Текст книги "Семья в Древней Руси. О семейных отношениях у восточных славян и русов VIII – 1-й половины XIII вв."

На этом сведения письменных источников о славянах и руси до начала X века заканчиваются. Мы видим, что у восточнославянских племен сохранялась большая патриархальная семья, хотя в IX веке начался её постепенный распад и к соседской общине от общины семейной. В каждом славянском племени имелись собственные брачные обряды, при этом семьям было присуще многоженство. К сожалению, о брачных обычаях народа русов можно сказать ещё меньше. По-видимому, здесь также сохранялись традиции группового брака и полигамии, но постепенно (что видно из скандинавских и исландских саг) у русов начинает укрепляться малая индивидуальная семья и моногамный брак. В X веке традиции полигамии, по-видимому, сохраняются лишь у тех представителей народа русов, которые покинули Скандинавию и отправились в военные походы (или торговые экспедиции, что почти равнозначно) на Восток. Скорее всего, это следствие общения со славянскими племенами, результат некоторой ассимиляции пришельцев-скандинавов. Кроме того, в среде русов значительную роль играли женщины, по крайней мере, для достижения благополучия мужчиной в потустороннем мире их присутствие являлось необходимым условием. Вполне возможно, что подобная роль женщины – свидетельство о наличии у народа русов пережитков матриархата, как на протяжении всего IX века, так и много позднее.

C первых десятилетий X века появляется гораздо больше сведений о положении семьи и её членов в молодом Древнерусском государстве. Основным источником информации о браке и семье X – начала XI веков является, конечно же, Повесть временных лет, содержащая в себе договоры русских князей с греками (Олега, 912 года и Игоря, 945 года). Кроме того, что эти договоры сами по себе – ценное свидетельство развития внутрисемейных отношений, они к тому же позволяют получить более полное представление о юридическом положении отдельных членов семьи. Но сразу оговоримся, что все эти сведения касаются, в первую очередь, русов, составлявших верхушку государства Древней Руси, а вот среди основной (славянской) массы населения картина семейных отношений наверняка была несколько иной.

Что же мы видим относительно интересующего нас вопроса в договорах Олега и Игоря с греками? В первую очередь, в семье русов заметно высокое положение женщины, главным образом, жены главы семейства. Так, по договору Олега с греками 912 года, жена русского имеет закреплённое законодательно право на свою долю в наследстве: «Аще кто убьеть или хрестьанина Русин, или хрестьянинъ Русина, да умреть, иде же аще сотворить убийство. Аще ли убежит сотворивыи убийство, да аще е домовит, да часть его, сиречь иже его будеть по закону, да возметь ближний убьенаго, а и жена убившаго да иметь толицем же пребудеть по закону»6363
  ПВЛ. – С.26.


[Закрыть]. И мы снова отмечаем свидетельство, пусть даже и косвенное, о начале постепенного преобладания у русов моногамии (упоминание одной жены).

В договоре Олега впервые содержится указание на возможность составления человеком при жизни завещания своего имущества в чью-либо пользу («Аще ли сотворить обряжение таковыи, возметь уряженое его, кому будеть писал наследити именье его, да наследит е»6464
  ПВЛ. – С.26.


[Закрыть]), а также на то, как поступать в случае отсутствия подобного завещания, с прямым указанием наследника: «Аще кто умреть, не урядивь своего именья, ци своих не имать, да възратить именье к малым ближикам в Русь»6565
  ПВЛ. – С.28.


[Закрыть]. Мы видим, что преимущественным правом наследования при отсутствии «своих» (жены и детей) обладали младшие родственники, потому как старшие родичи наверняка способны достичь материального благополучия и без помощи умершего. Таким образом, ликвидировалась и внутриродовая борьба за наследство, терявшая всякий смысл.

