Читать книгу "Чужая жена"

Глава 31

– Вылетаем, Максим Кириллович? – спрашивает по громкой связи пилот.

– Да.

– Нас ждет мягкая посадка, – произносит с усмешкой. Я никак не реагирую на это, потому что в голове крутится другая мысль.

Возвращение в реальность. Не думал, что это произойдет так скоро. Надеялся оттянуть этот момент, но он, как назло, приближался. Не уйти, не убежать. Не забыть. Злость проступает в жилах, течет вместе с кровью, бьет прямо в сердце, заставляя его чаще стучать.

Сучка. Маленькая сучка. Она свела меня с ума, опутала своими сетями и не желала выпускать из них. Перед глазами до сих пор она. Ее ясные глаза, ее алые губы. И чужой мужчина, в чьи глаза она смотрит, когда он трахает ее.

Раньше я легко поддавался этому напору, зная, что Жас только моя. Только я мог касаться ее, только я мог целовать ее, трахать в разных позах и слушать нежные стоны, будоражащие кровь в венах. Люблю ее. Хочу обладать ею. Ее душой и телом. А теперь получается, что она вовсе не принадлежит мне. Что ее хрупкое сердечко больше не в моих руках.

Я это исправлю.

Как там говорят психологи? Нужно больше уделять внимание женщине? Может, в этом проблема? Я все время на работе, Жасмин наверняка умирала от скуки. Хотя я считал, что ее блог занимает много времени. Я не могу ее отпустить, а простить… Тоже не могу. Пока что.

Нужно время, чтобы принять факт измены, а главное – узнать, с кем она посмела переспать. Не раз смотрел на камеры, пересматривал, как мазохист, измену своей жены. Как она выгибалась для другого, как царапала кожу другого, как стонала в чужой рот. Громче, чем со мной.

Сука!

– Максим Кириллович, все в порядке? – спрашивает охранник, сидящий напротив меня.

– Все отлично.

Нечего этим головорезам знать, что творится у нас с женой. Я уже подключил нужных людей, чтобы разузнали об этом самоубийце. Узнаю, кто это был, отрежу все, что между ног. Чтобы больше не мог трахаться в принципе. Я отомщу за страдания нашей семьи. Отомщу.

Главное, надо поговорить с Жас.

Пилот был прав – посадка и правда мягкая. До дома доезжаю быстро. Лариса тут же встречает меня приветливым взглядом с явным намеком. Как всегда, когда чувствует превосходство и свободу от Жасмин.

– С возвращением, Максим Кириллович, – радостно лепечет она. Сейчас она обращается на вы, не осмелилась тыкать, когда Жасмин дома.

– Спасибо. Ты следила за ней?

Я просил не спускать глаз с Жасмин. Вряд ли бы моя жена ослушалась после всего, что между нами произошло, но мне нужна была гарантия. Доверять ее словам и поступкам больше не могу, а лишние уши не помешают.

– Да. И у меня есть новости. – Глаза домработницы загораются в предвкушении, а я с нетерпением жду информации. Надеюсь, правдивой. Хотя… Вряд ли Лариса станет врать мне в лицо. – Ее любовник приходил. Пару дней назад.

Что? Как этот сучонок проскочил через Ларису? Как она вообще его пустила к Жасмин? Почему эта маленькая стерва пошла против моего слова и встретилась со своим хахалем? Если они еще и трахались в нашем доме, на нашей кровати, то…

– Кто?

Лариса тушуется, отводит глаза. Какого черта она тормозит?

– Не знаю, он был в маске. Я вызвала врача, а приехал он.

– Как ты поняла, что это любовник? – чеканю жестко.

– Я подслушала разговор. – Она поднимает глаза, полные отчаяния. – Они говорили о вас и что-то о любви.

Напрягаюсь. Вот сучка! Я же предупреждал, чтобы не смела с ним связываться. Чтобы не высовывалась из дома, пока мы не поговорим. Хотел решить проблему по-человечески, мирным путем, хотел прийти к компромиссу. Хотел простить… Хрен там плавал! Эта шалава решила все за меня. Убью. Убью суку!

– Где Жасмин?

– В вашей спальне. Она плохо себя чувствует и…

Еще бы она хорошо себя чувствовала после всего произошедшего. Лариса что-то еще лепечет под ухом, но я не вслушиваюсь.

