Читать книгу "Мой сводный секрет"

Глава 3

Эля

Белый прижимается ко мне, не отпускает. Точно так же, как тогда на кухне. В его квартире-студии, когда я пыталась приготовить что-то из виноградного сока. Нарезала апельсины, сгорала от неловкости.

А сейчас сгораю от злости.

Бью парня по ладоням, выворачиваюсь из захвата. Отхожу на два шага, ближе к лестнице. Если снова полезет обниматься – побегу вниз, к гостям.

– Хватит, – прошу, потому что во мне не остаётся сил бороться. – Просто не лезь ко мне, Белый. Было и было, я всё уже забыла.

– Не забыла, – он улыбается, знает, что прав. А если забыла, так я напомню, – делает маленький шаг ко мне. – Как я заплетал тебе косички, – ещё один, почти незаметный. – А лучше момент, когда они растрепались.

– У меня парень есть. Всё, опоздал. Я месяц не ждала тебя у телефона.

Ждала, на самом деле. Сжимала в руках мобильник, посматривала на тёмный экран. И постоянно проверяла, не отключила ли случайно звук.

Знала, что он не позвонит. После такого обычно выбрасывают из головы случайные знакомства и живут дальше. И я жила. Просто с телефоном в руках.

Первые две недели, после этого другие заботы появились. И Белый больше не входит в список приоритетов.

– Парень? Помнишь, что я тебе тогда сказал?

Помню, каждую секунду того вечера помню. От момента, когда он подошел ко мне на танцполе к тому, когда мы за руки шли по ночному городу. И слова его, конечно, тоже помню.

– Так он и втащить может. Не лезь ко мне.

– Видел я твоего Санька, Эль. Хиляк, не дотянется со своими ударами. Я не лгал, собирался позвонить. И позвонил бы, если бы телефон не посеял. Но не через Давида же было номер узнавать.

– Не приплетай сюда моего отца! И шантажировать не смей, что ему всё расскажешь. Он военный, у него ружьё есть. И ты больше пострадаешь.

По-детски прикрываюсь папой, используя как щит. И лгу ведь, в такой ситуации на меня все шишки посыплются. И увернуться будет сложно.

Но Белый кивает, слабо принимая угрозу. Не перестает улыбаться или оттеснять меня к стене. Словно на него совсем не действуют слова.

– Слушай, нам было хорошо, но мне больше не интересно. Я тебе всё сказала.

Интересно, даже слишком. Этот парень из тех людей, кто одним видом притягивает взгляд. Сначала татуировками, кажется, что с детства забиваться начал. Потом коренастой фигурой, широкими плечами и этими невозможно длинными пальцами.

А после добивает ямочками на щеках, как финальный гвоздь в остатки моего разума.

И скучала я по нему, даже слишком. Так не скучают по незнакомым парням. А мне с ним было хорошо. Могла быть хорошей-плохой девочкой Эммой, которая не думала о будущем.

Просто жила моментом, наслаждалась.

– О, вот ты где прячешься, – тётя поднимается к нам, ставя точку в разговоре. – Там сейчас всё уже начинается, гостей собирают у арки. О, Эр…

– Дина, ещё раз спасибо вам за помощь. Очень признателен, все дела. А вы не подскажете…

Белый уводит тетю, пока я глупо моргаю им в след. И что это было? Испугался, что я сейчас начну рассказывать, как гость со стороны Софи приставал ко мне?

Всё равно, главное у меня есть время прийти в себя. Переплести косички прямо в коридоре, пригладить край платья. И отдышаться, сжимая перилла пальцами. Кондиционер бьёт прямо в лицо, а я жадно вдыхаю холодный воздух.

У меня отец женится.

Предстоит знакомство со сводным братом.

А я всё не о том думаю.

О Белом, которого не ожидала больше видеть. Он был моим секретом, которым делятся только с подругой. На девичнике, под покровом ночи и когда состояние «позвонить бывшему». Ну или рассказать о том, как я измену бывшего переживала.

С кем.

– Эмма, ну ты идешь? – Саша стоит на первом этаже. Ждёт, пока я спущусь за ним. – Все уже занимают места поближе к арке.

