за женщиной церковь практически не признавала права на одностороннее расторжение брака (за исключением отдельных случаев, о которых мы упоминали выше, к примеру, ненадлежащего исполнения мужем супружеского долга): «Аже поидеть жена от своего мужа за иныи муж или иметь блясти от мужа, ту жену поняти в дом церковный, а новоженя [т.е. молодожен] в продажи [платит штраф] митрополиту»234234
  Законодательство Древней Руси. – С.190.


[Закрыть]. Интересно, что объявлялся недействительным не только второй, но и первый брак, а жена передавалась под опеку церкви. При этом оба мужа были, вероятно, вольны заключать новые браки. Правда, ответственной перед церковной властью за правонарушение была не только жена, но и её второй муж, «новоженя».

Возможных поводов к расторжению брака было не так уж и много. При этом, как сторона, способная предъявить эти поводы, мыслится преимущественно супруг. Поводом к разводу, к примеру, не являлась кража имущества женой у собственного мужа, муж волен был сам наказать её, виновница платила штраф церковной власти (что, вероятно, связано с предполагаемым обличением жены, т.е. преданием проступка гласности), но супруги продолжали жить вместе: «Аще жена мужа крадеть и обличите ю, митрополиту 3 гривны, а муж казнить ю, и про то не разлучити». И при покраже женой совместного имущества семьи (клети) велено поступать также (ст.37 Устава Ярослава). Да и пусть «жена будеть чародеица, наузница. или волхва, или зелейница» – «доличив», сам накажи, а жить продолжай («а не лишиться» (ст.38))235235
  Законодательство Древней Руси. – С.191.


[Закрыть]. К тому же, отсутствие штрафа говорит о том, что разбирательство этого внутрисемейного дела (отправление женой языческих культов или совершение действий, осуждаемых церковью) не обязательно должно было становиться достоянием общественности. Ну и, наконец, не повод для развода тяжелая или неизлечимая болезнь как жены («аще будеть жене лихыи недуг, или слепа, или долгая болезнь, про то еа не пустити»), так и мужа («тако же и жене нелзе пустите мужа»236236
  Законодательство Древней Руси. – С.190.


[Закрыть]), ибо одна из целей семейного союза – это поддержка супруга в тяжелую для него пору.

Только в шести случаях Устав Ярослава разрешал развод, и все – по вине женской стороны («А сими винами разлучити мужа с женою»)237237
  Законодательство Древней Руси. – С.192.


[Закрыть]:

«услышить жена от иных людей, что думати на царя или на князя, а мужу своему не скажеть, а опосли обличиться – розлучити», т.е. жена узнала о готовящемся посягательстве на власть и жизнь монарха, но не сообщила мужу;

«оже муж застанеть свою жену с любодеем или учинить на ню послухы и исправу», т.е. застал лично муж жену за прелюбодеянием, или ему свидетели подтвердили;

«аще подумаеть жена на своего мужа или зелием, или инеми людьми, или иметь что ведати мужа еа хотять убити. а мужу своему не скажеть, а опосле объявиться», т.е. покушение на убийство мужа или недонесение о готовящемся его убийстве;

«аще без мужня слова иметь с чюжими людьми ходите, или пити, или ясти, или опроче мужа своего спати», т.е. как бы прямой измены нет, но вот общение жены с посторонними, ночевка вне дома и без разрешения мужа, которые вполне могут представлять угрозу для её чести, – вполне себе повод разойтись;

«оже иметь опроче мужа ходити по игрищам, или в дни, или в нощи, а не послушати иметь», т.е. посещение женщиной без сопровождения мужа всяческих гуляний, празднеств и несоблюдение соответствующего запрета, сделанного мужем;

«оже жена на мужа наведеть тати, велить покрасти, или сама покрадеть, или товар, или церковь покрадши, инем подаеть, про то разлучити», т.е. участие жены в краже имущества мужа, или другое воровство, в частности, из церкви.

