Читать книгу "Черно-белое мышление. Почему мы стремимся к категоризации и как избежать ловушек бинарной логики"

Глава 4
Темная сторона черно-белого

Если бы мы могли проникать в глубины обычной жизни и постигать то, что там происходит, это было бы так, словно мы обрели способность слышать, как растет трава и как бьется сердце белочки, – мы погибли бы от того невероятного шума, который таится по ту сторону тишины. Но пока даже проницательнейшие из нас отлично защищены душевной глухотой.

Джордж Элиот

В 1995 году британскому актеру Хью Гранту удалось рассердить целую валлийскую общину, заявив, что она живет в тени холма, а не горы. Грант утверждал, что холм в деревне Ффиннон Грав ниже 305 метров (1000 футов), а потому не может обладать статусом горы.

Мужчина забрался на вершину, вооружившись инструментами для измерений, и доказал, что холм действительно ниже необходимого значения на 5 метров (16 футов). Когда он вернулся в деревню, ее жители словно сошли с ума. Пока Грант спал в местной деревенской гостинице, ее владелец Морган решил не убивать исследователя, а просто превратить холм в гору. Жители деревни, вооружившись песком, землей и камнями, добавили несколько песчинок к этой куче, и в конце концов холм в Ффиннон Грав стал настоящей горой.

Я только что пересказал сюжет британского ромкома девяностых «Англичанин, который поднялся на холм, а спустился с горы», действие которого происходило на фоне Первой мировой войны. Это оригинальное и легкое исследование политики, психологии и духа коллективизма. Грант сыграл картографа Рэджинальда Энсона, человека, неосознанно стремившегося сравнять с землей не только деревенскую гору, но и самоуважение ее жителей, подавленных сражениями, развернувшимися в Европе.

Но примерно через 20 лет после выхода фильма несколько очень даже настоящих англичан – Джон Барнард, Грэм Джексон и Мирддин Филлипс из G&J Surveys[36]36
  G&J Surveys – компания энтузиастов, которые измеряют высоту гор и холмов в Великобритании. – Прим. ред.


[Закрыть] – измерили высоту северного хребта горы Моэлвин Маур в национальном парке Сноудонии и пришли к выводу, что эта вершина не состоялась как гора. Чтобы преодолеть рубеж в почти 610 метров (2000 футов), холму не хватило 2,3 сантиметра (0,9 дюйма).

Эту вершину уже давно хотели лишить статуса горы. В книге «Горы Англии и Уэльса»[37]37
  Оригинальное название книги – The Mountains of England & Wales. – Прим. ред.


[Закрыть], которую составили и проиллюстрировали Джон и Энн Наттолл, указано, что гора должна быть не только выше 610 метров. Ее пик должен возвышаться над прилегающим участком земли минимум на 15 метров (50 футов).

Высота северного хребта Моэлвин Маур составляет 650 метров (2132 фута), но только если измерять ее относительно уровня моря. Когда же геодезисты сравнили высоту хребта и главной вершины Моэлвин Маур, которая оказалась ближайшей, разница между ними не составила 15 метров – не хватало всего 2,3 сантиметра.

Барнард признал, что исследователи еще не сталкивались с таким небольшим отклонением от признанных стандартов, и добавил, что местные жители будут не рады таким новостям, и оказался прав. Поселение Ффестиниог, которое находится у подножия Моэлвин Маур, – шахтерский городок с населением 5000 человек. Жизнь городка в значительной степени зависит от туристов, которые приезжают взглянуть на старую железную дорогу, сланцевые пещеры Ллехведд и горы.

Согласно книге «Горы Англии и Уэльса» сегодня в Уэльсе насчитывают 189 гор высотой больше 610 метров с официально признанными 15-метровыми пиками. Настоящая гора поблизости благоприятно влияла на бизнес.

– Люди будут разочарованы, когда узнают, что гора вдруг превратилась в холм, – сказал тогда местный житель, владелец гостевого дома Ричард Хоуп. – 23 миллиметра – это же просто слой грязи. Все, что нужно сделать, чтобы исправить ситуацию, – взять лопату и положить сверху немного камней.

Но должны ли мы превращать холмы в горы?

Управление каталогом жизни

Человеческая способность делить все на категории стара как мир. Без нее у нас не было бы ни холмов, ни гор. Представьте библиотеку без каталога, в которой книги на полках стоят в произвольном порядке. Поиск нужного издания потребовал бы много сил и времени, и каждый раз поиск новой книги приходилось бы начинать сначала.

