Читать книгу "Жизнь и другие смертельные номера"

6

Была только одна крошечная проблема: мой паспорт оказался просрочен. А я и не заметила, потому что мы с Томом не путешествовали… черт возьми, сколько же? В общем, давно. Когда мы были моложе, куда мы только не ездили: на Крит, в Остин, в Буэнос-Айрес, в Бостон. Том вообще говорил, что решил жениться на мне, потому что нам было так весело путешествовать вдвоем: это значит, что у нас прекрасная совместимость, утверждал он. Но когда он стал работать, нам уже не удавалось устроить так, чтобы отпуска у нас совпадали. Теперь я думаю: может быть, виноват не столько график отпусков, сколько нежелание Тома заниматься со мной каникулярным сексом. У меня запылали щеки, когда я вспомнила его реакцию на мое желание заняться любовью два раза подряд. «Я же не машина, Либби», – сказал он, и несмотря на то, что он тут же извинился, я скрючилась под одеялом бугристой гостиничной кровати, слегка возбужденная, умеренно раздраженная и весьма расстроенная из-за своего неумеренного, сверхактивного либидо. (Я так и слышала голос Пола: «Ты же знаешь, это не имеет к тебе отношения». Теперь знаю.)

Недействующий паспорт на мгновение расхолодил меня – у меня не было в запасе шести недель, чтобы ждать, пока Госдепартамент выдаст мне новый, но тут же я выяснила, что за дополнительную плату процедуру можно сократить до двух недель. Да, в возбуждении думала я, именно так и поступлю. Я отправилась в аптеку и сфотографировалась на новый паспорт. Хотя на фото я выглядела как уже готовый жуткий труп, я отнесла его на почту и отправила вместе с чеком и необходимыми формами документов. Придя домой, я разогрела себе буррито в микроволновке и, не прекращая жевать, стала искать съемное жилье недалеко от пляжа на восточном побережье Мексики, которое, как говорят, особенно прекрасно осенью. Благодаря очередному всплеску связанного с наркоторговлей насилия, цены на билеты упали и недвижимость у моря была дешевой. Я купила билеты туда и обратно, чтобы пробыть в Мексике полтора месяца, и оплатила проживание в маленьком коттедже на частном пляже в Акумале. Если мне надоест Акумаль, я смогу отправиться в Косумель или Тулум, или в любое другое место, хотя точное местонахождение для меня не было важным: единственное, что мне требовалось для духовного восстановления, было море и песок, а еще настоящая мексиканская еда и ведра «Маргариты» (вообще-то я не пью, но пора начать).

После Мексики я полечу прямиком в Нью-Йорк, где наконец расскажу Полу об этой штуке на букву «р». Потом мы с ним поедем в Нью-Гэмпшир, где живет отец, и вместе сообщим новость. Втроем мы в последний раз съездим на могилу матери, а потом я тихо скончаюсь в окружении любящих меня людей. Честно говоря, мои планы после Мексики были расплывчаты. Когда боль станет невыносимой, я, по идее, должна напихать в карманы булыжников и войти в большой водоем, или, может быть, отыскать симпатичную теплую плиту и сунуть голову в духовку. На самом деле я слишком хорошо себя знала, чтобы понимать: ничего такого я не совершу, и папе с Полом придется смотреть, как я страдаю, пусть и недолго. Это расстраивало меня больше всего, и я старалась об этом не думать.

Когда я окончательно разработала свой маршрут, было уже больше восьми. Я решила не продлевать несчастья дня и приняла две таблетка снотворного из запасов Тома.

