Текст книги "Семья в Древней Руси. О семейных отношениях у восточных славян и русов VIII – 1-й половины XIII вв."

Глава 3. Семья в XI – начале XIII вв.

В 988 году Русь официально приняла новую веру, и с этого времени, наряду с языческими традициями и обычаями, нарастает влияние христианской этики и морали. С первых же лет православная церковь повела борьбу за массы, стремясь проникнуть во все сферы, подчинить своим принципам весь жизненный путь человека от рождения до самой смерти. Православие сразу определило круг семейных вопросов, находящихся в его исключительной компетенции. Статья 9 «Устава князя Владимира Святославича о церковных судех» (начало XI века) содержит перечень поступков, которые стали расцениваться, с точки зрения церкви, как преступления (в отличие от русского обычного права, которое их таковыми не признавало): «А се церковной суди: роспуст [самовольный развод супругов], смилное [незаконная связь мужчины и женщины], заставанье [нарушение супружеской верности, доказанное свидетелями], пошибанье [изнасилование], умычка [обрядовое языческое похищение невесты для брака], промежи мужем и женою о животе [споры супругов об имуществе], в племени или в сватьстве поимуться [нарушение запретов на браки между близкими родственниками или свойственниками], …, или сын отца бьеть, или матерь, или дчи, или снъха свекровь, братя или дети тяжються о задницю [споры о наследстве], …, или два друга иметася бити, единого жена иметь за лоно другаго и роздавить, или кого застануть с четвароножиною, …, или девка детя повьржеть»112112
  Законодательство Древней Руси. – С.149.


[Закрыть]. Церковь стремилась к тому, чтобы брак заключался на всю жизнь и оставался нерасторжимым, точнее, мог быть расторгнут лишь в исключительных случаях. Люди должны были привыкнуть к мысли, что брак почти нерасторжим, и церковь обозначала такие нормы поведения, которые бы позволили супругам ужиться. Это способствовало проявлению более бережного отношения друг к другу. С целью усмирения природных страстей, церковь стала признавать половую жизнь лишь в освященном ею браке и пресекать внебрачные связи, отсюда – признание такого преступления как «смилное» – не освященной церковью совместной жизни мужчины и женщины. Природное влечение направлялось церковью в русло брачной жизни. При этом церковь заботилась не только о повышении нравственности паствы, но и об усилении собственного влияния. А так как, согласно церковным правилам, муж и жена должны были исповедоваться у одного и того же священника, инструмент влияния на семью, а через неё – и на массу населения Древней Руси был у церкви более чем серьёзный.

Ценнейшим источником, содержащим описание изменений в обществе Древнерусского государства, происходивших с XI века, является Русская Правда. В её нормах, относящихся к гражданскому и процессуальному праву, истец и ответчик выступают без поддержки родственников, больших и малых семейных коллективов. В статьях об оскорблениях, травмах, нарушениях собственности последовательно проводится принцип индивидуальной, а не семейной или родовой ответственности и возмещения убытков одному лицу: «Или будеть кровав или синь надъражен, то не искати ему видока человеку тому; …; оже ли себе не можеть мьстити, то взяти ему за обиду 3 гривне…» (ст.2 Краткой Правды)113113
  Законодательство Древней Руси. – С.47.


[Закрыть]. Только в двух случаях предусматривается ответственность малой семьи: «Оже станеть без вины на разбои. […] но выдадять и всего с женою и с детми на поток и на разграбление» (ст.7)114114
  Законодательство Древней Руси. – С.64.


[Закрыть]; «Аже холоп крадеть кого любо, то господину выкупати и любо выдати и, с кем будеть крал, а жене и детем не надобе; но оже будуть с ним крали и хоронили, то всех выдати, паки ли, а выкупаеть господин; аже будуть свободнии с ним крали или хоронили, то князю в продаже» (ст.121 Пространной Правды)115115
  Законодательство Древней Руси. – С.72—73.


[Закрыть].

В Русской Правде четко выражен принцип малосемейной собственности. Так, ст.14 Краткой Правды и ст.35 Пространной Правды, учитывая практику древней устной процедуры свода, указывают только на личное владение украденным, причем названы предметы личного потребления, а также скот и конь, которые могли бы относиться к коллективному владению.

