Текст книги "Дядюшка-флейтист (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dyadyushka-fleytist-sbornik-159825.jpg)
Автор книги: Клавдия Лукашевич
Жанр: Детская проза, Детские книги
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)
В своем углу
Угол был очень маленький: всего четыре аршина[17]17
Арши́н – старинная мера длины, примерно 70 см.
[Закрыть] в длину и три в ширину. Комнатка, скорее даже клетушка, находилась в мезонине деревянного дома. В ней помещались только стол, два стула, один из которых был ломаный, и сундук, служивший девушке постелью. Наташа снимала ее у семьи столяра и была очень довольна своими хозяевами.
Было воскресенье. Наташа только что вернулась от обедни, положила на стол несколько пакетиков и стала прибирать свой уголок. Она вытерла пыль, повесила на стену картинку, изображавшую девицу с цветком в руках, несколько фотографических карточек. Затем она достала из сундучка чашку и коробочку с сахаром. Дверь приотворилась, и показалось доброе, приветливое лицо старушки хозяйки.
– Наталья Сергеевна, возьмите-ка вот два цветочка, поставьте на окно… Сразу веселее в комнате станет.
– Спасибо, хозяюшка, спасибо! Какая вы добрая! Все вы обо мне беспокоитесь… Какие хорошенькие цветочки!
Наташа поставила на окно герань и фуксию, и комната действительно сразу приобрела уютный вид.
– Вы молоденькая… Вам цветочки и подойдут. А нам, старикам, уже не очень-то к лицу, – засмеялась хозяйка. Наташа звонко ее поцеловала.
– Спасибо, хозяюшка. А я сегодня к себе в гости на новоселье жду: дядя мой придет, монах, две подруги… Уж вы одолжите мне посуды – хочу чайком их угостить.
– Бери, милушка, бери все, что есть у меня… Чашек хватит, тарелок тоже, и три ножа есть, и три вилки хороших, и масленка, коли надо, а вот ложек всего две, и то не серебряные.
– Ничего, ничего… Ложек довольно. Ведь только помешать. Мы поделимся.
– А если хотите, голубушка, я к соседке сбегаю, она мне и ложек даст. Я ей тоже не отказываю.
– Нет, не надо. Зачем беспокоиться. Дайте, пожалуйста, еще стул и табуретки. Да пожалуйте и вы с мужем ко мне на новоселье, чайку попить.
– Приду, приду милушка. Муж-то уйдет. Справляйтесь, а я к вам посуду перетаскаю. Тесно только… Ну да ничего, и в тесноте люди живут…
Наташа собиралась угостить своих гостей на славу. Она нарезала на тарелку колбасы, на другую – ситного; положила сладких крендельков и пряников, а на блюдце – варенье. Все было более чем скромно… Хозяйка носила посуду, а Наташа все раскладывала. Она оглянулась кругом и улыбнулась. Немного гостей ожидала девушка, а хлопот, как у всякой хозяйки, было, как говорится, полон рот.
Не успела она все прибрать и приготовить как следует, как послышались шаги, голоса, и в комнату вошел Николай Васильевич с корзиночкой в руках.
Наташа радостно бросилась к нему:
– Дядя Коля, голубчик, как я рада вам! Вы у меня на новоселье!.. А я в своем углу…
– Поздравляю тебя, Наташечка, с новосельем! Вот тебе и хлеб, и соль. Не обессудь. Уж ты-то знаешь мои средства…
– Зачем это, дядя Коля? Я и так рада, что вы у меня!..
Николай Васильевич принес маленький черный хлебец, на верху его стояла солонка собственного изделия, и, кроме того, в корзинке лежали пять пирожных.
– Не правда ли, у меня хорошо, дядя Коля? – улыбаясь, спросила Наташа.
– Очень хорошо, Наташечка… Какие обои миленькие… И обстановка тоже ничего… И вид из окон прекрасный…
Наташа рассмеялась:
– Ну что за вид – во двор… Мужики да куры ходят, да крыши видны… Обстановки-то и нет у меня… Главное, дядя Коля, у меня свой угол! Буду на него зарабатывать сама. И я тут хозяйка – что хочу, то и делаю. Какое счастье! Я так рада!