– Иду. Не трогай меня.

Рычу на него, но застываю. И сама хватаю парня за ладонь. Она едва потная от жары, хочется вырвать и вытереть о ткань. Но лишь крепче сжимаю. Мне сейчас нужна хоть чья-то поддержка. И вид нормальных отношений.

Чтобы ни отец не догадался о лжи, ни Белый.

Второй меня волнует больше всего.

Чтобы он оказался дальним родственником какого-то дальнего друга Софи. И мы увиделись, максимум, на фарфоровой годовщине свадьбы.

Почему-то я не сомневаюсь, что Софи и отец протянут столько вместе. Они выглядят действительно счастливыми, светятся. И приносят друг другу клятвы.

Впервые вижу, чтобы отец волновался. Говорит четко, выправка военная. Но сглатывает в перерывах и не сводит взгляда с невесты. Это мило, на самом деле.

А меня тошнит.

Но это из-за токсикоза, который стараюсь подавить. Ищу глазами официанта с напитками. Говорят, что лимон помогает в таких делах.

Мне поможет только дар от Господа в виде мозгов.

– Горько!

Кричу громче всех, хлопая в ладоши. Поддерживаю общее веселье и отсчитываю время, когда можно будет вернуться домой.

Переодеться в мягкую пижаму, найти баночку мороженного. И включить мелодраму.

Классический набор депрессирующей девушки.

– Эль, давай поговорим, – Саша предлагает, когда утихают поздравления.

Да что же все сегодня разговорчивые такие.

Мне тишина нужна, голова кружится.

А все лезут.

– Не о чем говорить, Саш. Мы всё обсудили, когда ты собирал вещи на улице. Если не хватило, то ты приезжай с чемоданом. Я повторю.

– Я понимаю, что ты сейчас бесишься.

Бесишься и перебесишься.

Саша этого не говорит, но по тону ясно. Я должна простить, случайность же. Парень уверял, что это только один раз было. И мне пару грехов приписал, что я пилила вечно и с ним почти не была.

Мне девятнадцать, в конце концов, я пилить ещё даже не научилась.

– Ты остынешь и поймешь, что ничего страшного не произошло. Ну ошибся я, не конец света.

– Потом поговорим, только умолкни.

Обрываю его, когда отец с новоявленной мачехой приближаются. Софи сжимает свадебный букет, кивает на поздравления. И касается моего плеча.

– Эмма, всё хорошо? Ты бледная. Давид, может её в спальню увести? – оборачивается к отцу в поисках поддержки. – Воды?

– Всё хорошо, – запихиваю эмоции и самочувствие подальше в душу, стараясь улыбаться широко. – Просто душно что-то. Я плохо жару переношу.

– Сказала девочка, которую я в полдень в Египте не мог в номер загнать.

Отец, по-доброму, смеётся, но я вижу беспокойство на дне серых глаз. Внимательно осматривает, сканирует. Ищет причины, что с его дочкой не так.

Всё не так, пап.

Но я пока не решаюсь тебе рассказать.

– Ты с Эриком уже познакомилась? – Софи оглядывается в поисках сына. – Нехорошо получается, что ещё не представили вас. Сейчас исправим. Эрик!

Делаю вдох и готовлюсь узнать, как мой сводный брат выглядит.

Эрик

Под руку увожу Дину подальше, оглядываюсь на паучка.

Ну как невовремя.

Я бы с удовольствием остался с ней. Послушал на счет парня, привел аргументы, доказывающие, что этому Саньку и моему паучку не по пути.

Не пара они. Как в море корабли нужно им расходиться.

– Так что тебе подсказать? – Дина стучит каблуками по лестнице.

Ах, да.

– Познакомился с Эммой, – говорю и быстро тяну ее тетю за собой. – Эмма тоже в этом доме живёт?

– Эмма живёт с Санькой, они снимают квартиру, – вываливает неприятные сплетни Дина. – Давид, в общем, не против, но считает, что рановато, сам понимаешь.

– Конечно, рановато, – согласно киваю. – Сколько ей лет?