Глава семьи свободно распоряжался имуществом, при этом в качестве наследников указаны дети и жена (ст.92, 93 Пространной Правды). Показателен раздел имущества детьми без завещания, при котором уже нет речи о выделении части родственникам (как мы видели в договоре Олега с греками), в чем можно было бы усмотреть большесемейное владение. О том же свидетельствуют статьи о наследовании имущества без сыновей. Если у смерда – незамужняя дочь, то она получает после смерти отца часть наследства («аже будуть дщери у него дома, то даяти часть на не…»), если она замужем, то все наследство считается выморочным и отходит князю: «Аже смерд умреть, то задницю князю; …, аже будуть [дочери] за мужем, то не даяти части им» (ст.90 Пространной Правды). Если у боярина или княжеского дружинника – только дочери, то они получают всё наследство целиком, близкие родственники-мужчины исключаются: «Аже в боярех либо в дружине, то за князя задниця не идеть; но оже не будеть сынов, а дчери возмуть» (ст.91 Пространной Правды)116116
  Законодательство Древней Руси. – С.70.


[Закрыть].

Имущественные дела по разделу наследства и по другим статьям ясно очерчивают круг членов семьи – это муж, жена, сыновья и дочери (ст.94, 95, 99—106 Пространной Правды). Показательна для подтверждения распространения малой семьи, как устойчивой семейно-хозяйственной единицы, ст.99, согласно которой, в случае малолетства детей и вторичного замужества матери, опекунство над детьми и имуществом передается близкому родственнику или отчиму, а не роду, семье или какому-то коллективу в целом.

Таким образом, в соответствии с уложениями Русской Правды, малая семья, состоящая из родителей и детей, к XI веку была самостоятельной семейно-хозяйственной ячейкой. Любая взаимопомощь родственников, большесемейных и родовых коллективов в финансовых и имущественных делах не предусматривалась. Казалось бы, напрашивается вывод, что в Древней Руси исключительно индивид и малая семья учитывались в законодательстве, как субъекты семейного и частного права. Но мы уже говорили, что переход от семейной общины, большой патриархальной семьи к общине соседской, к малой индивидуальной семье, хоть и начался в IX веке, но даже к началу XIII века полностью завершился лишь в двух областях – на юге, вокруг Киева (в земле полян) и на севере, в Новгородской земле. И это несмотря на вторжение в жизнь населения Древнерусского государства новой религии с её нормами и представлениями!

Подтверждением устойчивого распространения малой семьи в северных землях Древнерусского государства, испытывающих с начала XI века существенное влияние, кроме прочих, и Новгорода117117
  В частности, это подтверждают результаты реконструкции женского погребального убора, проведенной на основе археологических исследований могильников на территории современной Вологодской области, датируемых XI—XIII вв. Подробнее см.: Археология севернорусской деревни X—XIII веков. Средневековые поселения и могильники на Кубенском озере. Том 3. – С.96—97, 105.


[Закрыть], являются парные погребения. Такие захоронения, к примеру, были найдены Н.А.Макаровым при изучении погребальных комплексов Нефедьево и Минино II, расположенных на территории современной Вологодской области118118
  Подробнее см.: Бужилова А. П. Парные и совместные погребения на Русском Севере (по данным антропологии). – С.434—443.


[Закрыть]. Были обнаружены останки мужчин и женщин, не являющихся, по данным анализа ДНК, близкими родственниками, но захороненных вплотную друг к другу с относительно небольшим временным интервалом, со сходным расположением тел, рук и погребальных артефактов. В дальнейшем, путем сравнительного анализа погребальных памятников XI – XIII вв., аналогичный ритуал был выявлен и в других землях: Суздальском Ополье, Юго-Восточном Приладожье, Юго-Западном Белозерье, Костромском Поволжье. Кроме того, в могильнике Минино II были обнаружены не просто парные, но и совместные погребения, относящиеся к XII – началу XIII вв. и имеющие ряд характерных признаков: погребение осуществлялось в одной могильной яме (возможно, и в одном гробу), тела располагались не на спине, а на боку, лицом друг к другу, при этом женщина всегда находилась справа, а мужчина – слева. В отдельных случаях, вместе со взрослыми найдены и детские захоронения.

Археологи находят парные захоронения и на других территориях Древнерусского государства. К примеру, парное погребение под единой курганной насыпью, относящееся к середине XI века, было найдено в 2007 году при раскопках курганного могильника Елисеевичи в Брянской области119119
  Карпов Д. А. Отчет об охранных раскопках курганной группы Елисеевичи Брянского района Брянской области в 2007 г. – С.57—58.