Николай Васильевич тихо рассмеялся, заражаясь весельем девушки, и заговорил ей в тон:
– Заживешь ты теперь, Наташечка, как принцесса. А там, Бог даст, женишок подвернется, и замуж тебя выдадим…
– Я об этом и не думаю… Хочу работать, пробиться на дорогу… Хочу читать, учиться. И пользу кому-нибудь, кроме себя, приносить… Иначе жить скучно… Научите меня, дядя Коля! – взволнованно отвечала Наташа.
Николай Васильевич смутился:
– Право, я и сам-то неученый, Наташечка. Уж не знаю, что тебе и посоветовать… Сразу-то ничего и не придумаешь… Вот, разве книжки тебе божественные могу принести.
– Ну, и не думайте… Время покажет. А сегодня будем кутить! У меня сегодня новоселье… И дорогие гости будут… Вы, моя хозяйка и две подруги приютские. Вы их видели – сестры Андреевы. У них еще дедушка швейцар.
Николай Васильевич сделал испуганное лицо, завертелся на стуле и покраснел.
– Гости? Я не знал, Наташечка… Я не могу, я уйду. Я, ты знаешь, стесняюсь. И притом девицы… Я и говорить-то с людьми разучился. При девицах очень стеснительно. Я уйду, Наташечка, как хочешь. Я приду к тебе в другой раз…
– Ведь у меня не бал, дядя Коля… Странный вы человек. Нечего стесняться, все свои… Не пущу я вас. Я так вам рада!.. Не пущу ни за что!
Николай Васильевич умолк и как-то съежился. Он действительно разучился быть с людьми, стеснялся и боялся.
Вскоре в Наташину комнатку вошли две девушки, свеженькие и миленькие. Подруги звонко, радостно расцеловались. Полились расспросы, рассказы, разговоры…
– Надя, Люба, как я рада вас повидать!
– А, вот как ты живешь, Наташа! Это твой дядя? Очень приятно. Мы вас давно знаем. Наташа вас так любит! Она всегда ждала вас в приюте, и мы все это знали.
Николай Васильевич сконфузился до слез, все кланялся и только говорил: «Да-с, да-с, верно-с…» Он забился в угол комнаты и, казалось, готов был скорее провалиться сквозь землю, чем завести разговор с девицами. Наташе стало жаль его, и она занялась подругами. Обе девушки жили хорошо, спокойно у своего дедушки и работали на стороне. Наташа рассказала кое-что про свою жизнь.
– Знаешь, Наташа, а я недавно встретила Анюту Мухину, – вдруг вспомнила Люба.
– Ну, что? Воображаю, что она тебе порассказала. Чудеса?.. – спросила Наташа и вся обратилась во внимание, приготовившись услышать сказку из «Тысячи и одной ночи».
– Нет, ты ошибаешься… Ты и представить себе не можешь, как жизнь ее обманула… Стала она худая, бледная… Подурнела… Грустная такая, и не узнать ее.
– Да неужели? Что ты говоришь! Может ли это быть? Что с ней? Как мне ее жаль!..
– Правда, правда… Ее мать больше уже не живет у этой графини… У них там вышла какая-то история. Анюта заплакала и сказала: «Ах, в жизни так много горя через роскошь-то…»
– Как жаль Анюту! Бедная, бедная… Как она радовалась на свою жизнь, как ждала богатства и счастья, – печально говорила Наташа.
– Я ее звала к себе. А она сказала: «Никуда не пойду и видеть никого не хочу…» Уж не знаю, что с ней случилось. Конечно, много на свете злых людей. Может, мать ее оклеветали перед графиней… Может, Анюта не сумела графине угодить… Графиня-то важная, капризная…
– Да, да, есть очень капризные барыни, – сказала Наташа, вспомнив Елизавету Григорьевну.
