Текст книги "Семья в Древней Руси. О семейных отношениях у восточных славян и русов VIII – 1-й половины XIII вв."

По мнению Э.М.Зайковского, сыр традиционно был одним из обрядовых элементов инициации девушек и символизировал зарождающуюся новую жизнь. Сыр также связывался с изменением семейно-возрастного статуса девушек (отсюда – сыр в свадебных обрядах) в период язычества славянских народов. Известны пожертвования в виде сыра, хлеба и меда Роду и рожаницам вплоть до XII века. В более позднее время сыр мог служить символом целомудрия, девичества, и в период после принятия христианства его «раскраивание» могло расцениваться как нарушение норм морали, посягательство на честь девушки. В то же время сыр в некоторых случаях являлся посредником между живыми и мертвыми, служил средством для распознавания нечистой силы152152
  Зайковский Э. М. Сыр в дохристианских обрядах и верованиях белорусов// Религия, умонастроения, идеология в истории.


[Закрыть]. Кстати, вера в сакральные свойства сыра сохранилась вплоть до ХХ века среди населения Белоруссии. В основном их связывают с рождением ребенка (чаще всего сына), с плодовитостью.

При помолвке определялся лишь тот факт, что свадьба состоится. А все конкретные вопросы по организации свадебной церемонии решались во время брачного сговора, традиция заключения которого распространилась с XIII века. Здесь участвовали уже непосредственно родители молодоженов, которые договаривались о предполагаемом дне свадьбы, о размерах приданого и вено, после чего подписывался (или же скреплялся устно «перед людьми») брачный договор – «ряд». Но это происходило лишь после того, как было установлено согласие самих молодоженов на вступление в брак («аще девка не въсхощеть замуж»). Но в ряде случаев, по-видимому, брачный сговор мог заключаться и без согласия на то молодых («то отец и мати силою дадять»).

О широком применении брачного сговора свидетельствует и новгородская берестяная грамота №377: «… от Микиты ко Улъянице. Пойди за мене. Яз тебе хоцю, а ты мене. А на то послухо Игнато…»153153
  Цит. по: Пушкарева Н. Л. Женщины Древней Руси. – С.74. В ряде исследований (см. напр. www.gramoty.ru) женское имя читается, как «Анна».


[Закрыть].

Позднее, в XIV—ХV вв. церковь устанавливает, как заключительную часть брачного сговора, церемонию обручения, которая стала закрепленным общественной моралью обязательством женитьбы. Одно же из первых упоминаний о существовании обручения содержится в Уставе Мономаха (1 113 г.): «… приложивыися девици обручене мужю…»154154
  НПЛ. – С.500.


[Закрыть]. Но, по-видимому, долгое время эта традиция была распространена лишь в княжеской и боярской среде, не затрагивая широкие слои населения Древнерусского государства.

В рассматриваемый нами период (до середины XIII в.) церковные нормы не ограничивали на Руси число замужеств (это произойдет позже, на рубеже XIV—ХV вв.). Не являлось формальным условием для заключения брака и сохранение девушкой невинности. Хотя в середине XII века этот вопрос для церковников был весьма болезненным155155
  См. напр.: Вопросы Кирика, Саввы и Ильи. – С.35.


[Закрыть], но до определенного времени церковный закон требовал девственности лишь от представителей клира: «А оже дьякъ поиметь женоу и оурозоумееть, аже есть не девка? – Поустивше, тоже стати»156156
  См. напр.: Вопросы Кирика, Саввы и Ильи. – С.46.


[Закрыть]. Как видим, здесь даже предполагается развод духовного лица с «нечистой» девицей.

Основным церковным элементом свадебного ритуала было венчание. Но, как мы неоднократно отмечали, в домонгольский период существования Древнерусского государства этим обрядом была охвачена лишь верхушка общества – княжеская и боярская среда. Об этом же говорит в конце XI века и митрополит Иоанн: «Оже не бывають на простыхъ людехъ благословенью и венчанью…». Остальные же слои населения, признавал Иоанн, «поимають жены своея с плясаньемь и гуденьемь и плесканьемь»157157
  Канонические ответы митрополита Иоанна. – С.18.


[Закрыть], то есть по древнему языческому обряду с танцами, музыкой, купанием в реке, стороной обходя церковь.

Церковь, будучи не в силах запретить подобный обычай, старалась хотя бы предать его порицанию. Митрополит Иоанн повелел «боляромъ токмо [и] княземъ венчатися; простымъ же людемъ, яко и меньшице… разумъ даемъ всякъ и речемъ: иже простии закони простьцемъ и невежамъ си творять совкупление; иже кроме божествныя творять свадбу, таинопоимание наречеться: иже тако поимаются, якоже блудникомъ епитемью дати»158158
  Канонические ответы митрополита Иоанна. – С.18.


