Читать книгу "Чужая жена"

Глава 25

Как же тяжело на душе. Будто внутрь засунули мешок с камнями, которые тянут внутренности вниз. Так странно. Больно. Горько. Не могу сесть за руль, чтобы доехать до больницы и навестить маму.

Максим вчера еле-еле заставил поехать домой и хотя бы выспаться, но сна не было ни в одном глазу. Как он сказал, я выглядела как овощ. Бледная, исхудавшая, подташнивало, когда мы вернулись домой. Всю ночь я пялилась либо в потолок, либо в стены, либо глядела на спящего мужа.

И вспоминала другого мужчину…

Он не давал о себе знать, и я была благодарна его пониманию. Скорее всего, его коробило, что мы не сможем увидеться в ближайшее время, но меня это мало беспокоило. От Дани я получила лишь одно сообщение.

«Все будет хорошо».

И оно согрело меня гораздо лучше чая, который сделала Лариса перед моим отъездом в больницу.

Наверное, если бы я смогла повернуть время вспять, я бы сделала все иначе. Я бы рассказала маме о Дани, о наших отношениях и притяжении, которое чувствуем кожей. Я бы поделилась этим чувством. Поделилась бы любовью, которую ни к кому не испытывала с такой силой, даже к Максиму, когда мы только-только познакомились. Все произошло внезапно, неосознанно для нас обоих.

Может, если бы я все сразу выложила как на духу, то маме не стало бы плохо? Может, она бы поняла меня, поддержала? Может, она не лежала бы сейчас в реанимации? Так много сослагательного наклонения и так мало вариантов развития событий. Даже если бы жизнь повернулась иначе, я не вижу логичного итога. И от этого становится еще больнее.

Такси высаживает возле парадного входа больницы. Максим перевел маму в частную клинику, положил в VIP-палату. Снова он показывает свою рыцарскую натуру, а я снова упрекаю себя за неблагодарность. Ведь Максим все для меня делает. Всегда. А я поддалась чувствам к другому и ничего не могу с этим поделать.

– Девушка, в какой палате лежит…

– Ой, Жасмин Закировна, добрый вечер! – Миловидная девушка на ресепшене подбирается и продолжает: – Ваша мама очнулась. К ней можно зайти. Я провожу вас в гардеробную.

В гардеробной, как выясняется, находятся вешалки для одежды, одноразовые бахилы, халаты и маски. Чтобы уж точно не пронести заразу к пациенту.

Мама лежит с закрытыми глазами. Вокруг нее множество трубок, руки обколоты иголками, к левой присоединена капельница. Знаю, что не спит – веки сильно напряжены, – но я не решаюсь заговорить первой. Стыдно. Ведь мама оказалась здесь из-за меня. Если бы я все сказала сразу, если бы сказала…

– Могла бы не приходить, – говорит она почти шепотом, но я слышу каждое ее слово, даже тон. Презрительный. Проглатываю ком в горле, двигаю стул ближе к кровати и аккуратно сажусь.

– Как ты?

– Лучше некуда.

Язвит даже в таком состоянии. Я бы улыбнулась, обязательно, если бы не подавленное состояние. Однако перед глазами до сих пор стоит сцена на набережной. Я. Дани. И мама, которая обвиняет меня в измене мужу и в неблагодарности.

– Зачем пришла?

– Хотела навестить тебя…

– А! Я думала, попрощаться перед смертью, – произносит она, наконец-то открыв глаза. Глядит внимательно. Пронизывающе. Презрительно.

– Что ты такое говоришь?

– А что ты хотела? Чтобы я благословила твой союз с этим…

– Мама! Тебе нельзя волноваться! – кладу ее обратно в кровать, когда пытается вскочить.

– Да что ты говоришь! Когда моя дочь тискается с другим, мне не волноваться?

– Мам…

– Что «мам»? – Она пристально смотрит на меня. – Как так вообще получилось?

– Это… долгая история.

– У меня время еще есть.