[Закрыть]. Это стремление к воссоединению семьи, как в земной, так и в загробной жизни, указывает на важность малой семьи в общественном строе населения Руси, тем более что захоронения большой семьи на планировке средневековых могильников чётко не выделяются.

Другим важным свидетельством распространения малой семьи на территории Древней Руси является усадебная (дворовая) планировка поселений. Под двором или усадьбой мы подразумеваем комплекс жилых, хозяйственных и производственных построек, составляющих единое архитектурное и хозяйственное целое, и ограждённое от соседних участков забором120120
  Новожеев Р. В. Крестьянский двор в домонгольской Руси. – С.74.


[Закрыть]. Впервые подобная застройка появляется (и была выявлена при раскопках) уже в Х веке в городских поселениях, и она, вместе с уличной планировкой, составляет основу топографии древнерусских городов121121
  См. напр.: Колчин Б. А., Хорошев А. С., Янин В. Л. Усадьба новгородского художника XII в.; Сорокин А. Н. Благоустройство усадеб в древнем Новгороде; Янин В. Л., Рыбина Е. А., Хорошев А. С., Сорокин А. Н., Покровская Л. В. Исследования в Людином конце Великого Новгорода в 2000 г.


[Закрыть]. Усадьба, датируемая XII – началом XIII вв., была раскопана В.В.Миненко в Смоленске в 2005 г.122122
  Миненко В. В. Отчет о проведении охранных археологических раскопок на участке строительства комплекса рыночной торговли в г. Смоленске. – С.199.


[Закрыть] А вот на сельских поселениях, первоначально застраивающихся однообразными жилыми и хозяйственными постройками, дворовая планировка начинает развиваться только с рубежа XI – XII вв. При этом на вновь возникающих в этот период селищах культурный слой покрывает уже не всю территорию памятника, а концентрируется вокруг построек.

К примеру, при раскопках А.В.Шекуна на селище Ров-2 около села Шестовица Черниговской области были выявлены две усадьбы рубежа XII – XIII вв. На одной из них, площадью 480 м², по кругу располагались 7 построек, главной из которых являлось жилище. Имелись постройки для хранения припасов, кузница, снопосушилка и т.д., а также хозяйственные ямы (зерновая, ледник и др.). В центре находился внутренний дворик площадью 85 м². И всё это хозяйство было огорожено забором. Вторая усадьба располагалась в 45 м от первой, при этом территория между дворами оставалась свободной. Здесь также присутствует планировка с размещением построек по периметру с оставлением небольшого внутреннего дворика и удалением жилых помещений от хозяйственных на некоторое расстояние123123
  Подробнее см.: Новожеев Р. В. Крестьянский двор в домонгольской Руси. – С.75—76.


[Закрыть]. Характер и назначение построек во многом идентичны, что в очередной раз подтверждает тезис о принадлежности подобных усадеб именно малым семьям, ведущим автономное хозяйство и обладающим собственными запасами. К тому же, зачем отгораживаться забором от других родственников, если бы речь шла о большой семье и коллективном хозяйствовании?

На рубеже XI – XII веков появляется и, постепенно, становится господствующей усадебная застройка и уличная планировка селища Автуничи Черниговской области. Усадьбы площадью 250—800 м² выявлены в Подмосковье, в районе Куликова поля, в окрестностях Ельца и других регионах растущего древнерусского государства.

Тем не менее, в окраинных и центральных районах архаичные пережитки сохранялись, по крайней мере, на протяжении всей 1-й половины XII века. Летописец вынужден признать, что центральная княжеская власть и церковь бессильны в землях племен: «… еже творять Вятичи и ныне. Си же творяху обычаи Кривичи и прочий погании, не ведуще закона Бже, но творяще сами собе законъ»124124
  ПСРЛ. Т.I. – С.13—14.


[Закрыть]. Поэтому получается, что выводы, сделанные на основе анализа Русской Правды и прочих законодательных и церковных документов, можно отнести лишь к «цивилизованным» центрам Древнерусского государства – Киеву и Новгороду. А в остальных землях восточных славян в XI – начале XIII вв. продолжали сохраняться традиции семейной общины, господствовало не княжеское и церковное, а обычное право, в том числе и семейное. И об этом нужно помнить постоянно, анализируя семейно-брачные отношения на Руси в домонгольский период.