Очевидно, что речь идет о малой индивидуальной семье, так как имущество покойного отходит не ко всему роду, а именно к его жене и детям. И это – ещё одно подтверждение того, что в первых десятилетиях X века в среде русов прочно закрепилась малая семья и моногамия. Хотя, возможно, на характер этого договора повлияло византийское право, и его автор-византиец не мыслил себе другой семьи, кроме моногамной.

Договор Игоря с греками (945 год) впервые содержит сведения о существовании среди русов кровной мести, не знающей сроков давности: «Аще убьеть хрестеянинъ русина, или русинъ хрестеянина, да держимъ будеть створивыи убийство от ближних убьенаго, да убьють и»6666
  ПВЛ. – С.34.


[Закрыть]. «Сага об Олаве Трюггвасоне» монаха бенедиктинского Тингейрарского монастыря Одда Сноррасона (ок. 1190 г.) отмечает, что правом на отмщение обладали все родственники убитого, независимо от возраста, а также его близкие друзья: «… и хотел отомстить за своего воспитателя. Дали ему в руки большой топор, чтобы зарубить этого человека. Олаву было тогда 9 лет»6767
  Рыдзевская Е. А. Древняя Русь… – С.32.


[Закрыть] (Олав Трюггвасон родился в 968 или 969 г.). И хотя уже в договоре 945 года видны первые попытки обуздать кровную месть с помощью компенсации имуществом убийцы, полностью кровная месть исчезнет лишь через многие десятилетия после принятия Русью христианства.

Договор Игоря указывает, что в особо важных делах, при решении которых личное присутствие родичей (и дальних, и ближних) было невозможно, они могли выдвигать своих представителей, выражавших их волю. И этим правом обладали в равной мере, как мужчины, так и женщины (жены, возможно, вдовы, а также сестры), а кроме того – и младшие члены семьи (дети при живых родителях): «Мы от рода рускаго съли и гостье, Иворъ, слъ Игоревъ, великаго князя рускаго, и объчии сли: Вуефастъ Святославль, сына Игорева; Искусеви Ольги княгини; Слуды Игоревъ, нети Игоревъ; …; Каницаръ Передъславинъ; Шихъбернъ Сфанъдръ жены Улебле; …; Прастенъ Акунъ, нети Игоревъ…»6868
  ПВЛ. – С.34.


[Закрыть].

Вне всякого сомнения, особое место в изучении семейно-брачных отношений в Древней Руси занимает феномен княгини Ольги, подобного которому русская история не знала вплоть до XVIII века. Личности княгини Ольги отведено немало места на страницах Повести временных лет, что позволяет нам многое сказать о положении княжеской жены в середине X века. Но сразу оговоримся, что подобный феномен во многом объясняется близостью великокняжеского дома к скандинавскому миру, в котором, согласно сведениям саг, жена великого князя (ярла, конунга) играла огромную роль, обладая не только финансовой самостоятельностью, но и возможностью влиять на внутреннюю и внешнюю политику, проводимую супругом.

Очевидно, что, кроме возможности представлять свои интересы за рубежом независимо от мужа посредством посланника, княгиня имела и более широкие полномочия, вплоть до созыва войска. Под 945-м годом ПВЛ содержит запись: «А Ольга возъвратися Киеву, и пристрой вой на прок ихъ». Более того, княжеская жена вполне могла быть и главнокомандующим во время военных походов («Ольга съ сыном своимъ Святославомъ собра вой много и храбры, и иде на Деревьску землю»6969
  ПВЛ. – С.42.


[Закрыть]). Хотя это руководство войском было, скорее всего, формальным, а реальными полководцами выступали, конечно, профессиональные военные (воевода Свенельд). Жена великого князя являлась и вершителем судеб своих подданных (пример тому – расправа с древлянами). Княгиня обладала собственными землями – городами («бе бо Вышегородъ градъ Вользинъ»), сёлами («и есть село ее Ольжичи и до селе»7070
  ПВЛ. – С.43.