Настаивает. Слышно по тому, по взгляду, по собранности, хотя никто другой это даже не заметит, учитывая то, что она лежит. Но я очень хорошо знаю свою маму. Слишком хорошо.

Только с чего начать? С первого взгляда? С первой встречи? С первого поцелуя? Или первого соития в чужой квартире? Стоит ли вообще говорить о чем-то сейчас, когда мама так ослаблена болезнью?

– Я жду, – напоминает она.

Однако в голове все равно пусто, как бы я ни пыталась выстроить свою исповедь.

– Все произошло случайно, – начинаю я. Смотрю на маму, жду, когда она снова что-то съязвит, но она внимательно слушает и ждет, когда я соберусь с мыслями. – Это что-то невероятное. Я не знаю, как тебе объяснить.

– Уж как есть!

Вряд ли тебе понравится моя вариация этого «как есть». Вряд ли. Но ты ждешь от меня правды. Как всегда. И поэтому я говорю тихо, глядя в светлые, почти прозрачные от усталости глаза:

– Я люблю его…

Между нами возникает напряженная тишина, только пикание аппаратов нарушает ее. Мы не двигаемся. Смотрим внимательно друг на друга, однако мне удается уловить кое-что странное в глазах матери.

Сожаление и боль…

Никогда не видела этих эмоций у мамы. Ни разу за всю свою жизнь. Всегда помнила маму улыбающейся или же строгой, когда я косячила. Всегда. Они с папой были счастливы, а я светилась, глядя на них. Таких разных и непохожих друг на друга. Таких веселых и любимых.

– Подойди ближе, – подзывает она.

Чувствую, что-то не так. Она дышит уже не так спокойно, глаза то и дело хотят закрыться.

– Давай позову врача.

– Нет. Никого не нужно, – приказывает жестко. – Запомни одну важную вещь. Любовь – это эмоции не только в сердце, но и в голове, – говорит она медленно, тихо, будто раскрывает главную тайну вселенной. – Ее недостаточно для того, чтобы твоя жизнь была наполненной. Тебе нужен не только любящий и любимый человек, но и надежный. Максим…

– Мама…

– Дослушай! Максим надежен, и ты любила его. Сможет ли Дани обеспечить тебе точно такую же надежность?

Не знаю. Я замужем, он женат. Дани говорил, что с женой его связывают договоренности родителей. Пойдет ли он против них? Пойдет на это ради меня? Что будет с Максом, если я ни с того ни с сего предложу развестись? Он не поймет этого, не даст развод просто так, потребует объяснений. Если я расскажу, что изменила, он…

Он убьет меня…

– Вот ты и ответила на свой вопрос, – прерывает мои размышления мама.

– Я не могу без него, – теперь и я шепчу.

– Я уже сказала, при каких условиях ваш союз будет иметь продолжение.

– Конечно, он богат, он сможет…

– Я не о финансах, милая. – Она слегка улыбается, насколько может себе позволить. – Я об отношениях. Вас должно хватить больше, чем на пару встреч, иначе ты разрушишь свою жизнь.

Я уже ее разрушила. Разрушила в тот момент, когда на банкете уединилась с Дани. Когда целовалась с ним и спешила от мамы навстречу ему. Я не смогу быть с Максимом, не смогу смотреть ему в глаза и дальше, не смогу притворяться, будто ничего и не было. Это слишком сложно для меня.

Но сможем ли мы с Дани настолько сблизиться, чтобы пойти наперекор реальности?

Замечаю, как аппарат начинает быстро пикать. Свободной рукой мама хватается за сердце, прикрывает глаза, щурится. Черт возьми! Я не хочу, чтобы инфаркт повторился. Не хочу. Я не допущу этого.

– Врача! – выхожу в коридор и кричу со всей силы. Ко мне тут же подбегает девушка, которая провожала в гардеробную, за ней следуют несколько санитаров и врачей.

– Девушка, выйдите! Вы мешаете! – командует строгий мужской голос.

