Текст книги "Прекрасная Отеро"
![](/books_files/covers/thumbs_240/prekrasnaya-otero-56486.jpg)
Автор книги: Кармен Посадас
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Неизвестно, протянула ли мадам Вальмон руку к шляпе (как делала всегда, когда записывала особенно трогательный эпизод), услышав историю об этом романтическом воссоединении. Однако, судя по всему, ее вовсе не удивило, что менее чем за четыре месяца Каролина успела столько пережить: уехала с Пако Коллем в Лиссабон, была принудительно возвращена домой полицией, снова сбежала и вернулась в Португалию без единого сантима, дебютировала в театре, сожительствовала с банкиром, осыпавшим ее драгоценностями, и накопила благодаря этому значительную сумму денег, оставила банкира ради возлюбленного и т. д. и т. п. Этот рассказ должен был бы показаться неправдоподобным даже чувствительной мадам Вальмон, но, возможно, очередное «признание» героини произвело на нее столь сильное впечатление, что она не обратила внимания на явные хронологические неувязки.
«Мне показалось, – рассказывала Каролина своему биографу, – что пришло время открыть все Пако, и я это сделала. В то же время меня пригласили выступать в «Паласио де Кристаль», где я познала первый настоящий успех. И была бы вполне счастлива, если бы Пако не проигрывал зарабатываемые мной деньги. К тому же он был уже не так ласков со мной и совершенно открыто флиртовал с другими женщинами. Поведение Пако меня очень огорчало, но, будучи темпераментной по натуре, я не скучала по спокойной жизни в Лиссабоне, потому что сентиментальной безмятежности всегда предпочитала жизнь, полную страстей, пускай и с сопутствующими ей страданиями. Я часто думала о младенце, который должен был вскоре появиться на свет, и надеялась, что мой возлюбленный будет счастлив, как и я. Но, увы, это было не так. Пако – будто бы в шутку – сделал мне несколько намеков, но я притворилась, что не поняла их. Тогда он перестал говорить об этом, но втайне от меня решил действовать. Однажды, воспользовавшись моим недомоганием, Пако отвез меня к повивальной бабке, ремесло которой состояло не в том, чтобы помогать детям появляться на свет, а чтобы отправлять ангелочков на небо. Неожиданно мне дали хлороформ. Очнувшись, я почувствовала ужасную боль и после этого несколько дней пролежала в постели. Я никогда не простила Пако этого предательства, но, поверьте, это было лишь первое из множества других предательств, ждавших меня в жизни…»
Призраки девочки Агустины Отеро
Ницца, 8 апреля 1965 года, 7 часов вечера
Все верно. Эти фантастические истории о моей юности и первых артистических успехах я поведала мадам Вальмон в 1926 году. «Чересчур трагическая история», – подумают некоторые. Да, действительно, но весьма далекая от правды. К счастью, я рано поняла, какого рода истории волнуют публику, и всегда ориентировалась на это. Людям нравится слушать маленькие романтические трагедии, кисло-сладкие искупительные драмы, помогающие представить, что они вели бы себя в подобных обстоятельствах примерно так же, как и героиня. Людей волнуют трогательные истории о несчастной любви – с несправедливостью, ревностью и местью, рассказы о несчастьях, злоключениях, невзгодах…
Напротив, истинные драмы, сопряженные с настоящим человеческим горем и описываемые порой с омерзительными подробностями, возможно, поначалу заставят слушателей ужаснуться. Но очень скоро этот ужас сменится отвращением, а потом и чувством отторжения к испытавшему эти страдания. Я не раз имела возможность убедиться в этом. В человеческом существе есть механизм, заставляющий бежать от настоящего Ужаса, дабы не быть втянутым в воронку чужих несчастий. Люди предпочитают думать, что страдающий человек сам виноват в своих бедах. Поэтому я никогда не рассказывала правды о своем происхождении. Об этом стало известно через некоторых бесцеремонных людей, но сама я никому не говорила, что в действительности Белла Отеро, или, вернее, Агустина Отеро Иглесиас, была незаконной дочерью мастера по починке зонтов из деревни Кордейра и нищенки из Вальги. У моей матери было еще пятеро детей – таких же незаконнорожденных и несчастных, как и я. Еще меньше мне хотелось, чтобы люди узнали о том, что мы жили едва ли не в сарае и спали рядом с животными, а также о том несчастье, которое со мной случилось, когда я была совсем ребенком. Это событие оставило отпечаток на всей моей жизни.