– Девятнадцать нашей девочке.

Ага. Младше меня на год.

И живет с каким-то там Санькой. Непорядок.

Я-то сюда переезжать собрался.

– Эрик, там церемония начинается, идём скорей, – теперь уже Дина тянет меня по залу к рядам белых стульев.

Сажусь.

И всю церемонию глаз не свожу с паучка. И мужской руки, заброшенной на спинку ее стула.

Она же этого Саньку прямо в кровати с той белобрысой очкастой девицей застукала, и что, так просто простила?

Что-то тут нечисто.

Смотрю на платформу, где мама и Давид обмениваются клятвами – вот кто счастливые люди, забили дом народом и на глазах сотни человек в любви друг другу признаются.

Такие широкие жесты подросткам свойственны. Либо по уши влюбленным людям, которые на десятки лет назад в юность вернулись, заново переживают первую любовь.

– Горько! – громко, на весь зал кричит паучок, она сейчас ладошки отобьёт, с таким ожесточением хлопает.

И бледная, как стена, на радость ее гримаска меньше всего похожа.

Влюбленные меняются целомудренными поцелуями в щеку. Народ поднимается с мест, и я тоже встаю.

Пробираюсь к паучку.

Но меня опережает пронырливый Саня, от стульев тянет Элю ближе к железной витиеватой решетке, отгораживающей коридор.

И там, среди цветов, с умным видом что-то втирает ей.

На полпути торможу себя. Подойду сейчас – и не удержусь, а портить маме свадьбу – последнее, чего бы мне хотелось.

Резко разворачиваюсь, глазами выискиваю белый мамин костюм и пробираюсь сквозь толпу.

– Давид, – протягиваю руку, пожимаю широкую ладонь. – Желаю всем нам через пятьдесят лет собраться в этом же доме на золотой свадьбе.

– Ну, до ста лет мы с Давидом вряд ли доживём, – мама смущается, прижимает к себе букетик. – Что скажешь, Давид?

– Нет ничего невозможного, – он скупо улыбается. От глаз разбегаются морщинки. – Ты прав, Эрик. Держим курс на золотую свадьбу.

– Отлично, – одобряю. – Кстати, – оглядываюсь, машу рукой на паучка. – Заметил, что вон той девушке не очень хорошо. Вырвало ее, – привираю. – И бледная. Все симптомы ротавируса, как на ладони. Но я, конечно, не врач, – быстро добавляю, когда их лица испуганно вытягиваются и мысленно даю себе затрещину – не перегибай, Эрик. – В общем, как-то она болезненно выглядит. И родителей ее что-то не видать, позаботиться некому, да уж, бедная. Ладно, я сбегаю быстро поем, голодный, как волк, – тараторю и чмокаю маму в щеку.

Смешиваюсь с толпой.

Расчет не подвёл – молодожены торопятся к паучку.

Стягиваю со стола тарелку с нарезкой, из-за колонны наблюдаю, как они подходят. Жую сыр.

Врать плохо, но я почти правду сказал. Эля бледная и взгляд такой, словно она на необитаемом острове оказаться мечтает, вдали от всей свадебной суеты.

Немножко волнения за паучка не повредит. А ещё лучше – если Давид поймет, что на Саньку полагаться нельзя. И по-военному сухо и кратко отдаст приказ: собирай-ка вещи, дочь, и возвращайся домой.

Они разговаривают, я ем сыр.

– Эрик! – оглядывается на зал мама и взмахивает рукой.

А знакомство в мои планы пока не входит, у Эли вид терминатора, чем-то ей не угодило мое имя.

Отступаю за колонну, скрытый от обзора жую нарезку. На такой жаре обычно кусок в горло не лезет, но я, оказывается, волнуюсь.

Ещё и оркестр что-то трагичное играет.

Народ понемногу рассасывается, выходит в сад, где в белых шатрах накрыты столы. Убеждаюсь, что угрозы в виде мамы и Давида на горизонте нет.

И рулю на улицу.

Паучок стоит на крыльце.

