Читать книгу "Чужая жена"

– А ты как думаешь? – зло цедит сквозь зубы отец. Не сразу понимаю его слова. – Любимый жених погиб на глазах, а муж плюнул в душу и растоптал репутацию.

– Я не плевал и не топтал.

– А как это назвать, Дани? – отец повышает голос, сверкает глазами, сжимает руки в кулаки. – Через месяц, если Белла не окажется беременной, вас разведут.

– Она не беременна. Я подпишу документы о разводе, чтобы все прошло быстрее.

– Так спокойно об этом говоришь? Не стыдно? Не извинишься перед ней? – закипает отец. Его мое спокойствие бесит не на шутку. Чем сильнее он сердится, тем равнодушнее становлюсь я.

– Если она была здесь, я бы извинился, попросил прощения за то, что позволил родителям вмешаться в наши жизни. Попросил прощения за то, что позволил ей и себе обмануться. Насильно мил не будешь, папа. Тебе не стоило настаивать на женитьбе, я ведь не Казим. А она его любила и любит до сих пор.

– Нет ничего важнее чести и долга! – Он упрямо сжимает губы, приподнимая подбородок. Я улыбаюсь. Отец себе не изменяет.

– Ты ошибаешься, папа. Когда любишь, ты любишь конкретного человека, его никто не заменит. И долг, честь не зажгут домашний очаг ярким пламенем.

– Ты слишком молод, Дани. – Отец поправляет манжеты рубашки. – Если бы ты не бегал налево, а посвятил свое время жене и созданию настоящей семьи, в которой есть дети, этой ерунды бы не произошло.

– Папа. – Я резко подаюсь вперед, намереваясь сообщить о том, что в скором времени он станет дедушкой. Вдруг его черствое сердце дрогнет, и он позаботится о будущем ребенке и Жасмин. – Жасмин…

– Не упоминай при мне имя этой падшей женщины! Она разрушила жизнь моего сына, погубила своего мужа! – Он протестующе выставляет руку вперед.

Его категоричность бьет прямо в солнечное сплетение. Я даже не сразу выравниваю дыхание. Настолько мне внутри больно от его отказа выслушать мою новость. Ведь сам же хотел внуков, постоянно говорил об этом. Дышу сквозь стиснутые зубы. Отец, даже узнав о единственном внуке или внучке, не примет. Он против Жасмин.. Настроен очень категорично и враждебно.

Интересно, где она? Как она? Следователь вчера мимоходом сообщил мне, что ее выписали из больницы. Почему же она еще не пришла ко мне? Может, не пускают? Навещать могут только родственники?

– Вот кто в этой ситуации вышел сухим, так это она. – Отец сужает глаза, смотрит не мигая. – Может, она все это подстроила? Околдовала тебя, и ты сделал то, что она втайне хотела.

– Что ты говоришь, отец?

– А то, что после смерти Орлова все состояние, все активы, акции достались этой мерзавке. Пока ты будешь мотать срок по ее вине, не удивлюсь, если эта вертихвостка смоется за границу. Деньги есть, хватит на несколько жизней.

– Папа! – предупреждающе рычу, он поджимает губы. Смотрит на мои сжатые кулаки, понимает, что сдерживаю себя, чтобы не ударить.

– Поднимешь руку на собственного отца из-за нее? – Он изгибает бровь, смеется. Я молча откидываюсь на стуле, скрещиваю руки на груди. Спокойствие, только спокойствие.

Мне достаточно озвученной информации, чтобы перестать переживать за будущее Жасмин. Если уедет за границу, так, наверное, будет лучше. На улице она не окажется, деньги на жизнь у нее есть. О том, что у нее на душе, стараюсь не думать, чтобы не рвать себе сердце.

– Позже, Дани, ты поймешь, что оказался в руках опытной авантюристки. И не будь ты упрямым ослом, на твоем месте сидела бы сейчас она, а не ты! Такие женщины недостойны того, чтобы ради них под откос пустить свою жизнь! – Азиз Каримович встает, с высоты своего роста смотрит на меня. Приподнимает подбородок и твердой походкой направляется к двери.

Задумчиво смотрю ему в спину. Его слова чистая ложь, точнее выдумка богатого воображения. Он видит только то, что хочет видеть. Я ведь знаю, что на самом деле происходило. Когда отец берется за ручку, тихо говорю:

– Ты просто никогда никого не любил.

Он не оглядывается. Стоит истуканом, не двигается. Вся его поза пропитана напряжением. Еще секунда, открывает дверь и выходит. Усмехаюсь. У нас разные ценности и планы на жизнь. И если нам предстоит выбирать, выбор будет разным. Он выберет честь, я выберу любовь.