Как уже упоминалось, я рассказала мадам Вальмон, что забеременела и мне, против моей воли, сделали аборт. Это не могло быть правдой, и скоро вы узнаете почему. Сейчас я потревожу призраков, чаще всего посещающих меня в последнее время, – призраков девочки Агустины Отеро. Ну что ж, Гарибальди, я сниму черную тряпку с твоей клетки. Ты уже видел этих призраков прежде, так что можешь составить мне компанию, пока они говорят.
Когда я вызываю призраков девочки Агустины, они рассказывают историю, случившуюся в Вальге летним вечером 1879 года. Я возвращалась домой с корзинкой собранных на продажу шишек и несколькими кусками черствого хлеба, поданными мне из милости соседками, когда жестокая судьба послала мне навстречу Венансио Ромеро, двадцатипятилетнего сапожника из соседней деревни, известного в нашей округе под прозвищем Конайнас.
Сплетницы рассказывают, что он много раз видел, как я танцевала со своими подружками на улице, и поэтому поджидал меня в глухой сосновой роще справа от склона Терроэйра, на дороге, ведущей к Рекейхо. Было около полуночи, блестела луна… Мне было тогда всего десять лет.
Настоящее детство Беллы Отеро
Нет никаких бумаг, подтверждающих пребывание Беллы в колледже для девочек в Лиссабоне и Барселоне, но существует официальный документ, свидетельствующий о том, что Агустина Отеро Иглесиас была зверски изнасилована 6 июля 1879 года в окрестностях своей деревни. Этот документ в течение долгого времени считался утерянным, пока не попал в сороковые годы к поэту Сельсо Эмилио Феррейро. Феррейро (ставший впоследствии одним из самых заметных поэтов своего поколения) рассказывал, что ему посчастливилось завладеть документом «по чистой случайности, прежде чем старьевщик отправил его на бумажную фабрику». Это официальное свидетельство о нападении на уже легендарную в то время парижскую звезду он передал дону Пруденсио Ландину, криминалисту и корреспонденту «Фаро де Виго». Ландин, в свою очередь, понимая уникальность документа, опубликовал лишь его изложение, опустив – но его словам, из соображений приличия – самые шокирующие места:
«Был 1879 год. В суд Кальдас-де-Рейес обратилась безутешная мать, заявившая, что вечером 6 июля ее дочь была жестоко обесчещена на безлюдной дороге. По этому делу было проведено следствие. Судебный следователь в этом округе дон Хуан Пуч Виламора посетил бедный дом потерпевшей. Врачи дон Хосе Бенито Васкес и Хосе Франсиско Васкес осмотрели ее и дали свое заключение. Согласно последнему, изнасилование было совершено в такой жестокой форме, что «из приличия не может быть описано», и состояние девочки характеризовалось как очень тяжелое. Из-за пережитого потрясения она бредила и теряла рассудок».
Вслед за этим журналист пересказал показания самой потерпевшей:
«Мы прочитали подробные показания Агустины об этом происшествии (девочке было тогда десять лет). Она рассказала, что жила подаянием, а в тот вечер шла по дороге с корзинкой для милостыни, где лежали собранные ею за день куски черствого хлеба. Преступление произошло между десятью и одиннадцатью вечера. Один или два раза она крикнула: «На помощь, крестная!» Этот жалобный призыв услышали две женщины, оказавшиеся поблизости, и одна из них, согласно показаниям обеих, ответила: «Идем-идем!»
Женщины прибежали, и преступник, узнанный ими, бросился прочь. Они подняли Агустину и отвели домой, боясь, что несчастная девочка умрет по дороге, потому что она была в ужасном состоянии. Правосудие упорно разыскивало виновного, но безуспешно: поняв, что был узнан, преступник скрылся из тех мест – вероятно, уехал в Америку».
В полицейском отчете приводилось следующее описание Венансио Ромеро: «Среднего роста, волосы каштановые, густая рыжая борода, орлиный нос, лицо круглое, бледное; носит черные клетчатые брюки, пиджак и жилет из меланжевого сукна, цветную рубашку, круглую фетровую шляпу и ботинки».
Но что же произошло потом? Что стало с девочкой после изнасилования и где ее лечили? Поскольку Каролина никогда не говорила об этом, возникло несколько версий этого эпизода из ее биографии. В процессе расследования я познакомилась со всеми, но мне кажется наиболее предпочтительной версия Боробо (псевдоним Раймундо Гарсии Домингеса), писателя и биографа, автора небольшой книги под названием «Ужасное детство Беллы Отеро». Так как Боробо сейчас восемьдесят пять лет, а его расследование было проведено более шестидесяти лет назад, когда еще были живы многие люди, знавшие Беллу, его сведения особенно ценны, поскольку получены из первых рук.