– Не говори, что я приехал.

Бегом иду в кабинет, перебегая через ступеньку, захожу в свою обитель. Кабинет заранее закрыл, чтобы Жасмин не посмела войти в сеть и списаться со своим любовничком. Зря. Она нашла другой способ обмануть меня. Звоню охранникам, прошу прислать мне записи с камер. Они тоже стоят по всему периметру дома и в комнатах. Естественно, Жасмин о них не знает, вряд ли ей понравится тот факт, что я пересматриваю периодически наш секс.

Охранники присылают записи, включаю. Когда там приходил этот любовничек? Лариса говорила – пару дней назад. Так, сейчас посмотрим. Наша комната, Жасмин почти все время лежит, периодически подскакивает и бежит в ванную. Да, вот и плохое самочувствие. Лариса иногда появляется с подносом, ставит рядом с кроватью, но Жасмин не притрагивается. Лежит, свернувшись в калачик. Маленькая, бледная, нежная. Хочется пожалеть, но злость и ярость внутри меня не дают этого сделать. Не будет больше пощады. Никогда.

Смотрю на нашу спальню. В этот раз все хорошо видно – стоит несколько камер. Разные ракурсы лучше показывают комнату и посетителей. Вот к Жасмин заходит врач в маске, за Ларисой закрывается дверь. Он снимает всю атрибутику и…

Наклоняется, чтобы коснуться губами моей жены!

Так вот это кто.

Сучонок! Пригрел ящера на груди! Чертов хирург! У него у самого жена есть, его отец уважаемый человек, мой хороший знакомый. Да я ему бабла дал на свою клинику, а в ответ он трахает мою жену! Падла!

Бегу в нашу спальню. Странно, что Жасмин не сменила ее после нашей размолвки. Ни о каком прощении не будет идти и речи! Ну уж нет!

– Ах ты сучка! – Я влетаю в комнату и поднимаю жену за горло с постели. Руки сами сжимаются, перекрывая ей кислород.

– Максим? – Она смотрит на меня испуганными глазами. Бледная, немного похудевшая. Хватается ладонями за мои руки, пытается разжать мои пальцы, но я сильнее.

– Ты изменяла мне с тем хирургом? – рычу во всю силу голоса. – Променяла меня на этого хача?

– Максим, послушай…

– Нет уж, наслушался! Сука! А я хотел дать тебе шанс, помириться.

– Я беременна! – выкрикивает она из последних сил, не отводя глаз. Смотрит на меня с надеждой, что я отрезвею от этой новости. Это подобно грому среди ясного неба. Ослабляю хватку, Жасмин падает на кровать, прижимая руку к груди.

– Что?..

От этой новости звенит в ушах. В голове отключается механизм, отвечающий за здравость разума. Его больше нет, теперь только голые нервы, как обнаженные провода, только злость и ярость звенят в ушах.

Убью! Обоих убью!

Глава 32

С самого утра меня гложет тревога. Она сначала не особо подавала признаки, просто зудела, как муха возле уха, но не мешала. Ночью, ощущение тревожности усилилось. Постоянно снились кошмары, где Жасмин плачет, сжавшись в комок, а над ней нависает Орлов с ножом в руке. Прогоняю этот бред из головы каждый раз, когда возникают эти мысли.

Это просто сон…

Я прокручивал в голове разговор с Орловым, пытался предугадать все его ответы и реакции. Плохо получалось. Беспокойство за Жасмин и ребенка перебивало все здравые мысли. Что вечером, что ночью в одинокой кровати, что сейчас, с утра.

До сих пор ничего не прошло. Рассеянно смотрю в окно, держу перед собой кружку с кофе. Белла за спиной суетится, накрывает на стол. Завтракать не хочется, но и обижать жену не стоит. И так в последнее время мы отдалились друг от друга, я ничего не могу с собой поделать. Прикрываюсь делами, проблемами, все чаще стал поздно приходить домой, рано уходить, лишь бы не сталкиваться и не встречаться глазами. Она отвечает взаимностью, больше не пристает с вопросами, где я пропадаю. Мы словно соседи, которым удобно жить под одной крышей. Она не может сбежать, а я не могу уйти.

Меня тянет к другой. Мыслями я с другой. Особенно сейчас, когда внутри нее бьется еще одно сердце. Сердце нашего ребенка. Почему-то эта мысль теперь не раздражает, наоборот, я хочу этого малыша. Даже если отец Орлов, все равно буду считать малыша своим. Плевать.