[Закрыть].

Для внедрения в жизнь венчального единобрачия были пригодны любые средства и поблажки. Главная цель каждого священника – венчать и венчать. «Аще кто хощеть женитися, дабы ся охабилъ [отказался бы от] блоуда 40 днии», – говорил Нифонт; и тут же поправился: «или за 8 [дней до свадьбы], то венчалъ бы ся». Мало того, рекомендовалось «дата причащение има», а если на одном из молодоженов лежала епитемья (как правило, исключающая брак), «да последь дати» [отсрочить ее]159159
  Вопросы Кирика, Саввы и Ильи. – С.57.


[Закрыть]. Всё для того, чтобы повенчать эту пару.

Как и в случае со сватовством, на свадьбу приглашали не только родственников, но и уважаемых людей. Подтверждение находим в берестяной грамоте №672 (Новгород, 2-я половина XII века): «… и Оркадь вьльли бь себь жьнитися… нь вода… го». В переводе получаем: «… и Аркадий велели без него (или „без них“? ) свадьбу устраивать. Но не выдавай без него»160160
  Цит. и перевод по: Зализняк А. А. Древненовгородский диалект. – С.386.


[Закрыть]. В.Л.Янин ассоциирует упомянутого здесь «Оркада» с новгородским епископом Аркадием. И тогда всё сходится: епископа (и, возможно, кого-то ещё, поскольку начало письма отсутствует) пригласили присутствовать на свадьбе (или на венчании) в качестве почетного гостя, и без него – никак, проще дату мероприятия перенести.

Е. Рыбина, уточняет, что грамота №672 происходит из раскопок Людина конца (Троицкий раскоп). На этом же участке в слоях XII века было обнаружено значительное число грамот, связанных с именами Петрока и Якши. Эти персонажи отождествляются с известными по летописи боярином Петром Михалковичем и посадником Якуном Мирославичем. Очевидно, Пётр Михалкович (Петрок), кроме того, что являлся мужем уже упомянутой нами Марены, и был во 2-й половине XII века владельцем усадьбы, на чьей территории и найдены грамоты. А в 1 155 году он выдал свою дочь замуж за Межслава Гюргевича, сына Юрия Долгорукого, и не исключено, что именно об этой свадьбе и идёт речь в грамоте №672161161
  Рыбина Е. От сватовства до свадьбы. Свидетельства берестяных грамот. (Опубликовано на www.perunica.ru).


[Закрыть].

По древней (опять же, языческой) традиции, свадебная церемония сопровождалась шумными гуляньями (теми самыми «плясаньемь и гуденьемь») и застольем. И далеко не всегда эти празднования проходили мирно. В Краткой редакции Устава Ярослава упоминаются нередкие случаи рукоприкладства, драки между гостями, иногда заканчивающиеся смертью кого-либо из участников потасовки (ст.29): «Свадебное и огородное бои и убийство, аже что учиниться и душегубьство…». Церковь стремилась пресекать или хотя бы ограничивать подобные случаи, поэтому виновные «платят виру князю с владыкою наполы»162162
  Законодательство Древней Руси. – С.170.


[Закрыть].

Ну и полную покорность молодой жены своему супругу символизировал обряд разувания мужа в первую брачную ночь, упоминаемый ещё Нестором. В дальнейшем (в XVI—ХVII вв.) этот обряд трансформировался в обрядовую игру за будущее место жены в семье163163
  Пушкарева Н. Л. Женщины Древней Руси. – С.79.


[Закрыть].

А ещё немаловажным для женщины было сохранить любовь супруга от самой свадьбы и на долгие годы. И многие жены использовали ворожбу: «А се есть оу женъ: аже не възлюбять их моужи, то омывають тело свое водою, и тоу водоу дають моужемъ»164164
  Вопросы Кирика, Саввы и Ильи. – С.60.


[Закрыть]. Но поскольку брак признавался данным от Бога, всякие языческие колдовские способы его сохранения были недопустимы. Поэтому подобные действия церковью категорически осуждались, а на провинившуюся накладывалась епитимья. И, тем не менее, обрядовые действия, связанные с «мыльней», «баенной водой» упоминаются и в свадебных записях XV века.

Остальные элементы свадебного ритуала (поездка к венцу, обряд чесания головы жениха и невесты, осыпание их хмелем и т.п.) сохранились лишь в изложении XVII века, и столь значительная разница во времени не дает нам возможности с уверенностью говорить об их существовании хотя бы в начале XIII века.

