Читать книгу "Я дам тебе тысячу. Дочь Колумба"

Глава 7. Сильнейшие и прекраснейшие

Эдвард Каллен хотел держаться на расстоянии от Беллы, потому что он вампир. Ромео и Джульетта родились у отцов враждующих кланов. Эмма Вудхаус заигралась в сваху и чуть не прощелкала свое счастье, в то время как мистер Найтли чересчур увлекся чтением морали. Элизабет Беннет была слишком горда, а мистер Дарси предубежден. Интересно, какое оправдание у Каетано?

– Давай-ка еще раз. С начала.

– Карла! – стенаю я. – От того, что я в сотый раз повторю тебе его слова, до истины мы не докопаемся!

Подруга страдальчески закатывает глаза:

– Значит, мы пойдем в обход! Благо, их двое.

– Что это значит? Карлита?

Но она лишь коварно ухмыляется. Мне страшно предположить, что она задумала, но меня не посвящают в этот мозговой штурм. Уже два дня прошло с того разговора, а я все не могу выкинуть слова Каетано из головы. И Карла мне в этом не помогает. Ее каблуки ритмично стучат по паркету, пока мы идем в библиотеку. Нужно выбрать книги для книжного клуба, в который мы вступили в прошлом году, чтобы разнообразить внеклассные часы для аттестата.

Здание библиотеки – истинное достояние Академии Вергара. Не так давно ей был присвоен статус объекта культурного наследия. Была произведена бережная реставрация витражей в стеклянном куполе, резных деревянных архивольтов, карнизов и сводов. Все книги были заново классифицированы и размещены в огромных шкафах, в которых круглосуточно поддерживается нужная ветхим страницам температура. На уютно поскрипывающих досках пола расставлены массивные столы и стулья с резными спинками. И, несмотря на подаренные одним из магнатов компьютеры «Эпл» и энергосберегающие лампы, ни на секунду не покидает ощущение, будто ты ступаешь под своды древнего собора, где свершаются самые сокровенные людские таинства.

Карла уходит к книжным полкам, а я остаюсь у картотеки, чтобы ускорить процесс отбора книг. Дай Карле волю, и она часами будет бродить вдоль стеллажей, переходя от одной книги к другой, листать страницы, читать аннотации, сомневаться и снова искать. Карла очень разборчива во всем, что напрямую касается ее жизни.

Не окажись мы с ней в одной песочнице четырнадцать лет назад, сейчас бы вряд ли смогли подружиться. Я часто совершаю фееричные глупости, а Карла даже в объятиях незнакомца думает о своей репутации. Вот так из «Беспамятства» она бежала первой. Не подумав обо мне. Но мы вместе пережили гибель моей мамы и Ноя, и это связало наши жизни навсегда.

Я останавливаю свой выбор на трех книгах и уже собираюсь отправиться на поиски их и Карлы, как чья-то рука опускается на мое плечо.

– Привет, Ноэль.

Всего лишь на секундочку принимаю его за Каетано, потому что очень хочу, чтобы это был именно он, но улыбка и ямочка на щеке выдают Фабиана. – Как дела?

– Привет! В порядке, – улыбаюсь, поднимаясь из-за стола. – А твои?

– Тоже, – отвечает Фабиан, приглаживая темно-шоколадные волосы с аккуратно подстриженной челкой. Как же они похожи… это просто безумие.

– Я… мне нужно найти книги. Для книжного клуба, – от чего-то смущаюсь я.

– Хочу составить тебе компанию.

Вместе мы бредем вдоль книжных стеллажей, и от наших шагов приятно поскрипывает деревянный пол. Тут и там слышится шепот и шелест перелистываемых страниц. Я лихорадочно перебираю варианты для своей следующей реплики, но Фабиан берет разговор в свои руки.

– Могу я взглянуть?

Молча протягиваю ему тетрадный листок с выписанными названиями книг.

– У тебя красивый почерк, – с улыбкой говорит Фабиан, а я не могу заставить себя не смотреть на трепет его густых темных ресниц. – Так-так… «Ярмарка тщеславия» Теккерея, «Портрет Дориана Грея» Уальда и «Анна Каренина» Толстого. Сюда бы еще «Госпожу Бовари» Флобера, и получится подборка из самых тщеславных и эгоистичных персонажей в истории литературы.