Выхожу по его команде. Буквально перед носом закрывают дверь. Мне остается только ждать. Переживать. Из-за маминого состояния. Из-за того, что ей приходится мучиться по моей вине. С ней же все будет в порядке, правда? Она выздоровеет, выпишется из больницы. Мы заживем счастливо, как и прежде. А мои отношения с Дани…

Я все решу. Со временем. Пойму, как нам выйти из этой ситуации, посмотрю на наши отношения здраво. Я это сделаю. Не для мамы, а для себя. Она права. Мне нужна надежность, а сейчас это качество есть у единственного человека. У моего мужа.

Но что в этой жизни важнее: надежность или счастье?

– Жасмин Закировна.

Я настолько глубоко погрязла в собственных мыслях, что не заметила, как вышел врач. Он снимает маску, перчатки и вглядывается в меня спокойными серыми глазами, в глубине которых плещется нотка жалости. О нет… Только не говорите, что мама… что мама… Это неправда…

– У вашей мамы случился обширный инфаркт. Соболезнуем.

Вы врете. Врете, глядя мне в глаза. Этого не может быть. Она не могла меня покинуть в такой сложный период.

Но, стоит мне зайти в палату, я вижу бездыханное мамино тело. Ее отключили от аппаратов, от трубок. Не могу поверить своим глазам. Понимание приходит не сразу, но спустя жалкие секунды меня острой иглой прошивает единственная мысль.

Мамы больше нет…

Глава 26

Возвращаться домой раньше времени всегда приятно. Не нужно никуда спешить, бояться, что придешь далеко за полночь, когда любимая жена видит десятый сон, раскинувшись на вашей кровати. Сегодня я освободился очень рано, чему не мог не радоваться. Хочется побыть с Жасмин, никуда не спешить, валяться с ней на диване или не вставать с кровати и страстно заниматься сексом. Последнего нестерпимо хочется.

Иногда, возвращаясь домой, думаю, как же мне повезло с женой. Красивая, чуткая, податливая, но в то же время имеет свое мнение и готова его отстаивать. Любимая. До невозможности. Порой мне ее так мало, но я не могу подвинуть работу.

– Макс… – важно произносит Лариса у входа, но, стоит только взглянуть на нее предупреждающим взглядом, она тут же подбирается, вытягивает шею, выпрямляет спину и лепечет: – Вы сегодня рано, Максим Кириллович.

– Так получилось, – бросаю вскользь. – Жасмин дома?

– Нет. – Она отводит глаза в сторону, потом резко их вскидывает. Сокращает расстояние между нами. Кладет руку мне на грудь, медленно поднимает ее к вороту рубашки, касается шеи. Так она делала в далеком прошлом, до того, как в моей жизни появилась Жасмин.

Перехватываю руку, вопросительно смотрю на Ларису.

– Ты, кажется, забываешься, Лара. Я тебя оставил в своем доме при одном условии: ты не вспоминаешь все, что между нами было. Мне нет нужды изменять своей жене.

Отбрасываю ее руку в сторону, направляюсь к лестнице.

– А вот твоя женушка думает совершенно по-другому!

Слова помощницы по дому заставляют напрячься и резко обернуться.

Жизнь научила меня разбираться в людях, поэтому без труда замечаю в бывшей любовнице подавляемую ревность и жажду принизить образ Жасмин в моих глазах. До сих пор. Столько лет прошло, а она не может забыть нашу связь. У меня легко вышло, когда в моей жизни появилась красавица Жасмин.

– Что ты этим хочешь сказать? – вкрадчиво, обманчиво ласковым голосом спрашиваю, возвращаясь к Ларисе. Замираю перед ней, прищуриваюсь. Она приподнимает подбородок, немного тушуется, но глаза не отводит. Смелая какая.

– Я думаю, она тебе изменяет.

– Я прекрасно знаю, как можно оговорить человека на словах. Если ты уверена в своих словах, значит предоставь доказательства.

– Если их нет? – спрашивает она.

Притрагиваюсь пальцем в нежной щеке, скалюсь, резко хватаю Ларису за горло, сжимаю его. Карие глаза испуганно распахиваются, как и ее красивый рот, который мне нравилось в свое время трахать.