Итак, в конце X века христианская церковь получила в свое распоряжение новую страну и новое обширное поле для деятельности. Что же увидели первые пастыри, придя на Русь? Начавшийся процесс выделения отдельных малых семей ещё полностью не завершился, в княжеских семьях процветает многоженство, а в низах – «умыканье» и прелюбодеяния; мужья продают неверных жен, а «любимые жены» добровольно всходят на погребальные костры супругов, не считая пребывание во вдовстве за жизнь. И над всем этим господствует право кровной мести, получившее в 1 015 году силу государственного закона: «Убьеть муж мужа, то мьстить брату брата, или сынови отца, любо отцю сына, или братучаду, любо сестрину сынови»125125
  Законодательство Древней Руси. – С.47.


[Закрыть]. Правда, эта норма, скорее, ограничивает круг родственников, имевших право на месть лишь братьями, детьми и родными племянниками убитого. Это очередные шаги княжеской власти по обузданию кровной мести и очевидный прогресс, по сравнению с договором 945 года, где число родственников, имевших право на отмщение, не ограничивалось. Но очевидно, что церковь ещё долго ничего не могла поделать с этим обычаем, ибо в начале XII века в Пространной Редакции «Русской Правды» присутствует та же норма126126
  Законодательство Древней Руси. – С.64.


[Закрыть]. Любопытно, что в Пространной Правде в списке родственников, имевших право мстить за убитого, вместо «сестрину сынови» Краткой Правды названы «братни сынови». Эта замена устраняет из текста Правды наиболее архаичный ее элемент, восходящий к эпохе матриархата.

Одновременно с отмиранием пережитков матриархата усиливается роль в семье старшего по мужской линии – отца или, в случае его отсутствия (как правило, смерти), старшего брата. Его надлежало слушаться во всем и почитать. Подтверждение тому находим в Повести временных лет под 1 097 годом: «И присла к нему [Василько] Давыдъ: „Не ходи, брате, не ослушайся брата старейшаго“»127127
  Изборник (Сборник произведений литературы Древней Руси). – С.84.


[Закрыть]. Более того, в своем «Поучении» Владимир Мономах призывает почитать не только отца, но и всякого старшего, а также относиться к младшим по возрасту, как к малым братьям, и уважать и тех, и других: «Старыя чти яко отца, а молодыя яко братью»128128
  Изборник (Сборник произведений литературы Древней Руси). – С.154.


[Закрыть]. Несомненно, такое взаимное уважение членов семьи и любовь ко всякому ближнему должны были устраивать православную церковь. Эти качества укреплялись, во многом, благодаря её деятельности. Можно предположить, что уже с конца XI века закладываются основы отличительной черты менталитета русского народа – уважения к старшим, сохранившейся на протяжении столетий.

Чтобы лучше разобраться в семейных отношениях домонгольской Руси, рассмотрим подробнее отдельные их элементы (сватовство, выдачу замуж (женитьбу), супружескую жизнь и измену, имущественные отношения супругов, отношение к детям, развод и т.п.), а также проследим, какое влияние оказывала на них православная церковь.

Логично начать со сватовства и свадебного обряда. С наступлением определенного возраста девушку пора было выдавать замуж. Как и в случае с женитьбой отрока, что мы наблюдали на примере Святослава, здесь значительна власть родителей.

Это подтверждает и новгородская грамота №748 (2-я половина XII века). Она, конечно, не самой лучшей сохранности, но очевидно, что это – ответ девушки на письмо её жениха (или какого-то третьего лица, хорошо осведомленного в ситуации). Видимо, в связи с предстоящим замужеством в семье возникла сложная ситуация, возможно, даже конфликтная. И девушка, изложив причины конфликта, соглашается: «… а за которъ мя отдасть…»129129
  Цит. по: Древнерусские берестяные грамоты (www.gramoty.ru).


[Закрыть]. По мнению А. А. Зализняка, завершением фразы могли быть варианты: «не знаю» или «за того и пойду».