[Закрыть]), местами стоянок (т.н. погосты, «становища») и охот («ловища»). Эти владения позволяли ей не только быть материально независимой, но и содержать дружину своего мужа, перешедшую после смерти Игоря к его сыну, который в силу своего малолетства не мог этого делать самостоятельно («и иде Вольга по Дерьвьстеи земли съ сыномъ своимъ и съ дружиною»7171
  ПВЛ. – С.43.


[Закрыть]). Наравне с князем, его жена обладала неоспоримым правом установления размеров податей, чему в летописи находится неоднократное подтверждение: «и възложиша на ня дань тяжьку»; «и иде Вольга […], уставляющи уставы и уроки»; «иде Вольга Новугороду, и устави по Мьсте повосты и дани и по Лузе оброки и дани»7272
  ПВЛ. – С.43.


[Закрыть]. Третья часть этих поступлений, собираемых с огромной территории, оставалась в распоряжении самой княгини: «две части дани идета Киеву, а третьяя Вышегороду к Ользе»7373
  ПВЛ. – С.43.


[Закрыть]. Нам остаётся только догадываться о том, как использовались эти огромные средства, но наверняка великая княгиня вела и активную торговую деятельность с иноземными державами («мы от рода рускаго съли и гостье»).

В отсутствие князя его жена решала и вопросы дипломатического характера («В лето 6463. Иде Олга во Грекы и прииде Цесарюграду»7474
  НПЛ. – С.113.


[Закрыть]), и даже великим византийским императорам приходилось с ней считаться («и присла к ней царь гречьскии»7575
  ПВЛ. – С.43.


[Закрыть]).

Таким образом, первая русская летопись чётко указывает на то, что великая княгиня обладала равными правами со своим мужем и вполне могла заменить супруга в случае его отсутствия или смерти. Возможно, конечно, что эти полномочия великая княгиня получала лишь в особых случаях. Как, например, в 945 году, когда обстоятельства (внезапная смерть супруга) вынудили Ольгу встать во главе государства и армии, чтобы сохранить власть для своего малолетнего сына. Поскольку старшие родственники (братья Игоря) отсутствовали, опекуном юного Святослава становится его мать. По-видимому, это не противоречило нормам обычного права и снимало все вопросы и споры о наследовании власти великого князя.

Однако скандинавские и исландские саги, упоминая события, происходящие на территории Древнерусского государства, однозначно указывают на то, что великая княгиня обладала огромной самостоятельностью в решении финансовых, судебных, дипломатических и иных дел и при полном здравии её супруга. Причем сведения саг относятся к деятельности жен великих князей более позднего времени, нежели время княгини Ольги. По-видимому, равное положение супругов в решении всех (как частных, так и государственных) дел сохранялось, по меньшей мере, в великокняжеской и дружинной среде вплоть до конца XII века. И хотя следует помнить о возможности некоторого искажения реальной действительности авторами саг (перенесение скандинавских особенностей семейно-брачных отношений на Гардарики и т.п.), всё же попробуем проследить «равноправие» великого князя и его жены по свидетельствам скандинавских и исландских источников.

В своем «Круге Земном» Снорри Стурлусон ([битая ссылка] 1 178 – [битая ссылка] 1 241 гг.), описывая события 980 года, говорит о наличии у княгини своего «дома» («сразу же отвел его в дом княгини») и «двора» («говорили, что он [Олав] во дворе княгини»)7676
  Рыдзевская Е. А. Древняя Русь… – С.63.


[Закрыть]. В принципе, это логично, учитывая свидетельство первой русской летописи о наличии у жены великого князя своих городов и сёл. Под защиту княгини могли бежать люди, совершившие преступление, скрываясь от суда конунга Гардарики. По-видимому, выдаче княжеской власти со двора княгини они не подлежали7777
  Рыдзевская Е. А. Древняя Русь… – С.41.