– Ах, как жаль Анюту! Даже вспомнить больно. Правду говорила Верочка Тимофеева, что через золото чаще всего слезы льются.
– Аня Ястребова замужем, живет хорошо. Муж у нее тихий, работящий, любит ее. Какой у нее сынок славный… Ну точно ангелочек. Ты пойди к ней, Наташа, она рада будет.
– Некогда… Моя жизнь тяжелая, надо теперь работу искать…
Хозяйка принесла маленький пузатый самовар. Гости стали пить чай. Бойкая старушка всех веселила своими шутками. Только Николай Васильевич жался в угол и ни слова ни с кем не говорил.
– Да что это ты, святой отец, такой молчаливый… Иди-ка сюда, к нам в компанию, – позвала хозяйка.
– Нет-с… Я после, ничего… Я не хочу чаю, – сконфуженно отнекивался Николай Васильевич.
– Иди, иди сюда, батюшка. Потеснее-то – подружнее!
Николай Васильевич совсем растерялся и все молчал…
Уже стемнело, когда гости разошлись. Ушла и хозяйка. Наташа с Николаем Васильевичем остались вдвоем. Тут он вдруг весело и облегченно вздохнул – точно у него гора с плеч свалилась, и живо заговорил:
– Прекрасно, Наташечка, весело сошло твое новоселье… Прекрасные девицы твои подруги… Так обстоятельно рассуждают… Сейчас видно, что девицы с образованностью…
– Ну а вы-то, дядя Коля, все молчали, точно бука… – улыбнулась Наташа.
– Я ведь, Наташечка, не привык к обществу девиц… Очень стеснительно с ними говорить… Только весело у тебя… Компания очень приятная.
– Тесно очень, еле повернулись. И все-таки хорошо, что у меня свой уголок. А помните, дядя Коля, далекое время… Наши музыкальные вечера – в кухне, у дяди Пети?
– Да, да… Вот что, Наташечка… Я того… Вспомнил… Может быть… Того… Поиграть бы…
Николай Васильевич засуетился, достал из кармана подрясника узелок и развернул его дрожащими руками.
– Флейта, флейта! – воскликнула Наташа и захлопала в ладоши. – Милый, старый дружок!
Да, это была та самая старая флейта и те самые старые, потрепанные ноты. Сколько воспоминаний нахлынуло из прошлого!.. Девушка счастливо смеялась, но в то же время готова была заплакать…
– А можно поиграть? – застенчиво спросил Николай Васильевич.
– Можно, конечно, можно!.. У меня хозяева хорошие, добрые… Ничего не скажут, – весело ответила Наташа. – Сыграйте, дядя Коля. Какая мне сегодня радость! Какой вы добрый, дядя Коля!
Она оживилась, глаза ее заблестели, лицо раскраснелось.
– Вот ты и веселенькая стала, Наташечка… Право, как я рад, что захватил флейту-то… Я не решался. Думал и то, и се, и что хозяева не дозволят играть… Флейтато… Оно беспокойно… Вот Марья Ивановна и Липочка не любили.
– Играйте, играйте, дядя Коля!
Николай Васильевич заиграл.
Дребезжащие, заунывные звуки старой флейты точно жаловались на какое-то горе, плакали о чем-то… Наташа откинула голову и мечтала… Дверь в комнату приоткрылась; показались головы хозяев.
Николай Васильевич кончил играть и сказал:
– Спой, Наташечка…
– Я уже давно не пою…
– Ничего, спой «Среди долины ровныя».
– Хорошо, только я боюсь, как бы не испугать тут всех.
Наташа запела. Это был теперь сильный, звучный молодой голос, отдававшийся во всех уголках маленькой квартирки… Хозяйка с хозяином слушали и утирали глаза. «Точно ангельское пение», – говорила старушка.
Долго пела Наташа. Николай Васильевич проиграл все, что только знал. Эти двое одиноких людей пережили редкие отрадные минуты. Хозяева тоже были очень довольны – послушали пение и музыку.