Эти «вины» присутствуют и в памятниках византийского права, кроме последней – о воровстве жены, которая в византийских источниках отсутствует. В том же Уставе Ярослава (ст.36) содержится норма, по которой, как мы упоминали выше, жена за кражу наказывается мужем, а митрополиту платится штраф, но специально указывается, что основания для развода здесь нет. Это говорит том, что во времена создания Устава на Руси ещё не было единых норм, регулирующих семейные отношения в целом и разводы, в частности. Христианские традиции сосуществовали с местными языческими обычаями и противоречивыми нормами переводных памятников, а выбор тех или иных диктовался конкретными условиями, взглядами или знаниями местного церковного иерарха или другого составителя правового свода.

В начале XII века Устав Мономаха, не отменяя и подтверждая старые поводы к разводу, узаконивает новые, причем, наверняка, это была вынужденная мера. По-видимому, православие перестало справляться с огромным количеством самовольных «роспустов», и некоторые из них пришлось признать в качестве «вин» для развода. Но, по-прежнему, большинство предусматривают вину только женской стороны («Разлучаеть бо ся за сия грехы жена от своего мужа»)238238
  НПЛ. – С.502.


[Закрыть]:

«блуда ради, аще обличится», т.е. как и в Уставе Ярослава, за супружескую измену;

«и проказы деющи животу ему», т.е. вновь закреплялась норма о возможности развода в случае кражи женой совместного имущества семьи или причинения ему вреда другими способами;

«сведущи иного мужа, кроме своего, и мужь ощущь, не запретить ему и жене своей», т.е. если жена заводила себе вторую семью, а её первый (законный, с точки зрения православия) муж знал об этом и не предпринял решительных действий (по-видимому, в этом случае инициатором развода выступала сама церковь);

«аще въ недугъ впадеть прокаженъ, да разлучится жена от мужа», т.е. через 60 лет после Устава Ярослава церковь была вынуждена признать поводом к разводу неизлечимую болезнь одного из супругов.

Вопрос о разводе пришлось решать и в середине XII в. В беседе с Нифонтом Кирик не преминул обговорить и такой случай: «А иже-го распоустилася малжена, …, что темь опитемья?». Нифонт же в ответ разразился тирадой с подробнейшими объяснениями: «Не дай причащения томоу, который ею роспоускаетъся, а со инемъ совъкоупляеться; али онъ оумирати начнеть, тоже дай [поступи также]. Ое ли велми зело боудеть, яко не мочи моужю дьржати жены, или жена моужа. или долгъ многъ оу мужа застанеть, а порты ея грабити начнеть [т.е. если муж влез в долги и, чтобы возместить их, начинает продавать совместное имущество и личные вещи жены], или пропиваеть, или ино зло»239239
  Вопросы Кирика. Саввы и Ильи. – С.48.


[Закрыть]. Впервые женщина получает право на расторжение брака, признанное церковной властью, в случае недостойного поведения мужа.

Таким образом, церковь в своей борьбе за нерушимость брачного союза была вынуждена на некоторое время уступить. Желание православных священников как можно скорее приблизить реальный семейный уклад к воображаемому идеалу, наталкивалось на глухое сопротивление населения, на консервативность его мышления, во многом ещё языческого.

Сколько было разводов или отказов в них на практике, к сожалению, сказать невозможно. Но представляется, что в условиях сохранения сильного языческого влияния в домонгольской Руси количество разводов было значительным, хотя основная их часть проходила мимо церкви.

Семье с момента её возникновения приходилось ежедневно решать вопросы, связанные с совместным ведением хозяйства и владением имуществом. Понятно, что в большинстве случаев главой семейства и «добытчиком» являлся муж, а на жене, как правило, лежали домашние заботы и воспитание детей. Однако и при вполне дееспособном супруге, в случае его занятости, например, на общественной службе (как в случае с новгородским боярином Петром Михалковичем), женщина могла управлять делами, распоряжаться семейными финансами и даже вести самостоятельно дела, ссужая, скажем, деньги в долг. В результате жена получала определенную финансовую самостоятельность, которая иногда выручала всю семью: « [От] Смолига къ Грецинови и [к] Мирославоу. Вы ведаета оже я тяже не добыле. Тяжя ваша. Нынеча жена моя заплатила 20 гривнъ оже есть посоулили Двдъви кн»240240
  Цит. по: Зализняк А. А. Древненовгородский диалект. – С.404.