Я забралась в постель, но образы белого песка и ансамблей марьячи кружились у меня в голове и не давали спать. Я сдалась, приготовила гигантскую миску попкорна, съела, потом зашла в свой аккаунт в социальной сети и изменила статус семейного положения на «не замужем», хотя понимала, что это поднимет волну, которая в конце концов вызовет небольшое сетевое цунами. Ну и ладно. Пусть понервничают. Мой разрушенный брак станет дымовой завесой для разрушенного здоровья, о котором я не собиралась никому докладывать. Когда умирала мама, давно потерявшиеся родственники и шапочные знакомые заполонили наш дом, а потом и больницу, воруя драгоценные часы, которые нам осталось провести с ней. На этот раз мой черед отправляться в великое незнаемое, и музыку заказываю я. Первое правило рак-клуба: нет никакого рак-клуба, и поэтому никаких доброжелателей, вытягивающих шеи на месте трагедии, напоминая себе, как им повезло, что утрата не касается лично их.

К девяти я уже плохо соображала, диван напоминал подсохший водяной матрас, а когда я взглянула в зеркало, лицо показалось мне неестественно большим. Все говорило о том, что пора отправляться обратно в постель, но где-то все время раздавался странный звук. Что это, соседи сверху завели дедовские часы? Или это гонг?

Никакой не гонг. Это был мой телефон. Номер был заблокирован, но я все равно подошла.

– Зря стараешься, Том, – фыркнула я.

– Либби? – Это была Джесс, жена О’Рейли. Она для меня, пожалуй, ближе всего к тому, кого можно назвать лучшей подругой. Я не умею открывать душу людям, с которыми не состою в родстве и не сплю; у Пола та же проблема, которую он объясняет нашей ненормальной связью близнецов. Но поскольку наши с Джесс мужья были друзьями детства и я знала Джесс начиная со старших классов школы, мы с ней много лет назад привязались друг к другу. Иногда я сомневалась в нашей дружбе, когда она пыталась залезть мне в душу, выпытывая, чем я тайно недовольна, при том что до позавчерашнего дня, если только Джеки не становилась особенно несносной и я не думала о том, что мне за тридцать, а у меня до сих пор нет детей, которых я так хочу, я была абсолютно всем довольна.

Но Джесс была веселой и, наверное, самой стильной особой, какую я только встречала, поэтому наши с ней прогулки нередко превращались в полевые социологические исследования (некоторые женщины могут потратить шестьсот долларов на одну пару туфель: кто бы мог подумать?). Но сейчас она меня раздражала, потому что если О’Рейли раньше знал о сексуальных предпочтениях Тома, значит, Джесс тоже знала.

– Либби слушает, – сказала я, будто не узнала Джесс.

– Либби, ты в порядке?

– Конечно, в порядке, – ответила я (членораздельно или нет, не знаю).

– Но как ты справляешься?

– Как справляюсь? Как? Мой муж только что сообщил мне, что когда он у меня между ног, он воображает себе мужика. И как я, по-твоему, с этим справляюсь, Джесс?

– О, – сказала она. Наверняка она ожидала, что я буду острить на эту тему, ведь искрометность – моя вторая натура. Она что-то пробормотала в трубку.

– Ёж твою двадцать! – выругалась я. – Том сейчас у вас?

Джесс не ответила.

– Послушай, очень мило с твоей стороны справляться обо мне, но у меня тут кое-что происходит. – Я пробормотала несколько нежных глупостей невидимому мужчине рядом со мной на диване, который теперь напоминал плот в очень бурном море. – О-о-о! Не шали! – воскликнула я и повесила трубку. Том не желает спать со мной, так что ему все равно, но в своем затуманенном снотворным мозгу я представила, что дала Джесс, Тому и О’Рейли понять, что не теряю времени зря.

Тут у меня возникла еще одна идея, и, начиная с этого момента, дело действительно сдвинулось в южном направлении.

7

Тай Осира работал вместе со мной три года. Точнее, он работал на том же этаже, но в другом его конце, и поскольку он в некотором роде гений маркетинга, он достаточно часто имел дело непосредственно с Джеки. «Как там королева вечной тревоги нашей?» – порой шептал он мне на ухо, на цыпочках подкрадываясь к моему рабочему отсеку. «Преисполнена милосердия», – отвечала я и хихикала, как школьница. Тай был умным, обаятельным и – как бы это выразиться поприличнее? – горячей штучкой.