Так потекла жизнь Наташи. Она нашла поденную работу; ходила далеко, почти за восемь верст каждый день, работала с утра до ночи, склонившись над швейной машинкой, выслушивая строгие требования новой хозяйки, не смея передохнуть ни минутки…
Девушка возвращалась домой поздно, усталая и без сил падала в постель; вставала еще в темноте и снова шла на работу… Только воскресенья были для Наташи днями отдыха и радости: каждое воскресенье к ней приходил Николай Васильевич. Они читали книжки; иногда Наташа пела, дядя играл на флейте. Приходили хозяева, пили чай, старушка шутила. Так и коротали они праздники.
Как любила Наташа свой уголок!..
Однажды вечером, когда Наташа пела, а Николай Васильевич играл, зашла хозяйка и тревожно сообщила:
– Наталья Сергеевна, вас тут спрашивают…
На пороге стояли две полные женщины. Наташа не узнала их, а скорее догадалась, почувствовала, кто это.
– Тетя Маша, Липочка! – воскликнула девушка.
Она смешалась, испугалась. Опять вспомнилось далекое прошлое…
Много лет тому назад, точно так же, за пением и игрой на флейте, застали ее и дядю Колю эти самые женщины. Как досталось тогда и певице, и музыканту! Дядю Колю выгнали. С тех пор их жизнь изменилась…
Теперь Наташа тоже почему-то чувствовала себя виноватой, сконфуженной, она как будто готовилась защищаться… Николай Васильевич растерялся, поспешно убрал флейту и засуетился, пытаясь помочь пришедшим раздеться.
![](i_010.png)
– Тетя Маша, Липочка… Сколько времени мы не виделись… Как это вы меня вспомнили, нашли?
– Мы тебя давно ищем! – сказала тетка, стараясь отдышаться.
– На какую вышину ты забралась, – вялым, гнусавым голосом подхватила другая женщина – помоложе, полная и черноглазая.
– Сейчас, сейчас. Чайку попьем, – засуетилась Наташа. Она выбежала к хозяевам, пошепталась с ними, вызвала Николая Васильевича, с ним тоже пошепталась, и он куда-то исчез.
Наташа с удивлением смотрела на тетку и двоюродную сестру: если бы она их встретила на улице, то не узнала бы – так они изменились. Тетка превратилась в седую старуху, сморщенную, грязную, бедно одетую, а двоюродная сестра Липочка, со своим красным носом, так располнела, что еле дышала. Нужда, но еще более – лень оставили на ее внешности глубокий отпечаток.
– Мы тебя искали… Думали повидаться, все-таки родные. Ты теперь на ногах, пристроилась. Думали уже, не вышла ли замуж…
Наташа молчала. Много воспоминаний пробежало в ее голове: в свое время она тоже их искала и просила прийти, порадовать ее участием в самые тяжелые, одинокие минуты; она умоляла уделить ей хоть немного внимания и ласки… Но ей ничего не дали.
– Вот и жила ты у нас… И дядя Петя тебя облагодетельствовал – в приют отдал. Благодеяния-то теперь редко кто помнит, Наташа, – заговорила тетка.
«К чему она все это говорит?» – удивилась Наташа и переглянулась с Николаем Васильевичем, который, вернувшись из лавки, молча стоял у дверей.
– Липочка, покушайте ливерной колбаски… Вы прежде любили… Вот и варенье брусничное, вот ситный мягкий, теплый еще. Все ваше любимое. Тетя, пожалуйте чай пить, – угощала Наташа гостей.
– Ах, теперь мне все равно, я ничего не люблю, – вяло отозвалась Липочка.
– Вы по-прежнему играете на фортепиано и поете, Липочка? – спросила Наташа.
– Нет, не пою. У нас и фортепиано нет. Как папенька помер – все продали…
– Не до пения, душа моя, когда есть нечего, да с квартиры выгнали… Ведь у нас всего восемь рублей пенсии после мужа осталось…
Наташе стало жаль их, и слезы навернулись на ее глаза.
– Как выгнали? – спросила она.