[Закрыть]. Судя по свидетельству этой берестяной грамоты (№603, Новгород, 60-е – 70-е гг. XII века), супруга Смолига была довольно обеспеченной, раз смогла выплатить столь существенную сумму.

Некоторые дамы вели дела довольно жёстко, не давая поблажек партнерам. В грамоте Ст. Р.11 (Старая Русса, 2-я половина XII века) читаем: «Иваняя моловила Фимь. Любо коунь восоли пак ли дорго продаю»241241
  Цит. по: Зализняк А. А. Древненовгородский диалект. – С.447.


[Закрыть]. Фактически, это ультиматум: либо возврат денег (очевидно, долга), либо значительный штраф.

Ну а на всякие мелочи, вроде заказа украшений, наверное, и внимания-то обращать не стоит: этим женщины в семье, наверняка, занимались самостоятельно242242
  См. напр.: Грамота №644, Новгород, 10-е – 20-е гг. XII в. Зализняк А. А. Древненовгородский диалект. – С.267.


[Закрыть].

Но рано или поздно перед каждой, даже самой благополучной и процветающей семьей возникала проблема раздела имущества в случае смерти одного из супругов или распада семьи. Пространная Правда описывает несколько бытовых вариантов, каждый из которых требовал правового решения. Попробуем в них разобраться.

В первом случае, семья пришла к моменту смерти главы семьи в полном составе и так, что он успел оставить завещание («ряд», распорядиться). Тут власть его не ограничена ничем: «Аже кто умирая разделить дом свои детем, на том же стояти» (ст.92)243243
  Законодательство Древней Руси. – С.70.


[Закрыть]. Характерно, что здесь имеется в виду не «двор», а именно «дом» со всем движимым и недвижимым, одушевленным и неодушевленным имуществом. Это распоряжение твердо и нерушимо. Детям, в идеале, запрещалось спорить даже с том случае, если по завещанию отца им достались неравные доли в наследстве: «Аще отець не уравняеть детей, овому мало предасть, овому много, а другаго лишена отворить за гневъ некакъ», – это его право – «да ся разделить всемъ на чясти»244244
  НПЛ. – С.503.


[Закрыть].

Но, надо полагать, что подобный передел имущества далеко не всегда устраивал наследников. А ведь глава семейства мог завещать не только детям, но и другим родственникам, как, например, составитель грамоты №818 (Новгород, 60-е – 70-е гг. XII века): «У Песковны 5 кун и гривна. У Фимы 5 кун. У Завида 5 гривен. В кубышке 4 гривны серебра. Всё это я даю брату»245245
  Перевод по: Зализняк А. А. Древненовгородский диалект. – С.367.


[Закрыть]. Пусть это, скорее всего, – только черновик завещания, но повод для распрей между родственниками здесь заложен серьезный. И, в первую очередь, при переделе имущества могла пострадать вдова-мать. А потому: «Аже жена сядеть по мужи, то на ню часть дати; а что на ню муж възложить, тому же есть госпожа» (ст.93). Это все равно, что «на том же стояти», – столь же твердо и нерушимо, причем независимо от того, был ли «ряд», или нет. Если вдова не выйдет ещё раз замуж («сядет по мужи»), она получает на жизнь определенную часть имущества мужа (выдел), а кроме того, остается собственницей всего, что было подарено мужем (украшения, одежда и прочее, что можно было «възложить» – надеть на нее). «Възложить» он мог и задолго при жизни, и указание на это мы находим в ст.94 Пространной Правды: «Будуть ли дети, то что первое жены, то то возмуть дети матере своея; любо си на жену будеть възложил, обаче матери своей возьмуть»246246
  Законодательство Древней Руси. – С.70—71.


[Закрыть]. Т.е. имущество, принадлежавшее первой, видимо, покойной к тому времени жене, наследуется детьми не от второго, а только от первого брака. Это распространяется и на то, принадлежащее ей, имущество, которое муж после её смерти подарил своей второй жене, т.е. мачехе детей. Потому как первая жена, по церковным воззрениям, – на первом месте. А вторая жена получит только свою «часть», если ничего на нее не было «възложено» особо.