Я всегда выберу любимую женщину, даже если сломаю свою жизнь…

Встаю со стула. Поворачиваюсь к другой двери. Прикрываю глаза, чтобы еще раз себе напомнить, что нескоро увижу родных людей за пределами мрачных стен, что нескоро обниму Жасмин, что нескоро поцелую своего ребенка. Что бы там отец ни говорил, я верю Жасмин. Верю нашей любви. Именно эта вера поможет мне пережить срок в не столь отдаленных местах.

– К тебе еще один посетитель, – произносит охранник, когда я подхожу к двери. Непонимающе на него смотрю сквозь решетки.

Еще один? Кто? Жасмин? Она приехала ко мне? Сердце припадочно заходится в радостной эйфории. Я чувствую, как у меня возникает легкое покалывание в руках, от дикого желания обнять мою девочку. Еще чуть-чуть, и почувствую ее дыхание на своем лице, вытру мокрые щеки от слез. Мы вряд ли сумеем что-то толковое сказать друг другу, но это неважно. Главное, что она будет сейчас здесь. Моя родная, моя любимая, моя…

С надеждой смотрю на дверь. Она медленно открывается, я задерживаю дыхание. Радость от предстоящей встречи еще хлещет во мне, но хмурюсь. Внимательно смотрю на входящего человека. Странное чувство постепенно перебивает счастливое ожидание. Встречаемся глазами с посетителем, прищуриваюсь, еще сильнее хмурюсь. Это не Жасмин. Далеко не она.

– Здравствуй, брат, – тихо раздается в комнате.

Глава 34

– Всем встать, суд идет!

Все присутствующие поднимаются со своих мест, я в том числе. Смотрю перед собой, стараюсь не искать глазами плачущую мать. Странно, что отец разрешил ей присутствовать на суде, когда будут оглашать приговор. Наверное, хотел показать, насколько низко пал ее любимый сын. Сейчас я на него злюсь. Мне бы не хотелось видеть, как разбивается материнское сердце, как из родных глаз текут слезы отчаянья и горя.

Каждый человек, нарушивший закон, должен быть наказан. Я это понимаю и принимаю. За все время, пока шло следствие, пока отвечал одинаково на одни и те же вопросы, во мне ни разу не проснулось сомнение: а правильно ли я поступил? Конечно, правильно. На моем месте любой мужчина, любящий свою женщину, при угрозе ее жизни и жизни ребенка поступил бы точно так же. Без сожаления, без сомнения перерезал горло тому, кто посягает на дорогое и родное.

Рассчитывать на оправдание нет смысла. Могу только надеяться на то, что прокурор будет настаивать на семи годах заключения, а не на двенадцати. Все же это первое преступление, ранее я не привлекался, даже штрафы вовремя платил. Адвокат, нанятый отцом, накануне шепнул мне, что приговор можно обжаловать, а если все же не удастся, то чуть позже за хорошее поведение могут выпустить досрочно. Осталось только хорошо себя вести, но кто знает, как тебя встретят за колючей проволокой. Обижать себя точно не дам.

Голос судьи звучит фоном, я не вслушиваюсь в слова. Ищу глазами сначала маму. Она смотрит на меня. Приветливо ей улыбаюсь, всем своим видом показываю, что не нужно расстраиваться. За все надо расплачиваться. Мама прижимает к губам платок, в глазах море не пролитых еще слез. Жалеет меня. Любит меня. Каким бы я плохим или хорошим ни был, я ее сын, ее кровь и плоть. Она меня носила под сердцем девять месяцев.

Отец смотрит холодно и отстраненно, всем своим видом демонстрируя презрение. Не удивлен. Я не оправдал его надежды и мечты. Впрочем, я никогда не был для него светом в окошке. Попытка заменить любимого Казима провалилась с треском по всем фронтам.

Мои глаза встречаются с голубыми глазами, и на душе становится тепло. Она здесь. Моя малышка. Моя любимая Жасмин. Все такая же красивая, как в первую нашу встречу. Помнит, как мы впервые увидели друг друга на моей свадьбе? Ведь именно тогда, еще не осознавая, мы попали в водоворот страсти, которая переросла в любовь.

Мне хочется ей сказать, чтобы не плакала, не смела грустить. Ее глаза такие яркие от слез, слишком яркие, никогда их такими не видел. Кусает губу, часто моргает, не плачет. Не разрешает себе плакать, держится как может. Моя смелая девочка. Все у тебя будет хорошо, малышка.