[Закрыть]. Более того, Снорри Стурлусон свидетельствует, что, имея собственные средства (и немалые!), жена великого князя могла заплатить штраф за человека, ищущего у нее покровительства, и оставить его при себе в качестве «своего человека» («назначил конунг виру, и княгиня заплатила»)7878
  Рыдзевская Е. А. Древняя Русь… – С.63.


[Закрыть]. По-видимому, после уплаты штрафа все обвинения с подозреваемого снимались.

В «Саге об Олаве Трюггвасоне» монаха Одда содержится указание на право княгини требовать созыва вече для решения неотложных дел: «Попросила она [княгиня Аллогия, жена Вальдамара, конунга Гардарики] тогда конунга…, чтобы он велел собрать тинг и чтобы люди сошлись туда из всех ближних волостей, и говорит она, что придет туда „и распоряжусь так, как мне хочется“. Конунг так и сделал…»7979
  Рыдзевская Е. А. Древняя Русь… – С.32.


[Закрыть].

В «Саге об Эймунде» (конец XIV в., применительно к Руси описывает события времен Ярослава Мудрого) есть свидетельство совместного ведения государственных дел великим князем Ярославом и его женой Ингигерд. В частности, супруги вместе присутствуют при приеме норвежского посольства8080
  Рыдзевская Е. А. Древняя Русь… – С.91.


[Закрыть], конунг русов совещается с женой при решении возникающих проблем. Например, когда Ярослав отказался выплатить жалование варягам, княгиня, поддерживая его решение, всё же пытается уговорить их остаться и не покидать города. Когда же уговоры оказались бесполезны, Ингигерд предприняла попытку убийства варягов с помощью своих людей, чтобы не допустить их ухода к брату Ярослава и усиления последнего8181
  Рыдзевская Е. А. Древняя Русь… – С.101.


[Закрыть]. Более того, Эймунд признает в этой ситуации, что Ингигерд «умнее конунга», а несколько позднее – что княгиня Ингигерд «решает за них всех, хотя конунг – вождь этой рати»8282
  Рыдзевская Е. А. Древняя Русь… – С.102.


[Закрыть]. То есть, великая княгиня участвовала в походах супруга и, наряду с ним, могла принимать решения военно-политического характера.

Жена великого князя могла выступать посредником при заключении мира между враждующими сторонами (при их на то обоюдном согласии), то есть осуществлять дипломатические функции: «Эймунд конунг говорит княгине, что есть согласие на то, чтобы она устроила мир между конунгами». Что Ингигерд и сделала, разделив территорию Древнерусского государства между двумя братьями («она сказала Ярицлейву конунгу, что он будет держать лучшую часть Гардарики – это Хольмгард, а Вартилав – Кенугард…»), причем «на такой договор и раздел княжеств согласился весь народ в стране и подтвердил его»8383
  Рыдзевская Е. А. Древняя Русь… – С.103.


[Закрыть]. Таким образом, подобные полномочия княгини были легитимными и всенародно признанными.

По договору, составленному Ингигерд, Эймунд также получил во владение княжество, которое после смерти завещал своему побратиму Рагнару. Передача княжества по наследству состоялась, опять же, «по разрешению Ярицлейва конунга и Ингигерд»8484
  Рыдзевская Е. А. Древняя Русь… – С.104.


[Закрыть].

Сохранила свои полномочия княгиня и через полтора столетия: она, по-прежнему, обладала и собственным имуществом, и полномочиями по уголовному преследованию виновных, в случае его кражи. Об этом нам говорит берестяная грамота №109, обнаруженная при раскопках в Новгороде и датируемая рубежом XI – XII вв.: «Грамота отъ Жизномира къ Микоуле. Коупилъ еси робоу Плъскове. А ныне мя въ томъ яла кънягыни…»8585
  Цит. по: Древнерусские берестяные грамоты (www.gramoty.ru).