В жизни, в которой не существует категорий, мы бы не имели понятия, что делать с кабачками и огурцами, потому что не знали бы, что такое еда как категория. Чтобы понять, что кабачки можно есть, нам пришлось бы пройти долгий путь проб и ошибок. В мире без категорий все будто исчезает, становится одинаково важным и неважным.

Библиотекарь, работающий среди книг, расставленных на полках хаотично, мог бы потратить целый день на поиск одного-единственного экземпляра. Возможно, в хороший день нужное издание будет одним из первых, которые он просмотрит. Но если он создаст систему, которая позволит ему находить книги за пару минут, его жизнь станет намного легче.

Как такая система могла бы выглядеть? Возможно, для начала библиотекарь разделит нон-фикшн и художественную литературу. Потом он мог бы разделить эти суперкатегории на более мелкие. Например, художественную литературу можно было бы разделить на любовные романы, детективы и ужасы. А нон-фикшн – на книги об искусстве, гуманитарных и точных науках. Затем библиотекарь мог бы пойти еще дальше и разделить книги, к примеру, согласно направлениям: издания о естественных науках (они исследуют природные явления и законы, по которым эти явления существуют), формальных науках (они изучают правила и свойства, присущие формальным системам), социальных науках (они сфокусированы на человеческом поведении и обществе) и прикладных областях науки, таких как медицина или инженерия.

Библиотекарь мог бы пойти в классификации еще дальше и создать, например, разделы для наук, изучающих Землю: для науки об атмосфере, экологии, геологии, геофизики, гляциологии, гидрологии, физической географии и почвоведения. А потом он мог бы разделить книги о геологии на книги о минералогии, петрологии и палеонтологии, и провести такую работу над каждым разделом своей библиотеки, пока не достигнет оптимального уровня классификации, который помог бы ему ориентироваться в библиотеке и поставить на нужную полку любую книгу, которую бы к нему отправили.

Линн Кимси, работающая среди витрин, заполненных тщательно отсортированными и подписанными насекомыми, могла бы гордиться такой работой.

В основе категоризации лежит фундаментальная потребность превратить серую реальность в понятную черно-белую картину. Но как понять, когда в этом процессе нужно остановиться? Какое количество вариантов и категорий будет оптимальным?

Несколько лет назад в Америке провели исследование. Покупателям в продуктовом магазине показали две витрины с джемами и вручили купон, дающий скидку в один доллар на покупку. На одной витрине было 24 сорта ждема, а на другой – всего шесть. Среди заинтересовавшихся шестью сортами покупки сделали 30 % человек, а среди тех, кто остановился у витрины с 24 видами джема, покупку совершили только 3 %. Специалисты, изучающие процесс принятия решений, считают, что в условиях более широкого выбора нам сложнее принять решение, потому что мы больше сравниваем подобное с подобным.

Столкнувшись со слишком большим количеством категорий, мы начинаем чувствовать себя некомпетентными. Мы неспособны удержать в голове слишком много вариантов, а потому можем принять неправильное решение. Единственный способ выбраться из ситуации – просто сделать выбор по заветам Nike[38]38
  Автор отсылает к известному слогану Nike «Просто сделай это» (Just do it!). – Прим. ред.


[Закрыть]. Заставить себя принять решение, которое в других обстоятельствах не сделали бы, и потом ругать себя за последствия.

Либо провести черту.

Заражение цифрами

Многие говорят, что семь – магическое число, но есть ли в этом утверждении хотя бы доля правды?

Существует бесконечное множество цветов, но если пропустить белый луч света сквозь призму, мы увидим всего семь цветов: красный, оранжевый, желтый, зеленый, голубой, синий и фиолетовый. Несмотря на весь спектр существующих звуков, в западной музыке есть только семь основных нот. Человеческое лицо может выражать разные эмоции, но исследования доказали, что люди во всем мире признают только семь основных состояний: радость, печаль, гнев, отвращение, страх, удивление и презрение[39]39
  Признано, что есть те, кто не согласнен с этой точкой зрения. Альтернативный взгляд можно найти в прекрасной книге Лизы Фельдман Барретт «Как рождаются эмоции».