– Так и выгнали – велели съезжать. У нас три месяца не плачено, и денег нет. Вот я и пришла к тебе. Ты ведь на своих ногах… И всем нам обязана… Возьми ты пока к себе Липу… Она твоего угла не съест. Тесновато у тебя, да ничего, проживете как-нибудь. Я-то у знакомой купчихи пока устроюсь: я ей гадаю на картах, она любит. А Липе негде жить…
– Конечно, тетя… – начала было Наташа, но Николай Васильевич вдруг засуетился в своем углу, закашлял, точно подавился. Наташа взглянула на него – он был красен, как рак, и смотрел на нее умоляющими глазами.
Наташа поникла головой. Она поняла дядю, но ответить иначе не могла…
– Конечно, Липочка, устраивайся у меня. Я рада, что у меня свой угол, – ответила Наташа.
Липочка осталась жить у своей двоюродной сестры. Комнатка, в которой и одной-то было тесно, должна была теперь вместить двоих…
– Ничего, потеснитесь. Люди свои, – ободряющим голосом говорила тетка. – Липа ляжет на сундук, я ей постель и подушки принесла, а ты, Наташа, пристройся-ка на полу…
Вскоре сундук, корзинка и постель Липочки так заполнили малюсенькую комнатушку, что и повернуться было негде.
Наташа поняла, что больше у нее не будет своего угла…
Но что могла она сделать? Она – тихая, кроткая, всю жизнь уступавшая другим. Ничего не мог сделать и Николай Васильевич – кроме того что жалеть Наташу и страдать за нее…
Поденно
Остановившись у парадной двери на пятом этаже большого каменного дома, Наташа еще раз прочла объявление: «Нужна портниха поденно – хорошо шить и кроить по журналу».
Наташа робко позвонила. Дверь открыла деревенская девушка. В прихожей уже стояло несколько девушек, наверное, тоже, как и Наташа, пришедших по объявлению. Все они недружелюбно посматривали на новенькую.
Из комнаты выглянуло двое мальчиков. Они расхохотались и крикнули: «Еще одна такая же пришла. Смешные! Стоят в прихожей, точно солдаты на часах!»
Рядом в комнате слышались голоса. Туда поочередно входили и выходили девушки. Казалось, это был какой-то докторский прием. А в прихожей раздавались звонки и приходили все новые и новые соискательницы – молодые и старые, нарядные и простые.
Дошла очередь и до Наташи. Она вошла в гостиную. У стола сидела полная дама в капоте. Двое мальчиков кувыркались по комнате и хохотали. Дама поднялась и хотела их шлепнуть, но они увернулись.
– Ох, как же мне надоели эти портнихи! Ходят, ходят, а толку мало, – проворчала полная дама. – Ну что ж, вы шили где-нибудь? – спросила она Наташу.
Мальчики шептались, хихикали и указывали на Наташу пальцами. Ей было неловко.
– Вы, голубушка, шить-то умеете? – снова спросила барыня.
– Умею, я училась.
– Мне нужно без претензий и без фокусов. Работать, так работать. Я ведь деньги, а не щепки плачу… Обедать будете в кухне; булочек у меня не полагается… ну остальное, как и везде. С восьми утра и до девяти вечера, шестьдесят копеек в день.
Наташа хотела сказать, что везде полагается с восьми до восьми, но не решилась и промолчала: подумала, что лишний час работы – не беда.
– Вы мне понравились… У вас скромный вид… Завтра и приходите, – сказала барыня. – А все-таки и с другими тоже поговорю.
– Может, вы кого-нибудь наймете, тогда я останусь без работы, – забеспокоилась Наташа.
– Нет-нет… Эти портнихи зазнались, Бог знает чего требуют… А вы, кажется, без претензий.
Барыня не сказала, что ни одна портниха не соглашается работать по ее расписанию, обедать в кухне и не получать хлеба ни утром, ни вечером. Наташа в этом деле была еще новичок.