Я была неравнодушна к нему, в основном потому, что это скрашивало мне рабочие дни. С его стороны мои чувства подогревались здоровым интересом ко мне. Не раз я ловила его взгляды, обращенные на мою заднюю часть, а когда мне наконец удалось вытащить Тома на нашу корпоративную вечеринку, Тай, находясь в умеренном подпитии, остановил меня у барной стойки и сказал: «Что, этот тип и есть мистер Либби Миллер?» – как будто Том не был на четыре дюйма выше Тая и по-своему красив.

За последний год нашей совместной работы наше шапочное знакомство-флирт переросло в своеобразную дружбу. Мы часто пили кофе вместе, а иногда, когда Джеки не было в городе, вместе ходили на ланч. Тай рассказывал мне, как это ужасно, когда тебе тридцать пять лет, а ты все бегаешь на свидания. Я пыталась убедить его, что в семейной жизни гораздо меньше прелестей, чем принято считать, и была при этом так неубедительна, что он покатывался со смеху и обвинял меня в том, что я лоббирую интересы какой-нибудь организации «За здоровый брак». Он был близок к правде. Я любила Тома и мне бы не пришло в голову ему изменить. Но не скажу, будто мне не нравилось, что в присутствии Тая я ощущаю себя свежей, обворожительной женщиной, которую стоит покорять.

Потом Тай перешел в другое агентство и все кончилось, пока прошлой весной я не встретила его на улице. «Либби Миллер, исполнена милосердия», – сказал он, расплываясь в неотразимой улыбке.

– Привет, Тай. – Я покраснела, зная, что после этой встречи мне придется сильно постараться, чтобы весь следующий месяц его лицо не всплывало передо мной в моменты интимной близости с Томом. – Как работа?

– Ну, издатель не обвиняет меня в умственной неполноценности, а это уже что-то. – Он коварно ухмыльнулся. – А как этот твой муж?

– Прекрасно, – промямлила я. – С ним все прекрасно.

– Ну, если что-то изменится, загляни ко мне, Либби Миллер, – сказал он и двинулся прочь как ни в чем не бывало, будто он только что не поставил вопросительный знак в моем сердце.

Передо мной стояла дилемма. Даже если бы у меня было время, брак спасти было невозможно. Но мне не хотелось умереть, оставшись верной одному-единственному мужчине за всю мою неестественно короткую жизнь. Честно говоря, я бы с радостью пообжималась от души, да и только (раздеться для меня было проблемой. Так как не хотелось объяснять, почему у меня повязка на животе). Мне просто нужен был кто-то – определенно не Том, но и не первый встречный серийный убийца, – кто бы дал мне почувствовать, что я ему интересна и желанна и с сексуальными импульсами у меня все в порядке. И я была уверена, что этот кто-то именно Тай Осира.

Беда в том, что я не признаю измен. А быстрый развод, как выяснилось, дело вовсе не быстрое: паспорт я получу гораздо раньше, чем смогу вытянуть из Тома документы, необходимые для расторжения брака. (Том настаивал, чтобы слова «пока смерть не разлучит нас» были включены в брачный контракт, хотя мне это казалось исключительно нездоровой идеей. Меня бесило, что в этой заключительной части нашего соглашения он, по всей вероятности, окажется прав.) И я решила поступить по старинке.

Нет, я не собиралась его убить. Если уж мне предстоит встретиться с Богом в ближайшем будущем, я не позволю Тому меня опередить. К тому же все мои разрушительные стремления сменились вялой меланхолией. Я чувствовала отчаяние каждый раз, когда просыпалась утром и в очередной раз вспоминала, почему Тома нет рядом. Порой я ловила себя на том, что одновременно проклинаю его и хватаюсь за телефон, чтобы позвонить ему и рассказать, как меня оскорбил негодяй-муж. Как будто он существовал в двух экземплярах: обидевший меня обманщик и настоящий Том, который проучит Тома-обманщика и все уладит.