– Значит, ты врешь… – выговариваю четко, чтобы поняла каждое слово. – Если это так, Лара, я тебя удушу за клевету на Жасмин. Ясно? – шиплю ей в лицо, немного ослабляя хватку. Еще секунду удерживаю горло, потом отступаю от напуганной женщины.

Вот и все. Проблема решена. Снова иду к лестнице, поднимаюсь наверх. Надо позвонить Жасмин, сказать, что я дома. Понимаю, сейчас она с мамой, но я бы хотел побыть с ней наедине. Есть потребность в ее присутствии до ломоты.

– Когда ты улетел в Нью-Йорк, она перебралась в квартиру! – выкрикивает вслед Лара. – Пару раз заезжала за вещами, постоянно с кем-то переписывалась и созванивалась.

И что? Сейчас она не рассказала ничего нового. Но все же оборачиваюсь и говорю:

– Она блогер, телефон в ее руке так же естественен, как тряпка у тебя при уборке. Это не повод обвинять ее в измене. Это все? – приподнимаю бровь, Лариса кивает.

Хмыкаю, равнодушно скользнув взглядом по бывшей любовнице. Когда-то она думала, что запросто может стать моей женой. Наивная. Я планировал жениться на богатой наследнице какого-нибудь депутата или олигарха, но познакомился с Жасмин и пропал.

Бывает так, что встречаешься глазами с человеком и понимаешь – он твой. Вот так было и с моей малышкой. Я мог бы взять нахрапом, насильно, принудить исполнять все мои паскудные желания и воплощать порочные фантазии в жизнь. Но я банально влюбился в бездонные голубые глаза. Мне хотелось ее оберегать, защищать, заботиться и безмерно любить. Судьба мне помогла, когда умер ее отец, именно на мое плечо эта восточная красавица оперлась, доверилась и вручила свое трепетное сердце мне в руки.

Я ее обожал. И обожаю. До безумства, до потери дыхания. С первого дня эгоистично холил и лелеял для себя. И она отдавалась мне без остатка, без оглядки. Именно вот эта отдача подкупала, привязывала, покоряла. Мне хотелось обладать не только телом, но и душой. Поэтому разговоры о детях раздражали. Я откладывал это событие в долгий ящик как только мог. Жасмин моя, и делить ее не хочу ни с кем, даже с собственным ребенком.

Захожу в кабинет, оставив Ларису внизу. Слова бывшей любовницы никак не хотят выходить у меня из головы. Пытаюсь заняться делами, но все еще прокручиваю ее подозрения. Ревность подобно змее шипит внутри, выглядывает из темноты и присматривается.

Чертова Лара! На кой хрен ей нужно было говорить о Жас в таком ключе? И какого черта я вообще вспоминаю ее слова? Она ничего нового не сообщила.

Жас иногда перебиралась в квартиру, когда я улетал в командировки. Ничего в этом необычного нет. Красивые локации, под боком рестораны-кафе, парки и все события столицы – все, что так важно для человека, который зарабатывает на жизнь через телефон. По моим меркам жена получает копейки, но этот формат работы позволяет ей быть дома, рядом со мной. Она не привязана к офису, графику, к ней не клеятся всякие другие мужики и не флиртуют.

И оттуда можно доехать до любой точки города за считаные минуты… В том числе и к любовникам…

Полтора часа ушло на то, чтобы я в итоге сорвался из дома и поехал на квартиру. Мой водитель Павел взглянул на меня как на сумасшедшего, но мне плевать. Пока я не буду убежден, что Лара соврала, я не успокоюсь.

– Добрый вечер, Максим Кириллович, – приветствует меня дядя Ваня, местный охранник. Он следит по камерам за территорией, подъездом. Мимо его внимательного взгляда даже муха не проскочит.

– Добрый вечер, дядя Ваня. Как ваши дела?

– Ничего, – отвечает он, искренне улыбаясь. – Вас давно здесь не видывал.