Я изучаю устремленное на меня лицо Фабиана, не скрывая своей заинтересованности. Меня приятно удивляет его начитанность. После ужина в нашем доме я решила, он разбирается только в бизнесе, но оказалось, это не единственная сфера его интересов.

– Кто же эгоист у Толстого? – с лукавым прищуром спрашиваю я, когда он снимает мне с полки многостраничный фолиант.

– Анна, разумеется, – ни на секунду не задумываясь, отвечает Фабиан.

– Почему не Вронский? – удивляюсь я.

– Она разрушила свою семью из-за глупой влюбленности. Повелась на внимание молодого красавца, который готов был ухлестывать за каждой юбкой. Оставила ради него сына, свою собственную кровь! Опозорила и ушла от мужа, а ведь он не был плохим человеком. Что с того, что он вел монотонный и однообразный образ жизни? Такова была его работа. И после всего, Анне еще хватило совести броситься под поезд! Она осознанно оставила своего ребенка сиротой! А все из-за чего? Из-за тщеславного желания и веры в то, что она лучше молоденькой неопытной Китти! – выпаливает Фабиан, и от этой пылкой речи у него вспыхивают от злости глаза.

– Ох… – только и могу выдохнуть я. – Честно сказать, я спросила лишь потому, что хотела проверить, читал ли ты книгу, или просто понтуешься передо мной.

Разгоряченное выражение сменяется мягкой улыбкой, от которой у меня по затылку пробегает холодок. Как же она похожа на ту единственную улыбку Каетано, которой я была удостоена лишь однажды.

– Я не привык щеголять впустую, как это частенько делает Каи. Если я говорю, то точно знаю, о чем.

– Хорошо, что ты скажешь о Бекки Шарп1212
  Главная героиня романа Уильяма Теккерея «Ярмарка тщеславия».


[Закрыть]?

Я даже не замечаю, как мы собираем нужные книги и оформляем их на мой читательский билет. Разговор с Фабианом так увлекает меня, что в себя я прихожу лишь за столиком в кафетерии на втором этаже. Проворачивая вокруг своей оси большой стакан латте, я ловлю каждое слово Фабиана из его рассуждений о женах Генриха VIII.

– Человек тщеславный и ведомый одновременно. Подумать только, его любовные приключения и разочарования устроили настоящую религиозную реформацию! А Анна1313
  Анна Болейн, вторая супруга английского монарха Генриха VIII, ради которой он отвернул Англию от Ватикана, положив начало Реформации.


[Закрыть]? Вот, кто несся через все дворцовые каноны головой вперед, чтобы на нее водрузили сначала корону, а потом молот. Ведь все неурядицы Генриха начались именно с нее и…

– Не хочешь ли ты сказать, что во всем виновата женщина? – прищуриваюсь я. – Не тянет ли от тебя сексизмом?

– Что… – Фабиан растерянно хлопает ресницами, будто заново прокручивая в голове недавние слова. – Нет, нет, я… – поджимает губы, и я вновь не могу не сравнить их с губами Каетано. – Это все просто…

– Да брось, это всего лишь шутка, – тянусь к нему через столик и легонько похлопываю по руке. – Я не феминистка. И мне правда интересно слушать твои теории.

Фабиан благодарно улыбается.

– А Каи говорит, я зануда.

– У всех свои таланты и свои пороки.

Фабиан открывает рот, чтобы ответить, но так и не делает этого. Увлекается кем-то у меня за спиной. Я оборачиваюсь, чтобы увидеть Карлу, сосредоточенно отбивающую ритм каблуком в ожидании своего кофе. Ее явно что-то раздосадовало, потому что молодой бариста впервые остается без улыбки и чаевых. Она так торопится выплеснуть свое разочарование, что даже не кокетничает, столкнувшись с приветствием Фабиана.

– Я не понимаю, вышел новый роман, где главный бэдбой зачитывается Джейн Остин, а я не в курсе?! В нашей библиотеке – почти полмиллиона книг и ни одной «Гордости и предубеждения»! Или ее дочитывают новые фанаты «После»1414
  Молодежный роман американской писательницы Анны Тодд.


[Закрыть]?! Мне нужна эта книга, черт возьми черт! Я хочу обсуждать положение женщины в обществе сквозь века! – Карла грациозно вскидывает руку, словно расправляя невидимый плакат. – Приставка к мужчине или самостоятельная личность? Прекраснейшая или сильнейшая половина человечества?