Ее рука лежит на животе. Оберегает нашего ребенка. Сегодня на ней обтягивающей джемпер, и не заметить ее положение может только слепой. Я смотрю на ее ладонь, улыбаюсь.

Все у них будет хорошо. Со мной или без меня – не задумываюсь. Не хочу думать. Пока ждал суда, пока шло следствие, Жасмин ко мне ни разу не приходила. Я не знаю причину. Мы по-прежнему с ней без связи. И вот после долгой разлуки мы видимся впервые в зале суда. Я рад и такой встрече. Будет ли она меня ждать? Будет ли писать письма? Будет ли приезжать на свидание раз в год? Не знаю. Эти вопросы страшно произносить вслух, страшно услышать ответ.

Опускаю глаза, смотрю на свои сжатые кулаки. Сегодня я, мои родные, моя любимая услышим приговор. Дело не стали затягивать на долгое время. Я свою вину признавал, не отрицал ничего, признание написал. Прокурор, мечтающий раскрыть интересное дело, заскучал уже на третьей встрече, когда понял, что никакой Санта-Барбары не будет. Вот моему адвокату пришлось потрудиться, чтобы смягчить приговор и надеяться на минимальный срок наказания.

Сколько мне дадут? Пять лет? Семь лет? Может быть, и больше. Я не задумываюсь об этом. Только одна мысль постоянно бьется в голове пойманной птицей: я не увижу, как растет малыш в животе Жасмин. Я не услышу его первый его крик. Не увижу его первую улыбку. Не услышу первый лепет. Очень много пройдет мимо меня.

Первый год – малыш перевернется, засмеется, схватит игрушку, испугается, обрадуется – без меня. Первые шаги, первые победы и поражения – без меня. Второй год, третий, четвертый… все без меня. Без моего присутствия рядом. Но рядом будет любящая мама. Мама, которая всегда поддержит, всегда поймает за руку, всегда скажет: «Ты самый лучший у меня».

– На основании изложенного суд приговорил…

Перестаю дышать. Кажется, все, кто находится в зале, не дышат, ждут окончательных слов судьи. Мельком смотрю на бедную маму, которую поддерживает за локоть отец. Перевожу взгляд на бледнеющую Жасмин. Надеюсь, ей плохо сейчас не станет. Ведь рядом с ней никого нет, кто может о ней позаботиться. Давай, солнце, крепись! Ты должна быть сильной!

– …признать виновным в совершении убийства по статье Уголовного кодекса…. и назначить срок… семь лет…

Семь лет. Слышу сдавленный не то всхлип, не то вопль матери, шепот отца, прижимающего к себе жену. Втягиваю носом воздух, выдыхаю ртом, слегка откинув голову. Мне нужно несколько секунд, чтобы уложить в голове окончательный приговор. В зале по-прежнему стоит тишина.

– Подсудимый, вам приговор понятен?

– Да, – киваю, смотрю на судью, потом на Жасмин, которая зажимает рот ладонью и по бледным щекам текут слезы.

Не нужно плакать, малышка! Не нужно. Это на самом деле не такая уж высокая цена за твое право быть свободной и не бояться за себя и за ребенка. Это мелочь, по сравнению с тем, как могла бы закончиться история.

– Дани! – надрывно кричит мать, когда конвоиры открывают дверь, чтобы меня увести из зала суда. Она умывается слезами, с тоской смотрит на меня. Качаю головой. Убиваться нет смысла, только нервы себе истреплет.

Конвоиры ждут, когда можно будет защелкнуть стальные оковы на моих запястьях. Умоляюще смотрю на отца, чтобы он увел маму отсюда, не позволил ей своим криком рвать мне душу на части. И так мне сейчас несладко. Понимаю, что причинил ей много боли, но пусть простит меня за эту боль. Подхожу к двери, протягиваю руки.

Накидываю капюшон на голову, не хочу смотреть больше по сторонам. Щелк, вот и конец. Сглатываю, храбрюсь. Я не слушаю гул вокруг себя. Адвокат спорит с прокурором. В зале присутствующие переговариваются. Я нахожу в себе силы, чтобы поднять глаза, чтобы последний раз взглянуть на Жасмин.

Она торопливо протискивается между сиденьями на выход. Она уходит, не смотрит на меня, в то время как я провожаю ее худенькую фигурку понимающим взглядом. Замирает перед дверью, словно почувствовала мой взгляд. Оборачивается, крепко сжимая дверную ручку. Ободряюще ей улыбаюсь, Жасмин не прячет глаза, не стирает слезы с лица. Зажмуривается на секунду, хватает ртом воздух.