«После ужасного происшествия, – рассказывает Боробо, – девочку отвезли в «Дом Хины», известную таверну, до сих пор существующую в Вальге. Она оставалась там два дня, и, поскольку кровотечение не прекращалось (врачам так и не удалось остановить его), девочку решили перевезти в Королевскую больницу Сантьяго. Три мили, отделяющие Вальгу от Компостелы, Агустина Отеро проехала верхом на лошади: невероятно, как она выжила во время этого путешествия в таком тяжелом состоянии».
Боробо считает, что именно в Королевской больнице будущая Белла Отеро была излечена от ран, нанесенных насильником, – перелома таза и разрывов, сделавших ее бесплодной. Боробо рассказывает, что, пытаясь проверить подлинность собранных им устных свидетельств, он изучил все регистрационные книги Королевской больницы Сантьяго за 1879 год, а также за ближайшие годы, но не нашел записи о поступлении девочки по имени Агустина Отеро. Однако он уверяет, что знал старика из Вальги, Хуана Сонейру, помнившего, как «однажды, давным-давно, бедная девочка вернулась одна в деревню с жалким узелком в руке, когда ее выписали из больницы».
Так же, как и Боробо, мне не удалось точно выяснить, куда поместили Агустину на излечение. Боробо, с которым у нас завязались дружеские отношения, посоветовал мне обратиться в женский монастырь Сантьяго, что недалеко от Королевской больницы: не там ли лечилась Агустина, прежде чем вернуться «с жалким узелком» в Вальгу? Это было интересное предположение. Монахини нередко брали на себя заботу о «заблудших» женщинах, проститутках и матерях-одиночках. Поэтому вполне вероятно, что именно они взяли к себе бедную девочку, ставшую жертвой изнасилования, и заботились о ней долгие месяцы, пока она не выздоровела. Кроме того – так как во всякой лжи есть доля правды, – мне представлялось вероятным, что некоторые эпизоды из мемуаров Беллы (вроде жестокого обращения с ней в «интернате для девочек», где ее использовали как служанку, или в особенности неприятный случай с крысой) действительно имели место, хотя и среди других, более убогих декораций – в монастыре для падших женщин.
Однако Агустина не могла находиться на излечении в том монастыре, потому что он открылся лишь в 1882 году. Свидетельств ее пребывания нет и в архивах других благотворительных заведений. Ни в Доме благотворительности Сантьяго, ни в Благотворительном приюте, ни в Доме милосердия… – ни в одном из двенадцати заведений, где мы пытались установить факт пребывания Агустины Отеро. Возможно, у девочки был такой сильный организм, что, несмотря на тяжелое состояние, она смогла выздороветь дома: Белла действительно отличалась крепким здоровьем, которое не смогли подорвать ни бессонные ночи, ни алкоголь, ни модные в то время в галантном Париже наркотики. Можно предположить, что бумаги, зафиксировавшие ее пребывание в одном из таких заведений, были украдены. Множество, если не большинство документов, касающихся Агустины Отеро, – письма, свидетельства, бумаги – исчезло.
Все, связанное с Беллой, вызывало нездоровый интерес биографов и просто фетишистов, а так как некоторое время назад не составляло особого труда совершенно безнаказанно похитить такого рода документы, то первые годы жизни Агустины Отеро остались сокрытыми от любопытной публики. От ее внучатой племянницы Элены Отеро, которая была еще жива, когда я побывала в Вальге, мне удалось узнать лишь то, что после изнасилования Агустина стала объектом для пересудов. Красивую и бедную девочку презирали все соседи: и богатые, смотревшие на нее с пренебрежением, и бедные, вроде бы сочувствовавшие ей, заключили, что виновата в происшедшем она сама. Мужчины видели в танцевавшей Агустине скорее женщину, чем девочку-подростка: вероятно, это и свело с ума Венансио Ромеро. К тому же некоторые утверждали, что задолго до той злополучной ночи Агустина лишилась девственности.