И опять рядом вертится Саня – залитые лаком волосы, строгие брюки, в черные туфли, как в зеркало можно смотреться.

И рубашка. Торжественно-белая.

Мама надеялась, похоже, что я приоденусь, как Саня.

– Позвольте, – ввинчиваюсь между ними, на полуслове обрывая рулады Санька. – Эля, на минуточку.

Пользуюсь ее заминкой и быстро переплетаю наши пальцы, веду девушку по ступенькам вниз.

– Ты что себе позволяешь? – спокойно интересуется она, а сама от гнева трясется вся. – Слушай, это свадьба моего отца. И скандалы здесь не нужны. Но если ты ещё раз…

– Я с тобой согласен полностью, – оттесняю ее с солнцепёка на травку, в тень деревьев. – Сам скандалы на дух не переношу. Просто, Эля, раз уж мы встретились, – подталкиваю ее к раскидистому толстому дубу. – Давай мириться. Я о тебе думал. Постоянно.

– Мы не ссорились, – она складывает руки на груди. – Было и было, Белый. У каждого своя жизнь. Ты сюда на праздник пришел – иди празднуй.

– Пришел на праздник, но увидел тебя. Давай, – подхожу ближе. – Уедем сейчас? Скоро жара спадет, посидим где-нибудь в кафе или на набережной.

– Зачем?

– Всё обсудим.

– Про утрату твоего телефона будем разговаривать? – она упирается ладонью мне в грудь, обозначая, что ближе подходить не надо.

– Будем разговаривать о чем хочешь, – заверяю.

Вижу на ее лице сомнение, она думает.

Терпеливо жду, вспугнуть боюсь.

И не объяснить ведь ей, что нам срочно надо уезжать. Свадьба родителей – не то место, для откровения о том, что мы теперь сводные.

Эля кусает губы.

И когда я уже уверен, что она вот-вот согласится, случаются сразу две ужасные вещи.

Первая – я вспоминаю, что у меня сломана машина, и нам не уехать.

Вторая – у меня за спиной раздается голос маминой подруги Леночки:

– Детки-конфетки, о чем тут шушукаетесь?

Глава 4

Эля

– Здрасьте.

Киваю незнакомой женщине со стороны Софи. Радуюсь, что вовремя Белого остановила. Между нами почти приличное расстояние, которое не вызовет подозрений.

Как же вовремя нам помешали. Ещё бы немного давления парня, и я бы согласилась. Нам ведь, действительно поговорить нужно. Много чего обсудить.

Только ведь я уверена, что Белому не это нужно.

– Так о чем болтаете? Я, кстати, Лена. Подруга Софи, – женщина объясняет, видя моё замешательство. – Знакомитесь уже?

– Ага, знакомимся.

– Да не особо, – парень отвечает вместе со мной, прокашливаясь. – Так, ушли в тенёк, чтобы жары не было.

– Тенёк это хорошо. Эмма, а не подскажешь, где-то должен быть шоколадный фонтан. Моя малая только о нём говорит.

– Да, конечно!

Вместо мозгов Бог послал мне эту спасительницу. Обхожу Белого за километр, провожая женщину в сторону дома.

Давид и Софи постарались на славу. Не думала, что в их возрасте такие мероприятия устраивают. Ожидала скромной росписи и ужина с новой семьей.

А все не так происходит. Столько гостей вокруг, дети носятся, едва не сбивая с ног. Музыка играет, лето. Хорошо.

И даже духота не так давит, уступая чувству голода.

Накалываю зефир на шпажку, подставляю под водопад горячего шоколада. А второй рукой проделываю всё это с кусочком клубники. Вкусно как, не оторваться.

– Ты сладкоежка? – Лена одобрительно кивает. – Я тоже. Главное, чтобы молния не разошлась. Я с трудом в это платье влезала.

– Вы прекрасно выглядите! – заверяю, потому что это правда. – И платье идеально сидит.

– Подлиза. Но приятно. И как тебе Эрик? Сложно, наверное, со сводным братом, да?

– Мы почти не общались ещё.

Совсем, на самом деле. Потому что мой «братец» куда-то запропастился, когда Софи его подозвала. Женщина хмурилась и недобро сузила глаза. Кажется, кому-то достанется.