[Закрыть]. Вавилоняне дали нам семидневную неделю, а в массовой культуре существуют и семь чудес света, и Белоснежка с ее семью гномами.

Неужели число семь действительно волшебное?

Еще в 1950-е годы гарвардский психолог Джордж Миллер провел значимый эксперимент: он продемонстрировал, что человеческий мозг может хранить ограниченное количество объектов в своей кратковременной памяти. И, как вы, наверное, уже догадались, человеческий мозг может одновременно помнить в среднем про семь объектов, плюс-минус два.

Конечно, мы можем научиться запоминать больше с помощью простых, но эффективных методов улучшения памяти, таких как группирование объектов и создание ассоциаций. Но если наш мозг не обучен, какими бы умными и творческими мы ни были, мы сможем одновременно помнить только о пяти или девяти объектах. То есть в среднем – семь.

Чтобы проверить это, попробуйте запомнить следующую последовательность цифр:

6 5 1 9 5 4 3 5 9 4

Если взглянуть на них как на строку отдельных цифр, то задача становится сложной, ведь в ряду находятся сразу десять элементов. Но если представить, что в цифрах есть смысл, – вспомнить, например, что 6 мая 1954 года сэр Роджер Баннистер впервые в мире пробежал милю (1,6 километра) за 3 минуты и 59,4 секунды, то запомнить последовательность куда проще, потому что элементы ряда можно мысленно разделить на группы[40]40
  Вы когда-нибудь задумывались, почему телефонные номера по всему миру обычно содержат от 6 до 11 цифр и зачем эти цифры обычно резделают на группы от 2 до 6 цифр? Теперь знаете.


[Закрыть].

Можно ли сказать, что семь – оптимальное количество категорий для чего угодно? По большому счету да, это так. По крайней мере, в ситуациях, касающихся суждений и принятия решений. В психометрии[41]41
  Психометрия – дисциплина психологии, изучающая теорию и методику психологических измерений, включая измерение знаний, способностей, взглядов и качеств личности. – Прим. ред.


[Закрыть], например, в опросы включают от пяти до девяти вариантов ответов. Считается, что семь доступных опций помогают исследователям уловить тонкие, но важные различия, при этом не сильно усложнив выбор участникам опроса: абсолютно согласен; решительно согласен; умеренно согласен; ни согласен, ни не согласен; умеренно не согласен; решительно не согласен; абсолютно не согласен.

При анализе фундаментальных понятий, которые определяют людей и общества, можно обнаружить, что обычно для их описания используют не больше семи критериев. Структуру личности можно свести всего к пяти ключевым переменным: открытости опыту, сознательности, экстраверсии, конформности и невротизму. А различия между культурами можно описать с помощью шести категорий: индекса дистанции власти, индекса толерантности к неопределенности, склонности к коллективизму или индивидуализму, к маскулинности или феминности, ориентации на долгосрочные или краткосрочные цели, уровня снисходительности и сдержанности[42]42
  «Дистанция власти относится к различным решениям основной проблемы человеческого неравенства. Избегание неопределенности относится к уровню стресса в обществе перед лицом неизвестного будущего. Индивидуализм и коллективизм связаны с интеграцией индивидов в первичные группы. Мужественность и женственность связаны с разделением эмоциональных ролей между женщинами и мужчинами. Долгосрочная и краткосрочная ориентации связаны с выбором фокуса для человеческих усилий: будущее или настоящее и прошлое. И снисходительность, и сдержанность относятся к удовлетворению или контролю над основными человеческими желаниями, связанными с наслаждением жизнью» (из статьи Герта Хофстеде «Измерение культур: модель Хофстеде в контексте» (Dimensionalizing cultures: The Hofstede model in context), стр. 8).


[Закрыть].

Когда мы сталкиваемся со множеством вариантов, например, с 24 видами джема, нам сложнее оценить все доступные возможности и сделать правильный выбор. Поэтому мы просто действуем импульсивно или наугад. Кто бы мог подумать, что ограниченные возможности мозга могут повлиять на выбор варенья и желе в супермаркете? То, как мы делим окружающие нас предметы и явления на категории, может сильно влиять на наш образ жизни и наше будущее.