– Работа, а в доме все же лучше живется, чем в квартире. – Я не выдаю свою торопливость и злость, бушующую внутри. – Жена сюда любит приезжать, пока я в командировке.

– Ой, знаю. Недавно только приходила. То одна, то с братом.

– С братом? – удивленно смотрю на пожилого мужчину, не понимая, о чем он говорит.

Какой брат? Жасмин в семье одна, даже двоюродных в городе нет, может где-то на исторической родине и живут, но не в Москве. И если это так, почему она мне не говорила о том, что приезжал какой-то брат? В голову закрадывается подозрение, но я глушу его и выдаю:

– А, брат, вспомнил, да, было такое дело, – беззаботно отвечаю. – Но вы ж понимаете, восточная родня многочисленная, невозможно всех запомнить. Хорошей вам работы!

Не забывая улыбаться, вызываю лифт. Как только створки захлопываются, улыбка сползает с моего лица.

Решительно выхожу из лифта, открываю входную дверь своим ключом. Смотрю на выключенные камеры. О них Жасмин в курсе, а вот о камере в спальне она не знает. Мне нравится смотреть на наш секс стороны. Мой личный фетиш, я от этого сильно возбуждаюсь.

В этот раз я тоже смотрю на секс со стороны.

Моя красивая жена самозабвенно сосет член другого мужика. Заглатывает глубоко, как ее учил. И этому уроду нравится, как и ей. Ее язычок облизывает головку, она вновь медленно заглатывает целиком…

Сука!

Стискиваю руки в кулак, в голове шумит, а глаза наливаются кровью. Резко дергаю ворот рубашки, словно он меня душит, душит как удавка. Кровь вскипает от нарастающего градуса ярости.

Убью! Убью эту тварь!

С мазохистским чувством продолжаю смотреть грехопадение своей ненаглядной женушки. Ее перекошенное от страсти лицо завораживает, ее глухие стоны и просьбы: «Еще… Сильнее…» – возбуждают.

Она невообразимо красива. Черные волосы разметались по белым простыням, длинные пальцы сжимают ткань постельного белья. Прогибается в пояснице, сильнее обвивая своими ногами талию другого мужчины. Он трахает ее. Трахает мою жену! Если бы было видно его лицо, я бы с удовольствием начистил ему морду, но камера стоит так, что этого самоубийцу совсем не видно.

Вдыхаю воздух через стиснутые зубы, ощущая, в легких настоящее пекло. Меня трясет от бушующего гнева. Хочется крушить и ломать все вокруг. Жажда уничтожить кислотой разъедает мой мозг.

«Я еду домой из больницы. Скоро буду», – высвечивается на экране мобильника сообщение от Жасмин.

О, да, детка. Я тоже сейчас приеду домой. И ты узнаешь, как сильно я тебя, сука, люблю. Или… Нет, мы сделаем иначе.

«Приезжай в квартиру, я подготовил сюрприз».

Глава 27

Наверное, мое настроение сейчас где-то между нулем и минус нулем. От бесконечной тоски бесконечной боли. Я не вижу ничего перед собой, только с третьего раза слышу вопрос таксиста. В машину села, а адрес не назвала. Странно, да? Хотя в этом нет ничего удивительного.

Интересно, что подготовил Максим? Ладно, вру. Мне не особо интересно. Не то настроение, нет желания праздновать покупку очередной побрякушки из ювелирного. Я нахожусь не в том состоянии, чтобы изображать радость от подарка. Уверена, Максим купил что-то очень дорогое, специально для меня. Но мне это не нужно…

Всхлип вырывается из груди, прикладываю ладонь ко рту, игнорируя внимательный взгляд водителя такси.

Мама… Мамочка… Почему? Почему именно ты?

Еще нет полного осознания, что завтра мне некого будет навещать, что больше не к кому будет спешить на чай, обсуждать свои покупки, рассказывать планы на будущее. Боль в сердце похожа на боль от полученной раны. Жжет и разрывает. Организм в шоке, но мозг еще блокирует полное осмысление произошедшего.