– Дани, садись, – тихо напоминает о себе Белла, я оборачиваюсь. Вымученно улыбаюсь, сажусь за стол.

С Беллой нужно разводиться. Не смогу я жить с ней после всего, что натворил. Не заслуживает она такой жизни, не заслуживает быть обманутой женой, делить мужа с другой женщиной. И никогда она не сможет меня полюбить так же сильно, как любила брата, а я не смогу ее полюбить, как люблю Жасмин.

– Какие у тебя на сегодня планы? – спрашиваю как бы между делом, наблюдая, как моя жена аккуратно намазывает творожный сыр на хлеб и аккуратно откусывает. Она красивая, утонченная. Ей нужен другой мужчина, не такой, как я. Тот, кто будет заботиться и любить. Кто излечит раны, впустит в ее сердце настоящую любовь и счастье. Эта миссия предназначена не мне.

– Поеду к родителям, они вчера прилетели. Потом вернусь домой и буду готовиться к занятиям. В понедельник сложные пары.

– Останься у них на несколько дней, – впервые в моем голосе слышится приказ, которого нельзя ослушаться. Для большей достоверности устремляю на девушку серьезный взгляд. Она растерянна, крутит вилку в руке и боится задать рвущиеся наружу вопросы.

– Зачем? – тонкий голосок дрожит.

– Так надо. Я потом позвоню, сообщу, когда сможешь вернуться домой.

– Ты ее сюда приведешь? – спрашивает дерзко, с вызовом в глазах. Смотрит совсем не так, как учили смотреть на мужа, но я не сержусь. И понимаю, о чем она спрашивает, однако, делаю непонимающий и сердитый вид.

– О чем ты?

– О ней! Об Орловой! С ней ты проводишь все свое свободное время, да? Думаешь, я ничего не замечаю? Я все вижу. Все! – Белла со звоном кидает вилку на тарелку, быстро встает со стула и отворачивается к раковине. Судя по напряженной спине, сдерживает рыдания. Скорее всего, от обиды, от досады на то, что происходит между нами.

– Родителям скажешь, что в доме намечается ремонт, – швыряю салфетку рядом с тарелкой.

Не благодарю, не говорю утешающих фраз, не оправдываюсь. Сейчас у меня такое состояние, что хочется прикурить и сесть на мотоцикл. Не курю, а железного коня нет. Остается только резко рвануть с места на машине, вдавить педаль газа в пол, позволяя стрелке спидометра приблизиться к нарушению скоростного режима.

Мне бы сейчас к Жасмин, но не знаю, как правдоподобно объяснить ее надсмотрщице свое появление. В прошлый раз удалось замаскироваться, во второй раз вряд ли выйдет. Приходится ехать в клинику. К счастью, сегодня операций нет, консультаций тоже. Нужно пару часов посидеть за бумагами – разгружу работой мозг.

Полтора часа мне удается спрятаться от реальности. Пока работаю с документами беспокойство в груди утихает, но потом резко в правой стороне начинает колоть. Потом загорается мой мобильник входящим сообщением, на мгновение хочется поверить в невозможное: написала Жасмин. Увы, нет. Всего лишь рекламное сообщение, но все, от чего я прятался, навалилось в увеличенном размере.

Я не звонил ей просто так, ибо ее могли услышать. Чаще всего она тайно присылала сообщения или звонила сама. Но странное ощущение опасности и тяжесть в груди не дает покоя. Может, позвонить? Сильно рискую, но так я хотя бы узнаю, что с ней все в порядке, и успокоюсь.

Не отвечает. Не сбрасывает, как обычно, а просто не отвечает. Спит? Вряд ли. Токсикоз не позволяет ей долго нежиться в кровати. Звоню снова. Тот же результат. Нервы накаляются все сильнее и сильнее, словно лампочка при сильном напряжении. Еще немного – и будет сверкать ярко-желтым цветом. Затем лопнет.

Жасмин вновь не отвечает. Яростно откидываю телефон на кожаный диван.

Походив по кабинету взад-вперед, попытавшись еще раз дозвониться, наплевав на конспирацию, решаюсь ехать к ней после седьмого гудка. С ней что-то случилось. Не знаю, почему так думаю, но уверен на все сто процентов. Может, ее мучает экономка? Взгляд у нее был не самый дружелюбный. А может, ей плохо из-за беременности и никого нет рядом? Представляю, как Жасмин лежит без чувств в комнате, и меня начинает самого трясти.