Ну и пусть, главное что от меня отстали с вопросами о самочувствии.

Что отец, что Софи были уверены, что я чуть ли не умираю.

Вот прям посреди зала лягу, и на похороны даже звать никого не нужно будет, все уже тут.

У меня получилось убедить, что всё из-за жары и волнения. Софи смеялась, что же тогда будет со мной на моей свадьбе. А отец так недобро посмотрел, что свадьба явно не скоро будет.

Если мой жених останется в живых.

– Ну Эрик хороший парень, – Лена кивает, словно видит моё волнение. И нежелание знакомиться. – Ему не помешает твердая мужская рука в воспитании, но уверена, за косички он тебя дёргать не будет.

Женщина смеётся, задевая мою прическу. Явно не хочет обидеть, а я и не обижаюсь. Просто так намного удобней, чем крутить локоны. Или собирать красивый пучок.

И времени намного меньше ушло.

Я сейчас совершенно ничего не успевала. Хорошо хоть учеба закончилась, стало больше времени. Квартиры, оказываются, дорогие, когда живешь сама. И анализы у врачей тоже.

Странно, что мне приходится подсчитывать траты, когда отец такую свадьбу закатил. Но вопрос он поставил ребром. Если хочу жить с Сашей, то тот должен сам меня обеспечивать.

Взрослой нужно быть во всём – так он сказал.

А я, кажется, даже перестаралась со своим взрослением.

– Элечка!

Ко мне несётся Лев, сын тети Дины. С разбега запрыгивает на ручки, обнимая за шею. Три года, а уже такой большой и тяжелый. Удобнее перехватываю, чтобы удержать.

– Давай танцевать? Все там, – машет маленькой ладошкой на улицу. – И я хочу.

– Без меня ты тоже  можешь танцевать.

– Без тебя не хочу.

Дует губы, дёргает за косички. И я сдаюсь. Киваю Лене, унося маленького проказника в сторону доносящейся музыки. Танцуют все, в понимании Лёвы, это несколько детишек.

Взрослые же разговаривают, кто-то постоянно поздравляет молодоженов.

Молодежь постарше скучковалась своими компаниями, громко смеясь. Мне бы к ним, тем более, что с некоторыми мы дружили. Там и двоюродные братья, и их девушки, с которыми мы когда-то вместе похищали жениха со свадьбы.

Ой, как тогда невеста кричала и злилась. И бедному Андрею влетело ни за что. Но да ладно, зато нам весело было.

– Одна песня, – предупреждаю мальчишку. – А потом я пойду к друзьям.

– Две.

Но где две, там и три. Четыре. Хорошо хоть и другие подтягиваются, кто с детьми кружится, кто совсем маленьких на руках держит. И Саша подходит, куда же без него.

Забирает у меня Лёву, потому что мои руки уже отваливаются.

Развлекает детей, и меня.

Он ведь, на самом деле, не такой плохой.

И мы бы были ещё вместе, если бы он не затащил Настю в нашу квартиру.

Саша подвозил в университет на другой конец города, когда я не успевала или шел дождь. И встречал вечерами, чтобы не добиралась в темноте.

Да, он хороший.

Как человек и парень, наверное. Только со мной провалился.

И возвращаться к нему не планирую. Да и стоит сообщить ему «радостную» новость о моём положении, как все вопросы у Саши закончатся.

Ноги гудят от танцев. Оставляю Лёву своему бывшему, а сама отхожу к столику с закусками. На жаре сыр немного поплыл, но я утягиваю кусочек.  Потягиваю лимонад. Чем ближе вечер, тем прохладней.

И тем лучше мне становится.

Папа занят, никто меня не дёргает.

Даже Белого почти не видно.

Пропал и, наверное, рассказывает о своих татуировках другим девушкам.

И заманивает в свою квартиру, чтобы рассказать о том, почему мужчина и женщина на его шее никогда не поцелуются.

– Эль, ну хочешь я твоему отцу признаюсь? – прилетает неожиданно. – Пусть он меня убивает. Тогда успокоишься?