– Полагаю, если скажу, что Бог создал женщину из мужского ребра, меня сожгут в огне осуждения? – полушутливо спрашивает Фабиан. Я фыркаю, Карла приподнимает одну бровь.

– Ты совершенно прав.

– Тогда лучше скажу, что в доме моих родителей есть библиотека. И Джейн Остин представлена в ней на двух языках.

Карла склоняет голову и прикусывает пухлую алую губку. Взгляд Фабиана неминуемо устремляется к ней. Я прячу улыбку. Его симпатия слишком очевидна. Он проще. Не прячет эмоции, как это делает Каетано.

Между ними устанавливается сильный зрительный контакт. Кто отведет глаза, тот проиграл. Молчание затягивается. По моим подсчетам Фабиан уже должен был пригласить Карлу пошуршать страницами, но он этого не делает. Будто выжидает. В таком случае этот разговор так и затухнет: Карла никогда не сделает первый шаг, я же знаю свою подругу. Она прищуривается, не может понять почему Фабиан молчит. Напряжение становится почти материальным. Мне хочется пнуть Фабиана! Сейчас идеальный момент, а он им не пользуется! Самолюбие Карлы этого просто не перенесет. Когда ее нижняя губа предательски вздрагивает, Фабиан будто приходит в себя, откашливается и говорит:

– Хочешь прийти почитать?

Широты улыбки, которая расцветает на лице Карлы, хватило бы, чтобы объять целый мир. Но она мгновенно берет себя в руки и отвечает:

– Мы почти не знакомы, а ты зовешь меня к себе домой?

Фабиан снова улыбается. Он понял правила этой игры.

– Каковы твои условия, сеньорита? Тебе нужна книга, мне – время с тобой.

– Мы придем вдвоем. Я и Эл, – на одном дыхании выдает Карла. Улыбка тут же сползает с моего рта. Какого черта? –Ты, насколько мне известно, тоже идешь «плюс один». Так что мы можем провести время вчетвером.

Фабиан подносит к губам стакан кофе. Карла смотрит на его кадык, я – на руки. Руки Каетано с нитями вен.

– Я заберу вас в семь. В пятницу.

– В шесть в четверг, – отрезает Карла. Последнее слово всегда остается за ней.

Глава 8. «Не свидание»

– Это не двойное свидание! – решительно сообщаю я Ною в отражении зеркала. – Не свидание, ясно?

Синий сарафан на пуговках выглядит достаточно дружелюбно. Аккуратный вырез ни на что не намекает. Карла попросила одеться поприличнее, так что я застегиваю ремешки тех самых серебристых босоножек.

Стаскиваю резинку, и золотистые волны рассыпаются по плечам. Смотрю на них с минуту, а потом повязываю темно-синей лентой. Бриллиантовый камушек на шее и немного туши для ресниц. Карла все равно захочет внести в мой макияж коррективы, она ясно дала это понять, отправив фото бардака в своей спальне.

Смутное очертание Ноя в отражении зеркала горделиво вскидывает подбородок. Ровно в пять часов спускаюсь на первый этаж, залитый ярким послеобеденным солнышком. За кухонным столом, постукивая по нему аккуратно подпиленными ногтями, восседает Люция. Перед ней дымится в чашке кофе крепкий, как характер моей сеньоры. Она в курсе нашего вечернего мероприятия и готовится выступить с обязательной нотацией. А это значит, она намерена бдеть и ожидать моего возвращения на этом самом месте ровно в одиннадцать часов.

– Я рассчитываю на твое благоразумие, Ноэль. На его остатки, точнее. Никаких глупостей. Никаких танцев в неподобающих местах. Никаких неположенных порошков и жидкостей в твоем носу или бокале. Ты меня знаешь, милочка, баночки для анализов я всегда храню в своей ванной. Твой папа возвращается из командировки. Он не ляжет, пока ты не вернешься. Поэтому мне нет нужды напоминать тебе о времени, так?

– Рас-та-так, – щелкаю я пальцами и вешаю сумочку на плечо. Но не ухожу, потому что главные пункты нотации еще не озвучены.

– Покажи мне руки.

Люция внимательно изучает мои ноготки, покрытые бесцветным лаком.

– Хорошо. Чистыми должны быть ногти и намерения.