Судорожно втягиваю в себя воздух, а слезы нескончаемым потоком катятся по щекам. Я не вижу перед собой ничего, невыносимая боль в висках усиливается. Хочется сейчас лечь и уснуть, забыться, а когда открою вновь глаза – понять: все сон. Может, так и случится? Хочется в это верить.

Машина останавливается возле высотного дома. Интересно, почему здесь, а не в нашем гнездышке? Хотя какая разница? Приду и спрошу. Здороваюсь с дядей Ваней, сразу же спешу к лифтам. Вести пустые разговоры не состоянии. В лифте прислоняюсь к стенке, без интереса наблюдая, как меняются этажи.

Входная дверь открыта. Делаю глубокий вдох, подбирая для Макса слова, чтобы сообщить о смерти мамы. Сейчас мне как никогда нужна поддержка. Он тоже любил мою маму.

– Максим? – Я разуваюсь, вешаю верхнюю одежду, прохожу в гостиную. Никого нет. Наверное, сюрприз в спальне. И, скорее всего, с намеком на секс.

Открываю дверь спальни, замираю на пороге. Максим стоит возле окна. Ничего особенного, только вот на прикроватной тумбочке стоит открытая бутылка коньяка, воздух пропитан алкоголем. Стараюсь не смотреть на кровать, она мне сейчас как укор. Как молчаливый свидетель моей близости с Дани в этой квартире. В квартире, где когда-то я доверчиво и влюбленно отдавалась Максиму.

– Привет, – голос звучит как простуженный, обхватываю себя руками. Меня начинает знобить от перенапряжения внутри. Чуть-чуть – и нервы лопнут.

Макс медленно оборачивается, обжигающе холодно смотрит мне в лицо. Взгляд морозит, будоражит и настораживает. Слова о смерти мамы застревают в горле, я не двигаюсь с места.

– Иди ко мне, – подзывает, ставя стакан возле бутылки на тумбочки.

Послушно подхожу, облизываю губы. Всматриваюсь в его ожесточенное лицо. Что случилось? Почему он смотрит на меня убийственно нежно? Настолько, что нежность переплетается с жестокостью, которую я никогда не замечала в глазах мужа.

Кладет руку мне на затылок, сгребает волосы, дергает на себя. Я рефлекторно выставляю руки вперед и упираюсь ладонями ему в грудь. Его кожа горячая, а мускулы напряжены.

– Ты счастлива со мной? – напряжение в голосе, в каждой нотке, в каждом слове.

Я хмурюсь. Не понимаю причины такого вопроса. В голове каша. Горе от утраты родного человека граничит с непониманием ситуации.

– Максим…

– Я спросил: ты счастлива со мной? – перебивает он.

Минута уходит на то, чтобы подобрать ответ.

– Да, – немного лукавлю, но разве это имеет сейчас значение? Сейчас, когда ничто нельзя вернуть, нельзя повернуть время. А будь возможность, что я бы изменила? Я бы…

– Врешь, моя прелесть. Врешь. – Рука на затылке сжимается сильнее, родные глаза смотрят уничтожающе, хотя губы улыбаются. Скорее скалятся, по-хищному.

Я едва дышу, едва дышу, так как инстинкт самосохранения шепчет мне не рыпаться, не злить, не провоцировать. Максим зол. Он просто в бешенстве. Пока что он держит себя в руках, но насколько его хватит? Я никогда не видела его таким озлобленным, пьяным и агрессивным. Максим никогда не вел себя так жестоко. Не было повода. Теперь мне страшно. Не представляю, что он сделает в таком состоянии.

Рука с затылка перемещается на грудь, сжимает до боли. Я прикусываю губу, умоляюще на него смотрю. Боже, не надо! Не сегодня! Не сейчас.

– Нравится? – обводит большим пальцем сосок через ткань, пощипывает.

– Нет.

– Нет? – ухмыляется, нащупывает сбоку молнию, расстегивает. – А раньше нравилось. Нравилось все, что я делаю, все, чему учил тебя.