За всей этой мешаниной чувств стояло убеждение – и не беспочвенное, – что все нужно делать быстро, а еще глубже – знаю, это покажется странным – маячил луч оптимизма. Ну да, я умру, это крайне печально, но, возможно, я скоро встречусь с мамой, я ведь мечтала об этом всю жизнь. К тому же я могла попасть под машину через час после того, как Том объявил мне, что он гей, и этим бы все и кончилось. Как ни неприятно было в этом признаваться даже самой себе, у последней стадии рака имелось одно преимущество: дополнительный отрезок времени, за который можно было изменить сюжет своей жизни.

Я надела свой любимый наряд – бордовое трикотажное платье и кожаные сапоги на каблуках, которые Джесс уговорила меня купить в прошлом году. Потом я сняла обручальное кольцо – это нужно было сделать еще три дня назад – и махнула им над унитазом, ища в себе отвагу проследить, как оно ударяется о белый фаянс и исчезает в водовороте слива.

Кольцо мне выбирал Том. Я в первый раз увидела его во время свадебной церемонии, когда Том надел мне его на палец. «Оно тебе нравится?» – взволнованно спросил он почти сразу после того, как пастор объявил нас мужем и женой.

– Да, – прошептала я, проведя пальцем по гладкому золоту. Не слишком толстое и не слишком тонкое, и в отличие от прелестного кольца на помолвку – когда-то маминого, теперь моего, оно совсем не было декоративным.

В точности как наша с Томом любовь: простое и легкое, подумала я тогда.

Теперь-то я знала, что наша любовь (да и вся жизнь) была вовсе не простой. Перестав без толку махать рукой над унитазом, я бросила кольцо в косметичку.

Через час я уже входила в кабинет Тома.

– Либби! Давно не виделись, – приветствовал меня Алекс из-за стола рецепциониста. Алекс был из тех людей, что мне нравятся: слишком умный для своей работы и достаточно мудрый, чтобы понимать, что жалобы не ускорят его взлет.

– Привет, Алекс, – сказала я, вспомнив, что надо улыбнуться. – Том у себя?

– Ага, – ответил он и позвонил Тому, после чего тот пулей вылетел в вестибюль. Хотя я полностью отдавала себе отчет, что унижала его и вышвырнула из дома, меня поразило, что он был… да, именно раздражен моим появлением у него на работе.

– Я не вовремя? – спросила я.

– Нет, почему же. – Он наклонился, чтобы обнять меня.

Я выгнулась назад, как действующая чемпионка штата Иллинойс по лимбо.

– Нет, нет, нет, – игриво пропела я, понимая, что Том услышит металл в моем голосе.

– Давай выйдем, – предложил он.

– Никуда мы не выйдем, – сказала я, направляясь в макет города, который и был его рабочим кабинетом.

– Либби, в чем дело? – шепотом спросил он по дороге к его столу. Если он боялся, что я выдам его тайну коллегам, то он ошибался.

– Я же тебе сказала: не хочу видеть тебя в квартире.

– Ну да, – он теребил пуговицу на манжете. – Ты… пришла поговорить? Я все время надеялся, что мы как-нибудь все уладим.

– Вовсе нет. – Я, конечно, могла бы поскандалить, устроить сцену. Но, честно говоря, мне хотелось побыстрее с этим покончить. – Просто выяснилось, что развод в штате Иллинойс – долгая и сложная процедура.

– Я же сказал тебе – я не хочу разводиться.

– Не хочешь, Том, но придется, – сказала я, чувствуя, как рыдания подступают к горлу. – Так что без излишнего шума…

Я огляделась, чтобы понять, слышат ли нас его коллеги, и, клянусь, он съежился, как будто я собиралась вытащить пистолет.