Каждая мысль бредовее предыдущей, поэтому, когда торможу возле забора дома Орловых, чуть ли не на ходу выскакиваю из машины. Калитка открыта. Почти бегом иду к дому. Никто не останавливает: охраны на месте нет, парадная дверь открыта. Точно с Жасмин что-то случилось.

Тишина оглушает. Слышу наверху быстрые шаги, хлопок двери. Не раздумывая, взбегаю на второй этаж. Я помню, где находится спальня. Стук сердца отдается в ушах, руки потеют, я скидываю с себя пальто, вешаю на перила. Осторожно, как вор, крадусь. Взгляд останавливается на распахнутой двери комнаты. Заглядываю. Это кабинет. Стол стоит возле окна, на нем работающий ноутбук. На экране застывшая картинка поцелуя. Моего и Жасмин.

Орлов узнал. Эта мысль прошибает с ног до головы. Защитить. Ее нужно защитить. Если он что-то с ней сделает, я никогда этого себе не прощу. Хватаю с комода декоративный кинжал. Ни о чем не думая, уверенно иду к спальне.

– Ах ты сучка! – доносится оттуда. Дверь приоткрыта, как и в кабинет.

– Максим?

– Ты изменяла мне с тем хирургом? Променяла меня на этого хача? – рычит он как разъяренный зверь.

– Максим, послушай…

– Нет уж, наслушался! Сука! А я хотел дать тебе шанс, помириться!

– Я беременна! – выкрикивает Жасмин, пытаясь донести новость до мужа.

– Что?

Замираю перед приоткрытой дверью, не спешу себя обнаружить. Не о таком разговоре я думал с Орловым. Сейчас будет очень сложно ему объяснить, как так получилось. Он, скорее всего, ослеплен ревностью и яростью. Как и я в прошлом, когда видел их вместе и не смел прикоснуться к чужой женщине.

Звук пощечины обжигает так, словно это мне сейчас залепили оплеуху. Стоять и слушать, как унижают любимую женщину, – невозможно, рывком распахиваю дверь. Оказываюсь возле кровати и перехватываю Орлова за запястье.

– Еще раз ударишь, я тебя убью, – спокойно, без истерики, с полным осознанием смысла каждого слова произношу я.

Серо-голубые глаза сверкают, Орлов выдергивает руку и ухмыляется. Рассматривает меня с ненавистью и с толикой любопытства. Краем глаза замечаю, как Жасмин подтягивает ноги и забивается между подушками.

– Убьешь? Кишка не тонка? – Орлов одергивает манжеты рубашки, поправляет пиджак. Он медленно подается в сторону, я, не спуская с него глаз, тоже подаюсь. Мы присматриваемся друг к другу, так хищники ходят по кругу и прикидывают, насколько соперник силен, хитер, опасен.

Максим замечает в руках нож, иронично вздергивает бровь, кривит губы в пренебрежительной ухмылке. Делает обманчивый выпад, я отклоняюсь, он смеется.

– Никогда не кусай руку, которая тебя кормит, Гусейнов. Неблагодарный ты, сучонок. Ты же должен понимать, что я уничтожу тебя и твоего отца. Сотру вашу семейку с лица земли. Понимаешь?

– Ты же умный человек, Орлов, должен осознавать, что своими поступками испортишь свою репутацию.

– О моей репутации не беспокойся, подумай о том, как будешь смотреть в глаза отцу, когда он останется без копейки. Впрочем, ты тоже потеряешь всякую возможность работать. Я об этом позабочусь.

Угрозы Орлова не пугают. Ночью я думал о худшем варианте развития события. Сейчас Жасмин в безопасности, и это главное.

– Будь мужчиной, мсти лично мне, а не моей семье, – позволяю себе улыбнуться с чувством превосходства, потому что мне и в голову не придет разрушать жизнь близких людей врага. Врожденное благородство.

– Мужчиной? Ну давай будем с тобой мужчинами. Бросай нож, – смотрит на мою руку. Я сомневаюсь долю секунды, откидываю нож, сжимаю кулаки.