Одна из главных задач церкви – борьба с двоеженством, допускаемым в язычестве: «Аще кто иметь две жены водити, митрополиту 20 гривен, а которая подлегла, тую пояти в дом церковный, а первую жену держати по закону. Иметь ли лихо ею держати, казнью казнити»165165
  Законодательство Древней Руси. – С.191.


[Закрыть]. Слово «водити» указывает, что церковный брак, возможно, и не заключался, обе жены могли быть «водимыми» (это понятие употребляется в ПВЛ для обозначения языческих жен), а такое положение церковью не допускалось. Предписание «а первую жену держати по закону» означает требование оформить брачные отношения венчанием, согласно церковному закону. Если муж продолжал жить с ней в языческом браке, невзирая на предписание церковного суда («иметь ли лихо ею держати»), его полагается «казнью казнити». Применение ко второй жене («которая подлегла») безальтернативного наказания в виде заключения в церковном доме указывает, что церковь расценивала желание супругов жить в полигамном браке, как преступление, и отстаивала принцип единобрачия вне зависимости от того, был ли брак оформлен венчанием или нет.

Мы уже говорили, что у пришедших в земли восточных славян скандинавов существовала традиция моногамии: летописец упоминает у Игоря только одну супругу – Ольгу, саги говорят лишь об одной жене у конунгов166166
  См.: Рыдзевская Е. А. Древняя Русь…


[Закрыть]. Но, попав на Русь и оказавшись под влиянием местных традиций, скандинавская знать «давала слабину». Поэтому уже у Святослава присутствуют внебрачные связи (как минимум, с матерью Владимира – ключницей), а в полной мере приверженность к полигамному браку проявляется на примере самого Владимира. Однако с утверждением христианской морали при его сыне Ярославе традиция многоженства вновь сменяется моногамной семьей. Хотя к концу XI века православие и добилось в этой области определенных успехов, по крайней мере, в великокняжеской и дружинной (скандинавской) среде, но именно в верхах общества трудности борьбы за бытовой идеал усугублялись социальным весом паствы. Ситуация обострялась и наличием у знати определенного количества наложниц, а половые связи хозяина с «робами» были, по-видимому, обычным делом. Кирик по этому поводу поинтересовался у Нифонта: «А ожи, владыко, се дроузии наложници водять яве и детя родять, яко съ своею [законной, венчальной женой], и дроузи съ многыми отаи робами: которое лоуче?». И получил ответ: «Не добро, ни се, ни оно»167167
  Вопросы Кирика, Саввы и Ильи. – С.41—42.


[Закрыть]. Примечательно, что ни о штрафе, ни об епитемье за подобные действия речи собеседники не ведут. По-видимому, церкви ничего не оставалось делать, как мириться с создавшимся положением вещей. Социальный вес паствы был слишком велик, чтобы православие могло ставить свои условия, задавать определенные нормативные рамки. Поэтому даже в первой половине XII века «Устав великого князя Всеволода о церковных судах» вынужден был решать вопросы, связанные даже с трое– и четвероженной семьей168168
  Законодательство Древней Руси. – С.253.


[Закрыть].

Сразу после создания молодая семья сталкивалась с рядом новых для её членов проблем. Церковь пыталась сделать подконтрольными себе и самые интимные стороны внутрисемейных отношений, обращая пристальное внимание, в первую очередь, на проблемы сексуальной этики. Наказание за совершение «греха», в определенной мере, способствовало развитию культуры сексуальной жизни в браке и объективно содействовало охране здоровья женщины.

Но установление церковного контроля над сексуальной жизнью не было ни единовременным актом, ни простым процессом. Священникам приходилось проявлять изрядную лояльность, отступать перед природными инстинктами человека. Особенно снисходительными приходилось быть по отношению к юношам. На исповеди «отроци холостии» охотно обещают «блюстися блоуда», а на деле один «сблюдеть колико любо, а дроугыи мало, дажь и падають». Вот и вставал вопрос, наказывать или нет, допускать ли в церковь и позволять «еоуангелье целовати, и дора ясти»? Епископ Нифонт «повеле не боронити всего того», т.е. не применять никаких карательных санкций169169
  Вопросы Кирика, Саввы и Ильи. – С.41.


[Закрыть]. Не слишком строгим было наказание и в том случае, «еже на человеце на холосте боудеть опитемья, а падеться въ ней». В этом случае рекомендовалось начать отсчет срока епитемьи сначала: «Достойно есть емоу изънова печати, а за падение емоу прияти»170170
  Вопросы Кирика, Саввы и Ильи. – С.60.