Тень задает слишком много вопросов
Ницца, 8 апреля 1965 года, 7.30 вечера
Видишь, Гарибальди? Меня нельзя судить строго за то, что отказалась от своих земляков и выдумала историю об андалусском происхождении, ничего общего не имеющую с действительностью. Представляю, какое лицо сделалось бы у мадам Вальмон, когда б она узнала, что одна из знаменитейших куртизанок своего времени, женщина, называвшая себя служительницей Эроса, в действительности была лишь девочкой, над которой надругались и которая стремилась отомстить за давнюю обиду… Посмотри туда, Гарибальди. Видишь призрак того крошечного, истерзанного тела, раздавленного человеческой жестокостью? Конечно же, видишь. На это больно смотреть, правда? Мне тоже. Даже сейчас, когда я уже почти мертва и бесчувственна, меня пугают призраки Нины Отеро. Но я все равно буду вызывать их этим вечером. Не ради тебя, Гарибальди, глупая облезлая птичка… Для самых ужасных признаний не нужны слушатели с их бесполезным состраданием: я сделаю это ради той Тени на стене, которая прекрасна, но и нема и слепа. Я хочу напомнить ей, каков был настоящий двигатель ее – моей – жизни, если вдруг, в вихре славы, она впала в самообман, как это случается со многими. Я хочу, чтобы она знала – или скорее вспомнила, – какая сила давала жизнь этой прекрасной статуе.
«Жажда мщения, дорогая, – говорю я, пристально глядя на нее, – могущественнее любви и пламеннее страсти». Тень начинает беспокоиться, кажется, у нее слегка дрожит подбородок: на мгновение он вытягивается и становится дряблым, старушечьим. «Вернись, Тень, я не скажу тебе ничего, чего ты не знаешь», – успокаиваю я ее и продолжаю:
«Я никому не открывала раньше того, что расскажу сейчас тебе: не из-за страха потревожить призраки – просто я не верила, что кто-нибудь сможет меня понять. Понять, например, почему, едва оправившись от болезни и увидев отношение к ней жителей Вальги, Агустина вновь стала танцевать, чтобы подразнить мужчин. «Эта бесстыдная девчонка, видно, добивается, чтобы ее опять обесчестили», – говорили старухи. Но как могли эти добродетельные кумушки в трауре понять, что, когда нечего терять, больше шансов выиграть? Ненавидела ли я мужчин? Даже тогда, когда они смотрели на меня алчными глазами, когда в сырые ночи все мое маленькое тело ныло от недавних ран, я и не думала скрываться от них. Напротив, до самого последнего дня в Вальге продолжала танцевать в сосновых рощах и на улицах с дерзостью и вызовом женщины, в которую меня превратили раньше времени. Но каждое колыхание оборванной юбки обещало мне, что мужчины, лишившие меня чести и даже возможности быть матерью, сполна заплатят за это. «Смотрите на меня, желайте меня, в обмен на свою честь я заберу ваше достоинство. В уплату за свой ужас я завладею вашей гордостью, даже вашей волей». Оборванная девчонка, конечно же, никогда вслух не произносила этих слов, но они чувствовались в каждом колыхании ее юбки, а впоследствии этот вызов слышался в шелесте других, более роскошных нарядов: «Venez, venez, monsieur le Compte, et vous aussi, Altesse, любовь – это игра: faites vos jeux… les jeux sonts faites.[6]6
Давайте, давайте, господин граф, и вы тоже, ваше высочество… делайте ваши ставки… ставки сделаны (фр.).
[Закрыть] Ну же, рискуйте, делайте ставки, насладитесь обладанием прекраснейшей! Думаете, сможете выиграть поединок? Ошибаетесь. Любовь весьма похожа на баккару, и в ней побеждает лишь тот, кто умеет сохранить хладнокровие. Однако… прошу вас, не отказывайтесь от попытки, друг мой: игра есть игра! Рискните! Кто знает, ведь судьбе нравится, чтобы ее искушали… Хотя… если хотите, чтобы я была совершенно откровенна, могу поспорить на что угодно, что девочка Агустина завладеет вашим сердцем, и вашими деньгами, и вашей честью, monsieur. Je prenderai aussi vos larmes, cher Prince,[7]7
Я заберу и ваши слезы, дорогой князь (фр.).
[Закрыть] но и этого мало, чтобы заплатить за то, что вы оставили меня бесплодной».