Первый пункт есть. Звонок в дверь ускоряет и озвучивание второго:

– Мысль опережает действие! И, пресвятые плотники, Ноэль, я покупаю мясо на том же рынке, что и глава нашей жандармерии. Мы частенько обсуждаем с ним качество говяжьей вырезки, – ровным тоном сообщает мне Люция, провожая в холл. – Это я так, на случай, если тебе интересно.

Надеюсь, не от него я убегала после облавы в «Беспамятстве». Вспомнив свой побег, я радостно фыркаю, и вылетаю за порог. Водитель довозит меня до виллы Карлы, где и берет начало наш сегодняшний вечер.

– Ноэль, красавица! Здравствуй! – приветствует меня сеньора Аурелио-Лурдес. Женщина, роскошная, как Феррари, и нежная, как сорочка от «Ла Перла». Потрясающее шелковое кимоно цвета бургунди обтекает ее эффектную фигуру, а черные, как смоль, локоны струятся по плечам.

– Ола, сеньора Каталина! – чирикаю я, когда она целует воздух подле моей щеки и обволакивает восточным дурманом своего парфюма. – Карла готова?

– Ах, – она рассеянно машет рукой в сторону лестницы, – сама разбирайся. У нас сегодня очередной кризис семнадцати лет. – Хочешь Беллини?

Я отказываюсь и поднимаюсь на второй этаж, минуя герб Каталонии, украшающий стену. Отец Карлы яростно боролся за независимость автономии и никому не дает об этом забывать. Да, его волю сломили, когда для семейного гнездышка сеньора Аурелио-Лурдес выбрала Холмы Алтеи, входящие в состав Валенсии, но преданность Каталонии при этом не пошатнули.

По слухам, сеньор Аурелио сыграл не последнюю роль в присвоении Каталонии автономного статуса, но мать Карлы всегда пресекает подобные разговоры. Ей неудобно перед теми, кто считает, что эта борьба не стоила свеч и каталонцы занимаются ерундой.

Карла плакала. Ее лицо выглядит потерянным и несчастным, когда она оборачивается на стук моих каблуков. Карла блуждает по комнате в расстегнутом корсете и трусиках и подбирает с пола разбросанные вещи. Я поджимаю губы и прикрываю дверь. Сегодня случился тот самый день, когда юная принцесса виноделия получила по башке.

Такое иногда бывает между матерью и дочкой. Моя мама тоже могла на меня рассердиться. Но никогда после нашей ссоры я не чувствовала себя мухой у фуры на лобовом стекле. Я ни разу не слышала конфликтов в доме Аурелио-Лурдес, мне всегда доставались только руины. И сейчас эти руины близки к тому, чтобы отказаться от свидания, ради которого купили корсет с вышивкой Венеры Боттичелли.

У нас есть минут сорок. Я быстро сажаю Карлу за туалетный столик и вручаю ей утюжок. Сама заталкиваю вещи в шкаф, а туфли ставлю на полку. Нахожу нужную атласную юбку и лодочки, но Карла протестующе шмыгает носом, так что я меняю их на босоножки на космической шпильке. Пока она, всхлипывая в перерывах между прядями, делает прическу, я затягиваю корсет и завязываю ленты. Мы собираем ей волосы крабиком, и Карла одним махом рисует себе роскошные стрелки. Алая помада себе, нежно-розовая мне.

Обреченно цыкнув, Карла сажает меня на свое место и поправляет макияж: проходится хайлайтером и нежно-розовыми румянами, так что я становлюсь похожа на куколку. На веки ложатся тени, на ресницы новый слой туши.

– Это совершенно необязательно, Карлита, – шепчу я. – Свидание сегодня только у тебя.

Я получаю пуховкой по носу и тихо фыркаю. Закончив со мной, Карла влезает в юбку, которая делает ее округлые бедра просто сногсшибательными. Застегнув босоножки, она встает перед зеркалом и расправляет плечи. Я вижу, что чего-то не хватает. Но не понимаю, чего. Украшения на месте, сумочка тоже… потом вспоминаю руины.

Из карих глаз-вишен пропал их фирменный блеск.

– Нужен какой-то комплимент, – вздыхает Карла.

– Ты роскошна, Карлита! – шепчу я. – Просто роскошна!