[Закрыть]. То есть, опознав украденную у неё рабыню, княгиня повелела схватить незадачливого владельца. И несдобровать бы тому, не поручись за него дружина. Судя по датировкам, речь здесь о княгине Христине, жене князя Мстислава Владимировича, и, кстати, дочери шведского короля.

Незаурядная личность великой княгини Ольги, подкрепленная твердым юридическим положением (как жены, так и матери) в великокняжеской семье, оттесняет на задний план неординарную фигуру её сына Святослава. А ведь именно на его примере мы можем проследить ряд моментов, касающихся воспитания детей в великокняжеской древнерусской семье.

Сын Игоря и Ольги родился в 942 году, что отмечено в летописи: «В се же лето родися Святослав у Игоря»8686
  ПСРЛ. Т. II. – С.34.


[Закрыть]. С рождения и до «возмужания» (совершеннолетия) воспитанием ребенка занималась мать, при которой он постоянно находился: «Ольга съ сыном своимъ Святославомъ… иде на Деревьску землю»8787
  ПВЛ. – С.42.


[Закрыть]. Возможно, конечно, что такое длительное материнское воспитание в данном случае было вынужденным из-за ранней смерти супруга. В три года мальчика в Древней Руси впервые сажали на коня и остригали волосы (обряд «постригов»)8888
  Рыбаков Б. А. Киевская Русь и русские княжества XII – XIII вв. – С.369.


[Закрыть]. С этого же возраста княжич начинал осваивать военное дело (владение оружием, верховая езда) и непременно участвовал во всех походах. Мало того, формально являясь великим князем, Святослав, исполнял ритуал начала сражения, призванный принести победу его войску («И… суну копьемъ Святославъ на деревляны…»), и только после этого опытные воеводы вводили в битву войска: «Кънязь уже почал. Потягаем, дружино, по кънязи!» Правда, до известного времени это право было чисто символическим, в силу малолетства княжича: «… и копье лете сквозе уши коневи, и удари в ноги коневи, бе бо детескъ»8989
  ПВЛ. – С.42.


[Закрыть].

Если мать-княгиня занималась житейским воспитанием сына, то его военно-политическим воспитанием, по-видимому, руководили опытные в этих делах люди (Олег – при малолетнем Игоре, воевода Свенельд – у Святослава, у Владимира – его дядя Добрыня).

В 13 лет Святослав уже руководит своей дружиной («а дружина моа»9090
  ПВЛ. – С.46.


[Закрыть]), и все больше поступает по-своему, а не по воле матери: «Он же не послуша матере…»; «Се же к тому гневашеся на матерь»9191
  ПВЛ. – С.46.


[Закрыть].

Подтверждение тому, что княжич уже с юных лет возглавлял собственную дружину, содержит и «Сага об Олаве Трюггвасоне». Правда, это уже время сына Святослава – Владимира: «И Вальдамар конунг вскоре поставил его [Олава] вождем своей дружины, чтобы он стоял во главе воинов […] когда ему было 12 лет…»9292
  Рыдзевская Е. А. Древняя Русь… – С.33.


[Закрыть]

Великая княгиня воспитывала сына вплоть до его совершеннолетия («кормящи сына своего до мужьства его и до взраста его»), которое наступало, очевидно, для юношей Древней Руси в 21—22 года: «В лето 6 472. Князю Святославу възрастъшю и възмужавшю…»9393
  ПВЛ. – С.42.


[Закрыть] С этого момента княжич становится подлинным правителем и получает полную самостоятельность. По-видимому, Святослав, в силу сохранявшихся пережитков матриархата в среде русов и своего юного возраста, не пытался (во всяком случае, летопись об этом не упоминает) до совершеннолетия выразить матери свое недовольство отстранением от власти. Но и полностью он не был подчинен её воле, ибо имел и политическую (собственная дружина и, следовательно, собственные доходы; независимое представительство через посланника своих интересов за рубежом), и финансовую, и духовную (отказ от принятия христианства) самостоятельность. И всё же полноправным властителем государства Святослав становится только после смерти матери.