Но иногда мы точно знаем, что делаем, когда помещаем предмет в ту или иную категорию, когда предлагаем другим определенный выбор. И иногда наши мотивы далеко не благородны. При социальном взаимодействии мы можем использовать категории для совершения корыстных поступков. И я говорю не только о серьезных вещах, таких как культурные или идеологические преступления. Я говорю о мелких событиях, о том, что происходит за закрытыми дверями, о разговорах в офисах, школах, больницах и на предприятиях каждый день. Мы можем назвать человека врагом или конкурентом, если возникнет такая необходимость, и подобное происходит с удивительной частотой.

Например, ректурер может составить описание вакансии так, чтобы идеальным кандидатом на должность стал определенный человек, поступив не совсем честно и оставив других кандидатов за бортом. Конечно, такие ситуации могут закончиться водоворотом соглашений о неразглашении, а могут перерасти в нечто забавное. Однажды я увидел объявление на информационной доске колледжа в Оксфорде о том, что учреждение выделило небольшую стипендию на субсидирование затрат на геологические экскурсии для второкурсников. Те, кто хотел получить деньги, должны были соответствовать определенным критериям: в объявлении, напечатанном на бланке с названием колледжа, подписанном кем-то со степенью магистра, было указано, что успешный кандидат должен быть «из Ливерпуля или его окрестностей, любить группу Metallica и игру Call of Duty», иметь имя «Бен» или «Мюррей», а лучше сразу оба.

Это был изящный способ уведомить любителя металла и компьютерных игр, ливерпульца Бена Мюррея, вероятно, единственного геолога-второкурсника в колледже, что у него есть возможность получить деньги, потому что его друзья из аспирантуры присматривают за ним.

Но так бывает не всегда. Менее великодушным был один начальник департамента, которого я когда-то знал: он решил понизить исследовательские подразделения, в которые входили менее четырех профессоров, с позиции центра до позиции группы. Его рассуждения казались здравыми: стандартизация номенклатуры поможет упорядочить внешний вид департамента и упростить взаимодействие с его сайтом. Последствия изменений были минимальными: фактически пострадало только одно подразделение, поэтому решение не стало катастрофическим.

Через год сотрудники организации получили сообщение, что департамент должен получить новое здание. Среди сотрудников началась борьба за места: некоторые лаборатории и офисы были замечательно обустроены, в то время как остальные помещения были похожи на шкафы для хранения канцелярских принадлежностей. Перед всеми встал вопрос: как справедливо распределить ресурсы между работниками?

После долгих размышлений начальник решил, что первыми через двери ультрасовременного нового здания должны пройти лидеры молодых центров, а уже потом – те, кто возглавляет группы. Это решение казалось идеальным, логичным и лишенным предвзятости.

Мудрый и добрый пастырь разделил свое стадо, и все были счастливы, кроме одной паршивой овцы, которая годом ранее наблюдала, как ее выдающееся, но небольшое исследовательское подразделение понизили до группы. Как выяснилось, глава этой группы незадолго до этого поссорился с главой отдела, а начальник впервые увидел планы этажей нового здания.

Было ли это совпадением? Возможно. Но я никогда не верил в это. Вероятно, начальник прекрасно понимал, что делал, и с самого начала это был план по сведению счетов.

Категории могут стать ловушкой, категории могут принести подарки. Но сами по себе они всего лишь обычные ящики, в которые мы раскладываем свою жизнь. Конечно, сами категории имеют свои проблемы, которые сбивают с толку. Когда ящиков слишком мало, мы склонны сваливать все в одну кучу.

Принцип Златовласки

Мы все в той или иной степени занимаемся накоплением. Может, у вас и нет кучи вещей из восьмидесятых, которые занимают всю вашу гостиную. Но что делает на вашем рабочем столе вот эта стопка бумаг? Или растущая стопка журналов на кухонном столе? Думаю, вы не можете решить, как с ними поступить – выбросить или оставить на всякий случай, – потому количество макулатуры вокруг вас продолжает расти.

Когда мы думаем о людях, страдающих синдромом Плюшкина, мы чаще всего представляем безумных отшельников, погрязших в пластиковых бутылках и странного вида одежде, – об элите патологических накопителей. Но что нас, коллекционеров журналов о выпечке, отличает от этих людей?

Психологи считают, что накопление вещей в больших масштабах можно объяснить расстройством категоризации: люди начинают выделять более узкие категории, что приводит к росту их общего количества, при этом в категорию может входить меньше объектов, чем это было раньше.