И это чистая правда! Пыльно-розовый корсет с нежной Венерой смотрится потрясающе на смуглой загорелой коже, а бордовая юбка струится по телу, точно фамильное вино. Но это нам не помогает. Вся надежда на красноречие Фабиана.

Мы спускаемся по лестнице, держась за руки. Сеньора Каталина нас не провожает. У Карлы нет официально озвучиваемых временных рамок, как у меня, она просто сама знает, когда нужно вернуться, чтобы миновать ураган «Каталина».

Фабиан там, за дверью. Мы слышим тихое урчание двигателя автомобиля. Прежде чем открыть дверь, Карла замирает.

– Я сегодня недостаточно хороша.

Я накрываю ее запястье своими пальцами, чтобы считать бешеный пульс.

– Ты убийственно хороша!

Открываю дверь и первой схожу на широкие мраморные ступеньки. Фабиан поднимается с пассажирского сидения черного Вольво и шагает навстречу. А после он видит Карлу за моей спиной.

Что бы ни сказал он после, что бы ни совершил, ничто не сравнится с его первым взглядом на мою подругу. Я буквально вижу, как все мысли и эмоции в его взгляде затмеваются одним единственным чувством. Это восхищение. Оно большое, неподдельное, тянется к Карле через лужайку, словно ток по оголенному проводу, и зажигается блеском в ее глазах.

Фабиан идет ей навстречу, чтобы проводить до машины, как истинный джентльмен. Он даже не догадывается, что уже пробил потолок в балльно-рейтинговой системе Карлиты.

Я чувствую себя третьей лишней на этом «не свидании», совершенно не понимаю, зачем меня на него взяли. Оглядываюсь на дом. Если прошмыгну внутрь, смогу выскочить через внутренний двор и пошлепать к себе, тут не далеко. А птичники по кустам не прячутся.

В момент моих неистовых сомнений хлопает водительская дверца машины. Оборачиваюсь, чтобы увидеть шагающего на меня Каетано. Дьявол. Он может успокоиться и перестать выглядеть, как популярные ребята из Тик Тока, которые томно глядят через экран? Простое белое поло, не застегнутое на верхние пуговки, синие брюки и небрежное гнездышко на волосах. У них с Фабианом, что, одна расческа на двоих? Не мог он убрать эти невозможные прядки со своего лба по примеру брата?

– Выглядит так, будто ты затеяла очередной побег, – приветствует он меня.

– Не нужно делать вид, что ты что-то знаешь обо мне, – мягко огрызаюсь я. – Я не хотела в этом участвовать. Все вопросы и претензии оставляйте у секретаря синьорины Аурелио-Лурдес.

Каетано мягко усмехается себе под нос и жестом приглашает меня к машине.

Карла уже внутри, едва не растекается лужицей по сиденью. Я счастлива видеть ее такой довольной. На щечках загорелся прежний румянец, и я обещаю себе приложить все усилия, чтобы ничто не омрачило ее сегодняшний вечер.

Вольво плавно трогается с места. Каетано включает тихую музыку на случай неловких пауз, но разговор Карлы и Фабиана скользит, как на коньках. Я сижу по диагонали от водительского сидения. Прислоняюсь головой к окну и наблюдаю за тем, как Каетано управляет машиной. Мягче, чем мотоциклом. Одна рука покоится на руле, вторая – на колене. Есть что-то действительно успокаивающее в этой картине, учитывая, что обычно из Каетано иголки торчат во все стороны.

Спустя каких-то десять минут мы уже сворачиваем к высоким металлическим воротам с острыми пиками на концах и заезжаем на асфальтированную подъездную дорожку. Я настороженно взираю на трехэтажный особняк из белого кирпича с серой крышей, искренне не понимая, почему Карла издает один вздох восхищения за другим.

– Какой стильный дом! В духе старых денег, кто занимался дизайном?

– Маман, – роняет Каетано.

Фабиан подает Карле руку, помогая выбраться из машины. Я помогаю себе сама. Пока Карла восторгается внешним минимализмом, я схожу с дорожки на сочно-зеленый газон и почти тут же об этом жалею. Идеально ровно подстриженная трава колет ноги, словно иголками. Поваляться на такой я бы точно не захотела.

Мы поднимаемся по каменным ступенькам, и Каетано едва успевает подхватить меня под локоть, когда нога цепляется за высокий порог.