– Встань, недоумок, – резко сказала я.

Он медленно поднялся.

– Том Миллер, – заявила я, – я, Либби Миллер, развожусь с тобой. Я развожусь с тобой. Я развожусь с тобой.

Я ожидала шока, но, поглядев ему в глаза, увидела в них только обиду.

Ты ни в чем не виновата, Либби, напомнила я себе. Не позволяй, чтобы его боль эмоционально разоружила тебя. Это он тебя предал.

– Прощай, бывший муж, – тихо сказала я. Повернулась и вышла из макета, не оглядываясь – не эффекта ради, а потому что не была уверена, что не брошусь к нему с извинениями, раскаянием и отпущением грехов для обоих.

Слегка взбудораженная, но по-прежнему полная решимости совершить задуманное, я прибыла в офис Тая Осиры, как раз когда по всему Чикаго начинался обеденный перерыв. Офис занимал нижнюю часть кирпичного дома в фешенебельном районе недалеко от центра. Я позвонила в дверь, произнесла имя Тая в черный ящичек и была моментально впущена внутрь. Я оказалась в гостиной, набитой антикварной мебелью и большими портретами маслом, каждый из которых, наверное, стоил больше, чем я со всеми потрохами.

Тай вышел из двойных дверей красного дерева.

– Либби, – сказал он приветливо, но голос его вовсе не сочился призывным тестостероном, как я ожидала. – Какими судьбами?

– Привет, Тай, – растерянно произнесла я. Что-то уже пошло не по плану, и что это за выражение лица – платоническая заинтересованность?

– Попробую угадать: дела с Джеки обстоят не лучшим образом, – улыбаясь сказал он.

С Томом, в панике подумала я. Ты хочешь сказать, с Томом. Помнишь? Я издала нервный смешок.

– Можно сказать и так.

В этот миг в дверь вошла женщина. Я бы с радостью сказала: вперевалку, но даже на седьмом или восьмом месяце беременности она прямо-таки скользила по воздуху, как стройная богиня с баскетбольным мячом плодородия, приделанным к ее животу. Она была очень хороша собой и улыбалась мне как старой знакомой. Жест, которым она положила руку на поясницу Тая, не был жестом товарища по работе. На миг я призадумалась: неужели я перепутала его рабочий адрес с домашним?

– Либби, это Шиа Бродерик, – представил ее Тай.

Я тупо уставилась на них.

– Бродерик? Это…

– Компания «Бродерик медиа», – сказала Шиа, а Тай в одновременно произнес:

– Моя жена.

– О, – выдохнула я. – О господи. Как здорово.

– Правда же? – сказал Тай, с улыбкой кивая на жену. – Мы поженились несколько месяцев назад.

– Ужас какой, правда? – улыбнулась и Шиа. – При том, что мне сорок и я его непосредственное начальство. Но откуда я знала, когда брала его на работу, что мы полюбим друг друга?

Если ей сорок, то мне скоро четыреста. Не удивительно, что мой организм взбунтовался и отказался работать.

– Либби, ты же не осуждаешь меня? – спросил Тай.

Я округлила глаза, как будто все прекрасно понимала, хотя сама в этот момент начала молиться о втором пришествии: «Может быть, сейчас, Господи? Для меня самый подходящий момент».

– Знаешь, только за прошлый год Шиа профинансировала программы грамотности для – сколько там ребятишек, детка?

– Ой, да прекрати! – сказала Шиа, воплощенная ложная скромность.

– Нет, правда! Либби, тебе известно, что в одном только Чикаго сорок процентов населения не умеют читать?

Нет, неизвестно, ответила я, взглядом ища окно, чтобы выпрыгнуть, хотя дверь была прямо позади меня; рациональное мышление осталось где-то в далеких, почти неуловимых воспоминаниях, как мир без электронной почты.