Легко понять, как работает такой образ мышления. Накопителям сложнее разделить все свое имущество на категории, поскольку, находясь в ситуации изобилия, они все хуже замечают общие черты объектов. Они могут воспринимать какие-то из вещей как уникальные и незаменимые, а потому будут отказываться из выбрасывать. В худшем случае каждый объект в доме сможет образовать собственную категорию, и тогда ни о какой организации пространства не может идти речи. Патологический накопитель превратится в библиотекаря, потерявшегося среди хаоса неотсортированных книг.

Собиратели видят мир в осколках черного и белого и не замечают оттенки. И похоже, что исследования людей, срадающих обсессивно-компульсивным расстройством, подтверждают эту теорию.

В одном эксперименте людям с ОКР и здоровым добровольцам представили концепцию «книга» и попросили подобрать слова, которые смогли бы ее лучше всего описать: «обложка», «картинки», «страницы», «печатные буквы» и так далее. Оказалось, что больные ОКР выбирали значительно меньше слов для описания книги и отдавали предпочтение прототипным атрибутам, а не тем чертам, которые находились на периферии. В случае с книгой они выбрали «страницы», а не «печатные буквы» или «обложку». Другими словами, мыслителям с ограничениями угодить труднее: по их мнению, чтобы назвать объект книгой, у него должно быть нечто большее, чем обложка, печатные буквы или картинки, – а именно самые настоящие страницы.

Как чрезмерное структурирование, так и недостаточная категоризация могут вызвать у нас проблемы. Люди, которые не могут сформировать четкие границы для категорий, могут назвать любой объект со страницами, изображениями, печатными буквами и обложкой книгой. Но в то же время они могут назвать всех мусульман экстремистами или всех жителей Запада – неверными, а всех, кто поддерживает введение минимального размера оплаты труда, – коммунистами. И вот мы оказываемся на территории стериотипов.

Несколько лет назад я ехал в поезде в Лондоне. Это был последний поезд, и в вагоне появился кондуктор, проверявший билеты. Передо мной сидел молодой джентельмен, читавший «Гарри Поттера» викарий, и, как я считаю, по вполне уважительной причине он еще не купил билет: он ждал кондуктора с наличными в руках.

– У меня есть для вас небольшая история, – весело сказал мужчина. Инспектор в ответ покачал головой:

– И я уже знаю ее концовку.

– Правда? – пробормотал викарий. – И какая же она?

– Штраф в размере 200 фунтов стерлингов, – ответил кондуктор.

Излишнее накопительство из-за чрезмерной категоризации и стереотипное мышление из-за размытых границ категорий – это два противоположных полюса. Для кондуктора все пассажиры без билета выглядят одинаково. Он даже не мог допустить мысль, что среди халявщиков могли быть один или два несчастных человека, которые не смогли купить билет по уважительной причине[43]43
  Один из моих редакторов, мнение которого я очень ценю, интересно высказался по поводу этой ситуации, и я должен признать, что раньше не смотрел на ситуацию под таким углом. По ее мнению, история, которая должна была быть об опасностях стереотипов, кажется, попала в собственную ловушку. Этот джентльмен вполне мог быть преступником, одетым как викарий. Или человек мог быть настоящим викарием, но нечестным. В каком-то смысле, продолжила она, кондуктор вовсе не следовал стереотипам. Его работа не позволяет ему делать исключения. Он должен относиться ко всем пассажирам без билета одинаково, и, хотя чья-то внешность (например, викария) могла привести к стереотипному мышлению («викарий – человек, заслуживающий доверия»), он на самом деле решил не делать этого. Это блестящий контранализ ситуации, и, конечно, эта позиция имеет право на существование. Однако, побывав там, я могу сказать, что в поведении кондуктора определенно было что-то, что намекало на менее благородную интерпретацию событий… или, возможно, я попал в ловушку стереотипа о придирчивых контролерах.


[Закрыть]. Если собиратели мыслят осколками черного и белого, то последователи стереотипов существуют в рамках чистой двоичной системы.

Мы с рождения раскладываем информацию по полочкам. И, как и со всем остальным в жизни, мы можем либо недоделать работу, либо переусердствовать. Распределив объекты по верным категориям, мы можем творить чудеса: обличать убийц с помощью жуков на автомобильных радиаторах или находить книги в библиотеке, где хранят миллионы томов.

Но, совершив ошибку, мы способны на невероятно неосмотрительные суждения. И, как и вооруженного инструментами покорителя вершин Хью Гранта, нас могут вернуть на землю, нанеся сейсмически тяжелый и открывающий на реальность глаза когнитивный удар.