– Тогда я стану вдовой. Меня устраивает. Саш, я правда не понимаю, почему ты так увязался. У нас нет детей, совместного имущества, тридцати прожитых вместе лет. Встречались и расстались, со всеми бывает.

– Ну, я же тебя люблю.

– Настю ты тоже очень хорошо «любил», я заценила.

– Больше такого не повторится.

– А больше и не надо.

Есть хочется сильнее, чем говорить с кем-либо. Жую оливку, покачиваясь в такт новой песни. Думаю снова скрыться в тени среди любимой зелени.

Разворачиваюсь, врезаясь в чью-то мужскую грудь. Обтянутую небесно-голубой рубашкой. А её обладатель поддерживает меня руками.

На которых слишком много чернил.

Поднимаю взгляд с чувством, что шагаю в обрыв.

Так и есть. Белый.

Господи, ну пожалуйста, пускай он не слышал, что мы с Сашей расстались.

Пожалуйста-пожалуйста.

Эрик

Шоколадный фонтан.

Вот и мне скоро жизнь сладким медом покажется, если срочно не исправить ситуацию.

Прислоняюсь к дубу, достаю телефон. Набираю другу, глазами провожаю Элю и Леночку.

Скажет она паучку всё сейчас – и я пропал.

Чего им всем надо?

Поговорить не дают.

– Да, Хома, – спохватываюсь в трубку, когда в динамике звучит голос друга. – Ты занят? Нет? Отлично. Возьми инструменты и приезжай ко мне за город. Адрес сброшу. Машина сломалась. Тут… тут свадьба. Поешь заодно, – соблазняю нашего упитанного вратаря. – И вообще, в долгу не останусь, знаешь.

Отключаюсь, печатаю адрес, гуляю по саду. Подбираюсь поближе к паучку, они там с маминой подругой что-то едят.

Леночка, блин.

Спасибо от души.

Что она ей говорит, интересно.

У паучка такое лицо, не поймёшь – знает она уже или нет ещё.

Засада, однако.

Прохожу в шатры, плюхаюсь на стул.

Никто ещё не ест, все только собираются.

Терпеливо жду.

Рядом садится Дина с мужем, вплывают мама с Давидом, и официанты начинают суетиться, разносят, наконец, еду.

Двигаю к себе тарелку.

Аппетит волчий. Салаты вкусные, и мясо тоже – на гриле, сочное, горячее, слушаю тосты и ем, хлопаю в ладоши и ем, и ем.

Бросаю взгляды на танцующих – там дети, в основном, и Эля, с каким-то мелким карапузом кружится.

Давлю улыбку.

Ей идёт.

– А это наш Лев, – над ухом трещит Дина, показывая на нарядного мелкого в рубашке с бабочкой, который за руку держит Элю. – А вон там, – пальцем тычет в другой конец шатра. – Сын моего Ильи от первого брака. Взрослый уже парень, как ты. С ним его девушка.

– Ясно, – киваю на бессмысленную информацию. Я лишь недавно с Давидом смирился, а тут ещё куча незнакомых родственников.

– Нас трое, – вещает Дина. – Старшая Анна, Давид средний, а я младшая. У всех дети…

– Замечательно.

– Вот, например, Эмма, твоя сестра, – продолжает Дина и я морщусь от этого слова, будто тюбик горчицы махом заглотил.

– Она мне не сестра, – отрезаю.

Прозвучало резко, Дина в удивлении замирает, не донеся вилку до рта.

– Ну, конечно, – торопливо кивает. – Вы только познакомились. Но Эрик. Эмма у нас девочка хорошая. Сразу любить ее тебя никто не заставляет. Но и обижать ее не вздумай мне тут.

Дина распаляется моей резкостью, краснеет.

Без аппетита доедаю мясо.

Заставлять меня любить не надо, я уже, кажется… втрескался.

Только вот никакая она мне не сестра, нечего болтать глупости.

Замечаю зелёную малолитражку, вползающую в ворота и с радостью отбрасываю в сторону салфетку.

– Извините, – встаю из-за стола. – Друг подъехал.