– А это правда! – с подъемом продолжал Тай. – А Шиа добилась того, что «Бродерик медиа» вложила почти сто тысяч долларов в самую эффективную городскую программу повышения грамотности. Это же потрясающе. – Он слегка запрокинул голову, глядя на меня так, будто я приблудный щенок, виляющий хвостом и умоляющий взять его к себе. – Шла бы ты работать к нам, Либби.

К нам. Я бы бросила этих «нас» в костер. Я бы засунула «нас» в бутылку и швырнула в Мексиканский пролив в сезон ураганов.

Вместо этого я нацепила извиняющуюся улыбку.

– Знаешь, я бы с радостью, но я только что ушла от Джеки, чтобы основать свой фонд. Для… э-э… детей, чьи родители умерли от рака. Собственно, я за этим и пришла. Надеялась, что Шиа и ты дадите мне пару наводок, – выкручивалась я, как будто до этого момента знала, что его тайная жена не только возглавляет одну из немногих прибыльных издательских фирм Чикаго, но и обладает поистине золотым сердцем.

– Обучение – одна из моих главных компетенций! – сказала Шиа. – Я бы с радостью поболтала еще, но в данный момент Бродерик-Осира-младший умирает с голоду! Вы же знаете, как это бывает.

Нет, не знаю.

– Может быть, оставите визитку, Лиззи? – любезно спросила она.

Визитки у меня не было, и Тай не сказал жене, что она переврала мое имя. Он, казалось, испытал облегчение, когда я собралась покинуть его личный эдем.

– Ну, я найду твои координаты, – сказал он, протягивая руку.

Рука была холодной.

– Да, меня легко найти онлайн, – сказала я. – Просто поищи в некрологах.

8

Жизнь – такая штука, что кажется, будто она будет длиться вечно, будто ваша история вообще не может закончиться, по крайней мере в обозримом будущем. Но в какой-то момент, когда вы – то есть, не вы, а я – как раз должны ощутить первые признаки кризиса среднего возраста, некто в белом халате сообщает вам, что вы отныне не принадлежите к большей части населения и у вас в запасе нет сорока пяти лет, чтобы привыкнуть к мысли о смерти.

Кризис конечного возраста.

На самом деле, что касается моих ощущений, то «кризис» – это мягко сказано. Больше похоже на полную сдачу всех позиций, хотя когда-то я считала себя весьма разумной. И хотя я бы предпочла обвинять во всем рак, несвоевременное разоблачение Тома или даже Тая-Холодные-Руки и Отказы (так в следующей жизни будет называться моя музыкальная группа, я уже решила), на самом деле не кто иной как Шиа бросила меня на передовую моего эмоционального Чернобыля.

Потому что Шиа, с ее фирмой, благотворительными пожертвованиями и чертовой плодовитостью, была воплощением всего того, чем я никогда не была, ни в прошлом, ни в настоящем и точно уже не стану в будущем.

А что такого сделала я, что бы возымело хоть какое-то действие? – спрашивала я себя, дрожа у себя на балконе с видом на ряды кондоминиумов и дурно пахнущий «Макдоналдс». Однажды пожертвовала сто долларов местной радиостанции. В десятом классе организовала – и успешно – петицию, чтобы в школе, в биологической лаборатории, перестали препарировать кошачьи эмбрионы. В прошлом году я примкнула к отделу айтишников, чтобы создать локальную сеть, с помощью которой мои коллеги могли иметь доступ к файлам друг друга из любого местонахождения – благодаря этому в работе стало меньше простоев из-за отпусков и болезней. Поскольку я сама не вылезала из-за рабочего стола, я этой сетью не пользовалась, но все говорили, что это замечательное нововведение.

В общем, ничего важного, заключила я. Не то, что Шиа. Я не сделала ничего, чем могла бы похвастаться, что было предметом моей личной гордости, и это было куда хуже, чем узнать, что мой предполагаемый спутник жизни вышел из этой роли.