– Максим… – осмеливаюсь перехватить его руку. – У меня сегодня не то настроение. Мама…

– Не то настроение? – смеется в лицо, резко разворачивает к себе спиной и стаскивает через голову платье.

Я не успеваю ни запротестовать, ни объяснить. Пытаюсь отшагнуть, но он ловит за руку. Оглядываюсь через плечо, содрогаюсь. Серо-голубые глаза блестят похотью. Максим толкает меня на кровать, стаскивает вместе с колготками трусы, грубо задевая пальцами складочки. Вздрагиваю, пытаюсь отползти, но он опять ловит, тянет на себя.

– Макс… – голос наполнен паникой, смотрю с ужасом в его безумные глаза. – Макс, пожалуйста, послушай меня! Мама…

– Заткнись, сука! Просто заткнись! Я хочу тебя трахнуть до потери сознания. Вые…бать так, чтобы ты больше не думала раздвигать ноги перед другими мужиками!

Он вонзает в меня два пальца, крутит ими, растягивает меня изнутри. От боли я взвизгиваю и дергаюсь, оглушенная его грубостью и словами.

– Максим, прошу тебя, не надо! – всхлипываю, зажмуриваясь. Слезы вновь катятся по лицу, только уже по другому поводу.

– Не надо? Другим надо, а мне не надо? – рычит он где-то рядом, но, к моему облегчению, убирает руки. Я поджимаю ноги, сворачиваюсь клубочком, надеясь, что больше не тронет. Слышу, как расстегивает ширинку, хватает меня за волосы, заставляет подняться.

– Соси. Смачно, с чувством, как ты сосала чужой член в нашей квартире. На этом месте, – цедит сквозь зубы, тыча мне в лицо своим возбужденным членом.

Цепенею. До меня наконец доходит, что Максим в курсе, что я занималась сексом в этой квартире с Дани. Сердце ухает вниз, отшатываюсь от мужа, смотря на него в немом ужасе. Лицо его темнеет, глаза наливаются кровью, постепенно теряя всякую осмысленность.

– Не хочешь? – Вопрос еще до конца не произнесен, как он замахивается и звонко бьет меня по лицу. Правая щека начинает адски гореть, а в голове возникает звон. Следом еще один удар с другой стороны. Я пытаюсь прикрыть лицо ладонями, он перехватывает мои руки, удерживает в одной руке и продолжает сыпать пощечины.

– Сука! Шалава! Да если бы не я, тебя поимели все кредиторы твоего отца за долги. Неблагодарная!

Удары вдруг прекращаются. С горящим от пощечин лицом я сквозь слезы щурюсь на Максима. Он тяжело дышит, смотрит на меня с такой ненавистью, что хочется закрыть глаза и никогда их не открывать.

– Максим… – жалобно пищу, увидев, как он из петлиц брюк начинает вытаскивать ремень. – Пожалуйста, прекрати!

Говорить о том, что не виновата, нет смысла. Виновата ведь. И наказания мои заслуженные, только вот это предел. Предел моей стойкости.

Первые удары ремнем я переношу с душераздирающим криком, но Максим не останавливается. Он хлещет меня по всему телу, не заботясь, куда попадает. Мое тело горит во всех местах, кричать нет сил, как и плакать. Я могу только жалобно скулить, вздрагивать от свиста в воздухе и от того, как жжет то место, куда ударили. Сколько по времени длится моя пытка – без понятия. Хочется потерять сознание, а лучше умереть прямо сейчас, унестись вслед за мамой, не испытывая никакой боли.

– Останешься здесь. Телефон и ключи я забираю. Вечером приеду. И только попробуй кому-то вякнуть, убью сразу.

Угрозы Максима долетают до меня как сквозь вату.

Я не открываю глаза, не двигаюсь. Да больно шевелиться. Слышу удаляющиеся шаги, хлопок входной двери. Ни о чем не думаю. Не анализирую. Закрываю глаза и проваливаюсь в долгожданное забытье.