[Закрыть].

Закрывала церковь глаза на прелюбодеяние и в том случае, если согрешившие «отрок» и «отроковица» затем создавали молодую семью: «А оже девкоу растлить и пакы ся оженить иною, достоить ли поставити? – А того не прашаи оу мене: чистоу быти и ономоу и оной»171171
  Вопросы Кирика, Саввы и Ильи. – С.46.


[Закрыть]. Ведь в этом случае церковь получала своих новых последователей в лице молодоженов и их будущих детей, за что же тут наказывать?

А уж в законном браке церковники-практики шли на любые компромиссы со строгими церковными правилами о внутренней жизни брачной пары. Нифонт прямо заявил, что «по законоу поимающася малжена», если случится им и после причащения, – «имети има съвкоупление той нощи несть взбраньно. Темь бо теломь и оною едино тело бываеть. Такоже и женитве нетоу опитемьи, ни мужеви, ни жене»172172
  Вопросы Кирика, Саввы и Ильи. – С.43.


[Закрыть]. Более того, стоило лишь собеседнику спросить, «достоить ли дати томоу причащение, аже въ великыи постъ съвкоупляеться съ женою своею», как он навлек на себя гнев епископа: «Разгневася: ци оучите рече, въздержатися в говение от женъ? Грехъ вы въ томь!»173173
  Вопросы Кирика, Саввы и Ильи. – С.38.


[Закрыть]. Здесь мы, по-прежнему, имеем дело с борьбой церкви «за массы»: любыми уступками удержать паству, привлечь на свою сторону новых последователей! Епископ Нифонт понимал, что сразу обуздать природные инстинкты православию не удастся, и церкви придется тут набраться терпения. Вот и ответил он на вопрос Ильи: «А жена бяше причащалася на обедни, а на вечеръ лежалъ съ нею моужь. – И не повеле ей владыка дати епитемье, нъ рече: аже быша съблюли тоу ночь, аже хотяче заоутра причащатися, а по причащании съблюдоуть дроугоую, то добро». То есть, не «съблюли» одну ночь, но продолжат ходить в церковь и постепенно будут соблюдать все «запретные дни». А пока на грехи молодой паствы можно и закрыть глаза: «Ажели боудуть молоди, а не мочи начноуть, то нетоуть беды». И далее следует выражение Нифонта, которое вполне можно назвать девизом церковной политики в области регулирования интимных отношений в семье: «Во своей бо жене нетоуть греха»174174
  Вопросы Кирика, Саввы и Ильи. – С.61.


[Закрыть].

Запреты на половые связи все же существовали в том случае, когда женщина «нечиста» («аще и жена родить детя, или иногда сквьрньна, достоить ли съ своимь моужемь быти?»). Конечно, хотелось бы, чтобы муж воздержался «дондеже чиста боудеть, тоже быти съ нею», т.е. все 40 дней после родов, но Нифонт понимал, что в реальной жизни это невозможно. Потому и ограничил воздержанье восьмью днями («да быша любо и до 8 днии»), хотя и повелел «дати опитемья за то»175175
  Вопросы Кирика, Саввы и Ильи. – С.57.


[Закрыть]. Но надо думать, что размеры этой, строго не оговоренной, епитемьи не были хоть сколько-нибудь значительными, обременяющими жизнь супружеской пары.

Качественное исполнение супружеских обязанностей ставилось церковью достаточно высоко в иерархии условий для благополучной семейной жизни. Признавалось право жены на измену своему мужу, если тот не устраивал её в интимном плане: «Ожели моужь на женоу свою не лазить безъ с [ъ] вета, то жена невиноваа, идоучи от него»176176
  Вопросы Кирика, Саввы и Ильи. – С.48.


[Закрыть]. Это одно из немногих законодательно закрепленных оправданий супружеской неверности со стороны женщины, которая, вообще-то, была прямым поводом к разводу супругов, о чем мы поговорим ниже.

При этом блуд женатого человека расценивался, как менее опасное явление, нежели блуд замужней женщины, вдовы или девицы: «Аже муж от жены блядеть, митрополиту нет кун, князь казнити»177177
  Законодательство Древней Руси. – С.190.


[Закрыть]. Разбирала эти ситуации исключительно светская власть («митрополиту нет кун»), и, надо полагать, серьёзные проблемы у виновных возникали лишь в двух случаях: при блуде мужчины с замужней женщиной или же с обрученной девицей. Санкции были крайне жесткими: «Приложивыися девице обручено мужю, аще въ волю девици, да урезается носа ему и да биется»178178
  НПЛ. – С.500.