Когда Наташа проходила мимо женщин, ожидавших, как и она, работы, у нее шевельнулось чувство жалости: она-то уже пристроена. Но что же она могла сделать – такая же бедная и голодающая, как и они…
На другой день в восемь часов утра Наташа уже сидела на новом месте и стучала машинкой. Барыня надавала ей кучу всякой работы: для себя платье, капот, две кофточки, детям – костюмчики, белье, да еще мужу халат.
Наташа усердно принялась за работу. Поместили ее в столовой, у окна. Комната была проходная, и это ее смущало. Только она расположилась кроить, как мимо нее юркнули два мальчика, толкнули ее, что-то утащили со стола и, как ураган, со смехом пронеслись мимо.
Наташа смутилась и не знала, что делать. Через несколько минут Наташу стало что-то щекотать за ухом; сначала она отмахивалась, а потом поймала назойливый предмет рукой. Оказалось, шалуны-мальчишки привязали к аршину[18]18
Арши́н – здесь: мерная линейка.
[Закрыть] перо и забавлялись из-за двери.
– Оставьте меня в покое!.. Вы мне мешаете работать. Я вашей мамаше скажу, – серьезно пригрозила Наташа.
– Фискалка! Ябеда! – послышалось из-за двери.
Девушка поняла, что эти мальчишки отравят ей существование в этом доме…
В двенадцать часов хозяйка послала новую портниху завтракать в кухню. Там кухарка ей сказала:
– Я, милая моя, живу тут недавно… Уж очень плохо насчет харчей… Все вычитывают, урезывают… Ребят своих барыня на убой откармливает, а людям все вареное мясо да вареное мясо… Верите ли, уже смотреть на него не могу.
Наташа молча села за стол; ей действительно дали только вареного мяса. Завтрак был скудный и несытный.
Хозяйка вышла в кухню, посмотрела пытливым взглядом и выговорила кухарке:
– Опять ты рано затопила печку! Конечно, тебе не жаль хозяйских дров… А отчего хлеб тут валяется?
А потом обратилась к портнихе:
– Вы, милая, подолгу здесь не рассиживайтесь. Не теряйте времени даром.
Наташа, торопливо закончив завтрак, вернулась в столовую. Через некоторое время в нее стали лететь бумажки; из-за двери слышалось хихиканье.
На обед был жидкий суп, вареная говядина и каша. Всего мало, все невкусно; хозяйка опять вышла в кухню и повторила свой наказ – не терять времени за едой.
После обеда – снова шалости мальчиков, которые то кидали в девушку бумажками, то пускали заводных зверей, то просто дразнились.
Наташа шила, не разгибая спины, молчала, терпела… Но в душе у нее поднималась горькая, гнетущая обида. Работой Наташи хозяйка осталась очень довольна, и это несколько ободрило девушку.
На другой день мальчишки так шалили, что довели Наташу до слез. Они уносили из столовой вещи, хватали работу, дергали девушку за платье, бросали в нее всякую всячину. Наташа потеряла терпение и пожаловалась матери. Та рассердилась:
– Ну, голубушка, уж вы и неженка! Что могут сделать дети? Дети везде одинаковы. И мальчики всегда шалуны, – но все-таки прикрикнула на сыновей.
Эта мамаша баловала своих сорванцов и всю свою любовь выражала тем, что кормила их на убой. Дети, позанимавшись час с учительницей, остальное время оставались без присмотра, ничем не были заняты, а потому придумывали всевозможные глупости и надоедали всем в доме. Их отец держал какую-то лавку, и его никогда не было дома.
Хозяйка, Матрена Никитична, была просто жадной. Она постоянно возникала за спиной у Наташи, не давала ей передохнуть, разогнуться от работы. «Не теряйте времени, я ведь не щепки плачу», – все время твердила она.
За ней непрерывно следили зоркие детские глаза, и если Наташа иногда на минутку выходила в кухню, то кто-нибудь из мальчиков обязательно ябедничал матери: «Маменька, а портниха-то в кухне прохлаждается… Ты за дверь, а она – шмыг в кухню, с Анной там болтает!..»