– Я всегда буду любить тебя, – читаю по губам ее признание на азербайджанском.

Сердце болезненно сжимается в груди, мои глаза, до этого сухие до рези, наполняются предательской влагой.

– Я буду тебя ждать, – торопливо шепчет она, увидев, как один из конвоиров берет меня за предплечье и тянет в сторону другой двери, которая делит жизнь осужденного на до и после. Я оглядываюсь через плечо, но Жасмин в зале уже нет. Она ушла.

Не сопротивляюсь, когда меня уводят из зала. С улыбкой иду по коридору, уверенно смотря вперед. Страха нет. Есть надежда. И она поможет мне пережить эти семь лет.

Моя женщина меня дождется.

Эпилог

За спиной раздается лязг металла. Не сразу осознаешь, что перед тобой не серая бетонная стена, а улица, деревья, редкие проезжающие мимо машины.

Глаза щиплет, я часто моргаю, облизнув пересохшие губы. Нерешительно делаю первый шаг. Первый шаг на свободе. Солнце светит ярко, жмурюсь, останавливаюсь. Ком в горле мешает дышать.

Я на свободе.

Мысленно повторяю это вновь и вновь, пока в полной мере окончательно не осознаю реальность происходящего. Все самое худшее теперь позади. Теперь мне предстоит очень многое наверстать за все те годы, что прошли мимо меня.

Благодаря адвокату, который был нанят моим отцом, мне уменьшили срок. Каренин Виктор Петрович не зря получал большие гонорары за работу. Он заставил суд пересмотреть дело, полностью раскрыл личность Орлова. Оказывается, покойный муж Жасмин имел небольшие проблемы с психикой, но очень тщательно это скрывал. Судья это открытие принял к сведенью. Позже Виктор Петрович подал ходатайство об условно-досрочном освобождении.

За примерное поведение, за трудолюбие, за то, что не вступал в конфликты с администрацией колонии, суд удовлетворил ходатайство, и срок пребывания в заключении мне уменьшили. И вот этот день настал. Меня выпустили на два года раньше.

Рад? Конечно. Безумно рад. Я теперь смогу обнять родных и любимых людей, держать их в крепких объятиях и не отпускать. Самое главное, что на свободе меня ждали. Ждала моя семья.

Отец не смягчился, не сменил гнев на милость. Но в глубине души, скорее всего, скрепя сердце простил за то, что не оправдал его надежды. Иначе его поступок не объяснить: он нанял самого лучшего адвоката. Я ему за это благодарен, но один вопрос никак не дает мне покоя по сей день. Я очень хочу его озвучить, глядя отцу в глаза. И знаю, ответ возможен после откровенного разговора по душам. Только вот состоится ли эта беседа когда-нибудь – без понятия. Я хочу спросить его о человеке, который пришел ко мне после нашего свидания, когда я находился под следствием.

Мама порывалась чуть ли не каждый месяц ездить ко мне, навещать. Я строго-настрого запретил ей это делать. Не хотел, чтобы она видела и запомнила меня преступником.

С Беллой развелся без особых проблем. Мы после моего заключения под стражу ни разу так и не увиделись. Знаю от матери, что она бросила университет в Москве и уехала в Питер. Ее отец до сих пор общается с моим отцом. Друзьями их сейчас сложно назвать, скорее, хорошие деловые партнеры.

Жасмин. При мысли о ней мое сердце переполняется невообразимой нежностью и любовью. Годы, проведенные в неволе, сделали меня немного черствым, сдержанным и отстраненным, но я по-прежнему безумно люблю ее. И дорожу своей женщиной. Своей женой.

Через полтора месяца после суда я и Жасмин заключили брак. Не было никакого торжества, свадебного платья, букета для невесты, толпы гостей. Были мы, госслужащая, которая выдала нам свидетельство о браке, и трое сотрудников колонии. Кольцами обменялись, потом я отдал обручалку уже своей жене, не положено мне в тюрьме носить какие-либо украшения. После «свадьбы» нам предоставили длительное свидание. Встречаться со мной имели право только очень близкие родственники. Это стало решающим фактором для меня и Жасмин пожениться, для того чтобы иметь хоть мизерную возможность видеться. Именно поэтому она не могла прийти ко мне на свидание в первые дни, когда я находился под стражей. Ее просто не пускали. Аргумент «люблю» юридически не действует.

У нас родился здоровый сын. Жасмин назвала его Казимом. Я был не против. Впервые увидел своего мальчика на фотографии, получив ее в обычном белом конверте.