[Закрыть]; «иже съ мужатою женою обретается, носа обема урезати, да биетася»179179
  НПЛ. – С.499.


[Закрыть]. Обратим внимание, что в первом случае ответственность несет только мужчина, хотя прелюбодеяние происходило и «въ волю девици», а во втором – ещё и женщина, поскольку здесь речь об измене законной жены. А девица, хоть и обручена, ещё пользуется полной свободой своих действий. Хотя не исключено, что после совершенного ею прелюбодеяния оскорбленный жених расторгнет брачный сговор. Но насколько это было распространено в реальной жизни, неведомо.

Но если церковь и шла на значительные уступки мирянам в области интимно-брачных отношений, это не значит, что она выпустила их из-под контроля. Священник обязан был быть в курсе всего, что происходило внутри семьи, а если что-либо ускользало от его взгляда, то это была полностью его вина. Об этом Нифонт не преминул напомнить в своем ответе Илье: «Аже блядоуче причащалися, не поведали отцемъ (т.е. духовникам), а они ведоуче даяли [причащение]? – Нетоу в томъ греха детемъ, но отцемъ»180180
  Вопросы Кирика, Саввы и Ильи. – С.58.


[Закрыть].

Несмотря на то, что для мирян православие предоставляло значительные льготы в поведении, среди представителей клира действовали совершенно другие нормы. От священника требовали чёткого и полного соблюдения христианской морали181181
  См. напр.: Вопросы Кирика, Саввы и Ильи. – С.31, 45—46.


[Закрыть]. Блуд с монахинями наказывался высшей ставкой штрафа в размере виры и наложением епитемьи на виновных: «Аше кто блудить с черницею, митрополиту 40 гривен, а во опитемию вложити»182182
  Законодательство Древней Руси. – С.190.


[Закрыть]. В Новгороде в начале XII века закон устанавливал даже физическую расправу: «Блудящему с черницею, по закону людскому носа ему урезати»183183
  НПЛ. – С.499.


[Закрыть]. Причем внутри своей организации православие разбиралось самостоятельно, без привлечения княжеской власти: «Иже чернець или черница впадеть в блуд, тех судити митрополиту»; «тако же или поп, или попадиа, или проскурница, а впадуть в блуд, тех судити митрополиту опроче миру, а въ что их осудить, волен»184184
  Законодательство Древней Руси. – С.191—192.


[Закрыть]. Правда, в первую очередь, эти нормы наводят на мысль, что ещё во 2-й половине XI века православной церкви не удавалось навести порядок даже внутри, не говоря уж об остальном населении Древней Руси. О том же говорит и митрополит Иоанн: «Иже в монастырехъ часто пиры творять, съзывають мужа вкупе и жены, и в техъ пирехъ другъ другу преспевають…»185185
  Канонические ответы митрополита Иоанна. – С.16.


[Закрыть]. Но в целом, это тема отдельная, и мы поговорим о ней как-нибудь в другой раз.

Одной из насущных проблем, которые приходилось решать церкви, была борьба за детскую жизнь. Ведь далеко не всегда рождение ребенка являлось желанным. Было бы странно считать злостными прелюбодеями на Руси только упоминаемых в летописи великих князей. Наверняка прелюбодеяние было распространено среди представительниц слабого пола не меньше, чем среди мужчин, причем на всех социальных уровнях. А посему случаи убийства матерью ребенка, причем преимущественно в браке (в том числе, из страха перед непричастным к ребенку мужем), были делом довольно заурядным. Да и обычных житейских ситуаций, в которых женщина могла лишиться младенца, было предостаточно.

Устав Ярослава описывает наиболее распространенные способы детоубийства: «Тако же и женка без своего мужа или при мужи дитяти добудеть, да погубить или в свиньи ввержеть, или утопить, обличивши, пояти в дом церковный, а чим ю паки род окупить»186186
  Законодательство Древней Руси. – С.190.


[Закрыть]. А «Заповедь святых отцов» дополнила этот список: 1) «аще ли которая жена удавить дитя»; 2) «аще… зелья ради извержеть»187187
  Заповедь св. Отець// Голубинский Е. Е. История русской церкви. – С.515.


[Закрыть]. Заключение в «дом церковный» (т.е. в монастырь) было самым суровым наказанием, применяемым церковью, поэтому родня провинившейся была готова на всё, только бы вызволить её оттуда как можно быстрее. Для вынесения приговора требовалось «обличенье» – публичное извещение о проступке.

Виновником смерти ребенка мог стать и законный супруг: «Аже человекъ риняся пьянь на женоу свою, вередить въ ней детя?»188188
  Вопросы Кирика, Саввы и Ильи. – С.60.