Меня действительно удивляет, что никто не смог прочитать это явное предупреждение в колыхании моих юбок, становившемся все более дерзким по мере того, как я убеждалась в легкости победы. Любовь и азарт – что сильнее? Трепет страсти или ни с чем не сравнимое постукивание мраморного шарика по столу для рулетки? И то и другое – игра. Одинаковые игры, как говорят, но мое везение в них было неодинаковым. Давным-давно какой-то человек, по-моему, весьма незначительный, высказал предположение, что я заменяла одно удовольствие другим. «Белла испытывает за игорным столом те же чувства, которые великолепно симулирует в постели», – писал один из бумагомарателей, которых в начале века развелось огромное множество. Но кто же это был? Сейчас не могу припомнить… Вряд ли это был великий Габриэле Д'Аннунцио, боготворивший меня, или робкий Пруст, взявший мой образ в качестве прототипа для своей Одетты, и, уж конечно, не тот молодой патриотический поэт Хосе Марти, влюбившийся в меня в Нью-Йорке и включивший упоминание обо мне в свою самую знаменитую поэму.[8]8
В известной поэме Хосе Марти, начинающейся строками «Я открытый человек из страны, где растут пальмы», в десятой строфе речь идет о Белле Отеро. Отрывок из поэмы приводится далее. – Примеч. авт.
[Закрыть] Не думаю, чтобы это была Колетт или Валье-Инклан, так хорошо изображавший меня в своих книгах. «Белла-испытывает-за-игорным-столом-те-же-чувства, – которые-великолепно-симулирует-в-постели…»
«Нет, не говори ничего, Тень, давай забудем это, я не хочу, чтобы твоя прекрасная шея тряслась при воспоминании о той страсти, которой удалось тебя сжечь: le rouge, к noir, le rouge[9]9
Красное, черное, красное (фр.).
[Закрыть]… Я вижу твой силуэт на стене. Как ты дрожишь от страсти, Тень: pair, Impair, manque[10]10
Чет, нечет, большое (фр.).
[Закрыть]… Однако довольно, не думай больше об этом, все позади. Никогда уже твои глаза не загорятся желанием поймать удачу. Этот призрак тоже умер. Будем говорить только о любви. В этом искусстве тебе не было равных».
Простые строки
I
Я открытый человек
Из страны, где растут пальмы,
И, прежде чем умру,
Я хочу выплеснуть стихи из своей души.
(…)
X
Одинокая душа
Тоскует по вечерам;
Пойду посмотрю
На выступление испанской танцовщицы.
Хорошо, что убрали
Флаг с тротуара:
Туда, где висит флаг,
Я не могу войти.
Вот появилась танцовщица —
Гордая и бледная.
Кто говорит, что она галисийка?
Вы ошибаетесь, она – богиня.
На ней шляпа тореро
И пурпурный плащ.
Она подобна
Цветку левкоя в шляпке!
(…)
Но Тень упорствует и роняет свою прекрасную голову на грудь, будто говоря: «Прав был тот писака, кто бы он ни был: отчего мы всегда побеждали в постели и проигрывали за игорным столом?»
Я не собираюсь отвечать ей на это. Лучше было бы опустить жалюзи, чтобы она нам больше не досаждала. Верно, Гарибальди? Не понимаю, почему так долго длится мираж, обычно это видение мимолетно, как солнечные блики, но сегодня… «Уходи же, Тень. Даже Гарибальди очевиден ответ на твой вопрос: в любви, как и в игре, судьба на стороне тех, кто не дает страсти испепелить себя. Поэтому тот, кто отдает тело, но не позволяет завладеть своей душой, знает ни с чем не сравнимое упоение властью, с избытком заменяющее потребность любить. В игре же, напротив… – говорю я ей и потом добавляю: – Ты начинаешь выводить меня из терпения, Тень: миражи приятны лишь тогда, когда они мимолетны, а ты сегодня слишком задержалась. Зачем мы сейчас говорим с тобой о том, что нам обеим и так прекрасно известно? Власть… любовь… игра… Это три ножки одной скамьи, как говорила наша подруга Колетт. Но какая из них самая прочная? Уж конечно, не вторая. Слушай же, Тень: девочка Агустина никогда никого не любила. Ей было достаточно вспомнить боль своего растерзанного тела или посмотреть на свою мать, которой к двадцати четырем годам судьба послала шесть незаконнорожденных детей от разных отцов. А сейчас уходи…»
Я опущу жалюзи до того, как солнце станет клониться к закату, и тень удлинится, превратившись из красавицы в старуху, которая слишком любит разговаривать сама с собой. Кроме того, пора ужинать: посмотрим, из жалкого чесночного супа или жесткого подогретого мяса устроит сегодня себе банкет Белла Отеро».
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?