Женился княжич сразу после достижения совершеннолетия, причем значительную роль тут играли его родители. Сам Святослав женил сына на лично выбранной им невесте, несмотря на её духовный сан («бяше была черницею»), и лишь «красоты ради лица ея»: «Бе бо привелъ ю отець его [Ярополка] Святославъ, и вда ю за Ярополка»9494
  ПВЛ. – С.53.


[Закрыть]. Получается, что во времена Святослава летопись признавала побудительной причиной к супружеству только брак по любви или же по воле родителей.

Но уже в конце 80-х годов X века заключается первый, отмеченный летописью, династический брак: в 988 году Владимир женится на византийской «царице» Анне9595
  ПВЛ. – С.80.


[Закрыть]. Традиция династических браков продолжилась и в следующем столетии: в 1 020 году Ярослав берет в жены шведскую принцессу Ингигерд9696
  Рыдзевская Е. А. Древняя Русь… – С.52.


[Закрыть], а около 1 045 года выдает уже свою дочь Елизавету за конунга Харальда. Причем последний случай – это первый в русской истории зафиксированный брак по расчету: Ярослав до тех пор не соглашался отдать свою дочь за Харальда, пока тот не привез «множество золота» в знак подтверждения своего богатства и способности содержать жену9797
  Рыдзевская Е. А. Древняя Русь… – С.58.


[Закрыть].

Неизвестно, сколько жен имел сам Святослав, а вот сыновей в 968 году (в возрасте 26 лет) у него было уже, как минимум, трое. Их воспитание он, в силу каких-то причин, поручает не жене, а матери – бабке своих детей: «… и затворися Волга въ граде со унуки своими, Ярополкомъ и Ольгомъ и Володимеромъ в граде Киеве»9898
  ПВЛ. – С.47.


[Закрыть]. Обратим внимание, что здесь упоминается и Владимир, сын ключницы, «робичич»: получается, что все дети великого князя, даже незаконнорожденные, имели равные права на власть. Хотя здесь могла сыграть свою роль отцовская любовь, когда в силу личных симпатий отец мог либо приблизить к себе сына, либо отвергнуть его: «Темь и отець его [Святополка] не любяще, бе бо от двою отцю, от Ярополка и от Володимира»9999
  ПВЛ. – С.56.


[Закрыть].

Возмужавший сын был обязан почитать своих престарелых родителей, заботиться о них и достойно проводить в последний путь. Забота о больной матери, выполнение ее последних желаний стояли для князя превыше государственных дел: «Рече ему Волга [Святославу]: „Видиши мя болну сущю; камо хощеши отъ мене ити?“ Бе бо разболелася уже, рече же ему: „Погребъ мя иди, ямо же хочеши“. По трех днехъ умре Ольга, и плакася по ней сынъ ея, и внуци ея»100100
  ПВЛ. – С.48.


[Закрыть].

К сожалению, начиная со времен Святослава, нашего первого летописца всё больше привлекают политические события. Лишь в записях, относящихся к правлению Владимира Святославича, мы опять находим некоторые сведения о древнерусской семье, но, опять же, только на примере семьи великого князя.

Как мы уже отмечали, все дети великого князя имели равные права на власть, несмотря на социальное положение и происхождение матери, а также на наличие законного брака. Сам Владимир – сын ключницы, «робичич»; сын его Святополк тоже рожден в незаконном, с христианской точки зрения, браке. Кстати, в женитьбе Владимира на вдове Ярополка, при желании, можно усмотреть признак левирата (обычая брать в жены вдову умершего брата) в брачных отношениях дохристианской Руси. Но нам представляется здесь более логичным объяснением банальная любвеобильность будущего крестителя Руси. Ведь, несмотря на утверждавшуюся моногамную семью, в княжеской среде сохранялась традиция многоженства, а сам Владимир, имея четыре законных жены, «прелюбодеичичь бысть убо»101101
  ПВЛ. – С.56.