Я прикинула, не принять ли еще таблетку снотворного, или лучше штук семь, но вместо этого позвонила Полу. Он подошел после первого гудка. Слышно было, что вокруг него целая куча народу, и все не вполне трезвые.

– Ты где?

– В баре. С сослуживцами. Лавочка уже закрылась.

– Ах, да, – сказала я, только сейчас сообразив, что сегодня пятница. – А ты можешь еще разок на пару минут надеть свои денежные очки?

Он засмеялся.

– А я их и не снимаю, Либз. Это по поводу адвокатов для бракоразводного процесса? Я ведь уже выяснял. Это обойдется тебе в двадцать три тысячи долларов, возможно, немного больше или немного меньше. Посредничество – только малая часть, но если хочешь обчистить Тома до нитки, советую не жалеть средств на начальные расходы.

– Да он ничего не стоит.

– Золотые слова, сестренка.

Я изо всех сил моргала, пытаясь удержать слезы. Бесполезно: Пол чуял, что я плачу, даже находясь на расстоянии в восемьсот миль.

– Ох, Либби, знаю, что ты этого не любишь, но сейчас телепатически обнимаю тебя. Ммм-ммм! Не клади трубку, я выйду, а то тут ничего не слышно.

Когда шум утих, я спросила его, сколько денег мне потребуется, чтобы прожить год. Может, я и не протяну так долго, но если вдруг, то не хочу быть обузой, даже для Пола, у которого, наверное, имеется секстильон долларов в инвестициях и недвижимости, но в придачу двое детей.

– Ты берешь отпуск на год? – спросил он с восторгом, смешанным с ужасом. Сам Пол впадает в кому, если не работает, и постоянно таскает с собой два рабочих смартфона. Но мысль о безделье ему нравилась как таковая, он постоянно советовал мне сделать перерыв в работе.

– Вот именно.

– Чем собираешься заниматься?

– Поеду путешествовать. Потом, может быть, приеду к тебе и побуду некоторое время с папой, – рассеянно сказала я. Если мамин рак яичников – хоть какой-то показатель, я к тому времени потеряю половину веса, буду притворяться, что не испытываю дикой боли и в качестве компенсации усилий спать по пятнадцать-двадцать часов подряд. Но Пол не скоро об этом узнает.

– Прекрасно! Близнецы будут рады тебя видеть, и мы с тобой вместе устроим мозговой штурм по поводу твоей карьеры. Думаю, ты станешь отличным менеджером хедж-фонда.

– Будь это так, я бы не стала выяснять у тебя, сколько денег мне понадобится.

– Да, понимаю. Но… – Он пробормотал себе под нос несколько чисел, и цифра, которую он наконец выдал, оказалась выше, чем я ожидала. – Я должен проверить это, когда окажусь перед компьютером, но предполагаю, что тебе нужна медицинская страховка, и что всю сумму кредита за квартиру ты будешь выплачивать сама. Ты ведь следовала моему плану, верно? – спросил он, имея в виду бюджет, который он составил для нас с Томом несколько лет назад.

– Конечно. Пол?

– Ну?

– Ш…

– Иш! – воскликнул он, и я невольно засмеялась – я ведусь на эту глупую шутку с детства.

– Нет, серьезно. Что, если я продам квартиру?

– И поживешь у меня? Я могу превратить весь первый этаж в отдельную квартиру для тебя.

– Может быть, – туманно сказала я, хотя и не думала переезжать к нему. – Тогда сколько мне понадобится денег? – я хотела ликвидировать как можно больше пассивов. К тому же мне нравилась мысль оставить Тома без жилья.

Пол назвал еще одну цифру, гораздо меньшую.

– Шикарно. Последний вопрос. Я хочу… э-э… раздать немного денег. Типа укрепить карму и снизить годовые налоги, – сказала я, моля Бога простить меня за эту и всю прочую ложь, которую мне пришлось выдавать за последние дни. – Как найти хороший благотворительный фонд?