Чтобы не обострять ситуацию, к поиску подходящего жениха подходили весьма серьезно. Из берестяных грамот мы узнаем, что обычной практикой было привлечение к поискам профессиональных свах. Показательна новгородская грамота №955: «От Милоуши къ Марьне. Коси Великее пъехати бъ е и за Сновида». Некая Милуша (судя по всему, сваха) пишет Марене, которая хорошо известна археологам, ведущим раскопки на территории Новгорода (кроме нескольких берестяных грамот, имеется также пряслице с её именем, найденное неподалеку от грамоты №955). Согласно исследованию А.А.Гиппиуса, Марена была женой знатного новгородского боярина Петра Михалковича, игравшего важнейшую роль в новгородской администрации середины – третьей четверти XII века. Сама Марена обладала значительной хозяйственной властью, к ней обращался и князь, она ведала выдачей денег, поступлением зерна и т.п.130130
  Подробнее см.: Зализняк А. А., Янин В. Л. Берестяные грамоты из новгородских раскопок 2005 г.


[Закрыть] И вот сваха пишет, что какой-то родственнице Марены (вполне возможно, дочери) хорошо бы выйти замуж за некого Сновида. И она считает этот выбор настолько удачным, что сопровождает свое послание не совсем нормативной фразой из эротического свадебного фольклора (мягко приведем её, как «Пусть же напьется женский детородный орган!»), представляющей собой магическое пожелание способствовать продолжению рода. Ну а в завершение Милуша попросила вознаграждения за свои услуги (2 гривны), утверждая нас в мысли о том, что сводничество для нее – профессия.

При несогласии дочери выйти замуж добровольно, родители, в соответствии с Уставом князя Ярослава, были обязаны выдать её силой. За нарушение подобной обязанности родители несли ответственность и перед церковной, и перед светской властью: «Аже девка засядеть великих бояр, митрополиту 5 гривен золота, а менших бояр – гривна золота, а нарочитых людии – 12 гривен, а простои чади – рубль»131131
  Законодательство Древней Руси. – С.190.


[Закрыть]. Но тут палка была о двух концах. Если из-за подобного принуждения дочь совершала самоубийство, дочери в результате такого принуждения: «Аще девка не въсхощеть замуж, то отец и мати силою дадять. А что девка учинить над собою, то отец и мати митрополиту в вине»132132
  Законодательство Древней Руси. – С.191.


[Закрыть].

В Пространной редакции не упоминается, что норма распространяется и на отрока, и это могло бы, конечно, отражать несколько иное юридическое положение сына в семье. Только вот в берестяных грамотах мы находим подтверждение, что к женитьбе сына родители подходили не менее ответственно. Главную роль здесь, по-видимому, играла мать. В грамоте №731 (Новгород, 2-я половина XII века) читаем: «Поклон от Янки с Селятой Ярине. Хочет-таки детище твоего (т.е. того, что ты предлагаешь). К празднику её хочет. Пожалуйста, срочно будь здесь. А я обещала ему свое согласие [на то, чтобы было], как ты сказала ему давеча: „Придешь – в тот же день сосватаю“. А если у тебя там нет повойничка, то купи и пришли. А где мне хлеб, там и тебе.»133133
  Перевод по: Древнерусские берестяные грамоты (www.gramoty.ru).


[Закрыть]. Тут всё, как в случае с дочерью Марены: и профессиональная сваха (Ярина), подобравшая невесту сыну, присутствует и вознаграждение за её услуги. Да чтобы непременно в должном наряде была (упоминание повойника – женского головного убора, элемента «униформы» свахи). А сына можно даже по имени не называть, так, «детище». Согласен с выбором родителей, и ладно. Юридически сын был приравнен к дочери в Краткой редакции Устава Ярослава середины XIV века («тако же и отрок»)134134
  Законодательство Древней Руси. – С.169.


[Закрыть].

В Повести временных лет о свадебном обряде полян есть указание на приношение за невестой приданого («приношаху по ней, что вдадуче»135135
  ПСРЛ. Т.I. – С.13—14.


[Закрыть]). И одновременно обнаруживается иной обычай, сходный, в какой-то степени, с мусульманским калымом – внесение женихом платы за невесту, своеобразного выкупа. Этот обычай получил название «вено»: «В си же времена вдасть Ярославъ сестру свою за Казимира, и вдасть Казимиръ, за вено людии восемь соть» (1 043 г)136136
  ПВЛ. – С.104.