Ледяной воздух из кондиционера покрывает кожу крупными мурашками, а цокот наших каблуков по черно-белой плитке крошит на куски гробовую тишину пустынного холла. Испанские виллы обычно полны теплого света, южной белизны и природных оттенков в интерьере, мягких диванов и кушеток, маленьких столиков и открытых пространств.

Но от этого дома разит холодом и чопорной сдержанностью. Никакой мебели, чтобы присесть и скинуть на пол босоножки. Тут есть лишь черные металлические перила широкой лестницы, ведущей на второй этаж. Начищенная до блеска плитка напоминает шахматную доску, где нет права на ошибку. Я в нерешительности замираю на белом квадратике и уставляюсь на Каетано. Они с братом и отцом кажутся такими теплыми, почему же от их дома разит почти могильным холодом?

– Показать вам библиотеку? – Фабиан взглядом приглашает нас следовать за ним на второй этаж. Но когда моя нога становится на ступеньку, я замечаю, как Карла, поднимающаяся впереди, делает едва заметный жест рукой: не ходи. Я улыбаюсь себе под нос и отступаю:

– Я хочу пить.

– Идем, – зовет Каетано. Он тоже видел сигнал Карлиты.

Все двери на нашем пути заперты, от чего коридор с голыми стенами напоминает госпиталь. Я в таком была. Там умирали люди. В таком госпитале в Бенидорме зафиксировали смерть моего брата.

Спотыкаюсь, и каблук с пронзительным скрипом царапает плитку.

– Дьявол… – шепчу я.

– Эти каблуки точно удобные? – интересуется Каетано.

– Хочешь примерить?

Каетано фыркает. Фыркает?

– Ноа, перестань.

Я торможу посреди этого белого тоннеля и уставляюсь на Каетано.

– У тебя есть планы на этот вечер, скажи честно?

– Очевидно же, ты – мои планы на этот вечер. Ты на мне, пока Фабс обхаживает твою подругу.

– Ты напихал такое количество двусмысленностей в два предложения, что я даже не знаю, как на это реагировать. Предполагалось, ты ответишь иначе. Что тебя ждет какая-нибудь красотка, которой не терпится покричать благодаря тебе, а я могу отправиться домой и устроиться перед телеком с развратной тарелкой углеводов.

Каетано сначала просто хмыкает, но в конце концов не сдерживает смех. Звонкий, задорный и такой притягательный. Дьявол, для баланса вселенной, такой красавец мог хотя бы смеяться, как поросенок. Но, нет. Вселенная явно отыгралась на ком-то другом.

Улыбка преображает лицо Каетано, наполняя жизнью и светом. Им хочется любоваться. Сейчас он кажется более настоящим, чем со своей привычной угрюмостью. Словно он пытается обмануть всех вокруг, демонстрируя лицо и взгляд равнодушного убийцы.

– Что за развратная тарелка углеводов?

– О… – я моргаю, сосредотачиваясь на его вопросе, – это когда в одну большую миску одновременно попадают сырные Читос, карамельный и соленый попкорн, какие-нибудь чипсы и красные мармеладки. Ты ешь это все разом и представляешь, будто тренер по плаванию за тобой наблюдает и не может ничего предпринять. М-м-м.. – я почти урчу от удовольствия.

– Это просто убийство. Мне даже жаль, что у нас на ужин лосось на гриле.

– О, я люблю рыбу.

Еда кажется вполне безопасной темой для разговора. нужно сохраниться перед следующей репликой.

– Сколько времени нужно твоему брату, чтобы покорить девушку?

Каетано хмыкает и качает головой:

– У этого вопроса явно есть корыстный подтекст.

– Разумеется! Ты раздразнил меня лососем, и я действительно хочу пить. И мне холодно! Почему в вашем доме такой могильный холод? Вы что, помешаны на вечной молодости кожи?

Каетано издает мягкий смешок. Еще одна новинка.

– Холодно только здесь. Таковы пожелания дизайнера, для сохранности арт-объектов.

Я осторожно кошусь на черную вазу на стеклянном постаменте: из нее во все стороны торчат сухие черные ветки.

– Мне тоже не нравится, – хмыкает Каетано.

– Я не…

– Все нормально, это действительно убожество.

– Карла будет в восторге.

– Но ты не Карла.

– Да, у нас совершенно разные вкусы. Но это не мешает нам быть лучшими подругами.