[Закрыть]. Как ни странно звучит это для современного человека, но в этом случае на виновного налагалась всего половина епитемьи. Возможно, церковь более снисходительно относилась к пьяным, как не осознающим в полной мере своих действий.

В своей беседе с Нифонтом Илья поднимает и такой случай возможной смерти младенца: «Аже оу себе кладоуть дети спяче и оугнетають, оубииство ли есть?» Нифонт же ответил, что «аже терезви, то легъчае [т.е. это ненаказуемая случайность]; али пьяни, то оубииство есть»189189
  Вопросы Кирика, Саввы и Ильи. – С.58.


[Закрыть]. Как видим, здесь случай обратный: по мнению церкви, пьянство матери выступает отягчающим обстоятельством.

Женщина могла потерять ребенка, случайно оказавшись участницей (или, хуже того, жертвой) драки между мужчинами. Тогда виновный, если имеются свидетели того, что это именно он ударил беременную и повинен в смерти младенца, платит такой штраф в пользу потерпевшей, какой назначит её муж: «Аще ся котораата два мужа и уразита жену непраздну и не изидеть младенець ея, обличенъ да дасть цену, елико задежеть мужь жене свободою»190190
  НПЛ. – С.504.


[Закрыть]. Сведений, позволяющих судить о размерах подобной компенсации, нет, но, по-видимому, они должны были быть довольно значительными.

Хуже то, что сама церковь могла стать виновницей непоявления на свет младенца и притом от самой набожной матери. Новгородский архиепископ Илья предложил решение: «Егда жена носит въ утробе, не велите ей кланяться на коленехъ, ни рукою до земли, ни въ великыи постъ; отъ того бо вережаються и изметають младенца»191191
  Поучение новгородского архиепископа Ильи. – С.363.


[Закрыть]. Рекомендовано было для беременных женщин заменять земной поклон «малым поклоненьем» и милостынею, «како кто мога», а иначе смерть младенца – «наша [т.е. церкви] вина».

Но для церкви дело здесь было не только в её вине. Священников волновало, как быть, если «жены делаюче что любо страдоу, и вережаються и изметають?». Задавший этот вопрос Илья, по-видимому, был готов накладывать за это епитемью, но Нифонт встал на формальную точку зрения: «Аже не зельемь вережають, нетоу за то опитемья»192192
  Вопросы Кирика, Саввы и Ильи. – С.58.


[Закрыть]. Видимо, собеседники молчаливо предполагали, что тяжелая физическая работа («страда») на Руси была обычным и распространенным приемом преднамеренного «изметания». Иначе, епитемья-то тут при чём?

Но вот, наконец, ребёнок рождался и попадал в руки счастливых родителей и под не менее пристальное внимание церкви. Ведь каждый новорожденный – это новый последователь веры, новый прихожанин, и необходимо наставить его на путь истинный с первых дней жизни.

Для начала, православие признавало роды делом нечистым: «Мати рожши 40 днии да не входить въ церковь». В помещение, где «мати детя родить», запрещалось входить в течение трех дней после совершившегося; а «потомъ помыють всюде и молитвоу створять, иже надъ съсоудомь творять осквьрньшимъся, …, и тако влазить» (т.е. входить)193193
  Вопросы Кирика, Саввы и Ильи. – С.33.


[Закрыть].

И тут сразу вставал вопрос: можно ли новорожденному «якоже впросилъ еси… не чисту сущю матерь, да не бес кормьли оумреть младенець, достоить ли матерь свою съсати?». То есть, поскольку мать «не чиста» 40 дней, а кормилицы другой нет («доилици иной не обретающися»), как кормить ребенка? Делать нечего: дозволили матери самой кормить младенца, ибо «луче бо оживити, нежели многымъ въздержаньемь погубити»194194
  Канонические ответы митрополита Иоанна. – С.3.


[Закрыть].

Новорожденный, естественно, с первых дней привлекал внимание церкви. Мы неоднократно говорили о крайне небольшом ареале распространения христианства на территории Руси в первые десятилетия после его принятия, поэтому ещё в XII веке приходилось ценить, если родители звали священника крестить. Посему священнику рекомендовалось не упустить момента и, бросив всё, идти крестить – «любо си и службу оставите, нетуть в том греха»195195
  Поучение новгородского архиепископа Ильи. – С.367.


[Закрыть]. Ведь с некрещенным церкви впоследствии будет гораздо труднее справиться.

Поэтому грудному ребенку тут же давалось и причащение, несмотря на несоблюдение им поста («съ съсущим, коли хотяче причащатися, съсавше, нету беды»196196
  Вопросы Кирика, Саввы и Ильи. – С.38.