[Закрыть]. Впервые о нем летопись упоминает под 988 годом: «Вдасть же за вено грекомъ Корсунь опять царице деля…»137137
  ПВЛ. – С.80.


[Закрыть]. Возможно, «вено» существовало в Древней Руси и одновременно с приданым, но вполне вероятно, что обряд приношения приданого возник гораздо позднее, так как в ПВЛ нет точного указания на то, кто именно «приношаху по ней». А ведь это могут быть как родственники жениха, и тогда это – «вено», так и родственники невесты, и тогда это – приданое. Скорее всего, под влиянием церкви и по мере её усиления на Руси, языческий обряд «вено» трансформировался в обряд приношения приданого. Что не исключало и одновременного существования этих обрядов на протяжении какого-то периода.

По-видимому, обычай подношения «вено» пришел на Русь из Скандинавии. Косвенное подтверждение этому можно найти в своде саг «Круг Земной» Снорри Стурлусона (около 1 230 г.) в сюжете о женитьбе Ярослава на дочери шведского конунга Олава Ингигерд. В качестве свадебного дара Ингигерд потребовала от жениха ни много, ни мало, целый город – Старую Ладогу (Альдейгьюборг): «Если я должна выйти за Ярицлейва конунга, то я хочу, – сказала она, – в свадебный дар Альдейгьюборг и то ярлство, которое к нему принадлежит»138138
  Рыдзевская Е. А. Древняя Русь… – С.67.


[Закрыть]. Правда оговоримся, что это сообщение уникально и не повторяется ни в отечественных, ни в зарубежных памятниках.

Г.В.Глазырина установила, что Снорри Стурлусон использовал для обозначения этого свадебного дара Ярослава норвежский термин tilgjǫf139139
  Глазырина Г. В. Свадебный дар Ярослава Мудрого шведской принцессе Ингигерд (к вопросу о достоверности сообщения Снорри Стурлусона о передаче Альдейгьюборга/ Старой Ладоги скандинавам). – С.240—244.


[Закрыть], известный по древнейшему областному судебнику Норвегии – «Законам Гулатинга» (2-я половина XII в.). Размер tilgjǫf был строго регламентирован: если девушка впервые выходила замуж, он равнялся стоимости приданого, выделяемого семьей невесты, чтобы не допустить ослабления какого-либо из родов; а если женщина вступала в брак вторично, то tilgjǫf не должен быть меньше половины стоимости её личной собственности. Скорее всего, когда супруги после появления детей создавали общую собственность, свадебный дар или доходы от него контролировались ими совместно.

Дальнейшая судьба tilgjǫf могла варьироваться. Если муж умирал первым, а наследники у него отсутствовали, то свадебный дар переходил в собственность жены. Если же наоборот, то tilgjǫf получали наследники (если они были), а при их отсутствии приданое возвращалось в семью жены, а что происходило с tilgjǫf, закон не уточняет. Вероятно, он оставался в семье вдовца.

Если Старая Ладога с окрестностями были переданы Ярославом своей будущей супруге в качестве «вено» на традиционных для tilgjǫf условиях, то приданое Ингигерд должно было равняться стоимости Ладоги с прилегающими к ней землями, или, что вероятнее, размеру доходов, получаемых с этой территории.

Землю, полученную в дар, Ингигерд передала своему родственнику, норвежскому ярлу Рангвальду: «Ингигерд княгиня дала Рангвальду ярлу Альдейгьюборг и то ярлство, которое к нему принадлежит»140140
  Рыдзевская Е. А. Древняя Русь… – С.67.


[Закрыть].

Г.В.Глазырина, опираясь на исследование шведского историка Биргит Сойер, отмечает, что скандинавская женщина на протяжении всей жизни находилась под покровительством мужчины – отца или опекуна до замужества, а потом – супруга, которые управляли и распоряжались имуществом, только номинально принадлежавшим женщине. Лишь в двух ситуациях женщина реально становилась владелицей своего имущества: когда у совершеннолетней незамужней женщины не было никаких родственников-мужчин, и в случае вдовства женщины, при отсутствии родственников мужского пола. При этом, факты владения землей знатными женщинами в Швеции известны только с конца XII века. Поэтому, заключает исследователь, ситуация, изложенная Снорри Стурлусоном, неправдоподобна, и здесь имеет место перенос более поздней норвежской практики на более ранний период истории Руси. И маловероятно, что Ингигерд могла получить в качестве свадебного дара крупное земельное владение и уж тем более полноправно распоряжалась им, передав своему родственнику141141
  Глазырина Г. В. Свадебный дар Ярослава Мудрого… – С.244.