[Закрыть] с женой своего брата Ярополка. А кроме законных жен, великий князь имел ещё и «гарем» из впечатляющего количества наложниц: «а наложьниць бе у него триста Вышегороде, а триста в Белегороде, а двести на Берестове…»102102
  ПВЛ. – С.56.


[Закрыть] Да и прелюбодеяние для князя было обычным делом («и бе несыть блуда, приводя к собе мужьски жены и девице растляя»103103
  ПВЛ. – С.57.


[Закрыть]).

Отношения Владимира и Рогнеды содержат в себе два любопытных момента. Во-первых, здесь есть описание одного из немногих, дошедших до настоящего времени, элементов древнерусского свадебного обряда – ритуал разувания молодой женой мужа в первую брачную ночь в знак полной покорности. Кроме того, за девушкой сохранялось (как минимум, с начала Х века, о чем свидетельствовал ещё Ибн Фадлан) и право выбора жениха: «Она же [Рогнеда] рече: „Не хочю розути робичича, но Ярополка хочю“»104104
  ПВЛ. – С.54.


[Закрыть]. Да и в Повести временных лет подобный свободный выбор мужа женщиной – отнюдь не единичный случай, поскольку в 945 году княгиня Ольга заявила, что желает выйти замуж именно за древлянского князя Мала, и киевлянам пришлось с этим мириться: «Реша же кияне: „Намъ неволя; … и княгини наша хочетъ за вашъ князь“»105105
  ПВЛ. – С.41.


[Закрыть].

Скорее всего, обычай свободного выбора женихов великими княгинями (да и прочимиженщинами из дружинной среды) имеет скандинавские корни. В «Круге Земном» Снорри Стурлусон под 994—995 гг. приводит легенду о том, как княгиня Сигрид, мать конунга Олава заживо сожгла двух конунгов – Харальда из Гренланда и Виссавальда из Гардарики, – приехавших к ней свататься. После этого «Сигрид сказала, что она так отучит мелких конунгов от того, чтобы приезжать из других стран свататься к ней; с тех пор стали ее звать Сигрид Гордая»106106
  Рыдзевская Е. А. Древняя Русь… – С.63.


[Закрыть].

Во-вторых, продолжая историю с Рогнедой (когда Владимир, убив её отца и братьев, силой взял её в жены), получается, что в то время изнасилование не считалось сколько-нибудь серьезным преступлением, по крайней мере, для великого князя (к тому же мы помним, что Владимир «и бе несыть блуда, приводя к собе мужьски жены и девице растляя»). Отношение к изнасилованию начнет меняться лишь после введения на Руси христианства, и то далеко не сразу, а примерно с середины XI века.

С другой стороны, возможно, в случае с Рогнедой имеет место не изнасилование, а обычное отношение победителя к членам семьи побежденного, как к военной добыче, со всеми вытекающими последствиями. В таком случае очевидна аналогия с ситуацией, сложившейся после убийства Игоря, когда древлянский князь Мал отправил послов к княгине Ольге с требованием скорейшей свадьбы, ибо был полностью уверен в своих правах на неё как победитель («мужа твоего убихомъ, …, да поиди за князь наш за Малъ»107107
  ПВЛ. – С.40.


[Закрыть]). И такое положение вещей сохранялось, по меньшей мере, на протяжение XI – XII веков:

1 022 г. – «… и рече Редедя къ Мьстиславу: „… Да аще одолееши ты, то возмеши именье мое, и жену мою, и дети мое, и землю мою. Аще ли азъ одолею, то възму твое все“»108108
  ПВЛ. – С.99.


[Закрыть];

1 094 г. – «сотвори миръ Святополкъ с половци, и поя собе жену дщерь Тугорканю, князя половецкаго»109109
  ПВЛ. – С.148.