– Поищи в указателе фондов. Там полная информация о том, кто из них надежен. Ищи фонд с рейтингом не ниже Б-плюс.

– Все-то ты знаешь, – сказала я, чувствуя, что передо мной снова забрезжил свет.

– Это обуза, поверь мне.

– Люблю тебя больше всех, Пол.

Через час я ликвидировала половину своих сбережений. Я бы опустошила весь счет, но поскольку оставался шанс, что придется делить его с Томом, если я доживу до официального развода, я положила оставшиеся деньги на депозит наличными.

Я так и не нашла приличного фонда специально для детей, чьи родители умерли от рака. Рассмотрев возможность превратить неправду, которую я сказала Таю и Шие, в правду и основать собственный фонд такого назначения, я все-таки решила, что деньги лучше препоручить людям, разбирающимся в том, что они делают. Поэтому я выбрала два фонда, нацеленных на противораковые исследования – Мемориальный онкологический центр Слоуна-Кеттеринга и Детскую исследовательскую больницу св. Иуды – и отправила в каждую по чеку, каких никогда не выписывала прежде, с уточнением, что пожертвования делаются в память Шарлотты Росс, моей матери.

Тут я задумалась. Хотя я привыкла молиться и верила в Бога, не могу сказать с уверенностью, что я верила в загробную жизнь – хотя, конечно, надеялась, что она существует. Меня не столько интересовала встреча с Творцом, сколько возможность снова увидеть маму. И чем ближе становилась эта возможность, тем больший я испытывала страх. Наблюдает ли она за моей жизнью издалека? Что она скажет о моем жизненном выборе? Эти пожертвования показались мне бесполезными. Наверняка я могла бы почтить память матери чем-то более важным и осмысленным.

Да. Конечно, могла. И я так и сделаю, избавившись от всех благ земных, которые не понадобятся мне на небесах.

Я зашла на сайт распродаж и повесила объявление:

«Распродажа в связи с разводом! Мебель середины прошлого века! Световая скульптура! Современное искусство! Смешные цены – уйдет все!»

После этого я позвонила своему приятелю-риелтору. «Либби?» – удивился он. Я уже звонила ему по поводу кондоминиума, но он, вероятно, не ожидал, что я объявлюсь в пятницу в девять вечера, особенно с учетом того, что мы не виделись несколько лет, со времен вечеринки по поводу помолвки общей знакомой.

– Радж, хочу ускорить события. Ты по-прежнему готов продать мою квартиру?

Он тут же взбодрился.

– Хочешь побыстрее с этим покончить? Когда?

– Вчера.

– Сколько просишь?

– Столько, чтобы погасить кредит, – сказала я и сообщила сумму своего оставшегося долга.

Он присвистнул.

– Прекрасно. Вы покупали ее до жилищного бума, так что, скорее всего, удастся прикарманить сотню.

– Долларов?

– Тысяч, Либби. Сто тысяч.

Я ахнула.

– Давай подробнее.

– Я могу поставить ее в список на этой неделе, но ты должна обеспечить чистоту и порядок.

– Никаких проблем. Квартира будет почти пуста, а меня в следующем месяце вообще не будет в городе.

Мы с Раджем дружим онлайн, и он уже видел мое последнее обновление статуса – «не замужем».

– Либби, мне неловко спрашивать, но…

– Тома это не особенно радует, хотя я платила девяносто восемь процентов кредита. Тем не менее он не сброшен со счетов. – Придется сменить замки и подделать подпись Тома. Очень жаль. С другой стороны, я осыплю золотым дождем больных детей. Черт возьми, когда я сброшу с плеч долой квартиру, паршивое пожертвование на грамотность, которое сделала Шиа, будет выглядеть, как выручка в киоске с лимонадом.

Но главное то, что я из бесполезного сгустка углерода превращусь в дочь, которая сделала хоть что-то, чтобы показать, что смерть ее матери была не совсем напрасной.