От первого удара уворачиваюсь, не успеваю нанести ответный. Второй удар сначала обманка, потом получаю прямо в солнечное сплетение, пытаюсь сделать вдох, не получается. Орлов пользуется моментом и наносит еще несколько ударов. Я падаю на пол, выставив руки вперед. Он бьет сначала кулаками, бьет хаотично, вымещая на мне свой гнев, свою ревность. Пусть. Лишь бы не трогал Жасмин.

– Максим, перестань! – визжит она. Лишь бы не влезала между нами, может получить удар от озверевшего своего мужа. Он ведь теряет над собой контроль и не понимает, что творит. В таком состоянии легко забить насмерть.

Конечно, Жасмин не может прочитать мои мысли. Она вскакивает с кровати, кидается к нам. Я пытаюсь остановить ее, но получаю удар по затылку. В ушах появляется звон, перед глазами все плывет.

– Максим, остановись. Ты его ведь убьешь! – слышу ее голос совсем рядом. Обеспокоенный, испуганный, но такой родной и любимый. В груди теплеет, пытаюсь улыбнуться, но не получается: губы разбиты.

– Заткнись, сучка! – рычит Орлов. – Сначала трахну как следует, потому что у меня только на тебя стоит. Потом быстро решим недоразумение.

– Какое недоразумение? – эхом повторяет Жасмин слабым голосом.

– Вычистим из тебя ублюдка, что сейчас сидит в тебе!

Сколько же злости в голосе к нерожденному ребенку. Пытаюсь собраться с силами. Не позволю Орлову навредить ребенку. Не позволю.

Фокусирую взгляд. Максим и Жасмин стоят в трех шагах от меня. Нож, который я бросил на пол, рядом. Протягиваю руку, сжимаю рукоятку. Сплевываю на белый ковер кровь, вытираю тыльной стороной мокрый рот.

– Убивать тебя не буду, больно ты мне нравишься. Будешь моей личной шлюхой. Буду тебя трахать так, как давно мечтаю, без какой-либо цензуры. Ты это заслужила. А от ребенка мы сегодня же избавимся.

Избавится? Как от ненужной вещи? Так просто?

Неконтролируемая ярость застилает разум, кровь разгоняется по венам, наполняясь адреналином и жаждой уничтожить того, кто угрожает моему ребенку.

Медленно поднимаюсь, стараюсь не привлекать внимание к себе. Твердо сжимаю рукоятку ножа, разворачиваюсь. Жасмин мельком на меня смотрит, но сразу же возвращает взгляд к лицу Орлова. Он протягивает руку к ее груди, опускает лиф майки и начинает пощипывать сосок. Она часто дышит, не сопротивляется. Я еще больше злюсь.

Он не имеет права трогать мою женщину!

– Как прекрасна твоя грудь. Хочу тебя. – Орлов вскидывает руку к плечу, нажимает, заставляя Жасмин опуститься перед ним на колени. – Сейчас вытрахаю твой сладкий ротик, а потом трахну тебя во все дырочки. Глядишь, и к врачу не придется ехать, все само разрулится. Мой член вы…т из тебя этого ребенка.

Ярость и гнев резко исчезают. В голове сразу становится ясно, никакой путаницы, сомнений. Преодолеваю крохотное расстояние, улыбаюсь, рассматривая на шее Орлова пульсирующую венку.

Все происходит в считаные секунды. Никто, кроме меня, не понимает, что происходит. Удерживаю дергающегося, хрипящего Орлова, без интереса разглядывая светлую стену напротив. Опускаю взгляд. Жасмин с застывшим ужасом в глазах, смотрит на меня, не шевелясь.

Мои руки, белая рубашка Максима, пол перед ним, даже сама Жасмин – в крови. У твари слишком много крови, оказывается. Отпускаю обмякшее тело, оно с глухим стуком падает на пол. Перешагиваю, присаживаюсь перед застывшей Жасмин. Обнимаю ее за плечи, притягиваю к себе. Она обхватывает меня руками, из ее груди вырывается первый всхлип. Потом второй. Ее прорывает, накрывает истерика.

Ничего не говорю, словесные утешения ни к чему. Просто прижимаю к груди, глажу по волосам, слушая ее рваное дыхание.

Сейчас это последнее мгновение, когда мы можем побыть вдвоем. Наедине друг с другом.