[Закрыть].

Однако не будем забывать, что речь идет не о простых смертных, а о семье великих князей. А ситуацию, когда женщина осталась вдовой, при этом родственники-мужчины, которые могли бы взять на себя управление и распоряжение её собственностью, у неё отсутствовали, мы наблюдали на примере княгини Ольги. И мы отмечали выше, что жена великого князя обладала собственными земельными угодьями, городами, местами охоты, и распоряжалась ими вполне свободно. Так что, передача Альдейгьюборга на некоторое время (1 020 – около 1 050 гг.) под управление скандинавов вполне могла случиться, однако после смерти Ингигерд договор утратил силу, и Старая Ладога вновь отошла во владения киевского князя142142
  Ярослав умер в 1 054 г.


[Закрыть].

В любом случае, можно отметить значительные размеры «вено» (800 пленных, город, область), его скандинавское происхождение и одновременное существование с обрядом приношения приданого. Но в течение XII века, по-видимому, происходит отмирание этого обряда и его вытеснение приданым, что, скорее всего, обусловлено усилением роли православной церкви на Руси, продолжением её борьбы за вытеснение языческих обрядов и обычаев.

Наивно было бы считать Русь полностью христианской в первые же десятилетия после крещения при Владимире. Во второй половине XI века распространение христианства ещё ограничивается непосредственно Приднепровьем, а междуречье Оки – Волги и даже Новгород далеко не были христианизированы. Для людей XI века торжество христианства было связано с именем князя Ярослава, а не Владимира. Только третье поколение считало себя по-настоящему христианским143143
  См.: Бахрушин С. В. К вопросу о крещении Киевской Руси// Христианство и Русь. – М., 1988.


[Закрыть]. По выражению первого русского летописца, только «при семь [Ярославе] нача вера хрестьяньска плодитися и расширяти, и черноризьци почаша множитися, и манастиреве починаху быти»144144
  ПВЛ. – С.102.


[Закрыть]. Так что, кроме церковного брака, сильны были языческие традиции и обычаи свадебного обряда, с которыми православию приходилось бороться.

Одним из самых распространенных оставался обряд «умыкания» невесты по предварительному сговору с ней или без такового («Аще кто умчить девку…»145145
  Законодательство Древней Руси. – С.189.


[Закрыть]), и долго ещё значительная часть браков заключалась среди основной массы населения по этому обряду, вне церкви. Однако православие сразу же начало борьбу с насильственным похищением невест, а также изнасилованием («пошибаньем») дочерей и жен, объявив оба этих действия преступлением, подсудным как княжескому, так и церковному суду: «Аще кто пошибаеть боярскую дочерь или боярскую жену, за сором ей 5 гривен золота, а митрополиту 5 гривен золота; … а князь казнитель»146146
  Законодательство Древней Руси. – С.189.


[Закрыть]. И хотя размер штрафа, взимаемого с насильника, колеблется в зависимости от социального статуса женщины, её интересы учитываются всегда, а размер штрафа в её пользу всегда равен штрафу в пользу церкви. Такое внимание к данному преступлению со стороны церкви можно объяснить тем, что изнасилованная девица имела, по-видимому, гораздо меньше шансов выйти замуж, то есть, могла остаться «в девках», а православная церковь, в перспективе, лишалась будущего своего последователя – законного ребенка этой женщины, рожденного в замужестве, в венчальном браке.

Анализ источников показывает, что обуздать природные инстинкты человека церкви удалось далеко не сразу. Почти через столетие Устав Владимира Мономаха (1 113 г.) ужесточает санкции, применяемые к насильнику. Теперь размер штрафа в пользу «девици за срамъ» увеличен до 72 «златниць». Более того, если изнасилованная была девственницей, то насильника могли подвергнуть штрафу в пользу княжеской власти, либо даже продать в рабство, а его имущество полностью передать потерпевшей: «Приложиивыися девици девою пусту находившю людми, аще ей не будеть кто помога, да биется отрокъ или продатся, а имение его да дасться девици за сором»147147
  НПЛ. – С.499.