– Иди-иди, – бросает Дина.

Немножко разочарована она во мне, похоже.

Выхожу из шатра, ступаю на брусчатку, взмахиваю рукой, задавая Хоме направление.

– Здарова! Паркуйся вон там у машин, – кричу, когда друг высовывается в окно.

Насвистывая, иду по дорожке, любуюсь, как ветер развевает платье паучка, она всё танцует, с мелюзгой смеётся и кружится.

Правда ведь, хорошая девочка, такие по ночным клубам не ходят.

И обижать я ее не собирался, пусть Дина расслабится.

– Чего, сильно поломался? – друг выбирается из машины, жмёт мою протянутую руку. С заднего сиденья достает сумку с инструментами.

– Только из города выехал и заглох, – чешу затылок, вспоминаю, что не первый раз это уже, но сегодня аж дым из капота повалил. – Ты глянь, может…

– Да разберусь, – друг отмахивается, подходит к авто.

Усмехаюсь.

Хома с пяти лет в гараже с отцом пропадал, поломки устраняет с закрытыми глазами.

А я машину купил полгода назад, подержанную, да и отца рядом не было никогда, чтобы научить, мне друзья ближе, чем человек, чье отчество ношу.

Обидно, досадно, да ладно.

Друг открывает капот, оценивающим прищуром изучает нутро моей коняшки.

Прикидываю – если паучок ещё не в курсе наших родственных связей, то починим машину, Хома поест, и я свою девочку отсюда увезу.

И в другой обстановке, где перед глазами не маячит счастливая семейная пара, все спокойно ей объясню.

Она должна понять, я ведь и сам не обрадовался, сам в шоке был.

– Такс, – разрезает мысли голос друга. – Тащи пока попить, через полчаса управлюсь.

– Что тащить?

– Без разницы. Холодное только.

Чешу за лимонадом.

По пути замечаю, что Санёк опять рядом с паучком отирается, забирает у нее ребенка.

Она идёт в шатер, я к официанту.

Она ест сыр, я прошу набухать в стакан побольше льда.

Смотрю на часы – половина пятого.

Жара спадает, гости давно навеселе – отличный момент уехать, никто и не заметит, что нас нет.

– Держи, – возвращаюсь к другу, топчусь возле машины. – Если ты сейчас закончишь, и я уеду – не проблема? Ты оставайся, мама тебя знает, против не будет. Поешь, познакомишься с кем-нибудь. Вон, кстати, девчонка симпатичная.

Хома отрывается от капота, щурится на предложенную девушку. Медленными глотками пьет лимонад.

– Ниче так, – оценивает. – Ладно, Белый, не мешай, – он сует мне стакан.

Иду обратно, в такт музыке качаю головой.

На входе в шатер опять натыкаюсь на Элю и этого прилипалу-Санька. Они о чем-то говорят, у Санька озабоченный вид.

Почему они вместе до сих пор – мне неведомо.

Паучок вдруг разворачивается, я делаю шаг вперед, и она тут же с разбегу влетает мне в грудь.

Держу ее и стакан, поверх ее головы взглядом сверлю Саню.

– Малыш, это кто такой? – обращается он к ней почему-то, хотя смотрит на меня. – Эля, он тебя преследует?

– Это родственник Софии, – бормочет Эля, из моих объятий выпутывается. – Дай пройти, Белый.

Мысленно выдыхаю – она ещё не в курсе.

Удерживаю ее за локоть, пристраиваюсь к ее шагу.

– Эля, очнись, это, в конце концов, неприлично, – за спиной не смолкает Саня. – Куда ты с ним поперлась, стой, я тебе сказал.

– Слышь, ты, – разворачиваюсь с намерением от этого банного листа избавиться, по полочкам ему сейчас разложу, где он неправ, и почему от паучка нужно отвалить.

Но и слова сказать не успеваю. Рядом с Саньком вдруг вырастает Дина, и вид у нее мрачный, да что там, встрепанный – богиня войны.

По глазам вижу – сейчас начнет защищать от противного сводного брата Элину честь.

Приехали.