– Он… он…

– Тише, – шепчу я, поглаживаю чистой рукой темные волосы. Я осознаю, что натворил. Никакой неправильности происходящего, никакого щелчка в голове, который подсказал бы, что я совершил ошибку, нет. Я все сделал правильно.

Я защитил свою женщину.

– Мне нехорошо.

– Жасмин?

Ее тело ослабевает. Вся бледная, в слезах. Она больше не хватается за мои плечи как за спасательный круг, не смотрит в глаза. Они закрываются от меня. Нет!

– Жасмин!

Скорая. Ей нужна скорая. Только что им сказать, когда они приедут? Сразу же все поймут, даже если встретим их у ворот. В голове крутится только одна мысль – спасти Жасмин. Плевать, что будет со мной, главное, чтобы с ними было все хорошо. С ней и с нашим ребенком.

– Что здесь… А-А-А-А! – выкрикивает та самая странная женщина, которую видел в прошлый раз. – Что с Максимом? Что вы с ним сделали?

– Вызовите скорую. И полицию, – произношу я, глядя в лицо любимой. С тобой все будет хорошо. Клянусь.

Глава 33

– То есть вы признаете свою вину? – спрашивает следователь, глядя на меня равнодушными глазами. Шариковая ручка противно скрипит по белой бумаге. В кабинете, где меня допрашивают, мы вдвоем.

– Да, – произношу устало, прикрыв глаза. Руки немного онемели, с меня никто и не думал снять наручники. Кручу головой, устремляю на мужчину недовольный взгляд. Каждый день одно и тоже, не понимаю, зачем они со мной возятся. Вину признаю. Им же легче, не будет очередного «глухаря». Преступник с места убийства не скрылся, добровольно сдался.

Если меня спросят, что было после того, как в спальню Орловых вбежала экономка и я ей приказал звонить в полицию и скорую, не помню. Все происходило, как в тумане. Главное для меня то, что Жасмин увезли в больницу. Надеюсь с ней и нашим ребенком все хорошо, все остальное чепуха.

– То есть вы по-прежнему утверждаете, что целенаправленно убили гражданина Орлова?

– Да.

– Не в целях обороны?

– Не в целях. – Я смотрю в глаза следователя, он вздыхает, откладывает ручку в сторону.

– У меня сын твоего возраста, ты понимаешь, что будет с твоими родителями? – резко меняет тон и обращение. – Гражданка Мальцева ничего не видела, она не сможет сказать, специально ты убил или в целях обороны. Суд смягчит приговор, если ты скажешь, что действовал в целях защиты. Это мой бесплатный совет.

Родители? Грустно усмехаюсь. Я знаю своего отца, он сейчас рвет и мечет. И вряд ли ищет хорошего адвоката, потому что в его глазах я стал преступником тогда, когда он узнал о нашей связи с Жасмин.

– Сколько мне светит по статье умышленного убийства?

– От восьми лет. Но можно все свести с пяти годам. Зависит от прокурора и судьи.

– Я не думал его убивать. Я просто защищал свою женщину. Он ее избивал. – Я судорожно вздыхаю, переживая все по новой. Если повернуть время вспять, я Орлова бы вновь убил. Никто не имеет право поднимать руку на женщин. Никто.

– Между вами завязалась драка?

– Сначала я хотел с ним поговорить.

– У вас с его женой были отношения?

Вопрос риторический, и так понятно, что я не к Орлову пришел. Молчу, рассматриваю стеллаж за спиной следователя. Чувствую устремленный на меня внимательный взгляд.

– Врачи разрешили завтра у Орловой взять показания.

– Как она? – против воли в голосе слышится беспокойство и тревога.

– Пока не родила, – странно шутит полицейский, что-то записывая на листочке.

Сжимаю зубы. Ответ меня совсем не устраивает, но понимаю, что с ребенком все в порядке. Неизвестность – самая ужасная на свете штука. Мучаешься мыслями и догадками изо дня в день, представляешь ужас, потом отгоняешь от себя кошмар и воображаешь хэппи-энд.

– Подведем итоги сегодняшней беседы. – Будничным тоном следователь зачитывает мои показания, ни разу не подняв на меня глаза. – Все правильно?

– Да, – согласно киваю головой, ничего менять не буду. Мужчина вздыхает, разворачивает лист, кладет ручку.

– Признаете себя виновным в особо тяжком преступлении?

– Да.