[Закрыть]) или не слишком рьяное проявление веры его родителями: «А детя крестяче дати причастье, любо си и не приношено на вечернюю, или на часы, абы на обедню»197197
  Вопросы Кирика, Саввы и Ильи. – С.31.


[Закрыть].

Обряд крещения проводился, по-видимому, через 40 дней после рождения ребенка. Подтверждение этому содержит «Житие Феодосия Печерского»: «… когда исполнилось чаду 40 дней, окрестили [родители] его [Феодосия]»198198
  Памятники литературы Древней Руси. – С.307.


[Закрыть]. Такая отсрочка объяснялась просто: как же крестить ребенка, если его мать «нечиста» 40 дней («мати рожши 40 днии да не входить въ церковь»)? Вот и приходилось священнику ждать истечения этого срока. А вот христианское имя новорожденному давали гораздо раньше, уже на восьмой день: «родили они блаженное чадо свое и затем, на восьмой день, принесли его к священнику, …, чтобы дать ребенку имя»199199
  Памятники литературы Древней Руси. – С.307.


[Закрыть]. Здесь матери входить в церковь не требовалось. Кстати, из церковных правил можно сделать вывод, что 8 дней – это тот минимальный срок, который был необходим для «очищения» от греха200200
  См. напр.: Вопросы Кирика, Саввы и Ильи. – С.57.


[Закрыть].

Но и с крещением всё не всегда было гладко даже и в XII веке. К примеру, человек мог вдруг запоздало покаяться, что живет с женщиной, как с женой, только не венчавшись: «Любо будет в вечере привел или умчал или положил девку жене». Церковь не могла этого так оставить, священнику предлагалось выяснить доподлинно, что раскаявшийся «хочет ю [женщину] водити жене, въведше в церковь»201201
  Поучение новгородского архиепископа Ильи. – С.367.


[Закрыть], то есть закрепить это, начавшееся по языческому обычаю, сожительство обрядом, признанным православием. Священник должен был непременно венчать эту пару, будь она и «с детми». А затем уже решать вопрос с детьми, крестить их, причащать и т. д.

Мог быть сомнительный случай с новорожденным и в самом что ни на есть законном, с точки зрения церкви, браке. На протяжении всего XI века на Руси в христианских кругах было сильно убеждение, что «от греховьнаго бо корени золъ плодъ бываеть». Пример тому – «окаянный» Святополк, сын двух отцов – Ярополка и Владимира. Рассказ летописи в подробностях описывает греховность зачатия Святополка: «… понеже бе была мати его черницею, а второе, Володимеръ залеже ю не по браку, прелюбодеичичь бысть убо. Темь и отець его [Святополка] не любяше, бе бо от двою отцю, от Ярополка и от Володимера»202202
  ПВЛ. – С.56.


[Закрыть]. В результате получился братоубийца.

Подобные суеверия были характерны не только для княжеского круга, но и для обычного населения, причем сохранялись весьма продолжительное время. К примеру, в XII веке Кирик изложил сей казус епископу Нифонту («прочтохъ же емоу из некоторой заповеди»): «Оже въ неделю и в соуботоу с въ пятокъ лежить человекъ, а зачнеть детя, бодеть любо тать, любо разбоиникъ, любо блоудникъ, любо трепетивъ, а родителма опитемья две лета». Но тут уже возобладал здравый смысл, вызвавший справедливый гнев епископа: «А ты книгы годяться съжечи»203203
  Вопросы Кирика, Саввы и Ильи. – С.44.


[Закрыть]. Ведь если бы приходским священникам пришлось применять эту норму на практике, по всей Руси народ бы занимался только отбитием поклонов. Но наверняка порицанием Нифонта дело не кончилось, поскольку подобные суеверия крайне живучи. И приходилось священнику и крестить, и вести дальше младенцев с клеймом потенциального преступника.

А вот к незаконнорожденным детям и их матерям церковь относилась резко негативно: «Аще ли девка блядеть или дитяти добудеть у отца, у матери или вдовою, обличивше, пояти ю в дом церковный»204204
  Законодательство Древней Руси. – С.190.


[Закрыть]. В этой статье Устава Ярослава предусмотрено, что блуд может быть постоянным занятием незамужней женщины.