Глава 5
Принцип видоискателя

Земля круглая и плоская одновременно. Это очевидно. То, что она круглая, бесспорно. То, что она плоская – это наш общий опыт, и он тоже неоспорим. Глобус не вытесняет карту, а карта не искажает земной шар.

Джанет Уинтерсон

Иногда полезно остаться в одиночестве. Иногда стоит впустить других людей в свою жизнь. В какие-то дни лучше сосредоточиться на мелких деталях, а в другие лучше отойти на несколько шагов назад и посмотреть на картину целиком. Наш взгляд на вещи зависит от того, куда устремлено наше внимание.

Много лет назад, в 1920-е годы, пожилой фермер на границе России и Финляндии еле сводил концы с концами. Фермер был финном, но граница между двумя странами проходила прямо через середину его участка и даже через гостиную в его доме.

Однажды к нему пришли два чиновника: один из Финляндии, другой из России.

– На какой стороне границы вы хотите жить? – спросили мужчину. – Скоро будет перепись, и нам важно знать, кто имеет право в ней участвовать.

Это была чертовски сложная дилемма: фермер был финном по рождению, но российские власти на протяжении многих лет хорошо к нему относились, предоставляли бесплатно воду и регулярно ремонтировали его хозяйственные постройки.

После долгих раздумий фермер ответил:

– Я благодарен за поддержку, которую матушка-Россия оказывала мне на протяжении многих лет. Она помогла мне пережить самые тяжелые времена. Но, поразмыслив, я считаю, что будет лучше, если я буду доживать свои дни в Финляндии. Видите ли, я уже старик и не могу просто простудиться, как раньше. Еще одна русская зима может меня убить!

Черно-белое мышление сложно и многогранно. Три метра влево или вправо не имели значения для российских и финских властей, но для пожилого фермера это значило многое. Такие границы становятся точкой опоры, приводят к взлетам и падениям. Расмотрим пару примеров.

В Великобритании запрещено управлять автомобилем, если концентрация алкоголя в крови превыщает 0,08‰[44]44
  В Шотландии этот показатель составляет 0,05‰.


[Закрыть]. Если вас остановит полиция, вы подуете в специальную трубку и прибор покажет результат 0,08‰, то все будет в порядке: вы сможете поехать домой и там налить себе еще. Если же концентрация алкоголя достигнет уровня в 0,09‰, для вас загорится красный. Вас посадят в полицейский фургон, а в участке вручат чашку кофе. Эти жалкие 0,01‰ могут не только поменять планы на ночь, но и на всю жизнь. Вы могли бы не доехать до жены, которая вот-вот родит вашего первенца, или до родственника, который находится на грани жизни и смерти. Пересечение таких тонких границ может иметь серьезные последствия.

Но разве может быть иначе? Представим двух водителей, которых в одну и ту же ночь остановила полиция для проверки. У обоих концентрация алкоголя в крови составила 0,09‰. Один передал полиции ключи от машины и сел на заднее сиденье патрульной машины. Другой же отделался легким предупреждением.

– Речь идет всего лишь о 0,01‰, – сказал офицер. – Так что просто будьте аккуратнее, хорошо?

Показания одинаковые, но полицейские принимают разные решения.

Вернемся к кризису, который возник из-за пандемии COVID-19, и посмотрим, как правительство Великобритании помогало самозанятым. 26 марта 2020 года канцлер Риши Сунак объявил, что правительство будет платить самозанятым, пострадавшим от COVID-19, грант в размере 80 % их среднемесячной прибыли за последне три года, не превышающий 2500 фунтов стерлингов в месяц. Вот только размер среднего ежемесячного дохода не должен был превышать 50 тысяч фунтов стерлингов. Если бы размер вашего среднего ежемесячного дохода составил 49 999 фунтов стерлингов, вы бы получили деньги, а если бы вы заработали на один фунт стерлингов больше, то уже нет. Справедливо ли это? Может быть, да, а может, и нет. Но, опять же, разве может быть по-другому?

Или возьмем спорт. В футболе недавно ввели систему видеопомощи арбитрам. И это привело к тому, что некоторые голы не учтывали, потому что забившие их игроки были на миллиметр в офсайде. Одни телевизионные комментаторы говорили, что эти устройства портят игру. В то же время другие говорили, что правила остаются правилами, и все, что помогает их соблюдать, является благом.