Как бы безумно мне не ни хотелось обнять сына, покачать его на ручках, вдохнуть сладкий запах – я был против того, чтобы Жасмин его привозила в колонию. Мне самому было неприятно от мысли, что мой маленький Казим окажется не в столь неприятном месте.

Я скучал, тосковал, до дыр пересматривал фотографии. Считал дни, когда увижу своего ребенка. Я знал, что однажды крепко его обниму, прижму к своему сердцу.

Наша первая встреча состоялась против моего желания. Когда Казиму исполнилось год и пять, Жасмин его привезла на краткосрочное свидание. Увидев сына в реальности, услышав его голос – я ругал самого себя за то, что лишился такого счастья. Мне было ничтожно мало этих трех часов, что мы провели вместе.

– Дани! – слышу родной голос. Оборачиваюсь на него, дыхание сбивается, а ноги несут меня навстречу.

– Папа! – бежит ко мне мой сын, даря очаровательную улыбку. Подхватываю ребенка на лету, кружу его. Казим заливается счастливым беззаботным смехом. Крепко прижимаю к груди, маленькие ручки обхватывают меня за шею. Я не слышу ничего вокруг, только его сбитое дыхание, только его сопение.

– Как ты вырос! – Усаживаю сына на согнутый локоть, боясь выпустить его из рук. Сердце пропускает удары, вот-вот разорвется от переполняющих меня эмоций. Я жадно вглядываюсь в родное личико, не в силах отвести взгляд.

– Я уже большой! Мам, смотри, я с папой папу ростом! – счастливо замечает Казим, меряя ладошкой разницу между своей и моей макушкой. Смеюсь, перевожу счастливый взгляд на Жасмин.

– Привет! – Она смущенно мне улыбается, ловлю ее руку, притягиваю к себе.

– Привет, – шепчу ей, прижимаясь губами к виску. Теперь выдохнуть. Они здесь. Они рядом.

Мы втроем стоим неподвижно. Несколько счастливых секунд. Дышу полной грудью, пытаясь надышаться всеми сразу: и сыном, и женой, и неповторимой свободой.

– Я хочу есть! Поехали в парк! Хочу мороженое! Хочу лимонад! – начинает канючить Казим, выдержав минуту молчания. Улыбаюсь, целую его в лоб и опускаю на ноги. Он тут же срывается с места и вприпрыжку бежит к машине, на которой они приехали.

– Слово ребенка – закон. – Я переплетаю свои пальцы с пальцами Жасмин. Она часто моргает, прогоняет слезы из глаза. Моя смелая, храбрая девочка.

– Я так счастлива, Дани. Я даже не верю, что ты стоишь рядом со мной и я могу тебя обнять, – подается ко мне, обхватывает мою шею руками и утыкается лицом мне в плечо.

– Теперь мы вместе.

– Да. Теперь у нас будет новая жизнь, в новой стране, как только закончится твой условный срок. Мы будем рядом. – Она отстраняется, заглядывает в глаза. – Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, – произношу ответное признание на азербайджанском. – Больше жизни.

– Мам! Пап! Вы долго? – Наш сын нетерпеливо переступает с ноги на ногу, недовольно смотрит на нас карими глазами, надув губы.

– Уже идем, сынок! – громко говорю ему, обнимая Жасмин за плечи и направляясь к машине.

Впереди действительно новая жизнь со своими трудностями, испытаниями. После пережитого кошмара в прошлом новые препятствия не пугают. У меня есть Жасмин. Есть сын. Есть ради кого вновь подняться с колен.

Самое страшное осталось позади и больше к нам не вернется… Никогда…

От авторов:

Друзья, большое спасибо, что были с нами эти 2,5 месяца. Ваши комментарии, лайки, репосты и переживания за героев не оставляли нас равнодушными ни на секунду. Все, что переживали вы, герои мы переживали вместе с вами. 

Многие в комментариях отметили пришедшего брата в 33 главе. В будущем порадуем вас историей про Беллу и… Сами догадаетесь. Не обещаем, что будет лайтово, но не так драматично, как у Дани и Жасмин (хотя кто его знает).

Чтобы не пропустить свежие новости от нас и новые истории, подписывайтесь на страницы Валентины Костровой и Каролины Дэй. Тогда вы будет в курсе всего, что у нас происходит. Сейчас мы работаем над сольными проектами, но будущем у нас есть задумки порадовать вас очень интересными историями. 

Сейчас приглашаем вас на не менее интересные книги: “Отец сводной сестры” от Валентины Костровой и “В плену убийцы” от Каролины Дэй.

Встретимся на страницах наших книг. Ваши Каролина и Валентина))