Хозяйка рассерженно вылетала в кухню:
– Чего вы тут, Наташа, прохлаждаетесь, время теряете?! Я ведь вам не щепки плачу!..
– Я только что вышла… Мне надо швы разгладить, – возражала Наташа.
– Знаю я, знаю! Уж вы мне не говорите, сама вижу… Все портнихи одинаковы!
Наташу обижала такая явная несправедливость. Но больше всего – до бессильных слез – ее изводили своими шалостями мальчишки, которые просто отравляли ей жизнь. А она ничего не могла с ними поделать. Мать же и слушать ничего не хотела. Она зорко следила за тем, чтобы Наташа не прогуляла ни минутки и чтобы не съела лишнего. Впрочем, работой и усердием девушки Матрена Никитична была очень довольна и даже иногда хвалила свою портниху.
Так проходили дни.
По вечерам, особенно под праздники, Наташа всегда с опаской возвращалась домой.
В одну из суббот хозяйка потребовала, чтобы она закончила какую-то кофточку, и девушка долго засиделась за работой. Со страхом бежала она ночью по темным улицам. На окраине, где она жила, народ под праздники гулял, бывали буйства и драки… В тот вечер Наташа попала в разгульную толпу: там дрались пьяные; вдруг ей в ногу попал камень, а пьяные мужики со смехом погнались за беззащитной девушкой…
– Господи, что за жизнь! – воскликнула Наташа, со слезами вбегая в свою комнатку. Правда, комнатка эта, за которую она платила свои трудовые деньги, давно уже стала не ее… Тетка приходила каждый день, бесцеремонно располагалась и гадала дочери на картах. Эти две женщины ничего не делали, жили совершенно бесцельно; неизвестно откуда они получали какие-то пособия, подачки; интересовались они лишь своим будущим, о котором пытались узнать по картам. Липа так располнела, что ей трудно было даже спускаться по лестнице.
На жалобы Наташи тетка с Липой не обратили никакого внимания. Только тетка вяло проворчала:
– Ну что ж за беда! Эти пьяные, они всегда такие…
Воскресенья тоже не радовали Наташу: теперь она часто брала на праздники сверхурочную работу.
Однажды за шитьем девушка вполголоса запела.
– Ах, да не ной ты, Наташа! Просто в ушах звенит… Голова трещит, – гнусавым голосом заныла Липа. Наташа замолчала и больше не пела.
В другой раз тетка сказала:
– Ты бы пошла, Наташа, погулять. Душно в комнате. Липочка приляжет отдохнуть…
Наташе хотелось возразить, что пойти погулять должны они, что она устала и имеет право отдохнуть, но, конечно, она ничего не сказала, а покорно встала и ушла из дома.
Николай Васильевич теперь приходил редко. Они сидели с Наташей в углу на сундуке и тихо разговаривали. Не по себе им было тут, слова замирали на губах, говорить не хотелось.
Однажды по уходе старика Липа вдруг сказала:
– Ну что это, право, Наташа, этот полупомешанный дядюшка все шляется сюда… Только мешает нам всем.
Наташа вспыхнула, глаза ее сверкнули гневом, она встала и заговорила таким голосом, какого двоюродная сестра в ней и не подозревала:
– Нет, Липочка, этого никогда не будет! Дядю Колю я не выгоню! Он для меня первый друг. И вы мне так не говорите!.. Этого не будет, чтобы я его выгнала. Уж лучше я отсюда уйду навсегда!..
Липочка испуганно взглянула на Наташу и больше разговоров об этом не заводила, но дулась на Наташу и подолгу шепталась с матерью. В их разговорах полушепотом прорывались слова, памятные Наташе с детства: «От родственников житья нет… Благодарности никто не помнит… В счастье-то все дружки-приятели…»
Наташа слушала, терпела и молчала.
От сидячей работы, от плохого питания Наташа побледнела и похудела; у нее начались постоянные головные боли. Она страдала молча, стараясь никому не показывать свое состояние. Да и кому было до нее дело? Кто мог ей помочь?
Только одни внимательные, любящие глаза следили за ней и все замечали… С ней вместе страдал и ее друг.