Многое зависит от того, смотрим ли мы на картину целиком или на ее мазки.

По сути, спорт – одна из областей, в которой интереснее всего наблюдать за тем, как смещение фокуса внимания влияет на последствия. И не только когда дело доходит до участия в соревновании, но и на этапе подготовки к нему.

Вскоре после того как я вернулся из Америки, я поговорил с Ронни О’Салливаном, пятикратным чемпионом мира по снукеру[45]45
  Снукер – разновидность бильярдной лузной игры. Отличается от других видов бильярда более сложными правилами. – Прим. ред.


[Закрыть]. Многие считают его величайшим игроком, когда-либо державшим в руках кий, и говорят о его бескомпромиссности, когда речь идет о соревнованиях. Через пару дней после встречи с Ронни я посетил корпоративный вечер World Travel Market[46]46
  World Travel Market — профессиональное международное мероприятие в индустрии путешествий, которое ежегодно проходит в Лондоне. – Прим. ред.


[Закрыть] вместе с Себастьяном Коу, двукратным олимпийским чемпионом в беге на 1500 метров 1980 и 1984 годов, многократным обладателем мировых рекордов, действующим президентом Международной ассоциации легкоатлетических федераций. И в обоих случаях у нас состоялись похожие беседы.

Вопреки моим ожиданиям, и Себастьян, и Ронни стараются не углубляться слишком сильно в процесс подготовки к игре, и их позицию можно понять. Чересчур сосредоточившись, можно потерять видение перспективы, и тогда шансы проиграть возрастают.

– Я на высоте, когда бильярдный стол находится где-то в углу моей жизни, – рассказал мне Ронни. – Когда стол находится в середине, на него постоянно натыкаешься, его невозможно обойти, и он застревает в голове.

Я не говорю, что снукер – это что-то неважное. Меня интересует игра. Иногда она зазнается и думает, что важнее, чем есть: то тут пройдет чемпионат, то там. Убирать игру в сторону полезно. Я могу заниматься снукером, когда захочу, и потратить на него столько времени, сколько захочу. Так он не мешает мне жить.

Я всегда играю лучше, когда хочу играть лучше. А чтобы так играть, нужно сначала захотеть. И чтобы хотеть играть, я не могу постоянно думать о снукере. Если уделять чему-то слишком много внимания – отношениям, фитнесу, диете, – можно потерять другие важные вещи. Тогда увлечение становится зависимостью, а потом это дело просто тебе надоедает.

Я разговаривал с Ронни в зеленой комнате театра Виктория, прямо над сценой. Позже внизу он сыграет перед пятью сотнями человек – неутомимых фанатов, приехавших с севера Англии, чтобы провести пару часов в его компании.

В углу зала стоял Джон Вирго, известный всем поклонникам снукера, которые смотрят игры по телевизору, как комментатор. Это ироничный и лаконичный человек. Он держал в руке стакан с водкой и тоником и курил Marlboro Light под энергосберегающей лампочкой.

– Но ты должен думать об игре, Ронни, – сказал он, высунув руку из окна.

– О да, – согласился спортсмен. – Не поймите меня неправильно. Когда я сильно увлекаюсь и ухожу в игру с головой, я перестаю видеть то, что происходит вокруг. Для меня не существует ничего, кроме стола. И когда я готовлюсь к турниру, я должен сосредоточиться. Должен заниматься в соответствии с графиком и так далее. Но я думаю, что игра не должна превратиться в навязчивую идею. Я должен оставить место и для других вещей, иначе какой во всем этом смысл?

Себастьян Коу, как я уже упоминал, придерживается аналогичной точки зрения. На берегу королевского дока Виктория в лондонском Ист-Энде мы пили крепкий разбавленный кофе из картонных стаканчиков. Мы должны были выйти на сцену через полчаса и решили прогуляться по улице, чтобы подышать. В какой-то момент мы забыли, что находимся в Каннинг Тауне.