– Слушай, Гусейнов… – Следователь устало протирает глаза, сжимает переносицу, произносит: – Ты понимаешь, что тебе светит минимум восемь-десять лет? Если прокурор постарается, влепят и двенадцать. Тогда ты еще долго не увидишь свою любовницу и своего ребенка.

Задерживаю дыхание, опускаю глаза на потертый от времени стол. Понимаю. Все прекрасно понимаю и осознаю, что малыш, который сейчас под сердцем у Жасмин, не скоро увидит своего отца. И захочет ли увидеть – большой вопрос. Если бы я не приехал, не убил Орлова, сейчас бы не было никакого ребенка. И, возможно, вместо Максима хоронили Жасмин. Я защищал любимую женщину, своего нерожденного малыша. Я не мог поступить по-другому. Я сделал все, что в моих силах.

– Где надо расписаться? – беру ручку, смотрю на исписанный мелким почерком лист бумаги.

– Я бы посоветовал тебе еще раз подумать, прежде чем ломать свою жизнь. Ты ведь не убийца, тебе просто не повезло.

– Я так понимаю, вот здесь? – Нахожу свободное место на листе и расписываюсь. Рядом недовольно вздыхают.

– Петров, уводи. – Следователь складывает подписанные бумаги в папочку. – Если передумаешь, скажи.

В кабинет заходит этот самый Петров, берет меня под локоть. Я не задерживаюсь взглядом ни на чем, опускаю голову и покорно иду в камеру, где мне предстоит пробыть до суда. СИЗО не то место, где хотелось бы побывать в жизни. Здесь свои порядки, законы, режимы. Своя иерархия среди заключенных. Здесь свой мир, который подготавливает тебя к тому, что будет за колючей проволокой, когда вместо имени у тебя будет только статья и номер дела.

Тяжелая металлическая дверь, возле нее с меня снимают наручники и под пристальными взглядами охраны СИЗО, заводят в камеру. На мгновение замираю, не отводя глаз в сторону, если кто на меня смотрит в упор. Мне, можно сказать, повезло попасть в камеру, где были свободные лежачие места. Успел уже услышать, какие бывают тут условия, когда СИЗО переполнен.

Уверенно направляюсь к своей койке возле окна. Там дует, но, если с головой накрыться шерстяным одеялом, не так холодно., но Но накрываться нельзя. Мало ли.

– Что тебе сказал Новиков? – ко мне подсаживается Жека. Мужчина под пятьдесят, мотающий не первый срок. За какие преступления – мне неинтересно, но и игнорировать его вопросы – себе дороже. Знаю, что до того, как появлюсь на зоне, обо мне там уже будут знать.

– Посоветовал чистосердечно признаться.

– Что была самооборона?

– Да.

– Жалеет тебя, дурака молодого. – Жека ухмыляется, смотрит на мои пальцы, сложенные в замок. – Послушай его совета. Срок меньше будешь мотать. Если прокурор не будет сукой, вообще минимум дадут. Подумай.

– Хорошо.

– Надеюсь, что та, ради кого ты замарал свои руки, будет тебя ждать. А иначе нехер было эту сучку спасать. – Он сплевывает на пол, поднимается и уходит.

Я не стремлюсь с ним спорить и доказывать что-то. Даже если не будет ждать, она не заслуживала того, что ей обещал Орлов.

Что будет со мной? Я обязательно пройду свое испытание, выйду на свободу и начну жизнь с нуля. Не знаю как, не знаю кем, не знаю с кем. Но у меня будет новая жизнь. Как сейчас у Жасмин.

***

– Гусейнов, на выход!

В дверях меня ждут трое конвоиров. Жека вопросительно смотрит в мою сторону, пожимаю плечами. Без понятия, чего от меня сейчас хотят. Для показаний еще не время.

В коридоре, став к стене лицом, завожу руки за спину, чувствую, как на запястьях щелкают холодные металлические кольца. Берут под локоть, куда-то ведут. В глубине души теплится маленькая надежда, что, может быть, ко мне пришла Жасмин или мама. На приход отца или Беллы не рассчитываю.