По мере роста ребенка перед священником вставали новые вопросы, причем одна опасность вырастала по мере взросления самих подопечных. Как мы уже говорили, церковь пыталась установить контроль над интимными отношениями населения Древней Руси, вот Кирик и полюбопытствовал: «А оже лазять дети не смысляче (т.е. и в мыслях не имея ничего греховного, запретного)?». Тут речь шла, конечно, не об епитемье, но как быть, чтобы «беды» не вышло? Нифонт и ответил: «А в том, рече, моужьскоу полоу нетоу беды до 10 летъ, а девице не пытай [о девице не спрашивай]: могоуть бо и борзе вередити [легко её испортить]»205205
  Вопросы Кирика, Саввы и Ильи. – С.35.


[Закрыть]. Видимо, «порча» с юных лет была весьма распространена, и что-либо поделать тут было невозможно.

В своем стремлении закрепить в массовом сознании ценность венчания православие уделяет особое внимание законной, «венчальной» жене. Как только венчальный брак состоялся, «мужеска жена» сразу же попадала под защиту церкви и закона. Уже в середине XI века Устав Ярослава берет её под защиту от побоев («Аще который муж бьет чюжюю жену, за сором ей по закону…») и от оскорбления («Аще кто зоветь чюжую жену блядию…»206206
  Законодательство Древней Руси. – С.191.


[Закрыть]). Очевидно, что между замужней женщиной, матерью семейства, и женщиной свободного поведения проводилось резкое различие, и публично отнести уважаемую замужнюю женщину к числу женщин легкого поведения значило тяжело оскорбить не только её, но и её мужа, и всю её семью. Так что бить или оскорблять чужую жену было себе дороже.

Одна из самых больших, на настоящее время, берестяных грамот (№531, Новгород, начало XIII века) посвящена такому оговору. Приведем полностью её текст в переводе А.А.Зализняка207207
  Перевод по: Зализняк А. А. Древненовгородский диалект. – С.417.


[Закрыть]:

«От Анны поклон Климяте. Господин брат, вступись за меня перед Коснятином в моем деле. Сделай ему при людях [следующее] заявление о его неправоте: «После того как ты возложил поручительство на мою сестру и на её дочь [и] назвал сестру мою курвою, а дочь блядью, теперь Фед, приехавши и услышав об этом обвинении, выгнал сестру мою и хотел убить».

Так что, господин брат, согласовавши с Воеславом, скажи ему: “ [Раз] ты предъявил это обвинение, так докажи». Если же скажет Коснятин: «Она поручилась за зятя», – то ты, господин братец, скажи ему так: «Если будут свидетели против моей сестры, если будут свидетели, при ком я поручилась за зятя, то вина на мне». Когда же ты, брат, проверишь, какое обвинение и [какое] поручительство он на меня взвел, то, если найдутся свидетели, подтверждающие это, – я тебе не сестра, а мужу не жена. Ты же меня и убей, не глядя на Федора.

А давала моя дочь деньги при людях, с публичным объявлением и требовала заклада. А он вызвал меня в погост, и я приехала, потому что он уехал со словами: «Я шлю четырех дворян за гривнами серебра (т. е. чтобы они взяли положенный штраф) «».

Грамота №531 наглядно демонстрирует широту прав женщины в древнерусском обществе. Здесь и возможность самостоятельного ведения хозяйства, причем не только сугубо домашнего (Анна и её дочь занимались такой специфической деятельностью, как ростовщичество), и возможность женщин, наравне с мужчинами, выступать поручителями при сделках, и просьба о защите от несправедливого обвинения. И, при всём при том, признание женщиной безграничной власти мужа и старшего брата над своей судьбой.

Кстати, убийство жены к тому времени уже было лет сто (аж с 1-й четверти XII века) как запрещено законом: «Аже кто убиеть жену, то тем же судом судити, яко же и мужа». Но жизнь, как всегда, была куда ярче сухих правовых норм, и, как мы видим, прецеденты могли случаться. Да и хотя формально признавалось равенство полов («тем же судом судити, яко же и мужа»), но реально жизнь жены ценилась вполовину дешевле, поскольку за её убийство устанавливался вдвое меньший штраф: «… аже будет виноват, то пол виры 20 гривен»208208
  Законодательство Древней Руси. – С.70.


[Закрыть].

К сожалению, мы пока не знаем, чем закончилась эта драматическая история. Возможно, когда-нибудь ответ нам дадут новые берестяные грамоты. А пока мы находим в них подтверждение, что закон вставал на защиту женщины и от физических истязаний. Конкретный случай избиения женщины описывает грамота №156 (Новгород, 1 140 – 1 160 гг.): «Отъ Завида к Мън къ жене и къ детьмъ. А женоу ти били, не измоучили, чего же». Между строчками вписаны слова: «К Лоуке иди»209209
  Цит. по: Черепнин Л. В. Новгородские берестяные грамоты как исторический источник. – С.42.


[Закрыть].