[Закрыть]. Любопытно указание на возможную помощь изнасилованной девице со стороны третьего лица («аще ей не будеть кто помога»). По-видимому, если находился человек, согласный взять в жены такую девушку, то с насильника брался только денежный штраф. Выражение «биется отрокъ», по-видимому, указывает на наличие системы телесных наказаний за подобные преступления. Не совсем ясным остается вопрос об «имении» отрока: непонятно, откуда оно происходит (подлежит ли передаче потерпевшей часть родительского имущества, либо же только личные вещи виновного). Источники не содержат конкретных указаний по этому поводу.

Устав Мономаха предусматривает и ситуацию, когда сам насильник мог раскаяться в содеянном, и тогда, с согласия его родителей, он может жениться на своей жертве: «Аще възлюбить ю отрокъ пояти и въсхощета родителя его, тогда будеть съвадьба»148148
  НПЛ. – С.499.


[Закрыть]. По-видимому, в этом случае все претензии к насильнику со стороны, как светской, так и церковной власти снимались, и такой брак признавался законным.

Впервые в Уставе Мономаха указывается брачный возраст для девочек – 13 лет. По-видимому, подобное возрастное ограничение – результат деятельности церкви, боровшейся против заключения слишком ранних браков, потомство от которых (а это, как мы помним, – будущие прихожане) могло быть неполноценным. Поэтому за насильственные действия в отношении девочек моложе 13 лет «да продасться отрокъ, дажь и все имение его, и да биется», то есть сам насильник подвергался штрафу и телесному наказанию или становился рабом, а его имущество отходило потерпевшей: «и дасться имение его девици»149149
  НПЛ. – С.500.


[Закрыть].

Далее мы попытаемся реконструировать церемонии древнерусского предсвадебного сговора, свадебного обряда и брачной церемонии. Сразу скажем, что большинство описаний элементов свадебного ритуала было составлено не ранее XVI века, хотя часть обрядов, по-видимому, возникла существенно раньше и оставалась неизменной на протяжении столетий.

С крещения Руси в 988 году и присвоения церковью монопольного права утверждения брака150150
  См. напр.: Устав Владимира Святославича// Законодательство Древней Руси. – С.137.


[Закрыть] начали складываться «цивилизованные» нормы брачного права, включавшие в себя и определенные свадебные ритуалы. Процесс этот шел двумя путями: через трансформацию древних семейно-брачных обрядов в правовой обычай и через придание силы закона решениям органов церковной власти, опиравшихся в своих действиях на византийское брачное право. О влиянии древних брачных традиций на нормы семейного права свидетельствуют уже первые русские памятники письменности (Повесть временных лет, Устав Ярослава и др.), упоминающие наличие предварительного брачного сговора. Но этому сговору предшествовала своеобразная помолвка или сватовство. Традиция посылать сватов от жениха в дом невесты известна уже с X века: их посылал древлянский князь Мал к княгине Ольге, Владимир к полоцкому князю Рогволоду, упоминание об этом содержится и в более позднем по времени Уставе Ярослава. Роль сватов выполняли, по-видимому, «лучшие мужи» государства, если речь шла о женитьбе князя, либо старшие родственники жениха, либо специально приглашенные уважаемые люди. По обычаю, помолвке сопутствовала трапеза у родителей невесты.

В числе обязательных продуктов на столе должен был быть сыр. Разрезание сыра закрепляло помолвку, и отказ жениха от невесты после этой процедуры становился невозможным. Об этой важной части обряда предсвадебного сговора упоминает, к примеру, Устав Ярослава. Сыр выносился невестой, резался сватом и раздавался всем присутствующим в её доме. После этого сговор можно было считать состоявшимся и нарушать его было нельзя под угрозой церковного и княжеского суда: «Про девку сыр краявши, за сором ей 3 гривны, а что потеряно, тое заплатити, а митрополиту 6 гривен; а князь казнить»151151
  См. напр.: Устав Владимира Святославича// Законодательство Древней Руси. – С.191.


[Закрыть]. Отказ жениха от невесты наносил ей моральный ущерб, создавал ситуацию, при которой она могла остаться в девицах. Жених или его родители должны были возместить расходы на угощение («а что потеряно»), за оскорбление невесты («за сором»), а также заплатить штраф в пользу церковной власти. Причины такого отказа не оговариваются, и, по-видимому, в этой ситуации церковь всегда становится на защиту невесты.