– Наташечка, отчего ты такая бледненькая стала? – спрашивал Николай Васильевич.
– С чего мне розоветь, дядя Коля… Голова вечно болит, – грустно ответила Наташа.
За последнее время она даже стала раздражительной.
– Наташечка, я же вижу, как тебе трудно.
– Конечно, трудно! Света Божьего не вижу. Еда плохая. Да и дома не отдохнуть… Что заработаешь, надо за комнату отдать, а сапоги или что другое купить не на что… Иногда последнюю копейку тетя или Ли-почка выпросят.
– Тяжело, Наташечка, знаю. Потерпи, может, лучше будет. Никто своей судьбы не знает…
– Терплю, дядя Коля, терплю… Все выношу. Сил пока еще хватает. Жду…
Наташа говорила так раздраженно и насмешливо, что Николай Васильевич смотрел на нее со страхом. Он никогда не слышал от нее такого тона и таких слов.
Однажды Николай Васильевич застал свою племянницу заплаканной и такой грустной, что у него в душе все перевернулось.
– Сил моих больше нет… Измучилась я с ними! – воскликнула девушка, здороваясь с дядей.
– Что еще случилось?
– Ужасный случай… Там, где я работаю, ушла на минутку в кухню. А мальчики прибежали в столовую. Они такие шалуны, удержу нет. Стали вертеть машинку; один подсунул палец, а другой повернул и проколол палец брату. Не могу забыть этот ужасный крик! Я так испугалась, мне даже дурно сделалось. А хозяйка меня же бранила, кричала, что я недосмотрела… А разве я виновата?..
Вспоминая прожитый день, Наташа горько плакала.
– Наташечка, ты бы уж не мучила себя так! Ушла бы… Бог с ними!
– Ну куда я уйду? Буду снова ходить искать работу? Наверное, еще хуже будет… Здесь хоть работой моей довольны…
– Куда ей идти? В другом месте точно хуже будет. И не такие еще хозяйки есть, – отозвалась тетка.
– Уж вы ее не учите! Сама не маленькая. Чем она жить-то будет? – сердито прогнусила Липочка.
Николай Васильевич хмуро посмотрел на них.
Наташа продолжала ходить поденно в тот же дом. Шалуны-мальчишки на другой день уже забыли свое горе и придумывали все новые каверзы.
В один из морозных вечеров Николай Васильевич поджидал Наташу около того дома, где она работала. Он был взволнован и не обращал внимания на сильный мороз. Едва девушка вышла, как старик бросился к ней и торопливо, сбивчиво заговорил:
– Я думал о тебе, Наташечка, все искал… Нашел… Хвалят очень…
Наташа удивилась, встретив дядю, и спросила:
– Отчего вы, дядя Коля, тут? Что случилось?
– Место тебе нашел.
– Что вы беспокоитесь, дядя Коля… Я не пойду… Все равно – везде одинаково.
– Нет, Наташечка… Ну как же! Иные люди хорошие. Хвалят. Завтра же сходи.
– Нет, не пойду! Все равно. Здесь я уже привыкла…
– Нет, пойди. Я нарочно шел издалека. Замерз… Искал долго. Люди недаром хвалят…
Девушка не соглашалась, Николай Васильевич настаивал и упрашивал.
– Хвалят их. Дама-то докторша. У них портниха долго жила, да замуж вышла. Я-то давно искал тебе место… Измучился, глядя на тебя… Очень все одобряют.
– А вдруг верное потеряешь?! Трудно здесь, плохо. Мальчики ужасные… Что же делать?..
– Иди, Наташечка, завтра же иди. Вот и адрес.
– Добрый вы, дядя Коля… Только для вас пойду, чтоб вы недаром хлопотали.
– Иди, иди. Тете и Липочке не говори. Я-то ведь давно бегаю, Наташечка… Не могу смотреть на тебя.
Девушка была благодарна дяде за его хлопоты, заботы и тревоги. Она пожалела старика и согласилась пойти на новое место.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.