[Закрыть];

1 113 г. – «Въ лето 6 621. Ходи Ярослав на Ятвягы, сынъ Святопълчь, и пришьдъ съ воины, поя дъчерь Мьстиславлю»110110
  НПЛ. – С.20.


[Закрыть].

Весьма интересное свидетельство о русах второй половины X века содержит «История» Льва Диакона (конец Х в.). По данным византийского автора, женщины-русы наравне с мужчинами участвовали в военных походах, а, следовательно, обладали равными с ними правами: «Снимая доспехи с убитых варваров, ромеи находили между ними мертвых женщин в мужской одежде, которые сражались вместе с мужчинами против ромеев»111111
  Лев Диакон. История. – С.130.


[Закрыть]. Возможно, к этому эпизоду стоит относиться несколько скептически, так как больше эта ситуация нигде не отражена. Но если подобное имело место, то получается, во-первых, что девушка у русов, достигнув совершеннолетия, обладала значительной самостоятельностью. И она могла избрать один из трех путей дальнейшей жизни: 1) пойти «за муж», воспитывать детей и вести хозяйство; 2) пойти «за муж» и сопровождать его повсюду, в том числе в походах; 3) вступить в княжеское войско на правах обычного ратника. Во-вторых, если девушка, по неизвестным причинам (источники, во всяком случае, их не оговаривают), избирала третий путь, то она должна была обладать определенным имуществом и средствами, хотя бы на приобретение доспехов. Таким образом, подтверждаются свидетельства Аль-Марвази и Мухаммеда Ауфи о преимущественном праве наследования отцовского имущества дочерями («все имущество дается дочерям»). И получается, вне зависимости от того, вышла ли девушка-рус замуж или нет, она уже была материально обеспечена.

В-третьих, неважно, была ли женщина замужем или нет, но как воин она имела право на свою долю в военной добыче, пусть даже и меньшую, чем у мужчин. А это порождало уже новые права женщин-русов, перечисленные в договорах 912 и 945 годов: на ведение торговых операций (самостоятельно или через посредника), на представительство и на защиту своих интересов и т. п. Таким образом, договоры Олега и Игоря гарантируют права не только мужчин, но и женщин – воинов и купцов. Подобного феномена средневековый мир не знал ни до, ни после описываемого Львом Диаконом времени. Таким образом, не только великая княгиня, но и масса русских женщин (хотя, скорее всего, лишь выходцев из скандинавской среды) обладала широкими правами.

Итак, на протяжении IX века у восточных славян происходит смена родовой общины соседской, осуществляется постепенный переход от большой патриархальной к малым индивидуальным семьям. Это подтверждается как свидетельствами письменных источников, так и данными археологии. Кроме того, в X веке начинается постепенное утверждение моногамной семьи, но, одновременно, ещё длительное время сохраняется устойчивая традиция полигамии. Русское общество X века – это общество, где безраздельно господствует кровная месть, все попытки обуздать которую тщетны. В значительной степени прослеживаются пережитки матриархата, по крайней мере, положение женщины в древнерусском обществе достаточно высоко. Члены великокняжеской семьи имели значительные привилегии, которые, впрочем, заканчивались с поражением главы семейства на ратном поле, после чего они становились фактически собственностью победителя, и последний волен был распоряжаться их жизнями и судьбами.

В X веке у восточнославянских народов сосуществуют две формы брачного обряда, каждая из которых присуща тому или иному племени. Они имеют свои особенности, обусловленные, возможно, условиями жизни племен. В отдельных областях Древнерусского государства эти обряды доживут вплоть до XII века, а пережитки их сохранятся и много позднее.

Дальнейшее развитие семейные отношения получат после принятия Русью христианства и активного вторжения в жизнь человека православной церкви с её ценностными установками. Именно тогда начнут появляться законодательные акты, содержащие статьи, регулирующие отношения в семье. Опираясь на эти документы, мы попробуем проанализировать изменения, произошедшие в семье и в положении отдельных её членов в обществе с середины XI века.