– Ты очень любишь своих друзей.

Я предостерегающе кошусь на Каетано: даже не начинай.

– Нас многое связывает.

В том числе и одно убийство.

Я снова поеживаюсь, когда мы заходим в огромную черно-белую кухню. Глянцевые фасады сияют чистотой на закатном солнце, которое льется через стеклянные двери. Мне нравится, что я вижу во дворе признаки жизни: ужин пройдет там, значит, я не умру от обморожения.

Каетано достает из большого холодильника графин домашнего лимонада. Я смотрю, как он мягко, почти лениво перемещается по кухне, достает бокалы и заполняет их льдом. Здесь совсем не чувствуется рука хозяйки. Кухня выглядит стерильной, как операционная. Я поеживаюсь в миллионный раз.

Каетано, подхватывает наполненные бокалы и останавливается передо мной.

– Холодно, – признаюсь я, – люблю тепло. Выйдем на улицу?

– Конечно, – кивает он.

Я толкаю дверь и выскакиваю из этой морозилки в теплый влажный вечер.

– Ух ты, а здесь красиво! Думала, у вас все лужайки пустые и колючие.

– Все, которые видны со стороны главного входа, – отзывается Каетано. Стол накрыт белой скатертью и сервирован на четверых. Куча тарелок и приборов. Мне нужно сесть поближе к Карле, чтобы во всем этом разобраться. Нас приветствует повар в стильном черном кителе. Он делает заготовки на летней кухне: нарезает овощи, смешивает ингредиенты для соуса, подготавливает гриль.

Кухня выполнена в белом мраморе, почти сливается с домом, если смотреть прямо. Здесь нет цветов, ни единого яркого пятнышка. Скромные кипарисы, подстриженные по линейке, и молодые апельсиновые деревья высажены лишь для эстетики и небольшой тени, не для души. Но все равно они придают лужайке уюта. Я снимаю босоножки и блаженно улыбаюсь, тут трава гораздо мягче.

– Можно? – уточняю на всякий случай. Каетано обводит меня взглядом с головы до босых ног. Я стала ниже на десять сантиметров. Дышала бы ему в грудь, стой мы рядом.

– Не спрашивай, ты можешь делать все что хочешь.

Довольно улыбаюсь и спускаюсь к прямоугольной чаше бассейна. Выложенный черной плиткой, он выглядит мистически и загадочно. В нем, как в зеркале, отражаются небо и деревья, а из-за светло-серой плитки вокруг кажется, будто бассейн парит над землей.

Он приведет Карлу в восторг. Так и вижу ее на этом белом шезлонге в алом бикини и шляпе с широкими полями. Я бы искупалась. Сажусь на корточки, чтобы коснуться прохладной воды. Идеально.

– Так смотришь, будто хочешь прыгнуть, – говорит Каетано.

– Не волнуйся. Я обещала вести себя прилично, сегодня вечер Карлы.

– Это и твой вечер, Ноа, – тут же возражает Каетано.

Я оборачиваюсь к нему через плечо.

– Мы с тобой здесь вдвоем только потому, что этого пожелала Карла. Сегодня я ее спасательный круг. На следующем свидании мы уже не будем нужны, не переживай.

– Ноа, я не… – начинает было Каетано, но осекается, услышав стук каблуков Карлиты.

Она чирикает без остановки. Немного раскраснелась от волнения, но ни один волосок в прическе не сбит, помада все так же алеет. У Карлы есть принципы и чувство собственного достоинства. Она никогда не допустит поцелуев на первом свидании.

У меня этих принципов нет. Я хотела, чтобы Каетано поцеловал меня еще в первую ночь, когда я думала, что они с Фабианом – один человек. И я все еще этого хочу. Но битва проиграна. Со мной не желают знаться. Думаю, в выходные мне стоит найти кого-то, чтобы отвлечься от этих мыслей. Они слишком настойчивы. Особенно сейчас, когда я смотрю на него у летней кухни вместе с поваром.

Думаю, Каетано любит готовить. Шеф выделяет ему рабочую зону и полностью переключается на гриль. Каетано прокручивает нож и принимается шинковать огурцы для салата. После принимается за гуакамоле. Подкидывает авокадо и ловит его лезвием ножа. Отправляет на свободную часть гриля подрумяниваться куски чиабатты. На кубики нарезает томаты и слабосоленый лосось, ножницами срезает стебельки микрозелени и листочки базилика. Его движения расслаблены, он не старается произвести впечатление, уверенный, что никто за ним не следит. Но я слежу, слежу во все глаза, сидя на шезлонге. И я следила бы вечно, если бы Карла не умостилась рядом.