Подходим к темной двери, с меня снимают наручники. Потираю запястья, меня заводят в комнату, где стоит стол и два стула, на одном уже сидят, второй предназначен мне. Прежде чем сесть, окидываю помещение ищущим взглядом, но никого больше не нахожу. Разочарованно вздохнув, сажусь, положив руки, сцепленные в замок, на стол. Не сразу устремляю тяжелый взгляд на посетителя. Сначала рассматриваю затертую поверхность казенной мебели, взгляд смещается на руки напротив, тоже сцепленные в замок. Я сижу в темной толстовке, мужчина в накрахмаленной рубашке и сером пиджаке.

Оба храним молчание, пристально разглядывая друг друга, словно видимся после долгой разлуки. Взгляд напротив сердит, мечет молнии и темен, как самый темный час перед рассветом. Губы сжаты в тонкую недовольную линию.

– Почему мамы нет? – Я смотрю в упор, не тушуюсь под взглядом гневных карих глаз.

– А ты как думаешь?

– Она имеет право меня навещать.

– Я так не считаю. Зачем навещать того, кто явился причиной слез.

Сжимаю зубы до неприятного скрежета, отвожу глаза в сторону. Отец не скрывает своего презрения. Он не примет ситуацию, которая бросила тень на его безупречную репутацию. Он не будет слушать причины, побудившие меня так поступить, ведь предупреждал, чтобы я держался подальше от Орловой. Он настоящий кремень, ему проще меня вычеркнуть из своей жизни, чем переживать и что-то делать ради моего спасения или смягчения срока. Поэтому последующие слова для меня не становятся шокирующей новостью:

– Я бы хотел сделать вид, что у меня нет сына, но твоя мать… – Он вздыхает, устало потирает виски, будто его заставили сюда приехать. – Мать есть мать, ты для нее родной ребенок.

– Почему я не удивлен? – усмехаюсь, откидываясь на стуле, скрещиваю руки на груди.

Отец еще сильнее поджимает губы, лицо становится строже. Человек, который привык жить по правилам, по указке общественного мнения, по традициям, готов обрубить кровные узы. Ему важно, чтобы на благопристойной фамилии не было и капельки грязи, тени позора. Если бы отец был откровенен прежде всего перед собой, он понял бы, что я поступил по законам чести. Мужчина должен защищать слабых, должен оберегать женщин и детей. Я защитил мать своего ребенка и любимую женщину.

– Мать собрала тебе вещи. – Он небрежно носком туфли пододвигает в мою сторону по полу небольшую сумку. – Ее уже проверили. Тут все необходимое, твой адвокат выдал мне список.

– Это первая и последняя передачка?

– Не дерзи, Дани. Ты не в том положении, – шипит он.

– Я всего лишь спрашиваю. Хочу понять, будет меня кто-то ждать на воле или нет.

– Наверное, тебе стоит спросить ту, из-за которой ты оказался здесь.

Скрещиваем взгляды, как шпаги на дуэли, я сужаю глаза. Меня дико раздражает неприкрытая неприязнь со стороны отца к Жасмин. На секундочку я позволяю себе его понять, я бы тоже бесился, если бы мой ребенок из-за кого-то сел за решетку, но это длится всего лишь секунду. Я за Жасмин сяду не только в тюрьму, но и порву любого, кто будет ей угрожать. Не позволю обижать любимую. Даже словесно. Даже отцу. Он первый не выдерживает, опускает глаза на руки.

Повисает пауза. Мы и раньше молчали друг с другом, редко у нас совпадали темы для разговоров, чаще всего отец говорил, я слушал и соглашался. Мне нечего ему сказать. Оправдываться не буду, не вижу смысла. Для него я предатель семьи. А если спросит, поступил бы я так же, если повернуть время вспять… Отвечу – да. Убил бы Орлова, не моргнув глазом.

– Клинику придется продать, пока есть возможность получить хорошие деньги за нее. Мои юристы этим вопросом займутся. Также они займутся бракоразводным процессом. Я надеюсь, ты понимаешь, что после всего случившегося Белла не может быть твоей женой. Деньги с продажи клиники я отдам родителям Беллы в качестве моральной компенсации.

– Как она? – дежурно спрашиваю.

За Беллу не беспокоюсь. Она сильная, она справится с трудностями. В отличие от Жасмин, которая в этом мире осталась одна, у Беллы есть поддержка от ее и моих родителей. Ее не бросят на произвол судьбы. А вот моя малышка должна в этой жизни идти теперь одна, рассчитывать только на себя. Позже я найду способ с ней связаться, надеюсь, она чувствует мою молчаливую поддержку.