– Единственный раз, когда я позволил себе закрыть на все глаза и не думать ни о чем другом, кроме своих результатов на беговом треке, был в процессе подготовки к Олимпийским играм 1980 года в Москве, – сказал он. – И все мы знаем, чем это обернулось. Это определенно не пошло мне на пользу. Я думаю, что одна из причин, по которой я смог перевернуть ситуацию в свою пользу после того как проиграл сопернику на 800 метрах, и выиграть золото на 1500 метрах, заключалась в том, что рядом со мной были Брендан [Фостер] и Дейли [Томпсон], которые не позволили мне замкнуться в себе[47]47
  Брендан Фостер и Дейли Томпсон – легенды британской легкой атлетики. Брендан, основатель Great North Run, в настоящее время крупнейшего полумарафона в мире, завоевал олимпийскую бронзу в беге на 10 тысяч метров на Олимпийских играх в Монреале 1976 года, ранее стал чемпионом Европы на дистанции в 5000 метров в Риме в 1974 году. После Олимпийских игр в Москве в 1980 году Дейли стал олимпийским чемпионом по десятиборью и успешно защитил свой титул в Лос-Анджелесе в 1984 году. Он четыре раза устанавливал мировой рекорд в этом виде спорта.


[Закрыть].

Четыре года спустя, в Лос-Анджелесе, я изменил свой подход, и это окупилось. Но многое еще зависело и от обстоятельств. В начале 1983 года я заболел токсоплазмозом[48]48
  Токсоплазмоз – паразитарное заболевание человека и животных, вызываемое токсоплазмами и характеризующееся поражением нервной и лимфатической систем, глаз, скелетных мышц, миокарда. Источник заражения – различные виды домашних и диких млекопитающих. – Прим. ред.


[Закрыть], что сильно повлияло на мои результаты. К концу года я с трудом мог встать с кресла. Уже в марте следующего года я бегал вместе с 14-летними подростками. Можно сказать, что произошедшее в восьмидесятом позволило мне увидеть перспективы.

В то же время я сам многое поменял. Если я оказывался в новом городе и у меня было время, свободное от тренировок, я посещал художественные галереи, джаз-клубы, музыкальные магазины, вместо того чтобы закрыться в номере. И это принесло свои плоды. Я не только получил больше удовольствия от игр, но и позволил победить лучшему спортсмену на тот день. Я не говорю, что Стив [Оветт] не заслужил победы в Москве. Но могу сказать, что во время соревнования я не сделал все, что было в моих силах, чтобы помешать ему.

Для тех, кто увлекается легкой атлетикой, и жителей Великобритании старше 50 лет события июля 1980 года и первый день августа навсегда останутся в памяти. Себастьян Коу и его главный соперник на тот момент, Стив Оветт, два лучших спортсмена в беге на средние дистанции, сражались в финальных забегах на 800 и 1500 метров.

Это было впечатляющее зрелище, еще более увлекательное из-за того, что британцы разделились: часть была за Коу, часть – за Оветта. Коу был стройным и величественным, а Оветт – суровым здоровяком с грудью колесом. Они противостояли друг другу, как The Beatles и The Rolling Stones.

Соревнование завершилось достойно: Стив победил на дистанции в 800 метров, а Себастьян – на 1500 метров. Это был звездный час для обоих.

Себастьян рассказал историю, которая показывает, насколько важно не слишком замыкаться в себе и наслаждаться жизнью в компании друзей. На следующее утро после того, как он проиграл в гонке, его друг и недавно признанный олимпийский чемпион по десятиборью Дейли Томпсон без предупреждения ворвался в его спальню. Он подбежал к окну, поднял жалюзи и стоял там, глядя наружу.

Себастьян был ошеломлен.

– Как там погода? – лучшее, что он мог выдать в данной ситуации.

Дейли обернулся с самой нахальной ухмылкой.

– О, вы знаете, – беспечно начал он. – Мне все кажется немного серебристым!

– Это было именно тем, что мне было нужно, – сказал мне Себастьян. – Это был призыв к оружию. Начало борьбы.

И Себастьян добавил, что именно благодаря своим друзьям он продолжил сопротивляться. Через несколько дней он смог выиграть золото, а его соперник Стив Оветт взял только бронзу. Друзья Коу помогли сместить фокус его внимания.

У Ронни О’Салливана похожие приятельские отношения сложились с художником Дэмиеном Херстом и басистом The Rolling Stones Ронни Вудом. На крупных турнирах телекамеры часто выхватывают в толпе лицо Вуда. А Дэмиен, когда его не видно, обычно тусуется в гримерной, веселится, болтает и, как правило, придает анархическую, эксцентричную нормальность очень напряженным событиям.