–Ты раздобыла Остин? – спрашиваю я, когда она заканчивает восторгаться бассейном.

– Да! Эли, Фабиан такой умный, такой галантный, – шепчет она, а глаза блестят, как два бриллианта, – такой горячий. Не уверена, что с ним рядом можно оставаться девственницей дольше недели.

Мы дружно прыскаем, привлекая внимание обоих близнецов. Фабиан не готовит, просто о чем-то тихо переговаривается с Каетано, который отвечает, не отвлекаясь от подготовки брускетт к отправке на стол.

– Я еще нужна тебе? Ты отлично справляешься, не хочу мешать вам, – тихо говорю я.

Карла строго сводит брови:

– Даже не думай, дорогуша! Эту вечеринку мы покинем только вместе! И почему ты босая, черт возьми черт? Голыми пятками парня не склеить, особенно когда в тебе меньше ста шестидесяти пяти сантиметров!

– Каетано это не в кайф, Карлита, а я устала от каблуков. Но если для тебя важно, я обуюсь.

– Нет, Эли, все нормально, – Карла удерживает меня подле себя. – Действуй так, как чувствуешь ты. Остаток вечера я буду следить за Каетано, хочу понять, что с ним такое. Не верю, что он ничего не чувствует. Возможно, он просто хочет ничего не чувствовать. Он пытается не чувствовать. Только я не знаю, почему.

Я целую Карлу в плечо и еще пару минут мы смотрим на черную бездну бассейна. Включается подсветка, и вода интригующе мерцает в сгущающихся сумерках.

Близнецы расставляют на столе закуски и зовут нас ужинать. Я втихую копирую за Карлой все действия за столом. Расстилаю салфетку на коленках и держу спину прямо. Моих манер хватает минут на десять, после я плюю и ем в свое удовольствие, потому что брускетты с клубникой и лососем восхитительны, а салат с овощами, апельсином и морепродуктами тает во рту. Официант предлагает нам небольшую винную карту, и я хрюкаю, увидев в ней вино семьи Лурдес. Боже, Люция отлупила бы меня полотенцем за такое. Карла ожидаемо выбирает игристое, а я копирую за ней.

Я боялась неловкости за столом, но темы для разговоров у нас не заканчиваются. Фабиан – очень хороший собеседник, он обращается с беседой так же ловко, как Каетано – с ножом или гитарой.

– Чем занимаются ваши родители? – спрашивает Карла, прокручивая пальцами ножку своего бокала.

– Отец – инвестор, – отвечает Фабиан, – играет на бирже.

– А мама?

– Маркетинг. Реклама.

– Ой! Круто! Это мой любимый школьный курс! – оживляется Карла. – Было бы чудесно поболтать с ней.

– Она с нами больше не живет, – отрезает Каетано.

Только глухой не уловил бы холода, идущего от этих слов. Карла хочет спросить еще, но я толкаю ее ногой под столом. Иначе велик шанс, что и к нам в трусы залезут.

– Расскажите лучше о себе. Карла? Что ты любишь? – спрашивает Фабиан после смены блюд. Горячие стейки из лосося на гриле со спаржей и свежими салатными листьями вызывают мой довольный вздох. Слышу мягкий смешок Каетано.

– Я люблю деньги, – говорит Карла, – и мне не стыдно. Потому что деньги дают остальное: власть, связи, статус. Моя фамилия очень древняя, вино семьи Лурдес до сих пор подают на приемах у знати. Я очень горжусь своим родом, силой женщин моей семьи. Я люблю командовать и видеть результат того, над чем я бьюсь долгими месяцами. Моя команда поддержки – лучшая на побережье. – Карла не скрывает своей гордости. Я вижу улыбку Фабиана и зарождающееся обожание в его глазах. Его совершенно не пугают заявления Карлиты. – И я люблю свою подругу, – неожиданно добавляет она, – потому что без Ноэль в моей жизни не было бы адреналина и драйва, риска и огня. Было бы скучно тащить корону принцессы виноделия без нее.