Всё остальное в оставшемся от отца имуществе – это и есть собственно наследство, «задниця»: «а задниця ей мужня не надобе» (ст.93)247247
  Законодательство Древней Руси. – С.70.


[Закрыть]. Наследство полностью отходит «детем»; а если они недовольны «рядом» отца – пусть ссорятся и спорят промеж себя в пределах «задници»; мать в этих спорах уже не участвует.

Но отец может умереть «без ряду», и это, надо полагать, являлось весьма распространенной ситуацией в условиях эпохи вообще, а в верхушке общества – в особенности (смерть в походе): «Паки ли без ряду умреть, то всем детем, а на самого часть дати души» (ст.92)248248
  Законодательство Древней Руси. – С.70.


[Закрыть]. Тут вступает в действие вторая форма наследования – по закону. Поскольку перед нами – христианская семья, то помин души обязателен, потому часть имущества идет в церковь или в монастырь. Казалось бы, все дети покойного равны в наследовании имущества, но статья 95 уточняет, что «всем детем» – это только сыновьям: «Аже будеть сестра в дому, то той задниця не имати, но отдадять ю за муж братия, како си могуть» (ст.95)249249
  Законодательство Древней Руси. – С.71.


[Закрыть]. «Како си могуть» – это и есть сестринская (или дочерняя) доля, по своим размерам довольно неопределенная. Свидетельство подобного «наделения» сестры (к сожалению, опять же без точного указания, какой именно это был «надел») мы находим в грамоте №705 (Новгород, начало XIII века)250250
  См. напр.: Зализняк А. А. Древненовгородский диалект. – С.422.


[Закрыть].

Эта неопределенность, наверняка, создавала простор для различных злоупотреблений, и не случайно, видимо, Устав Всеволода вводит норму, регулирующую процесс выделения дочерней «части»: «Иже есть останутся сынове и дщери у коегождо человека, братии со сестрами равная часть от своего имения. Иже или сестра девою блуд сътворить, а истый сведители обличають, таковая да не възметь у братии от имения отечьскаго части. Или братия имения ради лжу составять на сестру, а будеть познано дело их лжа, таковый по закону камением да побиен будеть»251251
  Законодательство Древней Руси. – С.253.


[Закрыть]. То есть, если незамужняя сестра «блуд створить», и будут свидетели, она теряет право на свою часть наследства. Но если братья оклевещут сестру, и это будет доказано, они подвергнутся казни. Бывало ли такое на Руси, сказать сложно, но едва ли гладко проходило дело с сестрами при семейных разделах. Ну а если кто из сестер уже замужем, «то не даяти части им» (ст.90)252252
  Законодательство Древней Руси. – С.70.


[Закрыть], ибо за ними пошло уже приданое, доставлявшееся наутро после свадьбы.

Случай столкновения сыновей из-за отцовского наследства описывает грамота №235, относящаяся к XII веку: «Отъ Судише къ Нажиру. Се Жядъке, пославъ ябетника дова, и пограбила мя въ братни долгь. А я… о… о цене Жядку. А възборони емоу оти не п… е на мя опас… еду в…»253253
  Цит. По: Черепнин Л. В. Новгородские берестяные грамоты… – С.101.


[Закрыть]. Некий Судиша жалуется Нажиру (наверняка, представителю власти) на Жадка (очевидно, кредитора его брата), который прислал двух ябетников (судебных исполнителей) в дом к жалобщику и его брату, да взыскал «братни долгь» из общего имущества. Скорее всего, тут «задниця» на «чясти» не поделена и находится в совместном владении, вот Судиша и просит защитить от посягательств наследство отца, на которое он имеет такое же право, как и его брат, о чем собирается сам ехать и хлопотать.

Младший сын занимал особое место в деле о наследстве: «А двор без дела отень всяк меньшему сынови» (ст.100)254254
  Законодательство Древней Руси. – С.71.


[Закрыть]. За ним без завещания закреплялся родительский дом со всеми хозяйственными помещениями. По-видимому, подразумевалось, что ко времени смерти отца взрослые дети жили в своих домах, а с родителями оставался только младший из сыновей.

Законодательством предусматривается и иная ситуация: муж умирает преждевременно. «В дому» остаются «дети мали, а не дъжи ся будуть сами собою печаловати»255255
  Законодательство Древней Руси. – С.71.


[Закрыть] (не могущие сами о себе заботиться, т.е. несовершеннолетние), а вдова-мать молода и идет замуж вторично («а мати им поидеть за муж»). Очевидно, с ней уходит то, что на нее «възложено», а если этого нет, то, во всяком случае, «часть», причитающаяся ей по ст.93. «Задниця» («с добытком и с домом») поступает вместе с детьми под опеку («на руце») кого-либо из близких родственников до их полного совершеннолетия («донеле же возмогуть»), если дети не будут приняты в дом второго мужа. А уж коли «отчим прииметь дети с задницею», то он и несет опеку. В обоих случаях все имущество сдается опекуну при свидетелях («перед людьми») по описи, по которой и возвращается опекаемым при достижении совершеннолетия с приплодом от скота и челяди, но без процентов («а прикуп ему собе»). Весь этот «прикуп» поступает опекуну, ведшему операции и «кормившему» за их счет опекаемых. Утрату же имущества, которая произошла по вине опекуна, он должен восполнить: «… что ли будеть рестерял, то то все ему платити детем тем» (ст.99)256256
  Законодательство Древней Руси. – С.71.


[Закрыть]. Мать– вдова, раз она пошла замуж, во всем этом деле остается непричастной.

Живую иллюстрацию ситуации с опекунами содержит грамота №9 (XII в.): «От Гостяты къ Васильви. Еже ми отьць даялъ и роди съдаяли, а то за нимъ. А ныне водя новоую женоу, а мъне не въдасть ничьто же, збивъ роукы, поустилъ же мя, а иноую поялъ. Доеди, добре сътворя»257257
  Цит. По: Черепнин Л. В. Новгородские берестяные грамоты… – С.103.


[Закрыть].

В.Л.Янин считает, что «злодеем Гостяты» (вероятно, это юноша) был отчим, который после смерти его матери женился вторично и захватил в свои руки добро, по закону принадлежавшее детям его первой жены258258
  Янин В. Л. Я послал тебе бересту. – С.170.


[Закрыть]. С ним согласен и Л.В.Черепнин, который, опираясь на нормы Русской Правды (статьи 92, 99, 104), предполагает, что могло произойти с Гостятой: когда он был ещё малолетним, у него умер отец, а мать второй раз вышла замуж, а причитающееся Гостяте от отца наследство было взято под опеку. Сначала опекунами были какие-то родственники («роди»), которые умножили имущество покойного Гостятина отца и вернули его с приращением («съдаяли»). Затем опекуном стал отчим Гостяты, который, напротив, присвоил доставшееся ему наследство («а то за нимъ»). По закону, он должен был за это ответить.

Нарушение отчимом закона о наследстве произошло тогда, когда он привел в дом новую жену. Видимо, что мать Гостяты умерла, и он остался круглой сиротой. Отчим ему «не въдасть ничьто же», то есть лишил всего принадлежавшего ему по закону. Ведь ему полагалась, помимо отцовского имущества, находившегося под опекой, и материнская доля («Будутъ ли дети, то что первое жены, то то возмуть дети матере своея…»). Это прямо подходит к случаю с Гостятой.

Обидев Гостяту, его отчим нарушил свое обязательство об опеке, которое оформлялось путем официальной передачи детей-сирот «на руки» опекуну: «Дати на руце и с добытком и с домом» (ст.99)259259
  Законодательство Древней Руси. – С.71.


[Закрыть]. Расторжение этого договора и имеет в виду Гостята, говоря: «збивъ роукы, поустилъ же мя». Он подчеркивает, что беззаконие было допущено отчимом в связи с тем, что он решил вторично вступить в брак: «а иную [жену] поялъ» (и ранее: «а ныне водя новоую женоу»).